Текст книги "Училка для бандита (СИ)"

Автор книги: Мила Дали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 9

Анна

После того разговора и прикосновения Цербера что-то неуловимо меняется в атмосфере наших «уроков». Исчезает былая напряженность, скованность. Не то чтобы мы становимся друзьями – это слишком абсурдно, учитывая, кто он и кто я, – но между нами возникает какое-то хрупкое, едва ощутимое доверие. Или его подобие.

Алиев все так же внимательно слушает, спорит со мной о героях книг, об их мотивах, о добре и зле, и в этих спорах я иногда вижу проблески его настоящего «я» – не безжалостного заключеного, а человека умного, наблюдательного, с собственным, пусть и искаженным, кодексом чести.

– Как думаете, Анна Викторовна, – спрашивает он, задумчиво глядя в окно, за которым моросит мелкий дождь, – Иешуа действительно простил Пилата? Или это просто красивая сказка для утешения слабых?

– Мне кажется, он простил. Потому что прощение – это не слабость, а сила. Сила подняться над обидой и болью. И дать шанс другому человеку. И себе самому.

– Вы действительно так считаете? Что любого можно простить? Даже… самого страшного предателя?

В его голосе звучат такие нотки затаенной боли, и у меня сжимается сердце. Я понимаю, что этот вопрос для него – не просто отвлеченное рассуждение о литературном герое. Это что-то очень личное.

– Я думаю… да. Если человек искренне раскаивается. И если он готов искупить вину.

Алиев хмыкает и отворачивается.

– Искупить… Легко сказать. Иногда искупление невозможно. Иногда единственное, что остается, это месть.

От этих слов мне становится не по себе. Я снова вижу в его глазах тот холодный безжалостный блеск, который так пугал меня вначале. Цербер никуда не делся. Он просто затаился.

До его комиссии по УДО остается неделя. Волнение нарастает. Не только у него – я это чувствую по его напряженным желвакам, по тому, как он иногда сжимает кулаки, – но и у меня.

Я ловлю себя на мысли, что мне… не все равно, каким будет решение комиссии. Я хочу, чтобы его выпустили. Не потому что от этого зависит получу ли я вторую часть гонорара – на деньги уже все равно, – а потому, что я вижу, что этот мужчина заслуживает второго шанса.

И еще – потому что мне страшно представить, что эти «уроки» закончатся. Что я больше не увижу его, не услышу его голос, не буду спорить с ним о книгах. Эта мысль вызывает какую-то странную сосущую пустоту в груди.

На предпоследнем «уроке» Цербер особенно молчалив и задумчив. Мы почти не говорим о литературе. Он просто сидит, смотрит на меня, и в его взгляде есть что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Анна Викторовна, – говорит он наконец, – спасибо вам.

– За что, Дамир Анзорович? – теряюсь я.

– За все. За то, что вы… были здесь. За то, что вы такая, какая вы есть. Наивная, честная, упрямая. Вы как глоток свежего воздуха в этой затхлой дыре. Вы напомнили мне, что в мире есть что-то еще, кроме грязи и дерьма…

Я не знаю, что ответить. Его слова трогают до глубины души. И одновременно вызывают какую-то необъяснимую тревогу.

– …Когда выйду отсюда, – продолжает Цербер, не сводя с меня глаз, – я найду вас, Анна Викторовна.

Мое сердце пропускает удар.

– Зачем? – шепчу, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Просто… чтобы убедиться, что у вас все в порядке. И чтобы… отдать долг.

– Какой долг, Дамир Анзорович? Вы мне ничего не должны. Наоборот, это я вам…

– Должен, – он мягко, но настойчиво перебивает меня. – У меня есть принцип, Анна Викторовна: я всегда плачу по счетам. По всем счетам. И хорошим, и плохим.

Его слова звучат как обещание. И как угроза. Я не знаю, как их расценивать.

Когда ухожу, он задерживает меня у двери.

– Анна… – впервые Алиев называет меня так – без отчества. Легко касается моего локтя, и от этого простого прикосновения по моей коже снова пробегает волна горячего тока. – Берегите себя.

– И вы… Вы тоже, Дамир, – отвечаю, не смея поднять глаза.

Все оставшееся время до комиссии я хожу как на иголках. Пытаюсь убедить себя, что мне все равно. Что как только Алиев выйдет, я получу свои деньги, и наши пути разойдутся навсегда. Так будет правильно. Так будет безопасно.

Но где-то в глубине души я знаю, что это не так. Что этот человек уже оставил слишком глубокий след в моей жизни. И я не уверена, что смогу забыть Цербера.

Глава 10

Цербер

Неделя. Семь гребаных дней до этой сраной комиссии, которые тянутся, как резиновые. Я привык ждать. Вся моя жизнь здесь – это ожидание. Но сейчас оно какое-то… другое. Нервное. Почти нетерпеливое.

Волков работает, каждый день приносит какие-то «обнадеживающие новости». Начальство колонии рассыпается в комплиментах моему «примерному поведению» и «искреннему раскаянию». Характеристики от психолога, от оперчасти – все как под копирку, хоть сейчас на доску почета вешай. Если бы они знали, о чем я думаю на самом деле, когда изображаю эту «тягу к исправлению».

Аня тоже нервничает. Я это вижу по тому, как она теребит в руках свою ручку, когда мы «занимаемся».

По тому, как вздрагивает от каждого резкого звука. По тому, как украдкой смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. В её глазах – смесь страха, любопытства и чего-то, что я не могу – или не хочу? – пока называть.

«Когда выйду отсюда, я найду вас, Анна Викторовна».

Зачем я это сказал? Сам не знаю. Просто сорвалось с языка. Может, хотел посмотреть на ее реакцию. А может… я действительно хотел ее найти. Убедиться, что она не исчезнет из моей жизни, как только переступлю порог этой тюрьмы.

Она боится меня. И правильно делает. Я не тот человек, с которым такой чистой, светлой девочке стоит связывать жизнь. Мой мир – это грязь, кровь, предательство. Я могу утащить Аню за собой на самое дно. А я этого не хочу.

Но, черт возьми, я не хочу ее отпускать. Парадокс.

«У меня есть принцип, Анна Викторовна: я всегда плачу по счетам».

И это правда. За добро я плачу добром. За зло… ну, тут возможны варианты. И этой девчонке я должен. Должен за то, что она, сама того не ведая, вернула мне что-то, что я давно считал потерянным. Веру? Надежду? Или просто… желание жить. Не существовать, перемалывая дни в этой каменной клетке, а именно жить. Чувствовать.

Когда она случайно касается моей руки, передавая книгу, или когда ее плечо на мгновение прижимается к моему, если она наклоняется, чтобы показать что-то в тексте. Каждый раз – как удар током.

Я чувствую ее тепло и едва уловимый запах – что-то свежее, цветочное, невинное. И мне приходится прилагать все силы, чтобы не схватить ее, не прижать к себе, не вдохнуть этот запах полной грудью. Чтобы не…

Блядь. Эта училка сведет меня с ума.

Последний «урок». Завтра комиссия. Я знаю, что все будет нормально. Волков – настоящий профи. Один из самых высокооплачиваемых адвокатов в стране. Но у меня все равно какая-то тревога внутри. И не только из-за комиссии. Из-за неё. Из-за Ани.

Она сегодня какая-то особенно тихая, бледная. Мы сидим молча. Книги лежат на столе нетронутыми. Говорить не о чем. Или, наоборот, слишком о многом.

– Знаете, Анна, – нарушаю тишину, и мой голос звучит как-то хрипло, непривычно. – Я никогда никого не благодарил. Не умею. И не люблю. Но вам… вам я хочу сказать спасибо. По-настоящему. За то, что вы… вытащили меня из той ямы, в которой я сидел. Не из этой каменной, – я обвожу рукой камеру, – а из той, что была у меня внутри. В душе, как вы любите говорить.

Она поднимает на меня свои огромные серые глаза, и в них блестят слезы.

– Дамир…

– Не надо, – резко обрываю ее. – Никаких сантиментов. Просто знайте это. И еще одно. Что бы ни случилось завтра, как бы ни сложилась моя жизнь там, на воле… я никогда вас не забуду. И никому не позволю вас обидеть. Слышите? Никому.

Я встаю, подхожу к ней. Она сидит и не шевелится, испуганная птичка. Наклоняюсь, беру ее руку. Ее пальцы холодные. Подношу их к губам и легко, почти невесомо, целую тыльную сторону. Кожа у нее нежная, как лепесток розы. И пахнет… ею.

– Это… это вам спасибо, Дамир. За все, – шепчет Аня, и слеза все-таки скатывается по ее щеке.

Я не выдерживаю. Провожу пальцем по мокрой щеке, стирая слезу. Потом моя рука сама собой ложится ей на затылок, пальцы зарываются в мягкие, шелковистые волосы. Притягиваю училку к себе. Медленно, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Но она не отстраняется. Только замирает и перестает дышать.

И я целую ее.

Сначала осторожно, пробуя ее губы – мягкие, чуть соленые от слез. Потом – глубже, настойчивее, вкладывая в поцелуй все, что накопилось во мне за эти недели. Голод. Жажду. Нежность, о существовании которой я и сам не подозревал. И какую-то отчаянную, почти болезненную потребность в ней – Аньке.

Она отвечает. Неумело, робко, но отвечает. Ее руки ложатся мне на плечи, потом обвивают мою шею. Она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как колотится ее сердце, как дрожит тело.

Пространство сужается до этой маленькой комнаты, до ее губ, до ее запаха, до этого сумасшедшего запретного поцелуя.

Я забываю обо всем – о тюрьме, о комиссии, о своем прошлом, о своем будущем. Есть только она. Только сейчас.

Отрываюсь от ее губ, когда воздуха уже не хватает. Мы оба тяжело дышим. Она смотрит на меня широко раскрытыми испуганными, но в то же время сияющими глазами. Ее губы припухли, покраснели. Она невероятно красива в этот момент.

– Дамир… – снова шепчет училка, и в ее голосе – целая гамма чувств: страх, смятение, удивление. И… желание?

Я всегда жил по кодексу. Простому и понятному, как удар кастета. Мой мир – это грязь, кровь и предательство. Здесь нет места чистоте, нет места свету. Это закон выживания. И я, Цербер, стою на страже ворот этого ада, потому что я и есть его порождение.

Когда появилась она, Аня, первая моя мысль, мой инстинкт был – оттолкнуть. Спрятать. Вышвырнуть ее обратно в ее нормальный правильный мир, пока мой не затянул девчонку, не измазал своей сажей. Я был в этом уверен. И повторял это себе как мантру каждую ночь в этой камере: «Отпусти ее. Это единственное правильное, что ты можешь для нее сделать». Благородство ублюдка, не иначе. Я верил в этот принцип. Был ему верен.

Но потом начались эти… уроки.

Я думал, что мой мир – это четыре бетонные стены и звон стали. Но как же я ошибался. Все это время она не входила в мой мир. Она приносила свой. Прямо сюда… в мою клетку.

Каждый день Аня приходила и сантиметр за сантиметром отвоевывала территорию у моей тьмы. Ее голос вытеснял из головы эхо выстрелов. Запах ее волос перебивал въевшийся запах тюремной баланды.

Она смотрит на меня не как на зверя, не как на Цербера. Она смотрит на человека. И этот взгляд… он оказался страшнее любого ножа под ребрами. Он разоружает.

Принципы? К черту принципы. Они работают, пока на кону не стоит твоя душа. А моя душа сейчас стоит напротив.

– Я не смогу тебя отпустить, Аня, – говорю хрипло, глядя ей прямо в глаза. – Никогда. Слышишь? Никогда.

И я знаю, что это не просто слова. Это обещание. Которое Цербер намерен сдержать. Даже если для этого придется перевернуть мир.

Глава 11

Анна

Я не помню, как выхожу из колонии. Ноги ватные, в ушах гул, а поцелуй все еще горит на губах.

«Я не смогу тебя отпустить, Аня. Никогда».

Эти слова звучат в голове снова и снова, как навязчивая мелодия, вызывают одновременно и сладкий трепет, и леденящий ужас.

Что это? Минутная слабость? Жестокая игра? Или… или что-то настоящее? Я не знаю. Я боюсь даже думать об этом. Я – скромная учительница, и он – Дамир Алиев, Цербер, уголовник. Между нами – пропасть. Огромная, непреодолимая.

И все же… этот поцелуй. Он такой… настоящий. Такой отчаянный. Такой голодный. И я отвечала на него. Я, никогда в жизни не позволявшая себе ничего подобного, отвечала на поцелуй человека, которого должна бояться и презирать.

Следующий день – день комиссии – тянется бесконечно. Я не нахожу себе места. Пытаюсь отвлечься работой, проверкой тетрадей, но буквы расплываются перед глазами, мысли путаются. Я то и дело поглядываю на телефон, ожидая звонка от Волкова. Он обещал сообщить, как только все станет известно.

Мама, видя мое состояние, пытается расспрашивать, что случилось, но я отмахиваюсь, ссылаясь на усталость. Как я могу рассказать? Как объяснить то, что происходит со мной? Я этого сама не понимаю.

К вечеру, когда я уже почти отчаиваюсь, телефон наконец звонит. Хватаю его дрожащими руками. Голос Волкова на том конце провода спокоен, даже немного вальяжен.

– Анна Викторовна, добрый вечер. Спешу вас обрадовать: комиссия приняла положительное решение. Дамир Анзорович освобожден, и час назад покинул стены учреждения.

Освобожден. Он на свободе.

Я бормочу какие-то слова благодарности – не помню какие. Кладу трубку. И только тогда понимаю, что сижу на полу посреди маленькой кухни, а по щекам текут слезы. Слезы облегчения? Радости? Или страха? Сама не знаю.

Цербер на свободе. И он сказал, что найдет меня.

* * *

Я получаю гонорар на следующий день. Волков присылает курьера с конвертом. Деньги. Большие деньги. Я должна радоваться. Но радость какая-то… приглушенная. Перемешанная с тревогой.

Проходит неделя. Две. Никаких известий от Цербера. Я начинаю думать, что он просто забыл обо мне. Что тот поцелуй, те слова – это был просто эмоциональный всплеск перед выходом на свободу. И, наверное, так лучше. Безопаснее. Я пытаюсь убедить себя в этом. Возвращаюсь к своей обычной жизни. Школа, Лиза, мама. Все идет своим чередом. Лизонька потихоньку поправляется, начинает улыбаться. Кажется, все налаживается.

Но каждую ночь мне снится он. Его глаза. Его руки. Его поцелуй. Я просыпаюсь в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем.

А в один дождливый вечер, когда возвращаюсь домой из школы, у подъезда меня ждет черный блестящий джип. Такой же, на каком меня когда-то возили в колонию. Сердце ухает вниз.

Из машины выходит Дамир…

Он одет не в тюремную робу, а в дорогой темный костюм, идеально сидящий на его мощной фигуре. Белоснежная рубашка, галстук. Он выглядит… иначе. Еще более властным. Еще более опасным. И невероятно притягательным.

Он просто стоит и смотрит на меня. И в его взгляде я вижу все то же – голод, нежность и какую-то дьявольскую решимость.

– Здравствуй, Аня, – его голос, все тот же низкий, бархатный, заставляет меня вздрогнуть.

– Дамир… – шепчу, не в силах сдвинуться с места.

– Я же обещал, что найду тебя.

Глава 12

Цербер

Свобода. Какое, блядь, сладкое слово. Воздух. Он на воле другой – пахнет не хлоркой и баландой, а дождем, прелой листвой, выхлопными газами большого города. Жизнью пахнет.

Волков встретил меня у ворот. Я молча сел в черный «Гелендваген». Первым делом – в баню. Смыть с себя эту тюремную грязь, этот запах несвободы. Потом – нормальная одежда. И пожрать по-человечески.

Дел невпроворот. Вернуть контроль над бизнесом, который за время моей отсидки некоторые «партнеры» попытались подмять под себя. Встретиться с нужными людьми, расставить точки над i. Напомнить кое-кому, что Цербер не забыл старых долгов. Ни хороших, ни плохих. Ни своих, ни чужих.

Но сквозь всю эту суету, деловые встречи, разборки, звонки, одна мысль не дает покоя.

Аня.

Я дал ей время. Неделю. Две. Пусть немного остынет. Пусть вернется к своей привычной жизни. Пусть подумает.

Хотя о чем тут думать? Я все решил за нас двоих в тот самый момент, когда поцеловал ее в том убогом кабинете.

Она моя. Точка.

Найти училку было несложно. Адрес, место работы – Волков предоставил всю информацию еще до моего выхода. Я мог бы просто позвонить. Но это было бы слишком банально. Я хотел ее увидеть. Увидеть ее реакцию, когда поймет, что я не шутил. Что я действительно пришел за ней.

Я жду Аню у подъезда старенькой пятиэтажки. Моросит дождь. Холодно. Но мне плевать. Я вижу ее. Она идет – маленькая хрупкая фигурка под большим зонтом. В скромном пальто, с сумкой через плечо. Такая… настоящая. Такая не похожая на тех кукол, которые окружали меня раньше.

Она увидела меня и замерла. Как испуганный олененок, который внезапно наткнулся на волка. В ее огромных серых глазах – страх, удивление и что-то еще… Что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

«Здравствуй, Аня».

Она шепчет мое имя, и ее голос дрожит. Я вижу, как она борется с собой. Как ее пугает мое появление. И как, черт возьми, ее тянет ко мне. Я это чувствую кожей.

– Я же обещал, что найду тебя. – Подхожу к ней, беру за руку. – Поехали, Ань. Нам нужно поговорить.

Открываю перед ней дверь машины. Аня колеблется мгновение, потом покорно садится на заднее сиденье. Я устраиваюсь рядом. Водитель трогает машину с места.

Мы едем молча. Я смотрю на училку. На ее профиль, на длинные ресницы, на капли дождя на ее волосах. Она напряжена.

– Куда мы едем? – спрашивает.

– Ко мне.

Она вздрагивает, смотрит на меня испуганно.

– Зачем?

– Затем, Аня, что я так решил. И потому что ты тоже этого хочешь. Хоть и боишься себе в этом признаться.

Краска заливает ее щеки. Она отворачивается, смотрит в окно, за которым мелькают огни вечернего города.

Моя квартира. Пентхаус в центре города. Огромные окна с панорамным видом. Роскошь, к которой я привык. И которая, знаю, шокирует училку.

Она останавливается посреди огромной гостиной, растерянно оглядываясь. Как Алиса, попавшая в страну чудес. Или в логово дракона.

– Это твой дом? – шепчет она.

– Теперь – наш, – заявляю, подходя к ней со спины.

Кладу руки ей на плечи, и она снова напрягается. Я наклоняюсь, вдыхаю аромат ее волос. Тот самый – легкий, цветочный. Он сводит меня с ума.

– Дамир, я… не понимаю…

– Все ты понимаешь, Аня, – разворачиваю ее к себе, заглядываю в глаза. – Я хочу, чтобы ты была со мной. Здесь. Всегда.

– Но… мы не можем… Мы такие разные… Твой мир… он… он пугает меня…

– Я защищу тебя, Аня, – говорю тихо, но твердо. – Никто и ничто тебе не угрожает, пока ты со мной. Я знаю, что мой мир другой. Но я не хочу больше ни дня проводить без тебя. Я слишком долго был один. Слишком долго жил в темноте. А ты… Ты мой свет, Аня. Понимаешь?

Вижу, как в ней борются страх и… что-то еще. Надежда? Доверие?

– Мне нужно подумать, Дамир.

– Думай, – улыбаюсь. – Но не слишком долго. – Беру её руку, подношу к губам. – Останься сегодня, Аня. Просто поговорим. Узнаем друг друга лучше. Без решеток. Без надзирателей. Просто ты и я.

Она смотрит на меня огромными испуганными глазами. И я вижу, как в них медленно, очень медленно тает лед.

– Хорошо, – шепчет она. – Останусь.

И я понимаю, что это – только начало. Начало чего-то большого, сложного, опасного. Но, черт возьми, такого желанного.

Глава 13

Анна

Я остаюсь. Не знаю, что заставляет меня это сделать. Страх? Любопытство? Или то необъяснимое сумасшедшее притяжение, которое я испытываю к Церберу?

Его квартира… это другой мир. Мир роскоши, о которой я и мечтать не могу. Огромные комнаты, дорогая мебель, произведения искусства на стенах. И этот вид из панорамных окон… Весь город лежит у моих ног, сияя миллионами огней. Это красиво.

Да и Цербер… другой. Не такой, как в колонии. Более расслабленный, уверенный. Но та же власть во взгляде, та же скрытая сила в каждом движении. И та же опасность, как невидимое излучение.

Мы ужинаем в огромной столовой за длинным столом, который мог бы вместить человек двадцать. Еду приносит молчаливая женщина в униформе – его домработница, как я понимаю. Изысканные блюда, дорогое вино. Я чувствую себя не в своей тарелке.

Цербер говорит мало. Больше смотрит на меня. И от его взгляда мне становится то жарко, то холодно. Я пытаюсь разрядить тишину, рассказываю что-то о школе, о Лизе. Он слушает внимательно, иногда задает вопросы. Но я чувствую, что все это – лишь прелюдия. Что главное впереди.

После ужина мы переходим в гостиную. Он включает тихую музыку, наливает нам еще вина.

Мы сидим на роскошном кожаном диване на некотором расстоянии друг от друга, но я ощущаю Дамира каждой клеточкой своего тела. Напряжение такое, что его можно резать ножом.

– Ты боишься меня, Аня? – спрашивает вдруг Дамир тихо, почти интимно.

– Да, – честно отвечаю. – Немного.

– Почему?

– Потому что ты… другой. Не такой, как все, кого я знаю. Твой мир… опасен. И я не знаю, есть ли мне в нем место.

Цербер усмехается.

– А если я скажу, что я создам для тебя место? Место, где тебе будет безопасно. Где тебя никто не обидит.

– Я не знаю, Дамир… Это все так… быстро. Так неожиданно.

Он двигается ко мне ближе. Теперь я чувствую его запах, тепло его тела. И сердце бьется чаще.

– Я не привык ждать, Аня. Если я чего-то хочу – я это получаю. А я хочу тебя. Хочу так, как никогда никого не хотел. – Берет меня за руку. – Дай мне шанс, Аня. Дай нам шанс. Я знаю: я не идеал. У меня темное прошлое и, возможно, не самое светлое будущее. Но с тобой… с тобой я хочу попробовать. Хочу быть другим. Лучше.

Его слова звучат так искренне. Смотрю ему в глаза и в их глубине вижу… тоску. Одиночество. И какую-то отчаянную надежду.

– Я… я боюсь, Дамир, – шепчу. – Боюсь, что ты разобьешь мне сердце. Что я не смогу соответствовать.

– Глупая. – Он улыбается, и на этот раз его улыбка нежная, почти беззащитная. – Ты уже всему соответствуешь. Ты – это ты. И именно такой ты мне нужна.

Он наклоняется, и я замираю, ожидая поцелуя. Но он просто касается губами моего лба. Легко, почти невесомо.

– Я не буду торопить тебя. Я дам тебе время. Столько, сколько нужно. Но знай одно: я не отступлю. – Он встает. – Пойдем покажу твою комнату. Ты, наверное, устала.

– Мою комнату? – теряюсь.

– Да. Ты же остаешься, – он усмехается. – Или ты думала, я отпущу тебя сегодня домой?

В его голосе нет угрозы. Только уверенность. И какая-то игривая нежность.

Он провожает меня в просторную спальню, обставленную со вкусом. С большой кроватью под шелковым покрывалом, с отдельной ванной комнатой.

– Располагайся. Чувствуй себя как дома. Если что-то понадобится, я в соседней комнате.

Цербер стоит на пороге, глядя на меня. Потом кивает и выходит, тихо прикрывая за собой дверь. Я остаюсь одна. В огромной роскошной комнате. В его доме. В его мире. Подхожу к окну. Город внизу сияет, как россыпь драгоценных камней. Красиво.

Мне страшно. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно: моя жизнь уже никогда не будет прежней. Цербер вошел в нее. И не собирается уходить.