Текст книги "Хранитель (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Вы звоните мне уже второй раз, но так ни разу не представились. Как к вам обращаться, милейший?

– Э-э-э… Начальник канцелярии мы. Семён Сигизмундович. Панов моя фамилия.

– Не скажу, что очень приятно, Семён Сигизмундович. Пока не понял, что от вас ждать: добро, иль худо.

– Мы люди маленькие. Кхе-кхе. Но с полномочиями. Тоже маленькими, но…

Он замолчал, тяжело дыша в трубку.

– Вы мне скажите, Семён Сигизмундович, зачем мне надо было тот клад смотреть, когда в нём не было заговорённых артефактов.

– Как же, – удивились в трубке. – Золотишко проклятое лежало. Душами закрытое. Да и души отпустить, или нет, – вам решать. Вам-то, понятно, души ни к чему, а другим очень даже…. Кхе-кхе… Матрёна Карловна души все отпускала и только с некоторыми говорила. У каждой своя история. Но вы, как я вижу, ещё не охватываете всё пространство яви своим доменом. Вероятно, с этим связан объявленный вами мораторий?

Я задержался с ответом, но прикинув за и против, согласился.

– Именно так.

– Если позволите принять совет….

– Да, всегда – пожалуйста. Буду признателен.

– Действительно? – Удивился начальник канцелярии.

– Что, «действительно», – спросил я.

– Э-э-э…. Будете «признательны».

Я понял, что едва не «налип» на ответную услугу. И понял ещё, что нужно вспоминать «девяностые», когда за любое сказанное невпопад слов можно было «попасть» на деньги и поэтому надо начинать следить за «базаром».

– Ну, что уж вы так буквально…. Смотря какой совет…. Излагайте, если хотите.

– Спасибо. Я бы вам посоветовал первое время поотрабатывать заявки. И лучше всего подальше от…. Э-э-э…. Вашего Домена. Так быстрее вы сможете…. Э-э-э…. Кхэ-кхэ. Прорасти, извините за сленг. И переключить на Домен мелкие хлопоты. Предыдущий хранитель…. Матрёна Карловна…. Редко заморачивалась…… Извините…. Участвовала…. Э-э-э…. В наших мероприятиях. Только в экстренных случаях.

Я задумался. Совет имел здравый смысл.

– Подумаю, – не стал сразу соглашаться я. – Меня в принципе удивляет такое обилие заявок. Не думаю, что столько же было при предыдущем хранителе. Не верится, что столько обнаружили кладов вдруг.

– Не вдруг, конечно, – канцелярист смутился.

– Вот и я о том.

Я помолчал.

– Пока договоримся о следующем. Смотрим только крупные клады с серьёзно заговоренными предметами.

– Да, это…. Таких уж и не осталось, небось, – заюлил собеседник.

– Будет так, как сказано.

Глава 5

В моей жизни практически ничего не изменилось. Дом – работа, работа – дом. За исключением наступившего вдруг по весне прозрения.

Я ехал из посёлка Краскино, где в таможне оформлял груз, и остановился на обочине купить пирожки и варенец у ставшей знакомой за эти месяцы приятной на вид и аккуратной селянки. Я всегда брал с капустой. Самый безопасный вариант в дороге, по моему мнению.

Подошла знакомая мне собака и, глядя в глаза, завиляла хвостом.

– Ещё два с ливером, пожалуйста, – попросил я.

– Лучше с требухой.

– Почему лучше? – Переспросил я у селянки.

– Что лучше?

– С требухой, почему лучше?

– Не понимаю, – сказала она, – о чём вы?

Я посмотрел на пса.

– Что тут не понятного? – Снова услышал я. – С требухой лучше, чем с печёнкой. Там-то и печёнки… Хрен да маленько.

– И два с требухой.

– Пируем, что ли? Тогда и варенца, – сказал пёс и сильнее завилял хвостом.

Купив глубокую пластиковую миску, я вылил туда варенец и разложил на газете пирожки. Получилось, действительно, по-королевски. Пёс ел с газеты пирожки с то ли с ливером, то ли с печёнкой, а я стоял рядом и ел пирожки с капустой. Ел и поглядывал на пса.

Одолев два пирожка сходу, я спросил, переводя дух:

– Ты кто?

– Пёс, – сказал пёс, не прекращая жевать и нисколько не интересуясь моей персоной.

– Странный ты, пёс.

– Чем это?

– Разговариваешь.

– Хм, – хмыкнул пёс и, приподняв голову, посмотрел на меня. – Значит, это я странный, потому что разговариваю, а не ты, который понимает собачий язык? Интересная у тебя логика.

Пёс кашлянул и продолжил трапезу.

– «Логично», – подумал я, слегка ошарашено.

Пёс, тем временем, быстро расправился с варенцом и двумя пирожками, уж и не знаю с какими, и, ухватив зубами сразу два оставшихся, побежал в сторону посёлка, даже не поблагодарив.

Сказать, что я удивился такой встрече, – не сказать ничего. Я рулил, периодически почёсывая затылок, хмыкая и крутя головой. Но впереди меня ждало ещё одно большее потрясение.

На КПП ГАИ меня «тормознули». Банальная проверка. Начинался браконьерский лов всяких морских вкусностей и полезностей: трепанга, креветки, гребешка. Здешний пост ГАИ специализировался на этом нелегальном промысле. На ловле браконьеров, в смысле.

Я стоял в очереди на досмотр, когда мимо моей машины по обочине прошёл совсем низенький мужичок в треухе и меховой безрукавке. Он лишь мельком глянул на меня, а потом расплылся в улыбке и постучал, перебирая пальцами, в стекло двери. Я слегка опустил стекло.

– Здравствуйте, Михал Николаевич. С дозором, или как?

– И так, и так, – неопределённо ответил я, вздёрнув непроизвольно левую бровь. – Как служба?

– Ловим помаленьку. Пресекаем.

– Меня пропустите? Я пустой.

Дедок ухмыльнулся.

– Щас, Иванычу маякну. Он тут за дежурного домового. Я-то больше по зверушкам. Лешие мы.

– Охота, вроде, запрещена?

– Так и вот! Разве ж их угомонишь? Нечисть поганую… Не уймутся. Вон стоят, упыри. С мясом оленьим.

Он махнул рукой в сторону стоящего за мной в паре корпусов «Сафаря».

– Упыри? – Спросил я. – А ну, ка…

Я вылез из машины и пошёл в сторону джипа. Подбежал ещё один коротышка и сняв вязанную шапку поздоровался:

– Доброго здравия, Михал Николаевич.

– Доброго здравия, Прокопий Иваныч, – ответил я, понимая, что «кто-то» подсказал мне имя домового.

– Вот эти, Семён Ильич? – Спросил я у лешего.

Спросил я для того, чтобы уровнять статус лешего и домового. А то обиделся бы на меня леший…. Ох и обиделся бы. Домового по отчеству, а его никак. Не порядок.

– Эти, Михал Николаевич, – радостно подтвердил леший.

Стекло джипа опустилось. Лицо упыря было упитанным и уверенным.

– Мы конвенцию не нарушаем, – бросил упырь, чуть дрогнув правой стороной лица и слегка обнажив клык.

– А правила охоты⁈ – Крикнул леший.

– Изыди, мохнопятый, – небрежно бросил второй упырь, сидевший на пассажирском сиденье и смотревший в экран смартфона. – Надоел уже.

– Хранитель у нас охотхозяйством занялся? – усмехнулся первый упырь, спрашивая не меня а напарника,меня и не замечая. – Или сам увлекается хотой. Хе-хе! Что охраняет, то и имеет.

– Ещё и с друзьями делится.

Я смотрел на них с интересом. Никогда не видел упырей. Особенно так близко.

– Ты на кого ощерился? – спросил я. – Вести себя не можешь в порядочном обществе? Может научить? Или в исправительный лагерь отправить? Не был ещё? На баланду. На неопределённый срок. Гляжу раскайфованные вы тут! Страх потеряли⁈

Я «включил» своё прошлое я, когда был сотрудником милиции и приходилось говорить с гопотой.

Второй упырь оторвался от экрана смартфона и с любопытством посмотрел на меня. С любопытством, но без страха.

– Войны хочите? – спросил упырь, явно намеренно, перевирая глагол.

– Войны? Из-за двух борзых упырей? Да кто за вас встанет? Ваши ещё и обрадуются, что я вас сковырнул. Вы же борзые, я так думаю, не только со мной, но и со своими. Да и не принято у вас всем «за одного» вставать. Вы же каждый за себя. А у нас – принято. И мне ваше хамство по отношению к Семёну Ильичу, режет по сердцу.

Леший стал выше сантиметров на двадцать.

– Мы принимаем ваше замечание, – сказал первый упырь, – и приносим свои извинения.

– Да, что вы говорите? – саркастически спросил я. – Так просто? Нахамил, извинился и всё?

На меня уставились оба.

– А что вы хотите? Сатисфакции? – с надеждой спросил второй упырь.

– Справедливости, – сказал я. – Решение остаётся за мной. Сейчас рекомендую сдаться властям и оформить явку с повинной.

– А это не хочешь⁈

Второй упырь выкинул вперёд левый кулак со скрученными в двойной кукиш пальцами.

Тихо, почти бесшумно, разлетелось не до конца опущенное дверное стекло, осыпавшее меня прямоугольными калёными осколками. Отреагировав на разрушение стекла, я уклонился влево, спрятавшись за водителя «Сафаря». Моя правая рука с надетым эфесом непроизвольно преградила ладонью путь «выстрелу» и он «отрекошетил», вернувшись в «стрелявшего». Упырь вздрогнул от попадания в него заклятия и окаменел.

– У-у-у! – Взвыл первый упырь, но я наклонил ладонь, направив ладонь на него и он замер.

– Даже не думай, – сказал я. – У тебя ещё есть шанс остаться в этом мире. На тебе только одно предупреждение. Второго, ты знаешь, не бывает.

Это было сказано настолько обыденно и уверенно, что и леший, и домовой, одновременно выдохнув, расслабились.

– Понятно, – прохрипел, тяжело дыша, упырь и прислонил окаменевшего собрата спиной на кресло, а потом положил его левую руку, вытянутую в мою сторону, ему на колено.– Мне идти сдаваться?

– Идите. Проследите за ним, ребята.

Я вернулся в свою машину, а домовой с лешим, проследовали с упырём в КПП.

– Вы можете продолжать движение, Михаил Николаевич. Приятно было с вами познакомиться, – сказал подошедший к моей машине капитан полиции.

– И документы не глянете? – Улыбнулся я.

– Нам это ни к чему, – улыбнулся в ответ полицейский. – Счастливого пути.

Я потянул рычаг скорости на себя и выехал на дорогу.

– «Ты смотри-ка, а служба-то…. Идёт. Хранитель спит, а служба идёт», – покраснел я отчего-то. Всю дорогу я думал о своей роли в «процессе мироздания». Ни больше, ни меньше.

* * *

Вернувшись домой, я, не раздеваясь, шагнул в деревню, быстро нашёл Феофана и рассказал про случившееся.

– Ты всё правильно сделал. Как это у тебя получилось? Дом помог, конечно, но и ты сам не оплошал, молодец. Есть у тебя стержень, Микаэль. Близок ты к кону. Видать по роду передалось. А упырь на зону уйдёт. Ты не переживай и не думай, как. Ты – суд. Исполнители сами всё порешают. Ты правильно сказал: служба налажена давно. И не переживай, что вроде, как без тебя. Одной рукой не закроешь и голову, и зад, потому осваивайся, осматривайся, само придёт и понимание, что делать, и как делать. Мы поможем.

– А если бы не я, как бы там всё обернулось?

– Леший и домовой, думается, справились бы не хуже тебя. Но то, что ты не обошёл их службу вниманием, это придаст им силы в будущем втрое, а то и в четверо. И в том твоя миссия. Усиливать, укреплять позицию сил Рода Человеческого.

– Я считал, что домовые и лешие относятся к тёмным силам.

– По сказкам? – Дед усмехнулся. – Не всё так, как в них. Как и люди, сущности яви бывают разные. Кроме, конечно, сущностей нави. У них тела-то нет. Утратили. А упыри с вурдалаками…. Эти тоже сущности нави, но ещё цепляются за явь, за телесное, материальное. А те, кто целиком перешёл в навь, – теряет материальное тело. Есть случаи, когда удавалось вернуть упыря полностью в явь, а потом и в «правь». Исправить, то-бишь….

– А ведьмы?

– Ведуны? Дак, это…. Это же люди-человеки. Мы ведь тоже ведуны.

Дед закашлялся и отхлебнул яблочного сидра. Я отпил из своей кружки. Мы сидели у входа в полуземлянку, где обитал Феофан. Обитал, как я понял, один, без хозяйки.

– Ведун, он, ведь, почему ведун? Малец или дивчина, кои имеют пытливый ум, интерес к наукам, природе, учатся, принимают знания от учителей. Но имеют разные наклонности, характер, дары богов. Да и учителя разные бывают. Бывает, что и изнашего рода человеки склоняются в сторону нави. Слуги Мары, Кащея морок наводят и сбивают люд с пути Прави.

– Правильного пути, – догадался я.

– Можно и так сказать. Вот и идут они в Навь, постепенно утрачивая связь духа и тела. В итоге получается, что тело вроде живёт, а души уже в нём нет. Как-то так…

– А как же распознать? Кто на какой стороне?

Дед рассмеялся.

– По делам узнаешь их….

Рассмеялся и я.

* * *

Прозрение, как я назвал своё новое состояние, значительно разнообразило моё существование. Во-первых, я перезнакомился со всеми собаками в округе, во-вторых с домовыми, в третьих, попытался познакомиться с кошками, но они меня игнорировали, чем сильно расстроили. Кошек я любил. Раньше… В четвёртых, я стал различать сущностей по их свечению.

Если у сущностей Прави свечение имело светлые, яркие, радужные тона, то сущности Нави, – серые, или тёмные: тёмно-синий, тёмно-зелёный, тёмно-красный. Вроде бы такие же цвета, но нет, другие, грязнее.

Мой домик стоял, накрытый ярко сияющим радужным куполом. Я теперь понял состояние моего «шефа», увидевшего это «чудо-чудное» «диво-дивное». А то, что шеф тоже обладал прозрением, сомнений не вызывало.

Я, кстати, разорвал контракт со своей фирмой о предоставления ей своего участка во временное владение. После того, как Феофан показал мне закрома Рода и объяснил, что существуют специальные банки, которые примут от меня золото по самому высокому курсу, я вообще хотел уволиться, но передумал. Чем-то заниматься было надо, а эта работа, хоть и отнимала много времени и заставляла мчаться на машине в ночь-полночь Бог знает куда, но зато приносила хороший доход. Ведь я работал за целый офис, в штате которого должно было трудиться трое человек. А трудились я и, хе-хе, Домик.

Я не знал, сколько ещё продлится моё «срастание» с Домиком и закончится ли оно чем-то для меня полезным, ведь никакую силу я так и не получил. Это и Феофан, хоть и неохотно, но признавал. Слышать животных мог любой житель его деревни, а у бабки Матрёны был дар особый. Какой, Феофан мне не говорил. Ну ладно, дар, так и просто силу я не чувствовал. Или ей просто негде было проявиться, силе той? Если дара нет, то через что силе выйти?

Честно говоря, я пытался. Особенно, когда у нас потеплело, и можно было пробежаться по лесной дорожке и поразмышлять. Бегать я и раньше любил, и в этом теле бегал для удовольствия. А что в тридцать лет не побегать, когда здоровья ещё по самые гланды? Кстати, болеть я, действительно перестал. ТО всё простуды и ангины доставали, а тут в домике я и забыл про больничные. Тем более, что простуда, не простуда, а приёмку груза обеспечь.

В месяц у меня получалось с бонусами тысяч по триста в рублях зарплаты, которая вся ложилась на мой счёт. Тратил же я деньги общественные. Причём, когда мне были нужны деньги, из банка приезжала машина с инкассаторами, которые забирали злато-серебро, а мне на карту падала эквивалентная сумма.

Ну, да… Клады вскрывать мне всё же приходилось. И для этого, как раз и было нужно моё срастание с домиком. Через него мне приходило понимание про чистоту клада. А пройтись по лесочку, или по какой другой природе, мне нравилось. Тепло, птички, запахи разные. Мошкара, правда, как потеплело, донимать стала, но я купил хороший костюм с противомоскитной сеткой и чувствовал себя в лесу комфортно.

А большой дом мне и не нужен был. И руководство моё, мне показалось, облегчённо вздохнуло, когда я сообщил, что передумал впускать их на свою территорию. Они даже слова не возразили и не возмутились. Хотя по договору могли бы и поспорить. Я так спрятал условия, что они могли бы подумать, что смогут у меня выиграть, но спорить не стали. Только попросили меня не увольняться хоть какое-то время. Со мной поставки с Дальнего востока у фирмы наладились. А то до этого были сбои, да…

Но, на самом деле, я поступил мудрее. Я, действуя по генеральной доверенности, нанял тех ребят, что занимались нашими грузами на трёх таможенных переходах, и они продолжили свою работу, за которую я отдавал всего полторы сотни. Мои «новые сотрудники» проживали в этихнаселённых пунктах: Гродеково, Краскино, и Лесозаводске и, кроме моих грузов, встречали и оформляли ещё и другие, поэтом и не теряли в заработке.

А мне не нужно было организовывать им рабочее место в моём Домике. Но я их контролировал, приезжая, время от времени. Поэтому сбоить процессы и перестали. Но здесь, во Владивостоке, перегружать импортные контейнера на составы, и принимать морепродукцию в порту с судов в вагоны, приходилось самолично, но не часто.

Глава 6

Времени всё равно оставалось вагон и маленькая тележка. И мне нужно было чем-то себя занять. А чем себя может занять не очень страшный на лицо молодой человек? Правильно! Посещением развлекательно-увеселительных мероприятий. Владивосток не Москва, но и здесь имелись бары и рестораны, работающие далеко за полночь. Хороший алкоголь я любил, развлекаться тоже, вот и выходил, как говорил Феофан: «прогулять свою плоть». Ха-ха! Весельчаком ещё тем оказался Феофан. Поначалу я тратил свои, заработанные логистикой, деньги. Но Феофан меня за то пожурил.

– Ты хранитель нашего рода-племени и значит жить должен, как князь. Кому их тратить, богатства те? К нам их нести нельзя. Нечистые они. Не дай Боги, ту нечисть, что в твоём мире, к нам занесёт! У нас своих троллей и драконов завались! Ещё вашей тьмы нам не хватало. Мы от неё сюда сбежали, так что… Всё богатство Рода – твоё. Оно и добыто ещё Бог весть когда, да оставить пришлось.

– А что же не тратила деньги бабуля-то? – удивился я, вспоминая, что хоть и не бедствовала старушка, но жила не «на широкую ногу». Не шиковала, да…

– Не знаю. При социализме много не пошикуешь. Придушил социализм и религии всякие, и тёмных извёл. И банков частных не было при социализме-то… Это сейчас у вас в стране нечисть распоясалась… Все клады, что за время советской власти попрятали, за первые десять лет перестройки выгребли. Ох, Матрёне и досталось тогда! Намаялась, Матрёнушка. Сейчас совсем мало кладов осталось. Хотя заново прятать стали. Дома им страшно богатства хранить, вот и хоронят в лесах, да в горах. Но то не клады, а захоронки. Их брать негоже.

– Почему? – спросил я. – Ведь неправедным же путём добыты богатства.

– Кто сказал, что неправедным⁈ – удивился Феофан. – Кто рассудил?

– По закону, – сказал я.

Феофан улыбнулся и покрутил головой, потом вскинул брови.

– Ах, да! Ты же у нас законник! Кхм!

Феофан помолчал, видимо, обдумывая, что сказать дальше.

– Кон и закон – суть понятия разные. Законы ведь кто пишет? Человеки! А Кон он, кхм, и в Африке Кон. Где-то закон разрешает людей, например, кушать… Или стариков в лес относить, чтобы не объедали молодых. Правда, справедливости ради, стоит заметить, что за пару столетий закон сильно приблизился к Кону. Но ведь тёмные его постоянно пытаются переделать. Ввести какие-то свои временные правила, которые потом становятся неписанным законом. Как, например, разрешение однополых браков. Это же не только не по кону, но и не по закону, однако навязывается обществу.

Феофан посмотрел на меня и нахмурился.

– Прости! Что-то меня куда-то… Так вот, по поводу закона и нажитого поперёк ему богатству… Забрать у тёмного его «непосильно нажитое», это значит войну ему объявить. А такого допустить нельзя. За злато-серебро тёмные готовы своим глотки рвать, а уж чужим и подавно. А мы для них никогда своими не станем и слава Богу. Однако такое сейчас повсеместно распространено, но этим занимается у нас кто? Правильно – законники. То есть: полиция, следователи, прокуратура. Мы этим напрямую не занимаемся, ибо «заинтересованная сторона», но в сих органах наших много. Ибо, защищают эти «органы» человеков.

– Ага! – скептически произнёс я. – По моей земле уже сколько лет вопрос не решится. Следователи – точно не той стороне служат.

– Много людей у вас в прошлые годы потеряли человеческое обличье и упырями стали. Беда-беда… Матрёна сказывала и дюже печаловалась… Жили впроголодь, зарабатывали чем могли… Сейчас, вроде, получше жизнь, но люди, они же как губка, что было, то и впитали в себя. Да-а-а… Дали мы тогда слабину… Не думали, что оно так выйдет… Вот те дети выросли, а теперь упырями стали. Не знают они, зачем за людей стоять. Не видят выгоду.

– Так, может их к ответу призвать? – спросил я.

– Хе! – хекнул и улыбнулся Феофан. – Вот и призови! Через прокуратуру! Ха-ха!

Следователи Ленинского управления полиции абсолютно все были упырями. В буквальном смысле слова. И начальник следствия тоже был упырём. Они явно саботировали расследование простого, на мой взгляд, дела, где нужно было допросить подозреваемых, но их «никак не могли найти». Хотя подозреваемые никуда из города не уезжали и даже не прятались. Я сам несколько раз ходил в то здание, где находился офис первого подозреваемого.

Всё это дело «замутил» точно он. Я вспомнил его, как он сначала приставал к бабуле, а потом вышел на меня в Москве, через каких-то адвокатов. Все его просьбы продать домик с участком земли я игнорировал и это, вероятно, его разозлило. Тогда он с подельниками, в рядах которых была и судья, сфальсифицировали документы и даже судебное заседание.

Причём, они даже не заморочились подделать мою подпись, поставив под документами какую-то закорюку. Экспертиза сразу подтвердила, что эта подпись не моя и на этом всё. Следствие остановилось. Судья-то всё ещё исполняла свои обязанности. За три года дело четыре раза приостанавливали за неустановлением местонахождения подозреваемых, хотя они спокойно разгуливали по городу, два раза прекращали и два раза – с помощью прокуратуры и моих жалоб – возобновляли.

Теперь, живя во Владивостоке, я ходил в Ленинское управление полиции как на работу почти ежедневно, но дело передавали от следователя – следователю. Они уходили в отпуска, переводились с места на место, увольнялись. Один из них мне прямо сказал, что работать по делу не будет, потому, что понял, что юриспруденция это не его стезя. Он, оказывается, вынужден отработать пять лет, так как отучился за государственный счёт на «бюджете» по контракту. Но работать не хочет и не будет.

Начальник управления, когда я напросился к нему на приём, только развёл руками.

– Не можем мы его уволить, – сказал он. – Работать некому. Общий некомплект численного состава пятьдесят процентов. А среди следователей – шестьдесят. Участковых вообще единицы.

– Да, как же так⁈ – удивился я.

– Не идёт никто работать, – сказал полковник. – Зарплаты низкие. Особенно у начинающих сотрудников. Выслуги-то нет. И звание… У нас ведь от этого зависит зарплата.

– Знаю я, от чего зависит зарплата, – подумал я.

Сам прошёл через это. Хорошо, что капитаном в милицию пришёл. Прошёл две переподготовки после института и, не служа, из лейтенанта превратился в капитана. Пригодилось… А не хотел, помню, на переподготовку… Но всё равно, только на пятом году службы кое что в кармане своём я почувствовал.

– Вот, вы, юрист, пошли бы на зарплату в тридцать тысяч? – спросил полковник.

Сейчас, я знал, во Владивостоке не стыдная зарплата начиналась с семидесяти тысяч.

– А взяли бы? – не знаю почему, спросил я.

– С руками и ногами, – серьёзно глядя мне в глаза, сказал полковник.

– А проверки? Вы же меня не знаете, а так уверено говорите, что взяли бы.

– Я вас не знаю? – спросил, криво усмехаясь, начальник УВД и достал из ящика стола пухлую папку – скоросшиватель.

– Накопительное дело, – понял я. – Секретное, между прочим. А он его вот так вот перед посторонним посетителем «светит». Вон и гриф на папочке… Солидная папка… Неужели всё про меня? Или на «понт» берёт?

– В этой папке много чего и по вашему домику, и по вам, и по предыдущим, хм, владельцам, – сказал полковник. – Не первый год ведётся дело и не одно, кхм, десятилетие.

Я всмотрелся в хозяина «высокого» кабинета и с помощью домика увидел у него ярко красную ауру.

– Что ж ты раньше не показал? – попенял я Домику. – Сижу тут, распинаюсь, агитирую за Советскую власть…

– Хотите полистать? – спросил полковник, чем сильно меня удивил.

– Не хочу, – покрутил я головой. – И вы знаете про этот дом всё и не можете повлиять на своих следователей-упырей?

– Не могу, – вздохнул он. – Почти нет нормальных. В девяностых ещё были те, кому за державу было обидно, но выдохлись. Поуходили на пенсию. Сейчас молодёжь приходит ни о какой Державе не думает.

– Да-а-а…

Я не знал, что на это ответить.

– Ии зачем вы мне это всё говорите? – спросил я. – Чтобы я отстал от вас с моим делом?

– Не-не-не… Ни в коем случае! Дело будем тянуть. Но… Ничего не обещаю. Честно вам говорю. Сам поубивал бы паразитов, но… Конвенция не позволяет. А показал дело… Родственную душу увидел… Хотя аура у вас какая-то непонятная. Не как у хранителя.

– А я и не хранитель. Так… Исполняю обязанности пока Совет не подберёт подходящую кандидатуру.

– Жаль-жаль. Но всё равно, если вдруг надумаете, приходите работайте. Не было ещё такого, чтобы наследник не становился хранителем. Бабка ваша тоже не сразу силу набрала.

– А вы откуда знаете? – насупился я, обидевшись на «бабку».

– Так я на этой земле ещё с оперов начинал в семидесятых, – хохотнув, оповестил полковник. – Больше двадцати служебных календарей! Я и вас помню и отца вашего Николая Константииновича.

– Отца-то, – понятно, он жил здесь, а меня откуда?

– Приезжал ведь сюда? Оттуда и знаю. Это дело я всегда вёл.

– Вам поручили, что ли? – удивился я, хотя тут же понял, что поручить вести оперативное дело было некому. Если не предположить, что существует какая-то секретная служба, контролирующая потусторонний мир. Советы тёмных и светлых же были. Вдруг и служба такая имеется?

– Нет-нет. Это по собственной инициативе. В ФСБ такая служба имеется, что за нами всеми надзирает. А мы не имеем право.

– В ФСБ⁈ – удивился я. – Надзирающая служба? За нами?

Полковник сделал удивлённое лицо.

– А чему вы изумляетесь? Колдуны, экстрасенсы, секты, чертовщина всякая, ритуалы со смертельным исходом, жертвоприношения, – это их состав преступления. Вполне соответствующий с уголовным кодексом. Мы, конечно, тоже участвуем, но ведут такие дела они.

– Хм! Много таких дел? – спросил я.

– Немного, – вздохнул и насупился полковник. – Но случаются. Сейчас меньше значительно, чем в девяностые, но ритуалистов всё больше и больше появляется. Но не в нашем районе. Кладбищ у нас нет. А в Первомайском и Советском – там да-а-а…

– Хм! Интересно! – сказал я, но сказать хотел совсем другое.

– Извините за нескромность, но мне больше спросить не у кого, – сказал я. – А как проявляется у вас сила?

– Сила? – явно удивился вопросу полковник. – Д,к… Людей я чувствую. Нюх у меня. Когда врёт человек, или каверзу какую замыслил. А почему вы спрашиваете?

– Хм! Неожиданно для меня всё произошло. Я же не замечал за собой ничего особого и знать не знал, что… А тут… Поставили перед фактом. Домик, де, загибается без хранителя.

– А-а-а… Так вам и не нужно ничего особое! – сказал и улыбнулся начальник районной полиции. – Вы ведь хранитель. Место силы нельзя оставлять без присмотра Кона. Захиреет. А от него все мы зависим. Колодец силы там!

– Колодец силы? И что, что колодец⁈ – переспросил я. – Во дворе который, что ли?

– Не-не, – помахал перед собой указательным пальцем полковник, – Не тот колодец, что во дворе дома, а другой колодец, сила из которого через дом проходит из самого центра земли. Колодец силы. Кто у Дома хранитель, такая у Дома и сила. Тут всегда была сила Кона.

– Не понял.

Я нахмурился, смутно что-то подозревая.

– Есть, что ли, тёмные хранители? – спросил я.

– У нас, вроде, нет, а на западе – сколько угодно.

Мы помолчали немного.

– Вы обращайтесь, если какие вопросы возникнут, – сказал, наконец-то, начальник управления, и я понял, что мне намекнули, что пора заканчивать.

– Так, обратился уже, – буркнул я.

– По уголовному делу, честно говорю, ничем помочь не могу. Проведу беседу, но там хоть об угол головой бей, всё бесполезно.

– Если об угол головой, то польза точно была бы, – снова недовольно буркнул я. – До свидания. И вы заходите в гости, если что. Только звоните сначала.

– Зайду обязательно. Очень любопытно, как вы там устроились.

* * *

Ещё по зиме пришлось купить себе Лэнд Ровер «Дискавери». Ездить приходилось много, а машину попроще Феофан категорически запретил покупать.

– Ты не понимаешь? – спросил он, глядя мне прямо в глаза и хмуря свои лохматые, явно никогда не стриженые брови.

– Ты – хранитель рода. Ты – князь нашего домена. И должен соответствовать. Сказано же, что встречают по одёжке.

– Ты же говорил, что я и в трусах могу прийти на совет тёмных.

Феофан захехекал.

– Хе-хе-хе-хе-хе… Представляю… Хе-хе-хе… Пошутил я тогда. Хотя… Они, действительно ходят на свой совет в чём попало. И в трусах тоже ходят. Шорты это у них называется.

– Шорт – короткий, в переводе с английского, – сказал я. – Короткие штаны.

Феофан глянул на меня с улыбкой.

– Думаешь, я языками иноземными не владею? Владею, Мишута. У нас тут тоже купцы заморские появляются на городской ярмарке. У нас тут та же география, токма история иная и сила земли посильнее. А так и англичане, и германцы, и чинцы. Правда, ещё и земли с троллями и с гоблинами имеются. Кхм! Ну и климат иной. Тут и механизмы имеются, но другие.

– Не пойму я что-то, зачем вам в ином мире сила моего мира? – спросил я тогда.

– А во-о-о-т…

Феофан значительно поднял палец вверх.

– В корень зришь, Мишута. От неё и мы сильны. А посему нам не нужны никакие механизмы. Сами жернова мельницы крутятся. Сами светляки светятся во тьме. Сам горн горит огнём силы, а в нём простое железо в сталь перековывается. И всё тебе благодаря.

– Э-э-э… Удивился я. Так, не делаю я нечего ведь! – очень удивился я тогда.

– Это кажется тебе. Кровь в тебе Хранителя.

– Какая кровь? Ведь отец же не был Хранителем!

– Не захотел он быть к этому месту привязанным. В Москву всё перебраться хотел. А там свой хранитель имеется.

Тогда же я узнал, что центров силы по стране около сотни. Ну, и Хранителей, соответственно. Узнал и то, что не все домены опустели. Из некоторых, таких, как Москва, Питер, например, прежние люди не ушли. Они и отстояли своё место под солнцем. И на тех территориях правят сейчас советы светлых.

– А ушли-то зачем? – спросил я.

Феофан потупился и вздохнув, ответил:

– Поторопились. Испугались наши предки. Сила вдруг иссякать стала. Ночь же Сварожья была. Вот и нашли пращуры мир иной. Но хорошо, что Хранителя оставили. Оно вон оно, как оказалось. Потом ещё за Домен наш побороться пришлось. Другие рода хотели на наш источник силы сесть. С трудом отбились. Целая война была.

– Как, война? – опешил я. – Светлые со светлыми? Разве может такое быть?

– Ф! – фыркнул и махнул на меня руками Феофан. – А что ж ты думаешь, что светлые, это ангелы небесные, что ли? И дерутся, и воюют за своё, и за чужое. Кон – он один, а право… Оно ведь у каждого своё.

Феофан вздохнул.

– На этом нас и ловят тёмные боги, – сказал он. – На искушении обойти Кон и создать свои правила.

Феофан посмотрел на меня и, ухмыльнувшись добавил:

– Ничто человеческое ни нам не чуждо, ни тебе, как Хранителю очага нашего, который греет и подпитывает нас на чужбине. Поэтому, живи и пользуйся всем, нами нажитым, по праву Рода. Домик тебя, если что, поправит, не беспокойся.