Текст книги "Хранитель (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Я вспомнил и недовольно скривился. Много и часто.

– Командор, но сейчас-то, что не так? – Зевая, спросил я, мысленно благодаря Дом за подсказки, лёгшие в основу проекта.

– Всё так, но… Договор я привезу лично. Отбой.

– Отбой, – сквозь зевоту простонал я, и утонул в шёлковых подушках, проваливаясь в сон.

Глава 3

Два дня до приезда шефа мы с Домом развлекались, перестраивая второй этаж изнутри. Мне не нравилась лестница, ведущая на второй этаж, и, в конце концов, мы с домом остановились на «выдвижно-раскладной». Но для этого пришлось подключить «дом» к интернету в буквальном смысле. А ещё научить его пользоваться роутером и показать принцип работы браузеров и интернет-поисковиков.

Ещё я сходил к соседям и письменно уведомил их о том, что мой дом увеличится на несколько этажей вверх и перекроет им имеющиеся у них окна.

Слева от меня стояло девятиэтажное стеклянное офисное здание, а справа непонятный шестиэтажный куб, на первом этаже которого размещались магазинчики, а на верхних, похоже, кто-то жил. Этот домик был построен года четыре назад самовольно на «моей» земле.

По поддельному договору купли продажи земли, который, якобы подписал я, большая часть участка перешла некоему лицу «Л», от него по суду, на котором якобы присутствовал и я, другому лицу, а от него третьему по купчей, и в итоге коммерсанту по фамилии Шварцман.

Этот «коммерсант» был широко известен подобными сделками и не раз привлекался к суду по уголовным делам. Наша тяжба с ним тянулась и тянулась. Возбужденное уголовное дело по мошеннической статье неоднократно следователями «почему-то» приостанавливалось, но с помощью надзирающих органов, бомбардируемых мной жалобами, возобновлялось вновь.

Недавно по решению суда я даже получил денежную компенсацию от полиции за их бездействие. Так что перспективы возврата пяти соток земли прорисовывались всё чётче, но раньше я хотел быстренько удрать отсюда, чтобы не раздражать горячих парней, поселившихся в этом доме, и атаковать их издалека, однако судьба вдруг распорядилась иначе, определив меня «богатырём» и защитником последней крепости рода. Я проникся своей «значимостью» и на вторые сутки понёс в «правый дом» письмо-уведомление лично.

Поднявшись на второй этаж, я зашёл в хорошо оборудованный фитнес клуб. Под ритмичную восточную музыку в зале занималось несколько молодых и крепких парней. Кто на боролся канвасе, кто на боксёрских «мешках», кто занимался на железках и тренажёрах. За стойкой на входе сидел совсем молодой парнишка такой же национальности.

– Э-Э! Ты не попутал⁈ – спросил он, увидев меня.

– Ты о чём? – спросил я.

– Здесь вход по клубным картам, – важно и презрительно бросил он сквозь чуть приподнятый правый угол рта.

– А может у меня есть карта? – спросил я, веселясь.

– Э-э-э! Нет! Не может быть.

– Ты прав, – согласился я. – Не может быть и не будет. Я принёс письмо твоему султану, что ваши окна скоро не увидят солнца.

Фраза прозвучала так напыщенно и двусмысленно, что я сам испугался. Посмотрев в зеркало напротив, я увидел себя, стоящего с угрожающим лицом и выпученными глазами.

– Я – хозяин этого участка, и я решил выстроить еще три этажа в своём доме, – добавил я и положил на стойку пластиковый файл с уведомлением.

– Света вы не увидите, – сказал я и вышел, думая, спускаясь по лестнице и слегка подрагивая телом: «Почему всегда гадко на душе после разговора с подобными индивидуумами?».

Но на самом деле, я знал ответ на свой вопрос. Это был банальный страх. Я знал, что будет война, начинать её первым не хотел, потому что боялся, но сам же её и объявил.

К войне я был не готов ни внешне, ни, тем более, внутренне. Никогда я не был воином, хотя и занимался в прошлой жизни самбо и, немного, боксом с «рукопашкой». Почему в прошлой жизни? Да потому что!

Здесь, в этом мире, я появился десять лет назад, когда в авиакатастрофе погибли мои родители. Погиб и их сын Мишка, но, каким-то образом в него вселился я, сорокалетний мужик, погибший от руки какого-то отморозка при его задержании. Стрелять надо было сразу, как только тот полез во внутренний карман куртки, а я решил его взять, без применения табельного оружия. Самбист же, мля! Вот и напоролся печенью на «выкидуху».

Нож у утырка был зажат в другой руке. Опытный оказался бандит. И не побоялся мента зарезать. Зарезать и скрыться. Взяли его потом или нет, я уже не узнал. Истёк кровью пока приехала скорая. Но оказался здесь. Вроде, в таком же мире, но на двенадцать лет вперёд. Тогда был девяносто восьмой год двадцатого стол5тия, а очнулся я в десятом году.

Там меня тоже звали Михаилом, но отчество было другое. Однако там и тут я получил высшее образование, только там по технологии рыбных продуктов, отучившись в Дальрыбвтузе, а тут тошний Михаил, окончил «Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова», который в современное время получил статус академии. Поэтому здешнего Михаила и взяли в крупную Московскую рыбоперерабатывающую фирму, занимающуюся, в том числе, и оптовой торговлей морепродуктами. Я и был сотрудником-логистом это подразделения.

В том числе у меня имелось и юридическое образование, полученное в негосударственной Московской гуманитарной академии дистанционно уже, когда в этом теле воплотился я. Прошлая жизнь доказывала, что с юридическим образованием живётся чуть-чуть по-другому.

Возвращаясь к моим теперешним «ТТХ», стоит заметить, что даже игры–стрелялки этому мне не нравились. Да и прежнему, если, что – тоже. Там в милицию я попал случайно. Время в девяностых было сложное. Либо туда, либо туда. Посередине было находиться себе дороже.

И вот, я – простой логист, специалист по товарным перевозкам, с белым военным билетом, кстати, оказался здесь в этом городе совершенно один, а против меня стояла, как я понимал, организованная преступная группа. Даже друзей и знакомых здесь у меня не имелось. У меня того Михаила они-то как раз и были, но они же не знали о том, что я каким-то образом перевоплотился в другом теле. Наладить-то отношения можно было бы, но прошло уже десять лет и многие, из тех, кого я знал, ушли на пенсию.

И сейчас я себе отдавал отчёт, что откровенно опасаюсь физической расправы. Я всегда боялся боли и от того почти всегда в этой жизни трусил. Сейчас я реально оценивал свои кондиции и тоже, хм, «поссыкивал». Почему и торопился удрать из Владивостока. А теперь?

Поняв, что погорячился, уведомив противников о своих действиях, я скривился. Они бы и так, конечно, узнали. Да они и знали, что это когда-нибудь произойдёт. Что кто-нибудь построит здесь высокий дом. Поэтому и хотели выкупить весь участок. Туда я шёл петушась, теперь я шёл домой и плевался, презирая себя за трусость и понимая, что фактически сел голой жопой на ежа…

Дом, однако, встретил меня триумфом. Веник обмёл мои чуни. Старая, самодельная вешалка-плечики предупредительно приняла куртку и отправилась с нею в стенной шкаф. Подлетела кружка с тёплым малиновым вином, а следом стакан с прохладной водичкой. Мисочки позвякивали что-то бравурно-веселящее. Ложки выбивали «барабанную дробь».

Я осмотрелся, и мановением руки собрав всю музыку в кулак, создал тишину и поклонился.

– «Дирижёр» – подумал я. – «Логист-дирижёр ты, а не богатырь».

Я залез на печь и, обняв подушки, снова заснул.

* * *

Сигизмунд Гершевич прибыл на раннем утреннем рейсе. Он выглядел сосредоточенным и внимательно осмотрел меня, пожимая руку.

– Не ожидал, не ожидал. Надо же, как бывает… – таинственно произнёс он.

– Вы о чём, командор? – удивился я, но шеф вроде, как и не услышал меня.

– Поехали. Покажешь «теремок»… Что не низок не высок.

В его словах мне послышалась незнакомая интонация.

* * *

Шеф разглядывал дом тщательно, пытаясь проникнуть в такие укромные места, как, например, «холодильник». Однако Дом от Сигизмунда Гершевича закрылся. Он спрятал свой блеск и лоск за нарочитой пылью, паутиной и «стариной».

Шеф ходил и похмыкивал, аккуратно и осторожно притрагиваясь к дверкам и предметам домашнего обихода.

Выйдя на закрытый с трёх сторон задний двор, и лишь мельком оглядев нависающие с двух сторон стены соседних зданий, он приблизился к скале, в которую упирался участок, и осторожно, как к горячей, приложил к ней ладонь правой руки. И тут же её отдёрнул, словно обжёгся.

– Подойди-ка сюда, Микаэль. Приложи руку. Чувствуешь?

Я подошёл и приложил. Я не чувствовал.

– Нет. А что?

Шеф посмотрел на меня грустно.

– Понятно. Закрылись. В сущности – правильно. Кто мы, и кто вы?

Я благоразумно молчал, не понимая на что он намекает.

– Значит, ты у нас теперь «Хранитель»? – Усмехнулся шеф.

– Я у ВАС «ЛОГИСТ». – Я выделил голосом три слова. – А сейчас – ещё и представитель компании по Дальневосточному региону.

– Ну да, ну да… – задумчиво проговорил шеф. – И ты, вот так, запросто, отдашь нам в пользование свой… Э-э-э-э… Дом.

– Но ведь пользоваться им буду Я и МОИ люди. – Слово «я» и «мои» я снова выделил голосом особо. – Так по договору…

– Да-да-да. Мы согласны. Но ведь ты понимаешь, что даже в случае частичного владения, мы… э-э-э… Частично владеем и его… э-э-э… Функциями.

– Отнюдь. Всеми функциями Дома владею только я. Либо кто-то по моему решению. О чём в договоре…

– Ну да, ну да. Ты сильно изменился, Май… Извини… Михаил.

– Кофе? – Спросил я, показывая на дом.

– Нет-нет. Давай закончим с формальностями, и я в аэропорт. У меня рейс на шестнадцать часов.

– Даже чаю не попьёте? – Спросил я, вспомнив ещё отцом любимый анекдот.

– Шутишь? Это правильно.

Мы подошли к стоящему посреди участка древнему дубовому столу, круглому, на витых ножках, накрытому выцветшей, но абсолютно чистой клеёнкой в едва заметную сине-зелёную клеточку. Шеф провёл по клеёнке ладонью и снова, словно обжегшись, отдёрнул её.

Он взял портфель, раскрыл и, достав папку с документами, положил её на стол. Однако шеф выглядел удручённым.

– Даже и не знаю, как сейчас себя с вами, Михаил вести?

– Всё остаётся, как прежде. Ничего не изменилось. Ни для кого. Ни для меня, ни для вас, ни для кого.

Честно говоря, я ничего не понимал, но держал «покер фэйс» и делал вид, что всё идёт по задуманному плану.

– Я понимаю. Спасибо вам. Вы не провожайте меня, Михаил. Такси уже вышло. Я сам доеду.

Шеф уехал, оставив меня в некотором недоумении.

– Уж не почувствовал ли шеф Дом? – подумал я. – Если я его не чувствую, не значит, что и никто не чувствует. Раз моя прабабушка была наделена силой, то и другие люди могут быть ею наделены. Или не люди. Феофан же намекал на нечисть всякую, что существует в этом мире, от которой они сбежали, троллей и ещё кого-то.

Я выпил заваренный, пока мы гуляли по саду, и уже остывший кофе (не пропадать же) и забрался на лежанку. На печи особенно хорошо думалось. И «прорасталось».

* * *

Я теперь понял, что Феофан имел ввиду, говоря: «прорастай». «Прорастая», я лучше и лучше чувствовал окружающий мир.

По работе мне часто приходилось ездить то в аэропорт, то на росийско-китайскую границу. До аэропорта было шестьдесят километров, а до дальнего пограничного перехода в Лесозаводске – около четырехсот. В зависимости от того, какой пограничный переход пропускал мой груз, туда я и ездил. И если я засыпал где-нибудь в Лесозаводске, ночью во сне я физически ощущал, как от меня в сторону Дома тянутся силовые корни. Кхм… Не корни, пока, конечно, а корешки… Моя связь с Домом крепла. Почему я радовался этому? Хм! Дом придавал мне силы, уверенности, смелости. Вот, ходил я к «соседям» со своим посланием и испугался так, что дрожал как осиновый лист. А теперь не дрожу. Встречались мы потом с их «султаном». И мне, не смотря на его рычащий голос и сверхмощную «харизму» совсем не было страшно. Говорил я с ним спокойно и уверенно и это сильно удивило «султана». К смелости бы ещё бы силы магической, чтобы отбиться, если что, но она во мне не проявлялась.

Ещё через Дом я мог пользоваться, хе-хе, интернетом. Тоже очень полезная функция, когда ты где-нибудь в Градеково, а там мобильная связь не очень. А в пути, так и вовсе есть мёртвые зоны. А через комп можно и по ватсапу написать и просто позвонить. Только картинки не пересылались. Нечем, пока, фотографировать, ха-ха.

* * *

Как-то меня разбудил полуночный звонок, который меня сильно удивил. Я потянулся за мобильником и понял, что это не его «рингтон». Сон улетучился мгновенно, когда я понял, что звонит старый городской аппарат. До этого по нему звонил лишь однажды знакомый моей бабули и всё. Свет Домик зажег в тусклом аварийном режиме. Я сполз на пол и крадучись подошёл к аппарату. Он дребезжал колокольчиками периодически, но настойчиво, как старый вредный будильник.

Машинально положив ладонь на колокольчики, я почувствовал, как молоточек защекотал руку и я быстро снял трубку.

– Алё! – Сказал я. – Слушаю.

– С какой Лушою? – Весело рассмеялся молодой девичий голос. – Ты кто, любезный? Зови к трубке Матрёну Карловну.

– Так… Э-э-э… Нету её.

– Как это, нету? А где она?

– Так, это… Ушла, – сказал я и поморщился от своей тупости. – Туда ушла.

– Туда? – Удивились на другом конце провода. – Вот те на…

В трубке помолчали и спросили, уже серьёзным тоном:

– А кто за неё?

– Я.

Там снова замолчали.

– И давно, ты за неё?

– Восемнадцать дней.

– Со всеми полномочиями?

Я подумал и нетвёрдо сказал.

– Не знаю. Вроде бы.

– Как величать-то?

– Михаил Николаевич.

– Сродственник, что ли? – Спросила трубка и, не дождавшись ответа, добавила. – И сколько лет новому хранителю?

Я молчал, почему-то наливаясь гневом. В горле саднило и я откашлялся, рыкнув прямо в трубку. Лампочка от этого вспыхнула сильнее, а на том конце провода ойкнули и, видимо, трубку повесили.

Я посмотрел на себя в зеркало, пригладил вставший дыбом ёжик волос и положил трубку на металлические рычаги. Телефон тут же затренькал снова.

– Слушаю, – сказал я.

– Э-э-э… Михаил Николаевич, – сказал мужской баритон. – Мы просим прощение за фривольный тон нашей сотрудницы. Э-э-э… Я прошу прощения. Сотрудник…Э-э-э… Будет наказан. Э-э-э…

– Короче, – хриплым голосом сказал я.

– Это из канцелярии недр звонят. Нужна ваша консультация и виза на… так сказать… вскрытие сокровища. Поступила заявка. От… Э-э-э…

– Почта есть? – Спросил я. – Ватсап?

– Как-к-кая почта? России?

– Германии, млять! Имэйл наш есть? Пришлите заявку на адрес. Записывайте.

Я продиктовал свой имэйл и повесил трубку.

Минут через десять перезвонили и сказали тем же мужским неуверенным баритоном:

– Мы это… Нарочным пришлём.

– Сейчас? – Опешил я. – Ночь же.

– А вы, это.… По ночам спите, что ли? – Удивились в трубке.

– А что в этом удивительного? В девять утра приходите, – сказал я почти грубо и повесил трубку.

Сон прошёл. Я сидел за столом в трусах. Рука потянулась к слегка подсохшим гренкам, но я сдержал себя.

– Ночью только вода, – сказал я сам себе и раскрыл ноутбук.

Что это за «канцелярия недр» такая? Что за сокровища? Я-то тут причём?

Вдруг распахнулась «щель» и проявился Феофан.

– Здрав будь, Микаэль. – сказал он. – Чую, не спишь. Кхе-кхе… Вот и зашёл на огонёк.

– А… Здорова, дед Феофан. Чай, кофе? – Спросил я. – Или нельзя?

– Тута мне всё можно, но без сладкого. Взвар у Матрёны добрый был…

Чайник со взваром сам налил в кружки кипяточку. В печи всегда стоял готовый.

– Пришло время, немного рассказать тебе. То, что можно пока. Больше того, что скажу – не спрашивай. Уточняй, но осторожно. Понял?

– Да. Только… Может мне одеться? Неудобно как-то.… В трусах.

Старик махнул рукой.

– Ты здесь такая фигура, что даже если в трусах выйдешь на Большой Совет, все примут, как должное, – он рассмеялся. – Но…. У нас так не принято. Это тёмные себе позволяют…. И нагишом, и без кожи являться, и без голов. Запугивают друг друга, да смертных. Так что, кого таким тут увидишь, не тушуйся. Сила твоя им вровень. А где и поболее будет. Справишься.

– Какая сила? Нет у меня никакой силы! – нервно сказал я.

Феофан насупился, почесал бороду и… пожал плечами. Я же, представив людей без кожи, пришедших на собрание, поёжился и задержал перед губами кружку, сдерживая рвотный эффект.

– Тут когда-то давным-давно была сварожья ночь. Миром правили тёмные силы. Сейчас, лет уже как триста, начался сварожий день. Но до полдня его ещё очень далеко и тёмные силу имеют немалую. Да и пользуются ею себе на радость и люду смертному на беду. Ты – хранитель Кона. Жить по Кону – значит слышать душу людскую. Кон – это совесть. Живя по Совести, приближаешься к «покою Рода», начинаешь слышать и чувствовать жизнь тела матери-земли. Тёмные склоняют смертных заступать за Кон, и жить по Закону. По их закону. Мы же живём по Кону. Вот и вся недолга. Твоя задача простая. Хранить Кон.

Меня, почему-то, слова Феофана разозлили.

– Какой Хранитель Кона? – возмутился я. – О чём ты, Феофан? Где Кон и где я? Кто я такой, чтобы вдруг стать каким-то там Хранителем? И нет у меня силы! Не-ту!

Феофан, глядя на меня, даже отшагнул назад.

– Хм! А говоришь, силы нету. Вона, как меня испужал! И рык в голосе…

– Да, простыл я! Простыл! Заболел!

– Не может такого быть, – покрутил головой Феофан. – Родовое жилище не допустит такого. Тут вся сила Рода осталась.

Меня от этого слова даже подбросило.

– Какой Род? Африканцы нам тоже родня! Негры⁈ – спросил я гневно.

– Африканцы? – спросил Феофан и спокойно добавил. – Не-е-е… Африканцы другого рода племени. И индусы, и чинцы… Да много их, родов чужих. Ты нашей земли защитник, а уж кто тут у нас живёт, какого Рода-племени, не важно. Лишь бы человеком был и Кон чтил.

– Тьфу! – в сердцах сплюнул я на пол.

Лампочка «гневно» мигнула.

– Извини, – неожиданно для себя, сказал я.

За эти дни Домик стал мне родным и ощущался мной, как живой. Я решил сменить тему разговора.

– А с кладами? Тут про какие-то клады спрашивали…

Глава 4

– С кладами? – Почесал бороду Феофан. – Тёмные не могут без злата. Да и ворожат на вещицах. Например, ежели извести кого хотят, вводят проклятье в браслет какой и дарят. Смертный умирает от ворожбы, а вещица с ним уходит, или кто-то хитит её, и в землю прячет. Вот тебе и клад. Ежели просто золото, – то это ещё куда ни шло… И то… И на злато заговоры накладывают, или сторожами души к нему крепят. А ежели вещи какие, то почти всегда заколдованные. Вот за ними тёмные и охотятся, друг у друга воруя. Но по кону, надо обязательно, прежде чем отдать клад, заклятье, или ворожбу снять. Нельзя тёмным их отдавать и тем их усиливать. Хотя…. И тут есть некая политика. Есть вещицы, что добрым заговором околдованы, или просто силой. Амулеты от нечисти, опять же, от зверья. Эти, надо бы выкупать, или из кладов отбирать, прежде чем тёмным, или смертным отдавать.

– Смертным отдавать? Как это? Если человек нашёл клад?

– Бывает, человек находит клад случайно, например, огород копая, или пни выкорчёвывая. А бывает, что по наущению тёмных. Но всегда на страже стоит канцелярия недр, созданная Большим Тёмным Советом. Они пытаются распределять артефакты между тёмными. Чтобы ни вурдалаки, ни ведьмы, ни упыри, ни мертвяки не обрели большую силу и не вывели друг друга.

– Вообще-то…. Хранитель должен видеть и слышать всё, что делается в недрах. Особенно клады. Но, пока их никто не трогает, он клад можешь заметить, ежели пройдёшь рядом. Бывает, что и сам клад позовёт хранителя, если придёт его время.

– Я не хранитель и никакие клады не чувствую, – сказал я. – Про смертных расскажи.

– А? Ну да…. Когда смертный выкапывает клад…. Да чего спешить? Сам всё поймёшь. Дом подскажет. А пока…. Пошли, кое что покажу в закромах.

Старик поднялся с табурета и оглянулся на входную дверь.

– Бери ключи, – сказал он. – Пошли.

Я вылез из-за стола, взял ключи и развёл руки, подав бедра в трусах вперёд.

– Так пойду, что ли?

– Ну, надень портки, коли срамно. Ключи давай.

Я натянул джинсы, свитер и влез в чуни.

Старик подошёл к двери, что вела на внутренний двор, вставил маленький ключик в маленькую едва заметную замочную скважину, провернул его и вынул. Дверь замерцала синеватым огнём.

– Руку приложи, – сказал Феофан.

Я прикоснулся правой ладонью к двери и почувствовал, как рука провалилась сквозь деревянную преграду. Я охнул и, потеряв равновесие, шагнул сквозь неё. В ушах тренькнуло, и я оказался в зале, освещённом синим ночным светом.

– А ты говоришь, силы нет, – хмыкнув, сказал Феофан и вдруг рыкнул, приказав. – Рассвети!

Потолок помещения посветлел. Стены проступили и вместе с ними проступили стоящие вдоль стен сундуки, полки и лежащие на них и висящие на стенах вещи: одежда, сбруя, броня, оружие.

– Это Родины закрома.

– Закрома Родины? – не понял я. – Какой Родины?

Старец вскинул брови.

– Я так и сказал. Закрома Рода. Родины то есть. Тут, – махнул он правой рукой, – сила Прави, то есть – жизненного правопорядка, побеждающая Навь. Здесь, – показал он левой, – сила Нави, то есть смерти, и разрушения Прави.

Я никогда не любил оружие. Даже ножи. Всё время ими резался. Все пальцы и руки в порезах с детства. Даже играя в «ножечки», умудрился воткнуть себе перочинный нож в большой палец левой ноги. А правой босой ногой наступить на лежащий на земле.

– Тот ещё из меня «богатырь-хранитель», – подумал я, без интереса разглядывая имущество, не подходя ни направо, ни налево.

Старик «кхекнул» в кулак и покачал головой.

– Вижу, не по нраву тебе оружие?

– Не по нраву, старик.

– О то и добро! Славный хранитель у нас! Редко такое бывает, чтобы муж не возгорелся при виде оружия. Да и к богатству ты не кинулся… Добро….

– А что на него кидаться? Всё одно, не моё.

– Вот тут ты не прав. Оно всё и полностью твоё.

– Как это? – не понял я.

– Всё просто. Коли Дом тебя принял, значит, ты правильный. А правильный не может во вред Прави тратить злато. А это – единственное условие. Да и как управлять закромами Род сам тебе подскажет.

– Да ведь не хранитель я ещё! – едва не застонал я.

– Ну, хм, исполняющий обязанности хранителя. Дом-то тебя принял. А сила… Сила может и появится ещё.

Мы помолчали, разглядывая сундуки и блестевшее, в непонятно из чего льющимся свете оружие с доспехами.

– А третий ключ отчего? – Спросил я, забыв наставления старика не спрашивать лишнего.

Земля дрогнула, а старец испуганно прижал палец к губам. Потом махнул рукой.

– А! Всё одно уже! Горын сидит в темнице. В скалу замурованный. Потому ты третий ключ никуда не тычь. Даже в носе не ковыряйся, или в ухе…

– А, где дверь-то, куда не тыкать?

Снова дрогнула земля. Да так, что я едва устоял, а старец схватился за меня руками.

– Ну что ж ты… Михал Николаевич…. Не буди лихо, пока оно тихо. Пошли отсель, – сказал он, и рукой показал на противоположную от входа стену. Показал и прижал палец к губам.

* * *

В девять утра дзинькнул дверной звонок. Коротко так. Осторожно. Я распахнул дверь и на двуступенном крылечке увидел девушку лет двадцати с конвертом из коричневой казённой бумаги. На конверте красовались три сургучные печати.

– Михаил Николаевич! – сказала девушка с поклоном. – Нарочный из канцелярии недр по вашему велению прибыл. Ла… Прибыла…

Девушка сделала сильное ударение на последний слог «ла».

Народ на остановке оторопело смотрел на представление.

Я посмотрел сначала на пакет, потом на людей на остановке, а потом на нарочного… ную. Поклонился зрителям и затащил «оную» в прихожую.

– Что за цирк⁈ – Спросил я спокойно, глотая раздражение.

– Подумаешь, какой грозный! – Скорчила девица курносый носик. – А сам-то… Без году неделя в должности. И туда же… Юных дев пугать! В трубки рычать…. Ты мне не указ!

Она снова скорчила рожицу и показала язык.

Я усмехнулся.

– Ты чьих будешь?

Девчонка поперхнулась не высказанным возмущением.

– Доложись по форме! – приказал я.

– Ну ты… – пропищала она и вдруг, как солдат прижав руки к бокам, выпалила:

– Ведьма первого разряда Анечка Аниськина заявку из канцелярии недр хранителю Кона Рода доставила.

А потом обмякла и добавила:

– Я тебе этого никогда не прощу, Хранитель.

– Михаил Николаевич мы. Прошу повторить.

– Извините, Михаил Николаевич, – сказала она, а шёпотом добавила. – Сволочь.

– Не расслышал, – переспросил я.

– Извините, Михаил Николаевич, – повторила она шёпотом.

– Свободна, – махнул я рукой в сторону двери, едва сдерживая смех.

Она вышла и я услышал:

– Всё равно сволочь.

Еёкаблучки быстро затукали по ступенькам и вдруг…. Трах тарарах! Кто-то, похоже, скатился вниз и врезался в мою дверь. Я вздрогнул, и у меня захолонуло в груди.

Дверь открывалась вовнутрь, и вместе с дверью в прихожую ввалилось бездыханное девичье тело. Из-под её шерстяной вязаной шапчонки вытекала струйка крови.

– Эпическая сила, – проговорил я и посмотрел на остановку.

На меня смотрело несколько любопытных взглядов. Явно не одобрительно.

– Сволочь, – сказала сильно пожилая женщина.

– Полицию надо вызвать, – сказала другая.

– И скорую, – сказала третья.

– Вызывайте, – сказал я и затянул девицу в дом.

Она была жива. Я это знал точно. Миски и всё лишнее со стола улетело само, и я положил девицу на скатерть. Жилка на её шее билась ровно. Ссадина под шапкой практически не кровила.

Я расстегнул куртку и…

– Только попробуй пощупать, – сказала она с закрытыми глазами.

Я рассмеялся.

– Догадался, паразит. Вот не встану со стола и притворюсь мёртвой. Совсем. Я могу. Хочешь? Получишь тогда от наших ребят. Сейчас полиция приедет, а там те ещё вурдалаки. Один в меня влюблён. Жениться хочет. Вот, он тебе задаст…

Она так и лежала, не раскрывая глаз.

– Хватит чудить. Вставай со стола и вали.

– Да ты меня ещё и снасильничать пытался.

Я вздрогнул.

– Не дури, а, – попросил я всё ещё спокойным голосом. – А то я здесь всю вашу помойку расковыряю, а тебя убираться заставят. И разжалуют. В лесные ведьмы. Все видели, как ты скатилась с лестницы.

– Да я им такое сейчас внушу…

– Так… Официально заявляю, ведьма первого разряда, что ты нарушаешь покон, – сказал и усмехнулся я, – и объявляю тебе первое предупреждение. После второго…

Я достал стилет и надел его на руку.

– Ой-ой-ой, – сказала она. – Как страшно.

Каштановые волосы разлетелись, когда она резко села на столе. Только что лежала, и вдруг села. Как «паночка» в древнем фильме про Вия. Из-под закрытых век выкатились кровавые слезы.

– Кино и немцы, – сказал я. – Вернее – немки. «Дастиш фантастишь!» Ты всерьёз думаешь, что я испугаюсь? Я сейчас сделаю только одно движение, и тебя раскидает на атомы. И я буду в своём праве, потому что я в своём доме, а ты меня пытаешься склонить на тёмную сторону, чем нарушаешь конвенцию номер две тысячи триста пятьдесят семь. Ты в своём уме?

Девушка открыла глаза и испуганно посмотрела на меня.

– Кокую-какую конвенцию?

– Номер две тысячи триста пятьдесят семь, – повторил я цифру ф цифру.

– Та не сделаешь этого, – с надеждой сказала она.

– Не сделаю, – согласился я, – но не потому, что ты такая вся…. А потому, что у тебя ещё нет второго предупреждения. Сейчас ты встанешь и уйдёшь. И будешь всегда помнить, что тебе осталось только одно предупреждение. И даже если я сгину, у тебя так и останется до окончания сварожьего дня одно, но последнее предупреждение.

Девушка сжала губы, сморщила носик и заплакала.

– Злой ты! Не ждала от тебя такого! Противный!

Я вздохнул.

– Ступай. Мне работать надо.

Слёзы у девицы высохли мгновенно. Она улыбнулась и спрыгнула на пол.

– А ты кремень, Михаил Николаевич!

Она щёлкнула пальцами и растаяла в воздухе.

– Детский сад, – вздохнул я.

Я уже десять лет работаю в одном и том же женском коллективе и до сих пор не женат. А там, теперь я знаю точно, каждая вторая – ведьма.

* * *

В конверте был обычный чистый лист бумаги. Заявка пришла в тот же день на электронную почту. В заявке значились координаты точки до миллисекунд по «джипиэс» навигатору и ФИО заказчика: Маршак Самуил Яковлевич.

– Они издеваются надо мной, что ли? – Вслух спросил я себя.

Одевшись и ещё раз глянув на цифры координатной точки, я осторожно вскрыл пространство стилетом, заглянул в «щель» и обомлел. На меня смотрела полосатая морда.

– Брысь! – Сказал я, не особо уверенно.

Тигр явно задумался.

– Пошёл вон! Ты охренел⁉ – Спросил я.

Мои «щупальца» наконец-то дотянулись до этого места, и я пощекотал коту белое пузико. Тигр дернул два раза лапой, словно отгоняя руку, фыркнул и прыгнул в сторону.

– Подержи его на расстоянии, – попросил я Домик и шагнул из «щели» в сугроб.

И провалился почти по грудь.

– Млять! Фига, себе работёнка! – Выругался я, и «услышал клад», который, судя по всему, находился в дупле толстенного дерева.

Сначала послышался золотой перезвон, потом чей-то «голос»:

– Освободи нас, хранитель. Отпусти.

– Кто вы? – Спросил я.

– Души грешные. Артишка и Прокоп мы.

– Убивцы, – добавил второй «голос».

– Что в кладе-то? – Спросил я.

– Шлих, – сказал первый.

– Песок золотой да самородки, – добавил второй.

– А вы тут зачем?

– Проклял нас барин наш, коды мы его пытали про золото. Привязал к золотишку-то. Долго сказывать. Отвяжи от злата, будь милостив.

– Ступайте, куда надо, – сказал я. – Мне то что?

Раздался облегчённый выдох и шёпот благодарности.

Я «пощупал» мысленно клад и больше заговоров не почувствовал.

– Пусть забирают, – сказал я и взрезал воздух стилетом – Самуилу Яковлевичу привет.

* * *

Я сидел дома и думал, что мне нисколько не улыбается лазить по полям и лесам, проверяя клады на наличие тёмных, или светлых артефактов. Сколько их по миру заложено? Мама дорогая!

Придя домой, и, раскрыв ноутбук, я увидел на почте целую кучу заявок на вскрытие кладов.

– Нет, это какая-то «засада», – подумал я. – Что я им? Мальчик на побегушках? У нечисти? Я – хранитель, млять, а не…

Эпитетов, кроме матерных не находилось.

– Как-то это должно быть по-другому настроено, – подумал я.

Не мог себе представить, чтобы моя бабуля скакала по горам и весям. Слово веси в голове возникло само, а что это такое? Я мысленно «посмотрел» в поисковике интернета значение. Оказалось, что веси, это деревни и сёла. Значит не горам, а городам, будет правильно звучать пословица. Или: «горам и долам»… Да-уж, прыгать придётся везде, если сразу не отбоярюсь.

Я отбил по почте письмо в канцелярию:

– «Рассмотрение заявок откладывается на неопределённый срок».

Потом набрал себе в миску солянки с мясом и включил плазму. Решил досмотреть скачанный накануне сериал про работников МИДа «Оптимисты». Ничего так сериал оказался. Пропустил я его в 2017 году. А тут наткнулся, начал смотреть, но со всеми моими переделками застрял на десятой серии.

Однако на середине просмотра зазвонил городской телефон.

– Слушаю.

– Э-э-э… Михаил Николаевич, – прозвучал мужской голос. – Мы, э-э-э…. Получили ваше письмо. Не изволите ли уведомить о причине отложения приёма заявок. И… «неопределённый срок», это как-то слишком…. Э-э-э…. Неопределённо.