Текст книги "Хранитель (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Вам, товарищ генерал, показалось.

– Ладно-ладно, – отмахнулся начальник. – С меня поляна. Какое сегодня? О! Тринадцатое⁈ Ни хера себе!

Он потянулся к календарю, подкатившись к нему на кресле, и обвёл это число красным фломастером.

Глава 12

– Так, товарищи офицеры, – сказал Чижов, оглядывая собравшихся подчинённых. – События сейчас будут ускоряться. Ожидается ещё несколько вооружённых нападений. Надо попытаться сработать на опережение. На две недели откладывайте не очень срочные дела и поднимайте свой агентурный аппарат на поиск мистических событий. Меня интересует только мистика и любая фантастика. Легенды, сказки… тосты… Спать – четыре через восемь и снова на службу. График работы получите у майора Мальцева. Совещания отменяются. Прибытие на службу за получением новых вводных обязательно для всех в течении часа при получении кодового радиосигнала. Даже если вы спите. Все свободны, аналитикам остаться.

Подчинённые понуро вышли и вскоре из «предбанника» донеслись чьи-то радостные: «я спать», и чьи-то нецензурные высказывания.

– Что у нас есть аналитического? – Спросил Чижов.

– Мало, – ответил старший группы.

– Ничего страшного. Рассказывайте, – подбодрил «начальник».

– С китайцами – понятно. Весь бизнес, основанный на контрабанде, курирует их контрразведка.

– У нас два китайских бизнесмена погибли и два русских? Так?

– Китайских и корейских. Российских корейца. Местные.

– Понятно. Ну да… Ким и Пак. Продолжайте, Игорь Николаевич.

– Первого убили Валерия Пака. С особой жестокостью. Пострадал и его компаньон Валерий Греков, кличка «Грек». Всё произошло в Надеждинске. Они соседи по коттеджам. Самые первые себе отгрохали. Пак известный коллекционер и меценат. Церковь протестантскую строит.

– А Греков? – Спросил, не выдавая повышенного любопытства, Чижов.

– В «тысячекоечной» больнице сейчас, скоро выписывается. Был сильно избит.

– А, «тысячекоечная», это у нас где? Напомните…

– Выше больницы «Рыбаков». Не доезжая кольца «Бородинской». Там у него главврач, одноклассник. Рассказывает, что зашёл к Паку за солью не вовремя.

– Шутит?

– Да… Он человек странноватый. Как вода в унитазе. Весь дёрганный. Думали, после травмы головы, но, говорят, это с ним с детства.

Помолчали.

– Потом буквально разнесли базу в Уссурийске, убив троих китайцев. И вот там впервые проявились магические свойства нападающего, а именно: свечение фигуры, некоторая её размытость и неуязвимость. Охранники вневедомственной охраны стреляли из табельного.

– Пули осматривали?

– Пули без деформации. Тоже магия ничего себе. Как, кстати и во всех остальных случаях. Пули нападающего сплющены и деформированы, а пули, «попавшие», в злодея, – нет. Попавшие в иные препятствия – деформированы.

– Понятно. Что ещё?

– Через три дня убили Игоря Кима и унесли культурные ценности, в том числе и несколько икон. Это я про мистику, как вы говорили. Выделяю.

Михаил, чуть улыбнувшись, одобрительно кивнул головой.

– Бывает. Потом снова китайцы?

– Потом коттедж американского консульства. Те тоже себе недавно отгрохали. Но там этот «Зорро» через охрану проникнуть не сумел и стрельбы не было.

– А почему относите к нашим случаям?

– Мелькал хитро на камерах. Американцы недавно записью поделились. Дискретно мелькал, – сказал Игорь Николаевич и с вопросом посмотрел на начальника.

– Я понимаю, что значит «дискретно», – усмехнулся тот.

– А потом снова разнесли китайский рынок в Уссурийске. Пятеро китайских подданных убито, шестеро ранено.

– Мелькал и светился?

– Да.

– Что-то ещё «мистическое» в сводках упоминалось?

– Да. Подняли за полгода, пока. Полтергейсты, НЛО, черти, белочки.

– Белочек оставьте, а про НЛО, чертей и этих… давайте, почитаю на досуге. Проработайте журналистов. Особенно «жёлтых». Опросите их, аккуратно слив информацию о том, что из Москвы выписали колдуна на поимку нечистой силы. Всё! Работайте в обычном режиме.

– С девяти до девяти? – Вздохнули аналитики.

– Именно. Это пара недель всего.

– Мы уже три недели в таком режиме.

– Ну, ничего-ничего-ничего, – «утешил» Чижов. – Ещё немного. Ещё чуть-чуть…

* * *

«Версаль» был хорош. Золото, багеты, хорошие копии картин великих мастеров. Гораздо богаче прежнего «Челюскина», хотя тот, по советским меркам стоял на первой позиции.

С Павлом Чижов встретился на улице на входе. Он как раз подходил к ресторану, когда к его входу подъехал «Патрол» из которого выскочили три быковатых парня, едва не сбив Михаила с ног.

– Ты чо, в натуре, попутал? – Наехал на него бычок, – Ты чё мою тачку обтираешь, тля? Ну вот, поцарапал.

Парень шагнул в сторону Чижова и наткнулся на его спокойный, любопытный взгляд.

– Сёма, тихо! Свои! – Сказал, вылезший следом, Паша Бубнов.

Паша не был Владивостокским старожилом, он был Питерским. Но жил здесь последние лет пять почти постоянно и держал руку на поставках китайской контрабанды на запад.

С Пашей Чижов пересёкся, когда только появился в Питерском ФСБ. Его «откомандировали» помочь «правильным» коммерсантам в разборках с бандитами. В девяносто втором году Михаилу «стукнул» тридцать первый годок. И он вылез из таких Гонконгских передряг, что «рамсы» с российскими бандитами ему казались обычной беседой. Однако он ошибся. И без своего дара «убеждать» силой разума, он бы «налип за базар» и сам, и насадил бы «на кукан» коммерсантов.

Потом его не раз вызывали на беседы, пытаясь понять, что же он им такое сказал, что они, бандиты, «съехали с темы». Чижов не кололся, отмазываясь, типа: «Тема закрыта, и чего тогда порожняки гонять и поминать прошлое. Давайте лучше накатим». И накатывали, и накатывали. Чижов, был допущен к телу Питерского Боса и котировался, как лоббист интересов «бизнеса». Так они с Пашкой Бубновым и стали корешами на общем интересе.

Пашка стесняться Чижова перестал и сливал через него в областную «администрацию» «компру» на конкурирующие ОПГ[1], получая за это маленькие «нештяки» в виде госконтрактов и мелкого муниципального имущества.

После переезда Мишки в Москву они и здесь нашли общие интересы и общих «друзей». Время было бойкое и тревожное. Что тебя ждёт за следующим поворотом не знал никто, поэтому насыщались хищно тем, что Боги посылали.

– Михал Василич! Как я рад вас лицезреть! – Похоже, что искренне обрадовался «Бубен».

– Павел Всеволодович! А я-то как рад встретить в этом… Э-э-э… Богом забытом уголке, культурное лицо.

Паша видимой культурой в лице не блистал. Его скулы и челюсть были словно вырублены топором, а маленькие и покорёженные борьбой уши не добавляли изящество в форму шишковатой и перерубленной шрамом головы. Но выражался он иногда изыскано, имея один курс Питерского филфака. Паше было двадцать пять, но выглядел он на все сорок.

– Ой! Что это мы так чопорно⁈ Брысь отсюда! – Кинул он резко, вышедшему перед ним бугаю. – Пошлите же скорей в номера.

Он довольно заржал.

– Я заказал банкетный зал. С меню разберёмся на месте. Я не рискнул, зная вашу щепетильность, особенно к морепродуктам, сударь.

Слово «сударь» из уст Паши Питерского вылетело так непроизвольно и изящно, что Чижов приостановился.

– «Культурный всё же город Владивосток. Тут, наверное, воздух особый», – с умилением подумал Михал Василич, забыв о пяти заказных убийствах за полмесяца. И это только по «его», по «магической» линии.

* * *

Они сидели уже второй час и заканчивали вторую литровку британского самогона. За первый час Пашка рассказал все новости Владивостока и его окрестностей, про все убийства, в хронологическом порядке, расклад по «крышам» и их территориям.

Сейчас «Бубен» колотил себя в грудь и доказывал Михаилу, что он тут всех вертел, и порывался показать на чём именно. Чижов его не сдерживал, не имел такой привычки, но расстегнуть молнию у Пашки не получалось. Чижов видел, что в молнию изнутри попал кусочек туалетной бумаги, поэтому её и заклинило.

– Пора сворачиваться, – подумал Михал Василич. – А то вдруг достанет. Хм! Из широких штанин…

Обычно на «второй» Пашу влекло к бабам, поэтому пикантность и критичность ситуации усиливалась с каждым рывком за собачку брючного замка-молнии.

Чижов подозвал официанта и расплатился, а потом подозвал Пашкиного охранника.

– Слыш, браток… Мы уже сворачиваемся. Потихоньку кантуйте Паху в джип.

– Команды не было! – тихо рыкнул боец, и Чижов одобрительно хмыкнул.

– Ну чо, Пахан поехали⁈ – спросил Михал Василич.

– Поехали! – Заорал Паха.

Чижов махнул братве. Те бодро подхватили тело под руки и ловко вынесли его по лестнице вниз на улицу, ни разу нигде не зацепившись и без особого напряга.

– Сильна Питерская гвардия, – подумал Чижов.

Он махнул рукой в сторону такси.

– Свободен?

– А то, – сказал Мальцев, сидя за правым рулём праворульной «Тойоты Краун».

– Не убейся, с непривычки.

– Да я в… и не на таких ездил.

– Попутчика возьми!

– Не положено! – Сказал Мальцев со значением в голосе, но всё же притормозил возле Попова, вышедшего из кабака вслед за начальником.

Их троих пока поселили на конспиративной квартире. Как сказали, на пару дней.

– Где пара дней, там и пара недель, – подумал тогда Чижов, вспоминая бабушку Харитину.

* * *

«Тысячекоечная» жила по законам больницы, но не все пациенты им подчинялись. И речь тут не шла о всякой «околокриминальной» шелупони от мала до велика, качавшей права в приёмном покое. Там к этому уже были привыкшие и на угрозу позвонить «Билу», спрашивали: «Тебе набрать его номер? Или со своего телефона брякнешь?»

Нет, режим нарушал Греков Валерий Васильевич, и, казалось бы, что в этом такого? Лежит пациент себе в коммерческой палате и делает там, что хочет, так нет. Не хотел Валерий Васильевич, тридцати пяти лет отроду, находиться в своей персональной палате. По его словам, кровать не давала ему спать.

– Да скидывает она меня, – плача, жаловался он дежурной медсестре. – Вот, как только полночь звякнула, так и началось. И холодильник рычит.

– Он на всех рычит, этот холодильник, – сказала медсестра, с недовольством отрываясь от книжки.

– Можно я у вас на диванчике в ординаторской? Я денег дам!

– Не нужны мне ваши деньги. Я сама на нём спать буду. Или вы на что-то намекаете⁈ – Возмутилась девушка.

Впрочем, не очень-то и возмутилась, заметил бы наблюдатель, но наблюдателей не было, как и простых свидетелей дальнейших событий.

– Пойдёмте, посмотрим, что там у вас, – сказала девушка, кокетливо поправляя волосы, и со вздохом поднявшись, пошла в сторону коммерческой палаты.

Она шла по длинному и тёмному коридору, почему-то замедляя шаг. Греков шёл за нею следом, как сомнамбула. Со стороны палаты веяло холодом.

– У вас окно открыто? Зря. Постель отсыреет. Туман, – сказала медсестра, но пациент не ответил.

Девушка оглянулась и в темноте коридора на фоне тёмной фигуры Грекова она увидела свечение его глаз.

– «Показалось», – подумала она и шагнула в палату.

Дикий крик пронесся по больнице, и разбудил многих больных, но мало кого встревожил. Больница же, а не санаторий…

* * *

Михал Василич проснулся неожиданно. Светящиеся стрелки наручных часов показывали три часа ночи.

– Подъём, орлы, – крикнул он. – На сборы две минуты.

Он взял рацию.

– Карпаты – четыре два один.

– Карпаты слушают.

– Опергруппу РУБОП с СОБРОМ к больнице… тысячекоечной… срочно. Хирургия, коммерческая палата, Греков. Пожарных с… хернёй, что натягивают внизу… Под окно палаты.

– И где его искать, то окно? – Едва удерживаясь от смеха, спросил дежурный.

– Угловое справа. Срочно! Старлей! Шевели булками! Время пошло.

С Эгершельда по пустынному городу «охотники» доехали минут за двадцать, но СОБР и пожарных не опередили. Да и не хотели.

– Четыре два один – Карпатам.

– Четыре два один.

– Палата, вроде как, закрыта на ключ.

– Внизу ловят?

– Да.

– Ломайте. Брать только живьём.

После первого удара собровской чугунной «ноги» в дверь Валерий Васильевич Греков с разбега выпрыгнул из окна, и едва не перелетел натянутое пожарной командой спасательное полотно. Но те, будучи ребятами опытными, поймали прыгуна и укутали тем же тентом.

Когда тент изнутри вдруг был вскрыт каким-то острым предметом, все поняли, что у пойманного преступника нож. Тело в полотне повалили на землю и, после нескольких ударов спецсредствами, а именно – армейскими ботинками, оно (тело) успокоилось, потеряв сознание, и дало себя обездвижить наручниками и «наножниками».

То, что перед бойцами СОБРа был особо опасный преступник, никто не сомневался. Во взломанной палате на кровати лежало исполосованное скальпелем тело молодой девушки, а на табурете стояла солонка и перчик. Чудовище во время прихода СОБРа ужинало.

* * *

– Ты не понимаешь, – угрюмо сказал Греков. – Я не мог поступить иначе.

– Не мог не сожрать девчонку? – Спросил следователь РУБОПа, и, не выдержав, дал Грекову подзатыльник.

– Это не я её… Это он.

– Кто он? Поясните.

– Чернобог. Вернее… Его сын – Горын. Хотя… Всё равно он в трёх ипостасях. Они по очереди приходят и пытают меня. Зря я раскрыл икону.

– Кто приходит? По порядку.

– Вий, Горын и Кащей.

– И когда они к тебе стали приходить?

– Да вот, месяц как. До этого всё хорошо было. Бизнес пёр, как… Хорошо пёр, короче. А тут… Иконка упала и раскрылась. Чуть-чуть. Гвоздики отошли. А там ещё одна икона. И пустое место от креста.

– А причём тут китайцы, корейцы? Пака, соседа твоего, кто убил?

– Так китайцы и пришли ко мне буквально на следующий день, как икона вскрылась. Они стояли у меня обе на полке, иконы. Да и не иконы это. Макош и Перун. И тут приходят китайцы. Продай, говорят… А я и не говорил никому. Давно когда-то. Но я считал, что это у меня «Мария Магдалина». Её так и специалисты определяли, пока оклад не сняли. А тут и Перун, муженёк её, оказывается, в ней спрятан был.

– И что китайцы?

– Я им говорю, нет ничего, а они – отдай, это наше. Я заржал, и говорю: Перун и Макош ваши? Они: «Наши – Горын, Вий и Кащей. Давно воюют с вашими. Надо побеждать. Отдай, пока хуже не стало.» Главное – отдай! Не «продай», а «отдай». Я бы продал, зачем мне проблемы древних Богов?

Он замолк, видимо переживая всё заново.

– И?

– Я рассказал Паку. Он сказал: «Они ох*ели! Давай я у тебя куплю?» И я продал. Нормальную цену взял. А на следующий день услышал у Валерки шум и пошёл, на свою голову. Но они и так бы ко мне пришли, потому, что Пак не знал, куда делся знак Сварога. А я знал.

– Что за знак? – Спросил следователь.

– Крест. Не крест, а солярный знак, в виде креста.

– И где он?

– У Чижова, одноклассника. Я у него икону выменял. Я видел. Он его на шее таскал. Весь десятый класс. Я сначала не понял, что они хотят от меня. Сварог, Сварог! Солнце! Крест! А когда понял, уже поломанный весь был. В больнице они от меня отстали, и вдруг сегодня ночью снова. Он несколько раз приходил и требовал кого-то убить, чтобы Чижов пришёл в больницу. А чего ему приходить? Он – хрен знает где! Говорят, в Москве или в Питере в администрации.

– Кто приходил? – Аккуратно, чтобы не спугнуть, спросил следователь.

– Сегодня все трое приходили. Спорили меж собой. Кащей, тот хитростью всё хотел. Вий, просто придушить предлагал, а Горыну только сожрать бы кого. Вот он в меня и вселился. Крови, говорит, и мяса хочу.

Стоящие за зеркальным стеклом комнаты допроса Михал Василич и начальник убойного отдела УБОПа переглянулись.

– В дурку настроился, гадёныш, – цыкнул зубом Злобин.

– Разочарую вас, Александр Николаевич. Скорее всего, он не «гонит».

– Да ну вас, Михал Василич! Скажете!

– А как, Валерий Васильевич, к этой теме отнести убийство Макаренко? – Продолжал допрос следователь.

– Я про убийства ничего не знаю, – взвился «Грек». – С девкой, да… Грех есть… И то… Не по моей воле. А убийства мне не шейте!

– Но ведь убийства китайцев и Кима произошло сразу после нападения на Пака и вас.

– Так и вот! Я в больничке был! Сами с этими «кимами» разбирайтесь.

– Почему «кимами»?

– Мне Пак позвонил в тот же вечер, как забрал у меня икону, и сказал, что они вскрыли второй тайник и нашли там какие-то молитвы. Позвали Кимёныша, тот по-старославянски «шпрехает», он прочитал. После этого что-то, говорит, грохнуло. Я сам слышал. Мы ж рядом… Думал, кого-то рванули. Грохнуло, короче, и младшему Киму поплохело. Едва откачали. А он вскочил на ноги, схватил этого… Перуна… и ходу. Вместе с молитвой. Он это, походу, китайцев валит. Говорят, что его завалить ни у кого не получается. А Китайцы папаню его вальнули, когда узнали от Пака, что сынок образ Перуна стащил.

Глава 13

– Значит нас там ждали? – Спросил Мальцев, прослушав запись допроса Грекова.

– А то мы не знали⁈ – Сказал Попов.

Его чувство предвидения в присутствии Чижова стало срабатывать на полчаса раньше и сегодня, вероятно, спасло им жизни.

– Знали-то знали, но что дальше? – Спросил Мальцев. – Так бы уже отстрелялись, и знали с кем воюем.

– Мы и так знаем, – тихо сказал Чижов и продолжил, увидев внимательные взгляды подчинённых.

– На втором образе был изображён не Перун, а Крышень. Икона и была у меня всего сутки, но я и сейчас её вижу перед глазами. Род, Макошь, Крышень и Сварог – дети Вышня или Вишну.

– Значит у тебя крест Сварога? А у Игоря Кима Крышень?

– Да. Причем, Образ Крышеня вылит в золоте в виде изогнутой пластины, прикрепленной к деревянной основе, и на этой пластине есть отверстия для цепи. Крышень, от слова «крыть», «прикрывать». Это, как броня нагрудная. Но Игорёк прочитал «молитву», на самом деле это заговор, и стал его воином. Борцом за справедливость. Это Крышень когда-то победил Чернобога и вернул людям огонь. На самом деле огонь сожрал Горын, одна из трёх ипостасей Чернобога. Помните у Чуковского: «А… э-э-э… та-та-та крокодил солнце в небе проглотил», – это про тот случай.

– Там медведь победил, – сказал Мальцев.

– Медведь – обобщённый славянский тотемный символ. На самом деле, там не Горын с Крышенем дрались, а светлые, по отношению к человечеству, Боги с Тёмными Богами, которым человечество надоело. Крышень только приколол Горына своим «копьём». Силой своей. Пленил, в общем. И до сих пор Горын в плену у Сварожичей, то есть родственников и друзей Сварога. А китаёзы, почувствовав разобщенность талисманов, попытались овладеть ими, чтобы узнать, где искать Горына.

Я, когда крест Сварога вынул, чуть-чуть ослабил «триглав», а «Грек», разобщив его, разрушил силовые связи полностью. И Кащей, скорее всего, почувствовал это.

– А как же… Греков же говорил, что Горын заставил его поужинать санитаркой.

– Это всё Кащеевы хитрости. Думаю, и Вия никакого не было. Вий в Нави души мучает. Зачем ему Явь? Это Кощей тогда захотел Явью править и подбил «братков» на «захват власти».

– Может поспим, а? – Сонно спросил Попов начальника. – Ещё два часа до работы, можно вздремнуть, а вы всё: «Помню, не помню». Устроили тут ромашка.

– Мы всегда на работе, – задумчиво сказал Михал Василич, но замолк и тоже попытался заснуть.

* * *

«Совершенно секретно»

Москва. Главк. 8.

Торопову.

Спецсвязь. ТГ.

Срочно запросите информацию о наличии в последний месяц контактов официальных секретных служб и не государственных учреждений Североамериканских Штатов Америки с такими же структурами КНР, Гонконга, Тайваня. Весьма интересен период с 16 по 28 июня 1995 года на предмет резкой активации взаимодействия.

Прошу попросить резидентуру в Юго-Восточной Азии направить внимание аппарата на обнаружение внутренней тайной организации, поклоняющейся древним славянским Богам.

Даю согласие на расконсервацию агента «Турист». Считаю предпочтительным использование канала «Гонконг-пять».

Тихонов'.

Отправив шифротелеграмму, Чижов вернулся в свой кабинет. Отдел, как и всё управление, работал, не смотря на очень раннее утро. Его помощники спали.

* * *

Начальник отдела «контразведки» капитан первого ранга Сажнов тёр воспалённые глаза и пытался «переварить» информацию, прочитанную в оперативном сообщении от агента «Чёрт».

Нажав кнопку звонка и дождавшись появления помощника, он сухо бросил:

– Белова позови!

Помощник исчез, а минуты через две дверь открыл и заглянул Белов:

– Разрешите?

– Заходи, – сказал Сажнов и, дождавшись строевого подхода сотрудника к его столу, спросил:

– Что это за «Чёрт»? Напомни.

– «Двойной агент». Страховщик.

– А-а-а! Тогда понятно! Тот в любую щель залезет, даже в половую.

– Туда – вообще легко! – хохотнул помощник.

– Не гонит?

– Похоже на слив китайских товарищей.

– Похоже. Значит твой «Чёрт» не двойной, а тройной агент? – Ухмыльнулся начальник.

– Я не удивлюсь, если «пятирной»… Но, пока не замечен, хотя и неоднократно проверен. Старый кадр.

– Да-а-а… Могли ковать кадры… Готовь операцию. Через час обсудим план… Готовь. Силы и средства по полной.

– Ментов звать?

– А как без них⁈ Твою тётю даром! И СОБР свой пусть возьмут. Работай!

– Есть!

Белов вышел, а Сажнов снова раскрыл сообщение Белова.

«Секретно»

Экз.ед.

Агент «Чёрт» при встрече на «КК №16» сообщил, что в Уссурийске на Китайском рынке по адресу ***** появился колдун, вызванный из Гонконга, якобы, для обеспечения охраны магическим путём китайского бизнеса. Однако, как сообщили агенту источники из числа подданных КНР, колдун прибыл не только с выше заявленной целью, но и с целью обеспечить поимку и доставку в КНР (и далее в Гонконг) виновника вооружённых нападений на граждан КНР 17 и 22 июня 1995 года'.

Сжав виски и растерев сначала лоб, а потом и всё лицо, Николай Николаевич сидел и думал, в какую игру его втягивают китайцы. Только вчера он имел неприятную беседу с представителем контрразведки КНР, который в свойственной китайцам улыбчивой манере, загонял ему «иголки под ногти».

Представитель не сказал, но Сажнов понял, что в бойне, перестрелкой эти события никак не назовёшь, погибли штатные сотрудники КГБ КНР.

Сажнов нажал кнопку звонка.

– Позови Филиппыча, – попросил он помощника.

Вошёл зам по спецоперациям.

– Петя, вызвони «Шаолиня», пусть сегодня снова приедет. Поговорим. Скажи, дело есть.

– Он, скорее всего, в Уссурийске.

– Дело, Петя, дело. Исполняй.

– Есть!

* * *

«Шаолинь», то есть – официальный представитель ГБ КНР, приехал во Владивосток через три часа, как раз после утреннего совещания, которое начальник контрразведки обычно проводил в течении пяти минут, а в этот раз, посвятил ему целых полчаса, позволяя Белову донести до сонных сотрудников подробности предстоящей операции.

– Я попросил вас приехать, уважаемый товарищ Чен, чтобы сообщить, что мы бы хотели привлечь ваших людей к… мероприятию по поимке преступника, о котором мы говорили с вами вчера.

– Вы говорите о наших сотрудниках ГБ?

– Да.

– Но, они, находятся на территории Джунго[2]!

– Я в большей степени имел ввиду ханьского монаха.

Чен посмотрел на Сажнова и улыбнулся.

– Это не наш сотрудник, уважаемый Николай. Партия и правительство КНР не приветствует пережитки и мракобесие.

– Значит вы его не контролируете?

– Контролируем, – рассмеялся Чен, – но с помощью добровольных помощников… Наших граждан, работающих у коммерсантов на базе в Уссурийске.

– Очень хорошо, – сказал Сажнов. – Мы бы хотели, с вашей помощью, товарищ Чен, приблизить к нему и наших людей. Как можно ближе. Мы ожидаем, в весьма обозримом будущем, налёт на рынок, и хотели бы встретить преступника во всеоружии.

– Это возможно.

* * *

Вусан не «видел» и не чувствовал «воина света». Он раскладывал карты уже третий раз, и тщетно. Он не хотел прибегать к крайней мере, потому что знал, что вызванная им сущность после «работы» должна будет получить в оплату жизнь и тело: или «светлого» воина, или его, Вусана.

Вусан не был жрецом культа Хейшена[1] – Великого Змея Тьмы, а был обычным колдуном, посредником между людьми и тёмными духами низшего порядка. Но все они были порождениями Чёрного Бога и поэтому Вусан был «откомандирован» для совершения обряда жертвоприношения.

Светлый воин должен был обязательно отреагировать на брошенный лично ему вызов и проявиться возле алтаря, для спасения жертвы.

– Тонггуо та де йингжи жаохуан хейан де дисан шен[2], – бормотал Вусан. – Женгкай янджнг ранг во кандао гуанг[3].

Тело, введённой в транс девушки, лежало в пентаграмме, начертанной мелом на бетонном полу в центре пустого склада. В её углах, с выложенными белыми и чёрными камешками символами пяти элементов, горели чёрные, сваренные из животного жира, свечи. Глаза жертвы были раскрыты.

Но третий бог тьмы не хотел открывать Вусану глаза, а хотел жертвы.

– Хейан де янгян джиао дисан шен, – сказал Вусан, легко ткнул жертву широким мясницким ножом под левую грудь, но вдруг сам завалился на бок и упал рядом с жертвой.

Рядом с пентаграммой материализовалось нечто тёмное. Оно огляделось. В тусклых языках пламени десяти свечей его тёмного лица разглядеть было невозможно.

Тень оттащила Вусана чуть в сторону, схватив его за руку, потом склонилась над ним и резким рывком ладони вошла рукой в его грудь. Грудная клетка звонко лопнула, как орех. Вверх выбросило фонтан крови. Пульсирующее сердце билось ровно.

Тень внимательно посмотрела на работающую сердечную мышцу, взяла её в руку, сжала и сердце остановилось.

Поднеся ладонь правой руки к лицу, тень посмотрела на капли крови, падающие с неё и зашипела:

– Жизнь. Снова жизнь, – сказала Тень и засмеялась тихим осторожным смехом, словно не доверяя своим голосовым связкам.

Слизнув длинным раздвоенным языком тёплую в буквальном смысле «живительную» влагу, тень расправила широкие плечи и уверенным голосом зашипела:

– Мерзкий калдунишко побоялся призвать меня без помощи теней.

Он остановился в ногах жертвы и воздел руки.

– Она моя, Отец, дай мне силы забрать её!

Меловая полоса пентаграммы вдруг вспыхнула жёлтым пламенем, которое поднялось высоко над полом. Кащей отпрянул.

– Сварог⁉ Или Крышень⁈ Где вы⁈ Вам не спасти жертву, я был призван прийти за ней!

Он снова тихо засмеялся.

Тень засветилась в синем спектре и предстала чёрным рыцарем. Громыхнув доспехами, Кащей попытался дотронуться до жертвы рукой, но пламя пентаграммы вспыхнуло, и, несмотря на свою броню, рыцарь отшатнулся.

Вдруг из глубокой тени вышла другая фигура и осветила своим белым светом огромное помещение склада.

– Я пришёл за тобой, – сказал человек.

То, что это человек, было ясно, даже при наличии исходившего от него магического света.

Его худощавая, и даже щуплая фигура, не могла принадлежать божеству. Рубашка и джинсы дополняли облик «богоборца».

– Кто ты, малыш-ш-ш? – Зашипела сущность. – Ещё одна жертва? Это хорошо, что ты пришёл.

Нечисть махнула рукой. Человеческое тело переломилось в поясе и упало на пол.

– Как всё просто, – сказал Кащей. – Извелись настоящие богатыри.

Из тени вышла ещё одна фигура.

– Какой день! – Восхитилась нежить, и снова махнула рукой в сторону пришельца.

Вылетевший из неё сгусток тени ударил человека в грудь, но отразился от неё светом и метнулся в сторону Кащея, но того уже не было на старом месте.

– Достойный противник! – Послышалось из тени. – Ты кто?

Человек молча, но быстро переместился к пентаграмме и встал, спрятавшись за ней.

Следующий сгусток тени был мощнее, но человек, выставив обе руки, закрылся огнём звезды и когда тень в огне сгорела, он толкнул руки от груди. Вся мощь пентаграммы, расширившейся многократно, полетела в сторону Бога Тьмы.

Нежить хрипела и билась в магических оковах, но тщетно. Его рёв сотряс здание. Десять свечей, десять лучей света Сварога прибили к стене склада младшего сына Тьмы.

– Зря ты вышел в Явь, Кощей, – сказал богоборец. – Крепите его, ребята.

Рядом с Чижовым появились Мальцев и Попов, один с деревянной колодкой, другой с серебряными замками, каждый из которых был освящён печатями шести светлых Богов.

– Погиб «Турист», – сказал Чижов, подходя к телу Вусана, и становясь перед ним на колени. – Прости друг. Не рассчитывал я на такой… поворот. Прости.

– А с этим, что будем делать? – Спросил Мальцев, закончив «крепить» Кащея.

– Как, что? В наручники его… В наши наручники, в машину и на кондитерскую фабрику. Как и этого… перца, – махнул он рукой на Кащея.

«Тело» нежити потеряло человеческое подобие и теперь, по сути, было сгустком тьмы шарообразной формы, закованным в скрижали.

– Доедет ли? – Спросил Мальцев, имея ввиду Кима.

– Доедет. А я на что? Держу его пока в коме, но жить будет.

Обоих «пленников» перенесли в заехавший на склад синий «Хайс».

Чижов снова подошёл к телу Вусана.

– Прощай и извини, друг, – сказал он. – Похоронить тебя, как ты того достоин, не могу.

Прошептав кукую-то молитву, Чижов сел в машину.

– Поехали.

* * *

– Ты пойми одно, – говорил Мальцев Киму, – признаться тебе всё равно придётся. Средств и методов для этого в нашем арсенале предостаточно. Мы же сейчас по ту сторону закона. Ты сам перешагнул его грань. Кон – коном, а закон – законом. Но ты, по своей сути, «наш», поэтому применять к тебе третью степень допроса, или другую силу, я не вижу смысла. Будешь говорить?

Ким сидел в кабинете «заместителя по капитальному строительству директора Владивостокской Кондитерской фабрики», скованный магическими наручниками. Лик Крышеня с него сняли и поэтому почти всю его силу он потерял. Почти всю.

– Меня посадят, – сказал он, превозмогая боль в груди. – На долго.

– А что делать? Невинных китайцев зачем убивал? Пятеро из них были сотрудниками службы ГБ КНР. Или ты хочешь, чтобы мы выдали тебя им, и ты сидел в их тюрьме?

– Вы этого не сделаете.

Мальцев усмехнулся.

– Зря ты так думаешь. Сейчас никто не знает, что ты у нас. Они до сих пор сидят в засаде и ждут, что наколдует им их колдун. Вместе с нашими сидят, кстати. Что они высидят – понятно. Мы можем тебя им отдать просто так, неофициально. И пойми, я тебя не запугиваю. Нам необходимо поймать того, кто за три недели убил шестнадцать китайцев. Шестнадцать простых китайцев, Ким! И пять «гэбэшных».

Если ты напишешь «явку с повинной»… Типа, ты сам пришёл и покаялся. Крышу после убийства папы снесло, ничего не помню, только очнулся, простите люди добрые… Если так, то мы тебе по «минималке» накрутим и дальше подумаем о твоей работе в нашей группе. Сидеть будешь у нас, а по факту, отрабатывать свои грехи, воюя с нечистью.

Мальцев откинулся в кресле и потянулся, раскинув руки и заведя ладони за шею.

– Ели упрёшься, нам ничего не останется, как отдать тебя китайским товарищам. Ради мира на земле.

Чижов не вмешивался в допрос и даже не слушал Мальцева. Он думал, сообщить контрразведчикам, или не сообщать, о том, что преступник пойман. С другой стороны, они не сообщили ему о своей операции, решив все «лавры» забрать себе, и он про неё и «знать не знает». А «явку» можно оформить и завтрашним числом, решил Чижов и успокоился.

Главное сейчас – найти похищенный китайцами лик Макоши… Макоши, Макоши, Макоши, – крутилась мысль, и Чижов не заметил, как задремал.