Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Пока что только мы сражаемся с японцами. Мы и американцы. Боюсь, что тему с этой страной слишком рано поднимать, – сказал англичанин. Чуть помедлил и добавил. – Да и о Германии что-то говорить пока не стоит. Она сейчас сильна. А вы, хм, вы, простите, понесли серьёзные потери. К концу войны Советский Союз может оказаться настолько обескровлен и истощён, как это произошло с Российской империей более двадцати лет назад, что вам станет не до контроля за немцами.

«Как у нас говорится, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Мы ещё увидим, кто будет обескровлен и кому достанется Германия и Япония», – без капли досады подумал Сталин и следом произнёс вслух. – Вы так уверены в непобедимости немцев, что я хочу предложить вам завтра проехаться до Ленинграда и лично увидеть то, что представляют из себя солдаты Гитлера.

В его словах промелькнул почти полностью скрытый упрёк в трусости. Опытный дипломат не мог его не заметить. А как аристократ с длинной вереницей предков, прославившихся на множестве войн, не мог отказаться.

Уже на следующий день члены английской делегации отправились в Ленинград. А потом их повезли по местам недавних боёв. Мимо сожжённых отступающими немцами деревень, от который сохранились лишь ряды закопчённых печей, торчащих из снега. Просто равнина с печами. Ни домов, ни сараев, ни иных построек.

Машины проезжали мимо сотен трупов. Все они принадлежали немцам. Ни одного красноармейца англичане не увидели. При этом застывшие трупы немецких солдат представали в неприглядных позах. Кто замер на карачках, кто на коленях, выпятив вверх зад и опустив к земле голову. Другие едва угадывались в снегу по торчащей вверх руке или ноге.

Также рядом с дорогами, по которым проезжала колонна, валялось великое множество разбитых грузовиков, легковых машин, бронетранспортёров, танков и танкеток, подвод с замороженными тушами лошадей. Иногда сквозь снег проглядывало оружие: винтовки, автоматы и пулемёты. И тоже в основном всё принадлежащее захватчикам. Иногда попадались советские танки, но будто специально оставленные в окружении десятков вражеских тел, рядом с превосходящим количеством немецких танков, недалеко от искорёженных и раздавленных орудий. Всё это выглядело так: да, мы погибли, но погибли героями, забрав многократно больше врагов.

Конечной точкой поездки стал Петергоф. Там англичан привезли в Английский Сад, от которого остались лишь развалины. При виде их посол не сдержался, крепко высказавшись в адрес оккупантов.

– Боже мой, то же самое немецкие солдаты сделали бы с моей землей, если бы захватили её! Они самые настоящие варвары. Настоящие подонки человечества!

Глава 16

Всё-таки, я не ошибся, когда предположил, что тепло мистического костра под кроной дуба-патриарха сделало меня сильнее, как мага. Точнее, как волхва. Спустя совсем небольшой срок я осознал, что заметно быстрее накладываю заговоры на бомбы, на патроны и гранаты. Быстрее создаю обереги. А когда попробовал создать шестой, то всё получилось. И седьмой. И восьмой. Всего мне стало доступно для создания одиннадцать волшебных побрякушек из янтаря.

Что же до той четверки волхвов, то, думаю, это мои, если так можно сказать, кураторы. Возможно, те, кто, как и я, пошёл по боевой стезе. Остальные отсеялись во время моего стажёрства (?). И тогда, по логике – моей, разумеется – я стал полноценным волхвом. молодым да ранним, но волхвом. Потому и был допущен до костра и дуба.

«Классная эволюция, – похмыкал я про себя в такт своим мыслям. – Опер, путешественник во времени или мирам, начинающий вербальный маг и, наконец-то, полноценный славянский волхв. Или не эволюция, а профессиональный путь?».

– Парни, у нас новая задача, – вечером объявил нашей группе Панкратов. Он шагнул к столу, на ходу доставая карту из командирской сумки. Хари и Иван быстро сдвинули к краю кружки и чайник с глубокой миской, в которой только крошки остались от сушек, которые мы с большим аппетитом стрескали полчаса назад. Разложив карту, он ткнул на квадрат, занимаемый врагом. Кстати, карта была трофейная немецкая, так как даже нашей группе не получалось на новом месте быстро получить аналогичного качества отечественную. Её мои товарищи, защищённые оберегами, прихватили с кучей документов в немецком штабе полка вместе с его начальником штаба и двумя писарями. – Вот здесь или здесь, – командирский палец сместился в соседний квадрат, – у фрицев скрыт крупный аэродром тяжёлых истребителей.

– Это которые? – уточнил Серёга.

– Би-эф сто десятые по примерным данным нашей разведки.

– Пфф, примерным, – фыркнул Серёга.

– А-а, мессеры, – кивнул Иван.

– Нам поставили задачу найти его и сообщить по рации нашим. После чего в ночь вылетит полк У-2, которые там всё смешают с землёй. На нас обнаружение аэродрома, уничтожение ПВО и указание целей с земли с помощью ракет, – произнёс Сашка.

– Мы и сами со всем разберёмся. Не в первый раз, – слегка удивился я. – Зачем нам кукурузники?

– Приказ из штаба фронта оказать максимальное содействие нашей ночной авиации, Андрей.

– А почему сейчас? Почему эти самолёты? – поинтересовался Хари.

– Из-за морозов. Наши учёные как-то выяснили, что у немцев авиационное топливо очень капризное в плане холодов. При высоких морозах оно замерзает и у гансов самолёты не могут взлететь. Пока они не решили эту проблему нужно пользоваться моментом и бить мразей на земле. А почему именно эти самолёты тут всё куда проще, – Сашка взял короткую паузу, чтобы налить себе в кружку остывшего чая. – Немцы используют их в качестве штурмовиков и ночных лёгких истребителей для бомбёжек Ленинграда.

По поводу причины, отчего в штабе решили использовать У-2 у меня имелись кое-какие догадки. Например, кто-то захотел примазаться к славе и получить награды, новое звание и место получше старого, умело состряпав документы о том, как им была разработана и претворена в жизнь блистательная операция с использованием лёгких бомбардировщиков, ударивших ночью по вскрытому разведкой аэродрому. Возможно, несколько групп вроде нашей уже пытались найти аэродром или оказать содействие нашим лётчикам, но не смогли и потому бросают в бой нас. Если я в чём-то и ошибаюсь, то не в основной концепции догадки. В противном случае наша группа получила бы приказ самостоятельно разобраться с аэродромом, как это было уже не раз. А тут, фактически, кто-то хитромудрый решил примазаться к нашим достижениям. По сути ничего удивительного, такие реверансы встречаются сплошь и рядом.

– Потом назад или?.. – уточнил Серёга.

– Или, – чуть усмехнулся Панкратов. – Пойдём на охоту. Будем жечь и взрывать всё, что найдём вот в этих квадратах, – он провёл пальцем по дальним тылам за немецкой передовой, где чаще всего враг создаёт крупные склады с боеприпасами и топливом.

Подготовка была стандартной. Всё необходимое у нас было. В основном работа легла на мои плечи. Требовалось подготовить запас оберегов для группы и зачаровать некоторое количество боеприпасов с амулетами. В этот раз мы взяли три волчьих черепа. В нашу с Панкратовым ходку в тыл к финнам я их так и не использовал Станция была разрушена полностью, на поводке за нами плёлся сам Маннергейм, а ещё я находился в раздрае после встречи с волхвами и было не до обустройства ловушки. И две зубастые костяные головы в итоге банально «стухли».

Через линию фронта перешли без проблем. Скрывающие обереги – а я заговор невидимости – активировали ещё на нашей стороне. Проходы в минных полях были хорошо известны, так что эта часть операции прошла без сучка и задоринки. Уже за передовой линией мы несколько раз сталкивались с немецкими патрулями. Один такой зачистили под ноль. Слишком отличалась эта четвёрка от простой пехоты внешностью, повадками, оружием со снаряжением. После осмотра тел выяснилось, что интуиция нас не подвела. Убитые оказались из роты егерей – специальных подразделений, которые гитлеровцы используют на важных направлениях в качестве поимки наших разведчиков, разведывании баз партизанских отрядов и так далее. Чаще всего егеря оказываются там, где начинают скапливаться резервы для наступления. Эти спецы как волкодавы охраняют своё стадо от таких как мы.

– Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд, – похмыкал Сашка, убрав после просмотра документы четвёрки патрульных. – Такие профи и вдруг здесь.

– Аэродром охраняют? – предположил Хари.

– Вряд ли. До него ещё далеко, – вместо командира ответил Серёга. – Здесь что-то другое, – и тут же взглянул на Сашку. – Узнать бы, а?

– У нас другой приказ. Наши лётчики ждут координаты немецкого аэродрома, – отрезал тот.

Я был с ним полностью согласен. Быстрее выполним то, что нам поставил штаб, значит, быстрее займёмся «свободной охотой». К слову сказать, с некоторых пор я стал относиться к смертельным заданиям как к обычной тяжёлой работе. Магия полностью перекроила моё сознание, мой взгляд на войну, на чужие смерти и окружающие меня угрозы.

Мы легко проскочили на лыжах по ночи километров сорок, уйдя глубоко в тыл к гитлеровцам. Старались двигаться по опушкам лесов и рощ, чтобы не терять скорость, петляя между стволов и кустов, и чтобы сверху вражеская воздушная разведка не заметила лыжную трассу в чистом поле и не навела тех же егерей. Сами немцы так далеко от своей передовой бродить в глуши на лыжах не станут. Или такие как мы – армейские разведчики, или партизаны.

Перед рассветом остановились, немного перевели дух, дав себе пару часов отдыха, после чего вновь двинулись в путь. Окончательно остановились в небольшом леске, окружённого со всех сторон болотами и торфянниками, которые даже сейчас не везде замёрзли. После того как встало солнце над ними заклубились столбы испарений. выглядело это странно и необычно. И честно признаться слегка давила на нервы мысль, что под ногами бездонная пропасть, от которой не спасёт никакой заговор. Почти никакой.

– За мной след в след, – сказал я боевым товарищам. – Что бы ни показалось, что бы ни подумали, но не сходить даже на десять сантиметров с тропы.

– Да знаем мы, Андрей, знаем. Не маленькие, – за всех высказался Иван. – Веди уже.

– Может, слеги взять? – предложил Хари, опасливо взглянув на курящиеся облачка над болотом впереди.

– Только время терять. Андрей ни разу не ошибался ещё, и сейчас не подведёт, – отрицательно мотнул головой Панкратов.

– Сила Даждьбога путь мой от преград освобождает, дороги предо мной открывает, возможности дарит. Встану на те дороги нехоженые да пойду, Велеса призову. Велес, дорогами ты знающ, тропы-переходы знаешь, перекрестками ведаешь, к тебе, Велес, обращаюсь, силы да помощи прошу. В пути к желаемому верной дорогой меня направь, кривое да тернистое силой своей исправь, ямы закрой и капканы скрой, путь укажи, слово свое мне скажи, да по слову твоему пойти, не сбиться в пути, сила сильная меня ведет, ведет направляет, от ошибок оберегает, неправильный шаг не даст сделать, – зашептал я новый заговор, который буквально пару дней назад явился мне во сне. Стоило мне закончить его, как передо мной появилась извилистая и вихляющая, как след пьяной змеи тропа. Выглядела она так, будто по ней регулярно ходили с момента, как выпал первый снег. Ещё раз посмотрев на товарищей, по виду которых было ясно, что стёжку вижу только я один, повторил. – Шаг в шаг.

Пока шёл по видимой только мне дорожке, в голову пришла мысль воспользоваться заговором для поиска пути сквозь минные поля. А что? Опасность на них не меньшая, чем в болотах. Думаю, что составители заговора не подбирали чары конкретно к болоту или защитной полосе вокруг города, кишащую «волчьими» ямами, капканами и «чесноком», а исходили из степени угрозы, когда шаг влево или вправо вёл к ранению или смерти.

Лесок был небольшим, метров двести пятьдесят на триста. Зато расположился на пригорке, а не на кочках среди болотных проплешин. Самое главное и полезное для нас – он оказался смешанным. Мы укрылись под несколькими ёлками, растущими тесной компанией. Для лучшего комфорта, чтобы ходить под деревьями в полный рост, срезали несколько нижних лап, а потом их воткнули в снег вокруг лагеря, как частокол. Теперь нас невозможно было заметить ни с неба, ни с земли.

– Порубаем и за работу, – весело сказал Иван и первым достал из своего ранца большую консервную банку, внешне выглядящую, как две спаянных вместе.

– Работать будет только Андрей, проглот, – хмыкнул Хари.

– А дежурства? А наблюдение за подходами? – веско возразил ему тот, одновременно с этим резко проворачивая одну из половинок банки. Тут же раздалось негромкое шипение. Сразу после чего Иван поставил консерву на еловую лапу. В банке находилась каша с мясом, причём мяса немецкие повара положили больше, чем крупы. Да-да, немецкие повара, я не оговорился. У нас в ранцах лежало по две таких банки с саморазогревающимися консервами, которые достались в качестве трофеев Красной Армии при немецком паническом отступлении от Ленинграда. Кое-что перепала и нам, как спецгруппе с особыми полномочиями и связями.

Стоит сказать, что такая хитрая банка – это не немецкое ноу-хау, а наше русское. Правда, в СССР об этом сейчас особо не вспоминают, так как банку с крутящимся дном и двумя герметичными отсеками с водой и негашёной известью придумал царский учёный. А спустя не то десять, не то пятнадцать лет такими консервами кормили некоторые русские части в окопах Первой Мировой. Правда, выпускали такие банки совсем в небольшом количестве из-за каких-то сложностей при производстве и заполнения тары. Об этом кусочке истории мне поведал старичок божий одуванчик в одном из краеведческих музеев, в котором мне случайно довелось побывать во время Ленинградской битвы. Мы, вот прямо как сейчас сели перекусить и достали из немецких ранцев несколько похожих банок. Заодно пошутили в духе, мол, пусть фрицевская придумка послужит русскому желудку. Тут-то старичок и нарисовался, устроив нам небольшую головомойку на тему истории. Ему по возрасту уже, видимо, было наплевать на возможность загреметь по доносу в места не столь отдалённые. Правда, и среди нас не было фанатиков и глупцов с одной извилиной и той от обложки трудов Карла и Маркса с ленинской энциклопедией, которые могли бы сдать дедка, оказавшегося музейщиком, а ранее учителем истории, который ещё в какой-то Питерской гимназии успевал поработать, пока страна не рухнула в тартарары.

Сытый и немного отдохнувший после длительного похода и использования магии в болоте, я достал амулет, созданный из вороньего черепа, и активировал его.

Чёрных птиц в округе хватало. Им было плевать на людскую возню, как и их потенциальной добыче. Это кабаны с косулями да прочее крупное зверьё старалось держаться подальше от фронта с его грохотом и огромным количеством людей с техникой. Птицы же вели свою прежнюю жизнь.

Увы, но воздушная разведка, на которую я возлагал очень многое, не помогла. Я водил ворона кругами, подбираясь к самой границе предела, за которым произойдёт разрыв ментальной связи. Стоит отметить, что благодаря возросшим магическим способностям возрос и радиус действия с птицей.

Ничего. Пусто.

Нет, с воздуха я видел не раз отряды немцев, разрушенные деревни и сёла с сотнями квартирующих в них оккупантов и без единого местного жителя. Видел стоянки с техникой, в в том числе танки с бронетранспортёрами, но не мог найти то, ради чего мы забрались в такую даль.

– Ну, что? Нашёл? – Панкратов не выдержал и сразу же набросился на меня с вопросами, стоило мне «вернуться», разорвав связь с птицей.

– Аэродрома не нашёл. Но совсем уж бесполезной разведка не была. Бери карту, Саш, и пиши. Колодёзное – около батальона пехоты. Барсуки или Малые Липки – танковая рота и, кажется, егеря либо особый отряд эсэсманов, так как ходят там типы в камуфляжных куртках, которые носят только эти войска. На танках тактические знаки в виде…

Ночью я повторил трюк с птичьим черепом-амулетом. В этот раз выбрал совиный. Этих лупоглазых любительниц мышей и подруг Винни-Пуха в окрестных лесах была целая прорва. Покрутившись по округе с одной из них около сорока минут, я сделал десятиминутный перерыв. После словил ментальным поводком новую и продолжил воздушное патрулирование.

Повезло мне только с третьей и далеко за полночь. Острый птичий взгляд заметил вдалеке едва заметную полоску света. Я в этих краях уже заглянул во все овраги и заросли кустарника. И сразу понял, что свет идёт с неплохо накатанной дороги за небольшим леском в виде обгрызенного с одной стороны овала. Будто у батона корочку отъели пацаны, отправленные в булочную родителями.

За пару минут я оказался на месте. Сверху моим глазам предстала небольшая колонна грузовиков, возглавляемая «ганомагом». Содержимое кузовов рассмотреть не удалось из-за брезента, натянутого на дуги. Пришлось заставлять птицу спуститься до крайнего «блитца». Первое, что пришло от совы – резкий химический запах. Не знаю, как дело обстоит с обонянием у птиц, но конкретно мой воздушный разведчик передал аромат бензина и керосина. И это были не запахи, присущие грузовику.

По моему мысленному приказу сова спланировала на крайнюю дугу, вцепившись когтями в брезент. Совсем рядом оказалась щель между задним пологом тента и боковой стенкой. Изогнув голову так, как могут только пернатые, питомец заглянул внутрь кузова.

«Эврика!», – мысленно заорал я, когда моим глазам предстали пять больших бочек, уложенный на бок и торцами к бортам машины. Бочки не пустые. Вон как нагружены рессоры. Именно такую тару – а ещё канистры – использовало люфтваффе для перевозки топлива для самолётов. Зуб даю, что грузовики везут бочки на тот самый аэродром, который мы ищем.

Несмотря на первую крупную удачу без ложки дёгтя не обошлось. Машины очень быстро вышли из зоны действия амулета. Связь с совой прервалась.

Глава 17

– Есть зацепка, – сообщил я командиру. И далее коротко пересказал историю встречи совы с колонной грузовиков и бэтээром. – Нужно сниматься и уходить дальше. Поближе к месту, куда ведёт та дорога.

– Ага, – кивнул Панкратов и вновь полез в командирскую сумку за картой. Иван и Хари в это время быстро соорудили из плащ-палаток навес, чтобы свет фонарика не выдал нас случайному наблюдателю. Его появление в болотах около нулевое, конечно, но привычка страховаться есть привычка.

Выходило так, что немецкий аэродром нужно было искать совсем не в тех квадратах, на которые командиру указали в штабе.

Маны на использование амулета с совой ушло совсем немного. Для создания «вездеходной» тропы энергии осталось с избытком. Ночью тропку было видно ничуть не хуже, чем днём. Каждый в отряде взялся за ремешок на ранце впередиидущего, чтобы никто не отстал в темноте. Панкратов встал вторым, после меня, Хари замыкал нашу цепочку.

Сквозь болото прошли без проблем, хоть и попетляли изрядно. А парни, полагаю, ещё и сожгли миллион нервных клеток. Легко представить, что они чувствовали, бредя в темноте по сугробам, зная, что вокруг находятся бездонные топи, которые даже в сильные морозы почти не замерзают. Как только оказались на твёрдой безопасной земле, тут же встали на лыжи и рванули вперёд. Только нас и видели.

Место для нового лагеря я уже успел присмотреть заранее, когда «управлял» совой. Такой засечной полосы как болото здесь не было, но глубокий овраг в виде рыболовного крючка тоже неплохо прикрывал подступы с двух сторон. С оставшихся направлений стоянку закрывали буреломы и частый молодой лесок из осинок и берез. В темноте тут никто бы не прошёл без риска оставить глаз на ветке. При этом шума было бы как от стада слонов. Такое было под силу лишь мне под заговором путеводной тропы, и быть может, единицам спецов – егерям, осназовцам, каким-нибудь профессиональным охотникам в энном поколении из Сибири.

Очередную сову поймать с помощью амулета не составило особого труда, а вот отыскать аэродром вышло не сразу. Немцы смогли неприятно удивить. Маскировка оказалась выше всяческих похвал. Неудивительно, что найти его с воздуха у наших разведчиков не вышло.

– Они здесь, – я обвёл пальцем край лесного массива на карте. – Среди деревьев вырубили просеки. Потом натянули между оставшимися тросы на большой высоте и подвесили на них макушки от срубленных деревьев. А под ними ещё и масксети. Под этим всем добром у них стоят самолёты. Вокруг полно постов и минных полей. Шансов подобраться нет ни у кого, кроме нас. Сверху аэродром не найти, а для самых зорких и желающих спуститься пониже немцы приготовили пару десятков зениток.

– Хех, деревья на тросах? – хмыкнул Серёга, выслушав меня. – Командир, а помнишь, как точно также финны свои дороги прятали? С любой горки впереди сплошной ковёр из сосен и елок открывался, а не дорога, которая там должна была быть. А уж с воздуха и подавно никто ничего не мог увидеть. Командование пеной исходило, когда им от летунов шли доклады, что внизу сплошной лес и ни единой тропинки, а разведчики из пехтуры рассказывали совсем другое. Из-за этого аж нас из Монголии туда погнали.

– Помню, помню, – кивнул Панкратов и показал кулак приятелю. – И про подписки тоже помню. А кто-то забыл, как посмотрю.

В ответ Серёга вздохнул и пожал плечами. То ли, мол, тут же все свои, то ли, мол, и на старуху бывает поруха.

Я до самого рассвета крутил птицу над обнаруженным немецким аэродромом, раскрывая каждый «секрет», каждую минную растяжку между деревьев, подбирая самую безопасную тропу для группы.

Сашка сразу же выдал Ивану шифровку, которую требовалось срочно передать в наш штаб, когда я «вернулся» и рассказал всё, что сумел разузнать. До полудня мы отдыхали. Дежурства разделили между собой товарищи, дав мне восстановить силы после ночи полной волшебства, иху его.

К аэродрому двинулись в час дня, использовав обереги скрытности и повышения физических возможностей. Как и днём ранее мы двигались вдоль опушек или насквозь сквозь рощи и лесопосадки, если те были достаточно чистые, без буреломов, чтоб не оставлять следы на открытых участках.

Третий тайный лагерь за неполные сутки мы разбили буквально под носом у гитлеровцев. Примерно в полукилометре от крайних постов, закрывавших аэродром со стороны лесного массива.

Стоит отметить, что гитлеровцы вели себя очень тихо. Все передвижения свели к минимуму. Вся техника была спрятана под деревьями и маскировочными сетями. Дымы от полевых кухонь и блиндажей прятались в еловых и сосновых лапах. Где и рассеивались почти полностью.

Около четырёх часов дня, когда только-только стало смеркаться, в небе раздался сначала тихий, но очень быстро усиливающийся звук мотора. Вскоре мы увидели чёрную точку, которая в считанные минуты превратилась в самолёт. В наш истребитель. Он стремительно пронёсся над лесом. Через пару километров заложил вираж и вернулся обратно.

Немцы молчали.

Истребитель сделал три пролёта над лесом и полем перед ним. На четвёртом он решил снизиться на свою беду. То ли он так ничего не сумел рассмотреть, проносясь на высоте, то ли решил точнее убедиться в увиденном. Подобного фрицы не смогли спустить ему. Сразу три двуствольных «флака» ударили по нашему самолёту очередями. Тот от первых выстрелов ушёл – резко, почти вертикально взмыл вверх, и тут ему прямо в брюхо ударила короткая ниточка трассирующих снарядов. Через секунду истребитель исчез в огненной вспышке.

– Гады! – вырвалось у Хари.

Обломки истребителя упали где-то в глубине лесного массива. Парашюта мы не увидели. Да и откуда? Самолёт в считанные мгновения вспыхнул от хвоста до винта. Скорее всего, лётчик сразу погиб от взрыва или от снарядов зенитки.

Примерно час спустя я обратился с предложением к Панкратову.

– Саш, хочу пройтись по аэродрому. Взглянуть что и где. Один. Обереги лучше поберечь.

Командир только задумчиво посмотрел на меня несколько секунд. После чего кивнул:

– Хорошо. Только недолго.

«Недолго» оказалось почти на два часа. Зато вернулся я с прекрасным уловом.

– Командир, пляши! – заявил я Сашке.

– Чего⁈ – опешил он и посмотрел на меня так будто увидел сумасшедшего.

– На аэродроме застрял транспортный ю-восемьдесят шесть с группой штабных из тридцать девятого моторизированного корпуса. Юнкерс у них на соляре летает, оказывается. На наших морозах он в кисель чуть ли не прямо в воздухе превратился, когда они летали по штабам с приказами. А точнее, прилететь-то они сюда прилетели, а взлететь уже не смогли. Вот и торчат эти хрены садовые на аэродроме в ожидании попутного такси. Вроде как завтра вечером за ними должна прикатить колонна с охраной, а пока тут кукуют и шнапс хлещут. У них одних карт на два саквояжа. И десять портфелей с прочими документами, где на каждом листике стоит печать: перед прочтением облить бензином и сжечь…

– Чего-чего? – перебил меня Иван.

– Андрей так шутит, – хмыкнул Панкратов.

– Ага, вроде того. Но только в вопросе с бензином и огнём. А вот хрены корпусны́е – это чистая правда. У них два отдельных блиндажа в стороне от поля и про́сек с истребителями. Можем легко подойти, прибрать добро к рукам и уйти, когда самое веселье начнётся.

– Портфели с саквояжами? – усмехнулся Серёга.

– И немчиков тоже, ага? Какого-нибудь жирного полковника с парой майоров, – в тон ему произнёс Хари.

– Успеем ли? – покачал головой Панкратов с сомнением. – Документы мы точно возьмём. А вот языков можем и не успеть. Нам ещё наводить наших бомбардировщиков на аэродром.

– Вот дали бы нам задание лично здесь всё зачистить. Как же было бы проще, – в сердцах ударил кулаком по колену Иван. – А то самолетами всё, самолётами!

– Помолчи уже, Вань, – нахмурился Панкратов. – Нам приказали, мы сделали. Точнее сделаем.

Возмущение товарища как таковым возмущением не было. Просто обычный мандраж перед тяжёлым боем. Где-то шутим, где-то нервничаем. А уж пройтись по умственному развитию командования – это для простого солдата святое.

В итоге решили, что я и Хари отправимся в гости к корпусным штабистам, остальные станут нас прикрывать. После займёмся позициями зенитчиков. Подгадаем время так, чтобы вся шумиха началась к моменту подлёта краснозвёздных самолётов.

«Подсветим нашим цели», – подумал я.

Вокруг блиндажей с важными гостями ходили три парных патруля. На удивление все выглядели пристойно. Одна половина часовых носила нечто вроде куртки-парки с ватной подкладкой. Другая длиннополую куртку с капюшоном с рыжим мехом внутри, подпоясанную поверх ремнём с шлеями и подсумками. На головах у каждого было кепи и вязанный подшлемник. А вот свои ноги они защищали стандартными сапогами с кучей стальных гвоздей в подошве, которые прекрасно проводили холод от земли к стопам. Из-за этого патрульные постоянно стучали ногами друг о друга или притоптывали на месте. Только у одного на плече болтался «шмайсер», пятеро оставшихся были вооружены «маузерами». Кстати, люфтваффе позаботилось о своих солдатах куда лучше, чем командование вермахта. Те были обеспечены зимним обмундированием как подобается.

«Только насчёт топлива лопухнулись. Забыли или не знали, что у нас морозы покруче, чем в их вшивой Германии или Франции», – пронеслась в голове мысль при виде отбивающих чечетку фрицев.

Мы с Хари незамеченными проскочили мимо них к первому блиндажу. Здесь жили те самые шишки из немецкого штаба. Три офицера, подобравшиеся как специально по ранжиру: оберст, то есть, полковник, оберст-лейтенант и майор. Им прислуживали двое рядовых из военнослужащих аэродрома. Видать, своих ординарцев гитлеровское офицерьё не захватило в полёт.

То ли от скуки, то ли от холода троица штабных и ещё двое старших офицеров люфтваффе решили распить бутылку коньяка. В процессе оного ударились в воспоминания о предыдущих кампаниях. Как брали Францию, как там им прекрасно жилось. Как даже в Польше в тридцать девятом было лучше, чем сейчас под Ленинградом. Кроме них в блиндаже находились оба ординарца. Один подливал в рюмки алкоголь, второй дремал, сидя на табуретке в самом тёмном углу, привалившись плечом к оструганным сосновым брёвнам стены блиндажа.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!..

«Наганы» с глушителями выплюнули несколько пуль, которые разнесли черепа аэродромным служакам. В живых остались только трое высокопоставленных гостей. Правильно среагировал только оберст-лейтенант. Остальные штабисты восседали за столом как деревянные болванчики, глупо лупая глазами. Едва осознав, что собутыльник напротив раскинул мозгами по столу, он дёрнулся к кровати из досок, на вертикальной стойке которой висел ремень с кобурой. Как только он схватился за него, я в очередной раз спустил курок.

Хлоп!

Пуля ударила в запястье, прошла насквозь и выбила щепу из доски.

– А-а!.. – громко и коротко вскрикнул немец, а следом мешком с тряпьём повалился на пол без сознания.

– Шайзе, – медленно произнёс полковник, переведя взгляд с убитых лётчиков на своего бесчувственного коллегу, а после на меня и Хари.

– Стоять! – приказал я ему и майору. – Кто дёрнется без приказа, тот получит пулю в живот. Руки вверх!

Парочка оставшихся в живых немцев или была слишком пьяна, или никогда не бывала в стрессовых ситуациях. Таких, как случившаяся. Отсюда и такой ступор.

– Руки выше, свиньи! Вверх я сказал! – повысил я голос и выстрелил ещё раз прямо в стол между ними. Брызнули в разные стороны мелкие желтоватые щепки.

Только после такой демонстрации и дополнительного окрика фрицы задрали к потолку верхние конечности. Они так и сидели под прицелом «нагана» Хари, пока я быстро обыскивал блиндаж в поисках секретных документов. Слухи про два саквояжа и десять портфелей с секретными документами явно привирали. Намного. Здесь мы нашли внушительный портфель. У него были два широких ремня на клапане с металлическими язычками, входящими в увесистые замочки, запирающиеся на ключ. А также два толстостенных брезентовых и прорезиненных мешка с металлической застёжкой во всю горловину с навесным маленьким замочком и печатью на суровой серой нитке. На их боках чернели крупные печати в виде германских орлов. Похожие красуются почти на любой официальной армейской таре у немцев.

Перед обыском проверил бессознательного оберст-лейтенанта. Первый же взгляд дал понять с чего он так резко вырубился. Из лохмотьев запястья торчали обломки размозженной кости и хрящей. Боль, наверное, была адская. Потому и отключился в момент.

– Одевайтесь, – скомандовал я и покачал перед лицом оберста толстым набалдашником глушителя на револьвере. – Будете сопротивляться, и вас станет ждать такая же участь, – с этими словами я направил оружие на раненого, продолжающего пребывать без сознания, и выпустил в него все оставшиеся в барабане патроны. С каждой ударившей в тело пулей оба немца, продолжавшие сидеть с задранными вверх руками, вздрагивали, словно кусочки стали влетали в них.