Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Я сделал два шага в сторону, появляясь в поле зрения раненой:

– Ноги чувствуешь?

– Кажется… да… – не очень уверенно ответила она мне и пошевелила ногами в неуклюжих толстых унтах. – Только в спине колет и в ногах тоже, когда ими двигаю.

– Это нормально, – успокоил я её и принялся с уверенностью заговаривать зубы. – Ты просто сильно ушиблась при падении. Ударилась копчиком, а там куча нервных окончаний. В первое время могло показаться, что всё себе сломала, а как прошло немного времени, то всё стало приходить в порядок. Это как в боксе, когда пропустишь удар: сначала искры из глаз, а потом только синяк небольшой остаётся и всё. Вот и у тебя только синяк будет на мягком месте… хм, прошу прощения.

– Андрей, а вы как рядом с нами оказались?

– Ой, Наташа, это же они нам немецкий аэродром ракетами подсвечивали. Помнишь, нас предупреждали, что на земле у нас будет поддержка? – вместо меня ответила женщине её штурман.

– А немцы? Я ещё помню, что были немцы возле нас. Мы же у них в тылу упали, ведь так? Вы нас спасли от них?

– Были, – грустно вздохнула Олеся.

– Ваша подруга успела с ними справиться до нашего прихода. Стреляет она как бог, – похвалил я девушку.

– Лучший стрелок в полку, – кивнула мне раненая. – Но с этими гадами всё просто было. Они же пьяными ко мне пришли. Когда забирала шинели и оружие, то чуть не задохнулась от запаха от них. Наверное, пили чтобы согреться.

– Или от страха, так как пришлось идти ночью в лес, где могут быть партизаны или тот, кто устроил нападение в лесу. Зарево-тио видно более-менее. Ладно, потом поговорим, а сейчас нужно идти навстречу парням. Я как самый молодой и быстрый вперёд ушёл по вашему следу, – решил я сменить тему. – Наташа, ты лежи. Вставать тебе ещё рано. Олеся, ты становись позади. Волокушу потащу я.

Глава 20

Очень быстро стало ясно, что на лыжах тащить подобный груз не очень удобно. Пришлось останавливаться, срезать ножом новые жерди, более длинные, ладить к ним трофейную шинель и перекладывать на неё лётчицу. Отдавать же лыжи штурману и тащить волокушу по снегу… такое себе занятие. Это Олеська на адреналине пёрла по лесу, что твой лось. А я ещё до нашей с ней встречи вымотался так, что хоть падай под елку и отключайся на пару часов. А ещё лучше найти берлогу, выгнать медведя и вместо него отсыпаться до весны.

Даже уставший и с неудобной ношей я не ослаблял внимания, поэтому первым в нашей паре заметил вдалеке среди деревьев несколько тусклых красноватых вспышек.

– Стоп! – скомандовал я и опустил концы жердей на снег.

– Что случилось? – чуть ли не в один голос обеспокоенно воскликнули лётчицы. Олеся ко всему ещё и перехватила «маузер», готовясь вскинуть приклад к плечу и открыть огонь.

– Кажется, мы пришли, – ответил им я.

Достав маленький фонарик со сменными стёклами, я направил его в том направлении, где ранее сверкали вспышки. Быстро нажал три раза на кнопку, выждал секунду и сверканул ещё трижды. Спустя несколько мгновений с того же направления вновь засверкали световые сигналы: три-три.

– Свои, – сообщил я спутницам после опознания световых сигналов. – Подождём их здесь.

Уже совсем скоро в поле нашего зрения появились тёмные фигуры, бредущие среди деревьев в нашу сторону. Когда они приблизились достаточно близко, то я увидел, что Хари – благодаря своему богатырскому росту и сложению латыш угадывался легче легкого – едва передвигал лыжи. А его вещи и оружие распределили между собой парни. Видимо, ему совсем уж худо. И это неудивительно с учётом тяжести ран. Магия мгновенно не исцеляет, увы. Уже то хорошо, что Хари и Иван смогли на своих двоих передвигаться. Пленный тащил санки, на которых лежали наши трофеи. Тащил молча и усердно. Возможно, сообразил, что в комплекте к документам он полезен, но не так прям необходим. И случись какой-то форс-мажор, то его тут же отправят в родимую вальхаллу. Даже не задумаются.

– Совсем плохо? – тихо спросил я у Панкратова, выйдя им навстречу.

– Ага, – шепнул он. – Хари чуть живой. Иван получше, но больше бодрится.

– Ясно.

– А у тебя тут что? – уже громче поинтересовался он у меня.

– Тут всё хорошо. Оба лётчика живы. Один раненый, но терпимо. И, это, Саш, это девушки.

– Ух ты, – слабо удивился он.

Знакомство состоялось быстро. Мало того, Панкратов и Наташа быстро нашли общих знакомых. Это окончательно сломало лёд недоверия.

– Парням, да и девчонке, нужен отдых хотя бы сутки. Только не в лесу в сугробах под сосной, а в тепле, – сообщил я командиру. – Мне он тоже не помешает.

– В тепле? – переспросил он, на пару секунд умолк и потом добавил. – Уж не намекаешь ты на тот посёлок, откуда немцы к самолёту выдвинулись?

– Да я тебе прямо говорю, что нам нужно туда. Построек там раз-два и обчёлся, немцев тоже явно не рота квартирует. А уж что там за вояки я имею прекрасное представление. Обозники какие-то или из охранных частей, которые в бою никогда не были. Мы с тобой или с Серёгой за полчаса там всех зачистим.

– Разведку проведёшь? – спросил он, намекая на мои амулеты из птичьих черепов.

– Нет, – я отрицательно мотнул головой. – Силы поберегу. Их у меня осталось не особо много. не дай бог вновь понадобиться срочное лечение, а я пуст. И так пришлось потратиться на лётчицу, так как у неё была спина сломана.

– Я понял, – кивнул в ответ тот. – Что ж, идём к посёлку.

Решили так. Я с Серёгой прямо сейчас, не теряя времени, идём к посёлку. Остальные полчаса переводят дух и выдвигаются следом с вещами, раненными и пленным. К тому моменту, когда основная группа будет у поселения там, то всё будет завершено. Либо мы их перехватим на полпути и завернём. Последний случай – если врагов окажется много, они будут сильные и пересидеть на точке не выйдет, так как её часто посещают враги.

Достаточно быстро наша пара оказалась на месте. Четверть часа у нас ушло на осмотр местности. Тратить волховскую энергию на ловлю птиц я не стал, решив поберечь её для боя.

Очень быстро выяснилось, что это была крупная смолокурня с бараком для рабочих и несколькими подсобными зданиями. Маленькой конторкой, складами, конюшней, амбаром, сеновалом, свинарником и птичником. Сейчас в бараке жило восемнадцать человек. Четырнадцать немцев и четверо пособников из предателей. В конторке устроились лейтенант и фельдфебель. В конюшне стояли две лошади. Рядом с постройкой, накрытые большим брезентом на случай снегопада, мы увидели сани.

Часовой на смолокурне имелся. Немецкая педантичность и военный порядок в действии. Или привычка к оным. Но что он был, что нет – пользы ноль. Фриц забился в свеженькую дощатую будку у такого же новенького шлагбаума на въезде на территорию смолокурни, съёжился в потрёпанном тулупе, подняв воротник, сунул руки за отвороты тулупа. Винтовка стояла рядом у него под боком, прислоненная к стенке будки.

Разумеется, никакого освещения здесь не имелось. В безлунную ночь тут чёрта лысого разве что увидишь. Скорее всего, у часового есть фонарик. Но для такого вояки он скорее обуза, подсветка себя самого. Зато для неопытного луч света в темноте прекрасное самоуспокоение. Это как в фильмах главный герой или героиня светит слабеньким фонариком куда-то в густую стену кустов и кричит: кто здесь? Глупо? Ещё как!

«С другой стороны, то мы, зрители, знаем, что там монстр крадётся или маньяк. А героиня вполне может посчитать, что сосед заблудился или кто-то вроде того», – подумал я, направляя на караульного револьвер.

Достаточно громко в предрассветной морозной тишине хлопнул выстрел из «нагана» с глушителем. Долю секунды спустя раздался куда более тихий звук удара пули о доску. Кусочек сплава из свинца и сурьмы в мельхиоровой оболочке пробил череп насквозь. Караульный поленился надеть каску, или посчитал, что кусок стали на морозе сильно не полезен для головы. Хотя, штальхейм вряд ли спас бы голову своего владельца. Просто шума вышло бы больше при пробитии пулей стали и доски будки остались бы чистыми.

Больше снаружи часовых не было, но не спали ещё два солдата. Истопники. Один следил за печью в бараке, второй в конторке. Их фигуры мы с трудом рассмотрели сквозь заледеневшие и грязные окошки.

Кстати, несмотря на темноту время уже было после подъёма. Но здесь фрицы продолжали дрыхнуть без задних ног. Сказывался тыл и сам род войск – тыловики. Чуть позже выяснилось, что на нашем пути попался взвод, состоящий из солдат ограничено годных к службе. Кто-то в силу возраста, кто-то в силу болезни, кто-то из-за ран или травм, полученных в армии. Причём здесь не было никого, кто пострадал бы во время боевых действий.

– Командиров оставим для допроса, – сказал я напарнику. – Остальных в расход.

В ответ Серёга молча кивнул.

Дверь в контору была не заперта. Уверенно, по-свойски я распахнул её, прошел крошечный коридорчик, потянул на себя следующую и оказался в просторной комнате. Здесь стояла круглая чугунная печь, сверкающая алыми бликами огня сквозь щели. На её дверце и боках виднелись крупные русские буквы с ятями. Рядом с ней на табуретке клевал головой шутце лет сорока с перевязанной грязным бинтом левой ладонью.

На моё с Серёгой появление он среагировал с критичным опозданием. Вскинув голову, заморгал, потом поднял ладони к лицу, собираясь протереть глаза… и это было всё, что он успел. Через секунду я был рядом с ним и всадил кинжал в левый бок, который фриц так удачно открыл, подняв руки.

– Х-ы-ы, – едва слышно выдохнул он, часто-часто заморгал глазами, схватился было обеими ладонями за мою руку с клинком. А потом обмяк и едва не свалился с табурета. Я его придержал и аккуратно опустить на пол.

Как бы тихо мы себя ни вели, но один из немецких командиров проснулся. Он завозился на кровати, подтянул одеяло и хриплым со сна голосом проворчал:

– Адольф? Что так холодно? И который ча…

Договорить он не успел. Серёга в несколько быстрых шагов оказался рядом и от души приложил лежащего рукояткой револьвера, не дав ему договорить свою фразу. А вот лейтенант даже не проснулся и отправился в беспамятство прямо из сна с помощью всё той же рукоятки «нагана». После оба немца были крепко связаны ремнями. Дополнительно мы намотали им на головы наволочки с подушек. На всё про всё с момента, как я взялся за ручку входной двери у нас ушло меньше пяти минут.

Перед тем как войти в барак, ставший казармой для немецких солдат, я выбил пустую гильзу в барабане «нагана» и вставил новый патрон.

– Заходим? – почему-то шепотом спросил меня Серёга.

– Ага.

Бывший рабочий барак не был предназначен для проживания почти взвода. Раньше тут спали на железных кроватях человек десять-двенадцать. Чтобы вместиться всем новым владельцам потребовалось сколотить двухэтажные нары. Атмосфера внутри стояла та ещё. Запах от носков или портянок, сапог, человеческих, пардон, газов, пропотевшей одежды и перегара. Особенно последний сильно бил в нос. Немцы явно время не теряли, засев в далеком посёлке. Кстати, Олеся там что-то упоминала про вдупель пьяных фрицев, которые пришли её брать в плен.

Свободного места в бараке осталось немного, и немалую часть его занимала очередная чугунная печь, произведённая ещё в царские времена. Истопник возле неё не спал. Мало того, пока мы разбирались с гитлеровцами в конторке к нему присоединился солдат в нательном белье и сапогах. На полу перед печкой стояла керосиновая лампа, внутри которой за закопчённым стеклом трепетал огонёк. Оба немца курили папиросы и чём-то тихо переговаривались. При нашем появлении они одновременно повернули головы в нашу сторону. Никакой тревоги они выказали. Видимо, посчитали, что зашёл кто-то из своих.

Нас в темноте они, сидя рядом с источниками света, не смогли рассмотреть, но даже не подумали встревожиться. А ведь несколько часов назад шесть их камрадов ушли в лес на поиски упавшего самолёта и до сих пор не вернулись. Может, посчитали, что это они вернулись?

«Тыловики, одним словом», – подумал я, спустив курок почти одновременно с товарищем. Раздались два тихих выстрела, и два тела повалились на пол с пробитыми черепами. При этом истопник свалил и табуретку. А та громко ударилась о пол.

– Дьявол, да что вы там творите? – раздался чей-то злой голос с нижнего яруса нар. – Сами не спите, так дайте другим.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!..

Мы с Серёгой открыли частую пальбу по едва угадываемым в темноте барака лежащим под одеялами телам. Спустя несколько секунд помещение наполнилось криками боли и удивлёнными, испуганными возгласами.

– Давай гранатами и назад! – крикнул я напарнику.

– Давай.

Я переложил «наган» в левую ладонь, правой сдёрнул клапан с гранатного подсумка, достал трофейную М39 с уже снятой пробкой, левой дёрнул за шнурок и кинул снаряд в сторону нар. На секунду позже туда же отправилось такое же яичко из руки Серёги. Обе М39, разумеется, были заговорёнными.

Взрывы нагнали нас уже на улице. Стёкла двух небольших окошек вылетели наружу с кусками рам. Несколько гранатных осколков насквозь пробили входную дверь, сколоченную из толстых досок не то четырёх, не то пяти сантиметров толщиной. Показалось, что зашатались даже сами грубо отёсанные брусовые стены. После тишины слившиеся в один гранатные взрывы показались оглушительными.

Вернув на место револьверы, мы перекинули из-за спины автоматы и вновь вошли внутрь барака.

Внутри висела плотная завеса из пыли и дыма. Под ногами валялся всяческий мусор. щепки, металлическая посуда. Буржуйка лежала на полу. Вокруг неё дымились головешки и раскалённые угли, угрожая в скором времени превратить постройку в жаркий костер. Пришлось сначала затоптать самые жаркие угли, наплевав на опасность получить пулю в спину. Впрочем, совсем уж забывать про врагов никто не стал. Пока я отплясывал на головешках, напарник крутил головой по сторонам, пытаясь уловить в сумраке помещения, заполненного дымно-пылевой завесой, угрозу. Как только первая угроза пожара миновала, мы занялись уцелевшими врагами. Таких в живых осталось двое. Один немец, и один перебежчик. Оба получили лёгкие ранения от осколков и щепок с контузией.

Обоих вытащили на улицу. На морозе в снегу они мигом пришли в себя. Когда до них дошло в какой глубокой и чёрной дыре они оказались, то у них случилась истерика. Два здоровых и крепких мужика с рыданиями валялись на земле перед нами и умоляли сохранить им жизнь. Один убеждал, что он вообще не солдат, не стрелял и был против воли мобилизован и отправлен фюрером в Россию. А сам он просто рабочий. Второй пытался убедить, что его силой заставили прислуживать оккупантам, угрожая казнить его семью, стариков родителей, всех шестерых детей и глухонемую жену.

В таком состоянии информация из них лилась рекой. Быстро выяснилось, что отряд немцев в самом деле состоял из обозников-снабженцев. Только данная группа занималась не продуктами, одеждой и так далее, а менее популярными, но не всё равно очень важными вещами. От сбора телег и саней по деревням до заготовки дров и строевого леса. В это место они попали буквально неделю назад, когда от местных предателей, решивших выслужится, поступила информация о большом количестве заготовленного скипидара, дёгтя и смолы на смолокурне. Из-за войны и быстрого продвижения немцев, а ещё из-за острой нехватки мужчин, ушедших на фронт, полученные материалы так и остались на складе. В бардаке и панике ещё не такое происходило.

Увидев всё это богатство, немцы запросили помощь в транспортировке, так как взяли с собой всего несколько подвод и саней, которых оказалось слишком мало для имеющихся объёмов трофеев. Часть транспорта уже ушло, но назад ещё не вернулось. Из-за сильных морозов немецкие снабженцы не торопились покидать тёплое местечко, расположенное далеко от фронта и начальства. Пожалуй, что главная причина именно в последних пунктах, а не в погоде.

Про отправленный отряд в лес несколько часов назад они были в курсе. Шесть человек по приказу лейтенанта ушли на поиски упавшего самолёта. Рухнул тот всего в нескольких километрах от смолокурни по их мнению. А та стояла на небольшой возвышенности, что улучшало обзор. По мнению офицера, почти отделение солдат должно было справиться с лётчиками, которые априори пехотой не воспринимались как хорошие вояки.

Ещё один моментик в копилку негатива в адрес гитлеровских обозников. Они были пьяны! Причём очень сильно. То-то меня смущало их спокойствие. Даже обозники не станут дрыхнуть, когда в паре десятках километров от них грохочут взрывы и сияет зарево пожарищ. А тут прямо образчики стального спокойствия. Всё-таки, синька реальное зло. В своём времени я постоянно видел примеры подобному определению.

Сколько бытовых преступлений совершается в пьяном угаре – не сосчитать. В окопах аналогично. Правда, стоит уточнить, что девяносто процентов всех происшествий из-за пьянки происходит далеко от передовой: после ротации, в частях второй и третьей линии, в увольнении и даже в госпиталях. Увы, но алкоголь является одним из самых доступных рабочих антидепрессантов, кто бы что там ни говорил.

Я сам не святой и тоже пью, но всегда знаю свою норму, как говорится. Собственно, и профессия тоже свой отпечаток накладывает. Несмотря на ходящие анекдоты про вечно бухих оперов, в реальности такого нет. Это не только позорит тебя, лишает так необходимого уважения, без которого на службе ну просто никак, но и запросто создаст прецедент, когда пьяным языком выболтаешь то, что никому знать нельзя.

– Серёг, ты ступай навстречу нашим, а я тут останусь, – сказал я товарищу.

Тот молча кивнул в ответ. Без лишних слов вдел ноги в петли на лыжах и шустро покатил в тёмную стену леса, уже отлично проглядывающегося в рассветных сумерках.

Чуть выждав, чтобы он удалился подальше, я схватил за шиворот предателя, вздёрнул его немного вверх и одним движением всадил в него клинок кинжала. Тот захрипел, задёргался, суча связанными за спиной руками и ногами, попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта полилась кровь. Не вытаскивая клинок из раны, я зашептал жертвенный заговор. Практически сразу почувствовал от него эффект. Энергия полилась в иссушенные энергоканалы полноводной рекой. Усталость стала уходить. А ещё, хотя я этого видеть не мог, сейчас в тело возвращались те годы жизни, которые забрал взрыв мины в лесу.

Дополнительно хочу сказать, что с тех самых пор как меня приняли в свой круг волхвы, явившись у костра под дубом, заговоры у меня стали работать намного эффективнее. Раньше энергия от жертвоприношений просто наполняла меня как воздух шарик. Пьянила, заставляла терять голову и при этом становилась моей лишь в ничтожно малых количествах. Сейчас же она полноценно впитывалась в мой организм, делая его сильнее, отзывчивее к магии. И именно сейчас я могу стать энергетическим вампиром, забирая чужие жизни и в стремительно вырастая в мощи. То есть стать тем, в кого боялся превратиться во время боев в Крепости, когда впервые применил жертвоприношение. Но полагаю, что таким мне уже не стать. Во-первых, такого исхода для себя я сам не захочу, когда узнал ещё больше про магию и даруемые ей возможностях. Во-вторых, скорее всего, мне не дадут этого сделать мои кураторы из круга волхвов. Я уже понял, что нахожусь под их плотным контролем. Мне позволено немного отступать от канонов, к слову сказать, мне неведомых, но не чрезмерно. Это я откуда-то знал. Чувствовал на глубинном уровне разума.

Глава 21

Вокруг небольшого истребителя с крайне необычным фюзеляжем и расположением крыльев с хвостовым оперением собралась внушительная группа мужчин. Больше двадцати человек. В двух сотнях метрах кольцом вокруг них стояла рота НКВД, получившая приказ не пропускать никого.

Главным в группе был Сталин.

Болховитинов Виктор Фёдорович чётко, по-военному рассказывал ему про особенности первого советского реактивного истребителя.

– Для разбега хватает чуть больше пятисот метров взлетной полосы. Качество покрытия играет роль, но не критичную. Было произведено уже два испытательных полёта. Этот третий. Лётчик – капитан Бахчиванджи.

Сталин перевёл взгляд на крепкого молодого мужчину в лётном зимнем комбинезоне, вытянувшегося перед тупым носом истребителя.

– Георгий Яковлевич, расслабьтесь, – улыбнулся ему Сталин. – Лучше расскажите нам о своих ощущения при пилотировании. Насколько сложно будет овладеть управлением данного истребителя нашим лётчикам.

– Кхм, – кашлянул капитан, прочищая горло, – очень прекрасный аппарат, товарищ Сталин. Управление лёгкое. Обучиться сможет любой. Скорость набирает прекрасно, маневрирование на высоком уровне. Мы с такими истребителями фашистских гадов пачками будет валить на землю. Ему бы продолжительность полёта увеличить ещё б.

– А сколько сейчас? – поинтересовался глава государства.

– Сорок минут, – вместо лётчика ответил Болховитинов. – Пока столько. Но мы уже работаем над увеличением времени. Первый этап предусматривает повышение до пятидесяти минут. Второй до полного часа.

– Вижу две пушки установили. Это будет основа для данного истребителя или в дальнейшем планируется усиление огневой мощи? – перевел Сталин взгляд на него.

– Пока только две пушки, товарищ Сталин, – быстро ответил авиаконструктор. – Усиления огневооружённости в ближайший планах не предусмотрено, – и зачастил, опасаясь негативной реакции главы страны, из которой могло выйти всё, что угодно. От снятия с должности и вообще удаления из проекта. До сворачивания проекта. – Но оно такому истребителю не требуется. Скорость и манёвренность позволяют легко догнать любую воздушную цель и зайти с самого удобного направления для атаки. Лётчик может вести стрельбу из каждой пушки как отдельно, так и одновременно. Общий боезапас равен семидесяти восьми снарядам.

После осмотра истребителя комиссия ушла со взлётной полосы. Вскоре после этого капитан Бахчиванджи получил команду на взлет. Двигатель нового самолёта заработал для всех посторонних необычно громко и резко. Истребитель ускорился намного быстрее, чем привычные поршневые самолёты. Пролетев, как пуля по взлётной полосе, он быстро взмыл в небо и с поразительной скоростью стал набирать высоту. Все без исключения и даже многие бойцы в охранении задрали головы, уставившись в небо.

Первый этап тренировочного показательного полёта продлился пятнадцать минут. После приземления и внимательного осмотра самолёта и его узлов, был второй. В этот раз сравнивали реактивный истребитель с отечественными и ленд-лизовскими поршневыми истребителями. А также проводили учебные схватки с бомбардировщиками. Уже вечером комиссии были представлены результаты с фотопулемётов, установленных на новом самолёте. Но даже и без них все прекрасно видели превосходство реактивного истребителя над поршневым.

– Виктор Фёдорович, как скоро можно будет запустить в серию самолёт? – спросил Сталин, когда остался наедине с руководителем проекта.

– Основные сложности в двигателе, товарищ Сталин. Данный образец мы почти что вручную собирали, если слегка утрировать. Нужен полноценный завод с соответствующим штатом рабочих и инженеров. На это уйдёт несколько месяцев. Только на постройку и запуск цехов. Про обучение я даже приблизительно не смогу ничего сказать. Но если всё будет идеально, то лишь будущим летом удастся приступить к изготовлению новых истребителей. Осенью в лучшем случае получится получить первые десять-пятнадцать самолётов. Если всё ускорить, то, боюсь, это позже приведет к катастрофам. А переделывать… будет дольше и дороже, товарищ Сталин. А главное, будут жертвы среди сотрудников и лётчиков.

– Я вас понял, Виктор Фёдорович, – кивнул ему Сталин. – Делайте всё возможное, чтобы запустить в серию данный истребитель. И я буду ждать от вас через год десять первых вот таких истребителей, – он едва заметно кивнул в сторону ангара, куда был поставлен первый прототип реактивного истребителя после дневных испытаний.

* * *

Не успели мы перевести дух после удачного, сравнительно, рейда в немецкий тыл для наведения ночных бомбардировщиков, как нам была поставлена новая задача.

– Гитлеровцы вот на этой станции собрали то, что награбили у нас, – Панкратов, которому поставили задачу где-то в верхах – даже не в штабе армии, к которому наша группа была приписана – постучал пальцем по карте. – Партизаны и авиация нарушили движение по железной дороги, а наши наступающие части отвлекают внимание от станции. Не дают фашистам времени и сил ей заняться. Ну, и партизаны продолжают колоть тут и там. Станция находится в стороне от основного направления, сами видите. Потому и стоит движение в том месте.

– А что за вещи там? – задал я вопрос. В голове само собой всплыло воспоминание про Янтарную комнату, которая с концами исчезла в моей истории после немецкой оккупации. И ведь как по-глупому тогда наши поступили! Даже при приближении гитлеровцев все эти музейщики и прочие хранители древностей не стали эвакуировать Комнату. Хотя успели снять все панели, складировать их, защитить ватой и тряпками от повреждений. Потом этим стараниям фрицы спасибо сказали, так как данные действия сильно облегчили им работу по вывозу Янтарной комнаты из СССР.

Её так и не нашли. Пришлось восстанавливать с нуля по чертежам и фотографиям с описанием тех, кто с ней работал до войны. Это заняло немыслимо много времени. Кажется, работы закончились уже в новой России, начавшись в СССР, ещё не думающем ничего про Перестройку, если меня память не подводит. А затянулись не то на десять лет, не то на двадцать.

– Старинные картины, книги, журналы и энциклопедии, которым десятки лет, а некоторые ещё Бородинскую битву помнят. Всё это не имеет цены, и является нашим достоянием, – произнёс Панкратов и обвёл нас взглядом. – Фашисты не должны ничего украсть и увезти к себе. И уничтожить тоже.

– Нам придётся одним действовать? – вновь поинтересовался я и тут же добавил. – Можем не справиться. Защищать – это не ломать.

– Когда окажемся на месте, то к нам присоединятся партизаны и несколько групп полковых разведчиков. А потом нам обещают десант на место. После придётся держать станцию, пока наши части не прорвут фронт и не выйдут к нам.

– Ясно, – коротко ответил я.

Раньше нам ещё не доставались задачи подобной сложности. Надеюсь, что справимся.

– А почему фашисты так далеко увезли награбленное? – спросил Иван.

– Сам не сообразил? – вместо командира ему ответил Серёга. – Все главные дороги, узлы, станции и так далее забиты военными эшелонами и санитарными поездами из-за нашего наступления. Вот и отвели вагоны с награбленным на мелкую станцию с одноколейкой.

– Так и есть, – подтвердил его слова Панкратов и вновь ткнул пальцем в карту. – По тем данным, которые нам передали партизаны, немцы планировали отправить эшелон с трофеями вот сюда по одноколейной железной дороги. Здесь подержали бы в отстойнике, а потом в подходящий момент погнали бы дальше в Германию.

Кстати, насчёт наступления. Сильнейшие морозы не просто дали СССР паузу, остановив немецкую технику: танки, самолёты и грузовики. Но и позволили уже Красной Армии рвануть вперёд. Благо, что подошли крупные резервы с востока. Те самые сибирские дивизии, которые и в моей истории помогли сначала сдержать гитлеровцев, рвущихся к Москве, а потом погнать их прочь. В этом мире для СССР ситуация сложилась ещё лучше. Предположу, что после остановленного немецкого наступления под Ленинградом и впоследствии быстро закрытого прорыва в ходе него, Ставка специально готовила резервы и планы контрудара, зная о скорых морозах и проблемах, которые ударят по вермахту. Не стану утверждать, что уверен в этом на сто процентов. Но вероятность подобного хода крайне высока.

К слову сказать, в моей немаленькой электронной библиотеке на смартфоне среди книг по ВОВ есть несколько, где авторами подробно описывался подобный план действий РККА. Правда, там исходили из того хода истории, который не состоялся в этом: падение Киева, гигантские «котлы», приближение немцев к Москве вплотную и так далее. Но авторы литературного фронта – одно. Военачальники с полководцами высшего уровня – другое. Последние, имея определённые данные с заглядыванием в будущее имеют почти стопроцентные шансы нарисовать идеальный план победы.

Но это я вновь что-то окунулся слишком глубоко в размышления.

После постановки задачи нам Панкратовым всё завертелось. Началась спешная и одновременно вдумчивая подготовка к рейду. Одежда, снаряжение, медикаменты, экзотические вещи вроде янтаря и черепов хищников. А ещё боеприпасы, боеприпасы и боеприпасы. По плану нас должны скинуть совсем рядом со станцией с самолётов. Это позволит сократить время и взять с собой гору всяких полезных ништяков. Правда, не только для нас, но и партизанам, которые будут нас встречать на месте.

– Здорово, мужики. Вы нас повезёте? – первым поздоровался с летунами Хари, когда мы оказались на аэродроме.

– Мы, мы, – ответил один из трёх молодых мужчин, одетых в лётные зимние комбинезоны. И следом спросил. – Вы все пришли? Больше никого не будет?

– Все, – подтвердил Сашка.

– Тогда пошли, – лётчик махнул рукой, развернулся и потопал на взлётное поле, скрытое в ночной темноте.

Изначально я полагал, что мы полетим на чём-то вроде того, с чего уже десантировались. Однажды довелось прыгать из фанерных капсул, установленных на крыльях бомбардировщика и открывающиеся автоматически по решению экипажа. То есть, там, условно говоря, в кабине дёрнули за верёвочку и дверка нашей капсулы открылась. И как вскоре оказалось почти во всём ошибся. Угадал только с «салоном». Десантироваться предстояло с уже знакомых У-2. У тех на крыльях имелись сравнительно небольшие фанерные капсулы на одного-двух человек или груз до полутора сотен килограмм.

– Полетим с перегрузом, – тихо сказал штурман пилоту самолёту, на котором предстояло лететь мне с Панкратовым.

– Ничего, взлетим, – негромко ответил ему тот. – Не в первый раз.

Эти слова не предназначались посторонним. Но мне повезло их услышать. Принял их в качестве дополнительной, но бесполезно информации. Как-то повлиять на это или использовать новые знания не мог.

В капсулу, слегка похожую на увеличенную и полностью закрытую люльку от «урала» нужно было залезать вперёд головой. После того, как я устроился внутри с большим брезентовым мешком, то штурман «кукурузника» поставил на место заднюю часть капсулы, погрузив меня в полную темноту. Раздались щелчки замков.

Вскоре прозвучали похожие звуки от другого крыла. Там устроился Сашка с аналогичным тюком, забитым оружием и боеприпасами. Всего в небо должны подняться четыре У-2. Три самолёта повезут нашу группу. Четвёртый только груз.

Полёт запомнился жутким холодом, который особенно сильно доставал из-за неподвижного состояния. В какой-то момент я прошептал усиливающий заговор, который повышал стойкость организма. Сразу стало легче. Не то чтобы теплее, но мороз отошёл на второй план. Наш полёт продлился около двух с половиной часов. После небольшой тряски во время приземления, бомбардировщик встал. Ещё спустя пару минут я услышал несколько ударов по стенке «люльки» и голос штурмана: