Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

Мои шашни со сбросом «хвоста» и выходка с бандой словно и не были замечены высоким начальством. Я чин по чину дождался милиции, за которой отправил Лисичкину, а потом уже со своими бывшими коллегами (или нет?) доставил Жилу и Зенгеля (рядовые преступники достались милиции) к своим нынешним коллегам. Грубо говоря – на Лубянку. Мне пожали руку, поблагодарили и на этом всё закончилось. Про три написанных рапорта умолчу, как о чем-то само собой разумеющемся. Я бы удивился ещё больше, не возьми они их у меня. Про девушку я замолвил слово, как и обещал. В ответ мне уклончиво ответили, что «будем смотреть». На этом с Лисичкиной было всё окончено. Своё обещание я выполнил, дальше дело за её ангелом хранителем.

История с бандитами что-то во мне зажгла. На следующий день я уже целенаправленно направился на Тишинский рынок. Увы, к собственному огорчению сегодня вчерашнего события не повторилось. Стояла тишь, гладь и божья благодать. Лезть же напропалую и ворошить банку с пауками… ну, такое себе. Я всё-таки опер, а не герой голливудских боевиков. Любая провокация зацепит только мелочь, которую местные воры вербуют десятками. Уж такое сейчас время. А создавать собственную агентурную сеть – такое себе занятие. На это нет ни времени, ни знаний.

Вечером зазвонил телефон. Трубка голосом Ковалёва сообщила, что мой отпуск закончился и меня заждались на фронте, куда мне следует отправиться уже утром на первом поезде. Наверное, моему прямому начальнику сильно не по вкусу пришлись выкрутасы, устроенные мной в столице. Или в самом деле так всё совпало.

Поезд вновь привёз меня в Ленинград. А на вокзале меня уже ждали.

– Андрюха-а! – заорал Иван, едва только меня увидев. Рядом с ним топтался Хари. Я слегка удивился, увидев их здесь. Выходит, и вся наша команда тоже в Ленинграде либо его окрестностях? Оба товарища были наряжены в полушубки. А потом, когда мы подошли друг к другу они меня облапали и охлопали по плечам. – Ну всё, капут всем фрицам!

Парни прикатили на трофейном немецком грузовике «боргвард» с металлической кабиной и дизельным двигателем. Последний фактор Хари, устроившийся за рулём, озвучил с особым пиететом. Мол, горючку для машины можно теперь в любом леске найти. Главное, чтобы там какая-нибудь танковая часть стояла или артиллеристы с тягачами. Лично я с сомнением отнёсся к данной новости. Наша и немецкая солярка отличаются. Не хочется встать в чистом зимнем поле с заглохшим двигателем, но сегодня удача была на нашей стороне. До места мы добрались без проблем. Ни техника не подвела, которую заставили трудиться на советском соляре, ни немецкая авиация не попортила нервы. Кстати, я заметил, что в сильные морозы её, вражеской авиации, как-то совсем мало в небе на глаза показывается. Может, генерал Мороз не только носы оккупантам в сосульки превращает, но и сложные моторы крылатых аппаратов?

Наша группа расположилась в большой деревне чуть менее чем в десяти километрах от переднего края. Все жители отсюда были выселены в полном составе уже давно. Как и под Киевом нам досталась отличная изба. Причём в этом доме крыша оказалась не соломенная, а крытая кровельным железом. И пол не земляной, а из толстых досок, выкрашенных тёмно-коричневой краской. Прямо барские хоромы, да и только! Навес, где до войны хозяева хранили сено, использовался в качестве укрытия грузовика. Крышу и открытые стены парни завесили зимней маскировочной сетью. А вот забора вокруг подворья и в помине не было. Его либо вообще не имелось, во что с трудом верится. Или он пошёл на дрова из-за тяжёлых времён. В последнее я куда больше верю. Кстати, с заборами и сараями в поселении в других хозяйствах всё обстояло примерно также. Сохранились они только там, где в них сильно нуждались. Например, скрыть от посторонних глаз что-то важное и полезное. Ещё некоторые командиры с политруками не особо любят красоваться перед глазами простых бойцов. предпочитают отгораживаться глухим забором, если выпадает такая возможность.

Мне ещё в дороге Иван поведал, что всю нашу команду перевели из-под Киева под Ленинград несколько дней назад. Я ещё отходил от встречи с Берией, а парни уже ехали на аэродром, где их ждал самолёт в северную столицу. А значит, что? Грядут крайне важные события в здешних краях.

– Я уже наслышан о твоих подвигах в Москве, – заявил мне Панкратов, широко улыбаясь после взаимных приветствий. – Что, не выдержала душа, потянулась к старому? А, гроза московских банд?

– Так там немецкий агент был, а не просто банда. Подкупал бандитов, чтобы они устроили диверсии на котельных и продуктовых складах, – ответил я ему. – Вполне моя прямая обязанность – ликвидация фрица.

– Мне товарищ старший майор приказал с тебя глаз не спускать. Просил очень доходчиво до тебя донести, что ты в госбезопасности служишь, а не в милиции, – продолжил Сашка.

– Понял. Осознал. Больше не повторится, – показательно вздохнул я и следом после короткой паузы добавил. – Да и где тут бандиты найдутся для меня? Только немцы одни. Придётся их кошмарить.

Панкратов и другие парни оглушительно заржали, а Сашка ещё и от души похлопал меня по плечу. Когда с приветствиями было закончено и все отдохнули после дороги, командир предложил выйти прогуляться.

– Андрей, вечером ты поедешь на аэродром. Ты и я, – сообщил он мне.

– Перунки нужны? – догадался я.

– Они самые. А потом будем немцев щучить…

Новости, услышанные от Панкратова, были сильно нерадостные. Примерно три дня назад немцы прорвали оборону в районе Луга-Порхов и стремительным маршем по заснеженным полям и промороженным дорогам вышли к Новгороду. Гудериан в очередной раз смог показать себя с блеском. Это именно его свежие части вошли в прорыв, прошли десятки километров и оказались на новгородских окраинах. За ним пёрли резервы, которые просмотрела наша разведка.

Не заходя в сам город, немцы взяли его в клещи и рванули дальше. Их пыл был с большим трудом и огромными потерями сбит на станции Чудово севернее города. Южнее же противником были захвачены Старая Русса и Демянск. Под Демянском со слов Сашки враг использовал несколько десятков планеров и крупный воздушный десант. Две важные магистрали – железная дорога и шоссе – связывающие Ленинград с Москвой оказались перерезаны. В стране пока об этом знают только те, кому это положено и те, кто сейчас кладет жизни в попытках остановить нацистов. Основная же масса населения ни нюхом, ни духом о прорыве фронта.

Вообще, в отличие от юга на севере у СССР складывалась плачевная ситуация. «Внизу» на карте гитлеровские вояки тысячами дохли под Одессой, которая стояла неприступной крепостью. Киев был хоть и захвачен, но через Днепр немцы так и не перешли в большинстве своём. Лишь захватили несколько небольших плацдармов на нашем берегу. А вот чем ближе к Москве, тем ситуация становилась хуже, а уж под Ленинградом и подавно. Но тут особую роль сыграло мгновенное падение прибалтийских стран и удар в спину со стороны Финляндии.

В ближайшие несколько дней наше командование планирует контрудар в сторону станции с дальнейшим оттеснением гитлеровцев обратно до Луги с ударом из Новгорода. Резать вражеский плацдарм с севера сейчас никто не может, так как части на линии соприкосновения изнемогают от постоянных вражеских атак. Всё что мы можем – это слать туда резервы и спешно строить позиции, чтобы не дать немцам прорваться ещё дальше, за Чудово. Именно для этого сдерживания и нужны зачарованные бомбы.

На аэродроме меня ждали нетипичные ФАБы. Раньше я имел дело с отечественными «полутонками» и «тонками» да трофейными авиабомбами весом в тысячу восемьсот килограмм. Сейчас же передо мной лежала дюжина бомб весом по восемьсот килограмм, если верить надписям. Очень нетипичный боеприпас. Интересно, а их не ради меня сконструировали, чтобы проверить возможности и найти золотую середину? Чтобы в самолёт влезло побольше, я не рвал жилы до полусмерти и времени много не уходило на заговоры и восстановление.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но двенадцать бомб я зачаровал за неполных четыре дня. Или внутренняя мотивация так помогла, или сам не заметил, как магически вырос.

«Вот что костерок волшебный под дубом непростым делает», – пошутил я про себя. Но, как говорится, в каждой шутке доля правды.

Отдыхал по пять часов, выбирая все резервы организма до донышка и ещё немного больше. Чувствовал себя в эти дни – словами не описать. Но внутри грела мысль, что это не просто так. Что каждая бомба становится сильнее в четыре-пять раз. Такой боеприпас зачистит фрицев на площади радиусом в сотни метров и сметёт любое укрепление, сколько бы железобетона в него не вбухали. А психологический момент? Выжившие фрицы будут драпать, теряя тапки от мысли, что страшная смерть найдёт их на любой глубине окопа, за любой толщиной бруствера. Эх, будь я посильнее, чтобы не на двенадцать бомб наложить заговор, а на двадцать пять, то одним налётом наши бомберы расчистили бы внушительный коридор красноармейцам чуть ли не до самой Луги. А хренов быстрый Гейнц летел бы обратно ещё быстрее, чем сюда. И вместе с ним ошмётки его хвалёных дивизий-скороходов.

По причине измотанности я пропустил начало контрудара Красной Армии. Два дня мне понадобилось, чтобы прийти в себя. За это время немцев остановили и немедленно погнали прочь. В итоге отогнали назад на пару десятков километров. Но и только. Чудово было освобождено, по итогу превратившись в руины. Моими «перунками» были сметены крупные танковые резервы гитлеровцев, что помогло нашим атакующим частям, но противник всё ещё стоял под Новгородом.

– Нам завтра атаковать в восемь утра вот по этому направлению. Здесь два поля, промеж них балка стоит клином, а за полями роща. А там уже село и колхоз. Немцы поля заминировали. Мины прямо в снег побросали, а позёмка всё скрыла. Но это ерунда, у нас танков хватает с тралами. Они первыми и пойдут. Да вот беда – фашисты в роще позиции для своих пушек понаставили. Пока мы с ними разберёмся, кровью умоемся. А то и вовсе хана придёт наступлению. А мы ведь поддерживаем фланг общего наступления. Прорвёмся здесь, значит, нашим станет легче южнее. А нет, то и там беда будет, – эту речь произносил немолодой полковник с искусственными стальными передними зубами на верхней и нижней челюсти и седой как лунь. Тупой стороной химического карандаша он водил по карте на столе. Та была вся исписана разноцветными тактическими метками, стре́лками, кружками и овалами. – Разведчики вскрыть немецкие позиции не смогли. Авиации у нас не будет, она на других направлениях работает. Из артиллерийской поддержки только две батареи миномётов, которые нам пригодятся при штурме села. Рощу разнести им не по силам, а палить из танков… ну, такое себе дело. Ещё и вслепую. Да и снарядов на ствол не так чтобы много. Нам они ещё позже понадобятся, когда будем село брать и дальше идти. У меня больше половины машин второфронтовских, но они пришли всего с двумя бэка.

– Какие-какие? – переспросил Сашка.

– Второй фронт. Американские и английские танки, – пояснил полковник.

– А-а, – закивал Панкратов, – видел, видел.

– В общем, нам нужно вскрыть позиции фашистских противотанковых расчётов. Там у них сплошь пятидесятимиллиметровки спрятаны, так они даже наши тэ тридцать четыре пробивают в лоб. Английские танки так и вовсе… – он не договорил, только в сердцах ударил кулаком с зажатым карандашом по столу.

– Вскроем и поможем, – заверил его Сашка.

Там, где не прошли обычные полковые разведчики пройдёт… нет, не наша группа. Рано нам ещё идти в гости к фрицам. Тут на помощь приходят амулеты. У меня в запасе лежали несколько свежих магических побрякушек, созданных из черепов лесного ворона, ястреба и филина. Какая-нибудь из этих птиц обязана найтись в окрестностях.

Мне, как и нам всем, крупно повезло. На зов черепа-амулета «откликнулся» филин. Просто идеальный разведчик по причине тёмного времени. Отличное зрение, бесшумный полёт, превосходная манёвренность среди ветвей деревьев.

Немцы очень хорошо поработали над своими позициями. Я насчитал четырнадцать замаскированных пушек. Тех самых Pak. 38, про которых нас предупреждал пару часов назад полковник Ханыгов, на помощь которому направили нашу команду. Другой поддержки, других резервов просто не оказалось, а на его удар в штабе армии возлагали очень высокие надежды.

Кроме пушек в окопах среди деревьев я увидел расчёты противотанковых ружей, а в центре рощи в густых зарослях березового молодняка неожиданно нашлись пять самоходок «штуг». Немцы въехали в заросли со стороны села, скрыв все следы от гусениц. С помощью масксетей и срубленных веток закрыли бронемашины от посторонних взглядов. Только особо острый взгляд ночной птицы помог обнаружить засаду.

Немцы никакого внимания не обращали на порхающую среди ветвей птицу, но всё равно я старался долго не маячить перед ними. Мало ли кто решит показать удаль молодецкую перед камрадами, да ещё и окажется метким стрелком. Прекрасно помню, как летом кто-то из оккупантов одним выстрелом из винтовки свалил ворона.

Ещё до полуночи я нанес на карту все обнаруженные позиции немцев. Сумел подсчитать их примерное количество, сколько техники, тяжёлого оружия от пушки до пулемёта, где расположился штаб и так далее.

Когда Ханыгов услышал про «штуги», то выдал такую забористую тираду, которой любой боцман позавидовал бы.

– Они ж нам прямо в борт били бы, суки, – сквозь зубы сказал он. – Да они ж пожгли бы мне все машины ко всем хренам мамкиным. Спасибо, парни, вы очень помогли с этой разведкой. Теперь они хрен выкусят у меня! – он потряс кулаком в воздухе.

– С самоходками мы справимся. И в селе устроим такой шухер, что чертям тошно станет, – сообщил ему Панкратов.

– А с пушками поможете? – живо поинтересовался у него полковник. Не знаю, что он про нашу команду слышал, но точно кое-что знает. Потому как я вот так просто двум командирам с автоматами с ходу ни за что не поверил, что им по силам немецкие танки уничтожить. Хотя… хотя, после того, как за несколько часов мы вскрыли от и до всю немецкую оборону переднего края, весь укреплённый узел, хоть и не самый большой, зато на наиболее удобном танковом направлении, то фундамент для такой веры у него уже есть.

– Поможем, – кивнул Панкратов и хмыкнул.

– Только не попадите под наши снаряды. В половину восьмого мы-таки проведём короткий артналет. Бахнем вот по этим позициям, раз теперь знаем, где и что стоит, – он черканул ногтем указательного пальца по моим меткам, которые он перенёс на свою карту. – Они самые опасные. А вы займитесь другой стороной, лады?

– Лады, Максим Владимирович, – вновь кивнул Сашка.

Глава 13

В рейд пошли втроём. Я, Панкратов и Хари. У парней было по два оберега. На невидимость и усиление физических возможностей. А также по пять заговоренных гранат и пять заговоренных магазинов для автоматов. С некоторых пор я научился накладывать заговор на несколько предметов сразу, если они в одной таре расположены. Сил тратилось много, но зато это на порядок ускоряло работу.

Для себя я выбрал СВТ. Мощная и точная винтовка с зачарованными патронами будет прекрасным подспорьем в будущем бою. Вблизи же я планировал работать пистолетом. И ещё был «наган» с глушителем для очень тихих и аккуратных дел.

Минное поле прошли без проблем. Немцы ставили заряды второпях, просто укладывая их под снег. Позёмка худо-бедно занесла лунки. Но обострившееся из-за магии зрение и щуп в виде шеста с тонкой сталлистой проволокой отлично помогали в обнаружении сюрпризов. В помощь нам была вражеская спешка. Из-за неё те использовали самые простые устройства. Ни растяжек, ни прочих хитрых механизмов, усложнявших жизнь сапёрам. А чтобы полностью избежать всех рисков самым первым шёл я, защищённый охранным заговором. Если подорвусь, то чары нивелируют урон. А там немчика какого-нибудь в окопе оприходую, чтобы восстановить энергию. А утерянные годы… однажды их верну я, точно верну. Уже не первый раз так делаю. Раньше меня такой исход пугал. А сейчас стал относиться к этому куда проще и легче.

Немецкие расчёты куковали здесь же у своих орудий в преддверии нашего наступления. Все съёжились, натянули пилотки по самые носы, подшлемники, руки попрятали в рукава шинелек. Не позаботилось о них командование, забыло. Рассчитывали в Берлине на скорую победу, когда планировали летнюю войну. Что солдаты будут зимовать не в окопах и блиндажах, а в городах и в военных городках, обеспеченные теплом и сытой едой. Ан-нет, не вышло. Кстати, так вышло только у вермахта. Люфтваффе своих солдат и офицеров обеспечило тёплыми вещами от и до.

Хлоп, хлоп, хлоп!

Три выстрела из «нагана» с глушителем поставили точки на трёх жизнях оккупантах. Мёрзнувшие у пушки немцы навсегда застыли съёжившимися тушками. Их остальные камрады, вероятно, грелись в блиндаже.

Выбив три пустые гильзы в барабане, я вставил на их место три заговорённых патрона. После чего выстрелил ими по цилиндрам тормоза отката и накатнику. Из них тут же под напором плеснули струйки тёмной жидкости. Всё – теперь пушка просто куча высокотехнологического металла. Без ремонта она уже не выстрелит.

Точно также поступил со следующим орудием. Случайно подвернулась небольшая группа фрицев во главе с капитаном, состоящая из него, лейтенанта и трёх унтеров. Может, это были командиры орудий и батареи, решившие проверить позиции с постами. Что ж, проявили ненужное рвение на свою голову, а могли ещё пожить. Хоть и недолго. Я зашёл им за спину в узком ходе сообщения и за пять секунд перестрелял всех в затылок. Никто из них ничего не понял, мгновенно умерев на месте. Ещё одной жертвой стал часовой, который что-то услышал и направился в нашу сторону. Едва слышимый мне и полностью незаметный для всех остальных в округе хлопок выстрела – и ещё один Гельмут или Ганс никогда не вернётся в родные стены.

Спустя полчаса я встретился с товарищами в оговоренном месте.

– У меня две, – сообщил Панкратов.

– И у меня, – откликнулся я.

– А я три пушки сломал и одиннадцать человек рядом с ними, – довольно улыбаясь, сказал Хари.

– Двигаем к самоходкам, пока тревогу тут не подняли, – скомандовал Сашка.

Мы проскочили рощу, на ходу примечая траншеи, блиндажи и огневые точки, которыми немцы изрыли тут всё. Уже перед самой березовой молодой порослью, в которой устроились «штуги» за спиной раздались несколько выстрелов из ракетниц. В небо полетели световые ракеты, заставляя деревья отбрасывать быстро ползущие в разные стороны тени на снег и свежие насыпи чёрной земли.

– Очухались, твари, – на ходу зло сказал Сашка. – Нашли своих покойничков.

С ходу вламываться в частую поросль тонких березовых стволиков мы не стали. Чёрт знает этих немцев. Они могли и мины тут установить в целях перестраховки. Обошли заросли по лугу позади рощи и отыскали несколько тропинок, которые натоптали сами немцы к своим машинам. Те вели от них в сторону села, чья околица начиналась уже в трёхстах метрах от опушки. Село фрицы превратили во вторую линию обороны. Окна в избах стали амбразурами. В сараях стояли «дверные колотушки» и парочка «пятидесятимиллиметровок». Между домами и под стенами чернели плохо замаскированные окопы.

Оккупанты сюда отошли два дня назад под ударами наших наступающих частей. Сегодня третьи сутки пошли. И ещё толком не успели закрепиться. Хотя всё равно стоит отметить, что за эти полные двое суток у них удалось создать неплохую линию обороны. Танкисты Ханыгина с пехотой здесь умылись бы кровью, отдав три-четыре своих жизни за одну нацистскую. К счастью, здесь вовремя оказались мы. Тем самым полностью изменив расклад сражения. Не поджимай так время, то с этим укреп-районом справилась бы только одна наша команда. Ещё бы и пушки целехонькие остались, чтобы они потом пополнили либо склады с трофеями, или влились в боевые части в качестве уже советского вооружения. По мощности, кстати, немецкая противотанковая пушка Раk-38 серьёзно превосходила нашу «сорокопятку». Для неё не составляло проблемы с четырехсот-пятисот метров поразить Т-34 в лоб.

Экипажи самоходок построили себе несколько шалашей из тонких березовых стволиков, настелив внутрь сено с соломой и их же использовав для крыши. К моменту, когда мы оказались рядом, они уже торчали в машинах. Правда, люки оставили открытыми для наблюдения. Механики пытались запустить двигатели. Пока заработали только два. У оставшихся трёх моторы не пожелали быстро на морозе заводиться.

– Проводки́проверьте. Может, их наши русские мыши сгрызли, – пробормотал я, вспомнив не то реальную историю, не то фронтовую байку про то, как немецкие танки резко превратились в бесполезные груды металлолома по вине полевых мелких грызунов. А ещё я слышал, что синтетическое топливо, которое гитлеровцы использовали весь сорок первый год, было очень чувствительным к морозам. Чуть что и – кисель.

– Чего? – обернулся в мою сторону Хари, находившийся ближе, чем Сашка.

– Да так, своё, нервное, – отмахнулся я. – Потом расскажу, может быть.

Мы с парнями проявили наглость, решив забраться в ещё тёплые шалаши, которые построили для себя немецкие танкисты. Нам предстояло дождаться начала наступления ханыговцев и только тогда действовать. Ну, или в том случае, если гитлеровские самоходчики решат поменять свои позиции. Хотя в последнее я не особо верю. Место тут они себе нашли – залюбуешься. Очень низкие, немногим выше меня машины было не видать среди частокола берёзовых стволиков. В молодель они закатили со стороны села, не оставив на открытой местности ни единого следа. Серая броня уже была выкрашена белой краской, отчего техника сливалась со снегом. Когда наши танки прорвутся через первую немецкую линию обороны и проскочат рощу, то подставят свои бока и корму «штугам». Тут и захлебнётся атака. Точнее, захлебнулась бы.

Немцы так и не смогли завести одну из своих машин. Чертыхаясь, её экипаж забрался внутрь насквозь промороженного стального гроба. При этом половина люков осталась открытой у всех самоходок, что нам было на руку.

Я уже стал подмерзать, когда, наконец-то, прогремели первые выстрелы с нашей стороны. Сравнительно недалеко от нас с другой стороны рощи раздались первые взрывы.

– Саш, пошли? Послушаем, что там фрицы сейчас говорить станут, – посмотрел я на командира.

– Идём, – кивнул он. – Только не зевайте, мужики, не угодите под гусеницы по-глупому.

– Не дождутся немцы такого, – откликнулся Хари.

Я выбрал для себя машину с командирскими тактическими знаками. Её командир торчал в люке и пристально смотрел в сторону завязывающегося боя, будто мог что-то рассмотреть в утреннем сумраке и за стеной чёрных стволом. Иногда общался с членами экипажа и другими самоходками.

– Шайзе! – нервно крикнул он. – Иваны покатили! Наши все пушки уничтожены. Парни, придётся нам их встречать. Готовьтесь.

– Готовы, как пионеры, – со злой радостью усмехнулся я и выпустил пулю из «нагана» ему в голову. Затем ухватился за выступающую деталь брони и рывком заскочил наверх. Там достал из подсумка простую гранату, выдернул кольцо и бросил её внутрь. После чего сиганул обратно на утоптанный снег. – Земля вам стекловатой, суки.

Кажется, никто из фрицев так ничего и не понял, и не узнал, кто их убил. Несколько выстрелов из «наганов» с глушителями, пять гранат – минус пять самоходок со всеми своими экипажами.

– Здесь всё! – громко крикнул Панкратов. – Чисто!

Я и Хари следом отозвались, проконтролировав всех фрицев.

– Чисто!

– Чисто!

Сашка махнул рукой с зажатым ППД:

– Тогда в село.

У меня мелькнула в голове мысль, чтобы воспользоваться трофейными машинами и обстрелять поселение. Гранаты особо ничего не повредили внутри, только посекли экипажи осколками, а кого и оглушили. После чего мы пустили каждому по пуле в голову, не разбираясь, кто жив, а кто не очень.

Но идея как пришла, так и ушла. Даже разберись мы быстро в управлении «штугами», то вряд ли бы смогли эффективно их использовать. Здесь не кино и тем более не игра. Так что, сначала вперёд ножками, ножками, а потом ручками, ручками.

Ещё во время разведки при помощи филина я присмотрел для себя несколько удобных лёжек, откуда часть немецкой обороны в селе для меня будет, как на ладони. Из винтовки я смогу простреливать почти весь передний край. Об этом мы ещё у себя, на позициях ханыгинцев поговорили с Панкратовым.

– Саш, я на вторую точку пойду! – крикнул я командиру. – Уничтожу пушки в домах. Потом займу место на первой.

– Давай. А мы на колокольню. Нужно пулемётчика прищучить, – отозвался он. – Потом в штаб наведаемся.

Пока мы разбирались с самоходчиками, пока бежали по лугу, то бой дошёл до активной фазы. Артналёт с нашей стороны завершился. Вместо взрывов вдалеке раздалось урчание мощных моторов и лязг траков «тридцатьчетвёрок». Звук их гусеницы слышен за километры. Такая вот конструкция. Более тяжёлый КВ и то потише будет.

Я быстро и ловко поднялся на макушку невысокой копны не то сена, не то соломы, чудом уцелевшей на краю луга рядом с небольшим овражком, заросшим ракитами. Наверное, фрицам было лень топать сюда через весь луг по снегу. Потому копна и сохранилась. Да и в селе сена должно быть вдосталь на сеновалах. Если бы не заговор скрыта, то сейчас меня бы видел каждый гитлеровец. Как бельмо на глазу. И утренний лёгкий полумрак, и белый маскировочный костюм особо не помогли бы.

Дав себе минуту, чтобы тело успокоилось после активного движения, попутно сняв чехол с оптического прицела СВТ, я выбрал первую цель. Ей стала «колотушка», притаившаяся на углу огорода на околице, замаскированная клочками белой маскировочной сети на жердях забора.

Бах!

После очень тихих выстрелов револьвера СВТ буквально оглушила. Пуля пробила шит и свалила наводчика.

Бах!

Вторая разнесла череп его камраду.

Бах!

Третьей я прострелил ствол орудия. Отложив винтовку, я взялся за бинокль, чтобы получше рассмотреть следы своей работы, так как прицел не давал достаточного приближения.

«Ага, есть!», – с удовольствием подумал я, увидев пробоину в пушечном стволе. Пуля не просто проковыряла дырочку, а отколола кусок почти в середине ствола, ближе к дульному срезу. Стрелять из «колотушки» теперь решится лишь самоубийца.

Если немцы и слышали мои выстрелы, то не поняли, откуда они раздаются. Чары сильно рассеивали и приглушали звук. Удар пули о бронещит и ствол пушки и то громче.

Следующими пал расчёт очередной Pak 35/36 в количестве четырёх солдат. Пятый успел спрятаться в небольшом окопчике рядом с позицией орудия. Караулить, пока он высунет голову и попадёт на мушку, я не стал. Вместо этого прострелил пушечный ствол и взялся за пулемёты в окнах домов.

Зачарованные пули СВТ пробивали толстые бревенчатые стены не хуже, чем из крупнокалиберного пулемёта. Возможно, что попавшие под обстрел гитлеровцы именно так и думали. Что по ним лупит крупняк или ПТР.

Когда до немцев дошло, что по ним летят не случайные пули и осколки, прилетающие из рощи, где кипел жаркий бой, то у них случилась паника. Явно подумали, что до них добрались русские бойцы, прорвавшиеся сквозь первую линию. Многие из них открыли суматошную пальбу во все стороны. В том числе и в направление деревьев на другой стороне луга, не думая, что их пули могут попасть в камрадов, коих сейчас наматывают на гусеницы танкисты Ханыгина.

Возможно из-за этого немцы передней линии не побежали через луг в село, когда красноармейцы ворвались в окопы. В то, что бойцы перебили всех фрицев я не поверю. Скорее всего, поняв, что не выдерживают, оккупанты стали отступать. Но встречная пальба из домов заставила их уходить через фланги.

Кстати, что-то наши танки долго возятся. Пушек в роще ведь не осталось. А расчёты ПТР не способны задержать атаку наших танков. Как я понял, у полковника много лендлизовской бронетехники и «тридцатьчетвёрок», против которых даже немецкая «тридцатисемимиллиметровка» в основном пасует. Минное поле тоже полковник особо в расчёт не брал, рассказав про тралы на головных Т-34.