Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

«Надеюсь, на фоне канонады на станции эти выстрелы никто не слышал», – подумал я, подбегая к фельдмаршалу. Ногой ударил по запястью вооружённой руки, выбивая пистолет. Видимо, вложил слишком много сил в удар, так как лежащий громко вскрикнул от боли. На секунду стало жалко старика. Но через миг я вспомнил то, что происходило в Ленинграде в моей истории. Вспомнил дневник девочки, которая рассказывала в скупых строчках, как умирала от голода её семья и соседи. А потом в памяти всплыли рассказы мирных жителей с освобождённых территорий, захваченных украинскими нацистами и их наёмниками, среди которых были и финны, которые творили то же самое, чем занимаются их предки сейчас. И вместо жалости в груди вспыхнуло чувство ненависти. Даже появилось желание проломить пяткой череп пленному, лежащему у моих ног. Честно признаюсь, что справился я с этим приступом с трудом. Вся будущая ненависть к русской нации, к русской крови создаётся именно сейчас вот такими людьми как этот немолодой фельдмаршал. И на протяжении десятилетий, в течение нескольких поколений будет воспитываться в тех, кого СССР победит и мало того – освободит от нацизма и фашизма, ведь это касается не только финнов. Так что чем меньше останется тех, кого позже англосаксы превратят в лидеров и знамёна будущего русофобского движения, тем лучше. Но именно сейчас от Маннергейма всё-таки может быть польза. Пусть не в виде перехода финского главнокомандующего на сторону Советского Союза, но хотя бы секретную и важную информации этот старпёр с царскими кровями выдаст. Обязательно. Не просто же так в моей истории Маннергейма по настоянию СССР исключили из списка военных преступников Второй Мировой. Есть на что надавить у наших на фиников. Точно есть. А с пленным фельдмаршалом таких точек давления станет значительно больше.

– Вставай, пока не добавил, – обратился я к нему.

Тот медленно поднялся, не проронив ни слова.

– А теперь снимай шинель, – приказал я ему, и тут же добавил. – Буду обыскивать, чтобы найти все сюрпризы вроде этого, – и кивнул на отлетевший на два метра от нас пистолет.

– У меня больше ничего нет, – на русском ответил он мне. – Даю слово офицера. Хотя, откуда таким как вы знать о чести.

Я вновь испытал приступ злости. Шагнув к нему, я сграбастал в кулак меховой воротник фельдмаршальской шинели и дёрнул тушку в ней на себя:

– Я знаю о чести побольше всяких мразей, которые готовы обречь на смерть от голода в блокаде детей со стариками и женщинами, которые в любой войне считаются неприкосновенными, – прошипел я ему в лицо. – И не говори, что ты не догадывался о таком исходе, когда выполнял приказы своих господ, холуй немецкий.

В моём мире Гитлер осенью издал приказ о том, чтобы Ленинград был окружён, заморен голодом и уничтожен обстрелами с бомбардировками. Этот же приказ получили и финны. Как с этим обстоит здесь я не знаю, но полагаю, что реальность не сильно отличается от моей.

Тот побледнел, на скулах заиграли желваки. Попытался вырваться и чуть не упал, когда я неожиданно отпустил его.

Глава 6

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – поздоровался Берия от порога, прикрыв дверь.

– Здравствуй, Лаврентий, – кивнул ему Сталин. Он стоял возле окна, закрытого плотной шторой и наблюдал за сумерками на улице через окно сквозь небольшую щель между тканью и стеной. – Присаживайся.

Через минуту он занял своё место. За это время нарком вытащил из своей папки несколько листов, покрытых машинописным текстом, и полдюжины фотографий.

– Что тут у нас? – негромко произнёс Иосиф Виссарионович и придвинул к себе первый бумажный лист.

– Это результаты первых экспериментов по ядерной программе с подсказками Дианова, – чётко ответил Берия. – Всё указывает на то, что он не ошибся и не пытался ввести в заблуждение. Результаты все самые положительные.

– Расчёты уже можно строить, когда у Советского Союза появится первая собственная атомная бомба?

– Середина или конец сорок третьего года, по всем прогнозам, – уверенно произнёс Лаврентий Павлович.

– Очень хорошо, – кивнул хозяин кабинета. – А что с этой темой у наших друзей? И врагов?

– Все специалисты, которые отметились в ядерной программе Англии и США, взяты нами под контроль. К немцам подобраться не удалось. Следим за их учёными очень издалека, если так можно сказать.

– Даже так очень хорошо, – повторил Сталин. – Рассматривали ликвидацию этих специалистов?

– Да, Коба, рассматриваем, – перешёл на другой тон общения Берия. – Но на данный момент, это не целесообразно. Если уничтожить ведущих атомщиков на текущем уровне развития проекта, то в программу легко включится кто-то другой из их коллег. Ждём, когда всё будет находиться в нескольких руках. Тогда ликвидация или похищение этих лиц нанесет урон на порядок больше, что в свою очередь откатит развитие программы на несколько месяцев назад по самым скромным подсчётам, – он сделал короткую паузу, перевёл дух, дал несколько секунд слушателю для осмысления сказанного и продолжил. – Часть английских и американских физиков сейчас сотрудничают с нами вполне охотно. Считают, что так они вносят свой вклад в победу над фашизмом. Мы этим максимально пользуемся, пока их правительствами не введены запрещающие указы.

– Хорошо, Лаврентий. Но смотри! Не упусти момент, – Сталин внимательно посмотрел в глаза своему собеседнику. – Советскому Союзу не нужны такие друзья, как английские и американские капиталисты с ядерной дубинкой в руках.

– Не упущу, Коба, – уверенно заявил тот. – Мы благодаря знаниям из будущего минимум на шаг опережаем всех в мире. Уже завербованы несколько десятков человек из силовых подразделений и гражданских служб, которые будут плотно связаны с манхэттенским проектом. В Чикагском, Калифорнийском и Колумбийском университетах тоже уже есть наши агенты. Особенно сильно нам симпатизируют представители простого трудового народа – машинистки, уборщики, ремонтники, водители, их близкие и мелкие чиновники. И все они имеют доступ к секретам, которые нам очень нужны.

– Месторождения залежей урана подтвердились? – задал новый вопрос Сталин, перейдя к новой теме.

– Да, – резко кивнул нарком.

Небольшое количество урана СССР сумел купить у Англии, которая всё ещё не придавала важного значения данному направлению науки и охотно делилась некоторыми знаниями и материалом. Украинские месторождения, про которые стало известно из книг с устройства из будущего, стране сейчас были недоступны. Остались только залежи урановой руды в Таджикистане и в Читинской области.

Сталин просмотрел два листа, на которых в сжатом виде находилась информация по советским достижениям в изучении атома. Затем взялся читать следующие документы.

– Очень интересно, – хмыкнул он и оторвал взгляд от бумаги, взглянув на наркома. – Американцы согласились на передачу нам английских истребителей? Неожиданно.

– Удалось наладить отличные отношения с комиссией, отвечающей за ленд-лиз и некоторыми высшими военными США. Помогли секреты из будущего об этих людях. И золото, в том числе индийские древние артефакты из драгоценных металлов, которые коллекционировал один из них. Англия отказалась от крупной партии «лайтнингов», потребовав доработку под себя. Американцам же это оказалось не очень выгодно. И услышав наше предложение мигом согласились на него. К началу декабря в Петропавловск-Камчатский должна прибыть партия из пятидесяти разобранных истребителей с обслуживающим персоналом и тридцатью инструктора́ми. Эта модель очень хорошо подходит для сопровождения бомбардировщиков для дальних рейдов благодаря своей исключительной дальности. В той истории американцы не поставляли данные самолёты по ленд-лизу. В этой удалось выторговать партию, перехватив английскую.

– А в остальном? – уточнил Сталин.

– В остальном тоже всё достаточно хорошо, но топливо придётся закупать у американцев. Наши заводы не смогут выдать авиационный керосин нужного качества. Как и запчасти. Вместе с уже пришедшими английскими «томагавками» и первой партией «аэрокобр» мы получим внушительное количество современных истребителей, которые на текущий год мало в чём уступают массовым немецким истребителям, – ответил Берия. – Поставки закроют часть наших нужд в авиации, благодаря чему мы сможем выделить больше времени и средств для разработки новых аппаратов.

– Почему англичане отказались от этой партии? – продолжал задавать вопросы Сталин.

– Американцы предложили им самолёты без турбонаддува для высотных полётов. Этим самым превратив высотный перехватчик в средневысотный истребитель. Англичане потребовали вернуть узел в самолёт. Они даже у себя успели выпустить документ и присвоить название истребителю – «лайтнинг», которое фигурирует и у нас. На нашем фронте девяносто процентов всех воздушных боёв будут проходить на малых и средних высотах, поэтому наличие данного узла для нас некритично. Сейчас у американцев готово около четырёх сотен истребителей в таком исполнении, и они готовы передать их нам. Точнее, продать. И хотят за них золото.

– Ясно, – кивнул Сталин и вновь углубился в чтение документа. Затем взял фотографии, на которых были запечатлены истребители. На других чернели огромные воронки и руины промышленных построек. – Это результаты от бомб, над которыми поработал Дианов?

– Да, Коба, они, – кивнул его собеседник.

– Удалось его переманить в тыл с передовой этим предлогом?

– Нет. Он сказал своему командиру, что сбежит на фронт, если его начнут и дальше загружать созданием заговоренных бомб. Пришлось отдать приказ, чтобы ему пошли навстречу.

– Что ж, это его выбор, – спокойно сказал Сталин. Он до сих пор прекрасно помнил свои ощущения от пророческого сна, который ясно дал понять, что давить и использовать пришельца против его воли крайне чревато для всех, кто решит этим заняться и для страны в том числе. Проверять границы давления он не хотел. В конце концов, принесённые гостем из будущего вещи и знания на порядки превзошли всю ту пользу, которую принёс Дианов.

– Как будем награждать его за Маннергейма? – поинтересовался нарком. – Он и командир группы, с которым они действовали в паре в тылу финнов, уничтожили станцию со всеми эшелонами. Включая состав от немцев с тяжёлыми мортирами и дальнобойными гаубицами для обстрела Ленинграда.

– Обоим по ордену Ленина. Провести это награждение в том числе и как за уничтожение немецких аэродромов. А вот с денежными премиями не скупись. И в качестве части её выдай Дианову квартиру в Москве. Так, глядишь, и привяжем его к нам понемногу. Он с кем-то кроме бойцов группы завязал тесные отношения?

– Нет, Коба, – отрицательно мотнул головой нарком.

– А нужно чтобы были, Лаврентий. Вдруг решит вернуться в будущее или прыгнуть ещё дальше в прошлое. А мы не знаем, как его исчезновение повлияет на наше время. С материальной и духовной привязкой, возможно, он откажется от таких мыслей, если они у него есть, – произнёс Сталин, затем нахмурился и добавил. – Мне всё не даёт покоя странный набор информации про девятисотый год царской России в его устройстве. Что если он хотел не приблизить революцию, а не дать ей случиться? Он воспитанник эпохи, в которой наша история опорочена и покрыта грязью.

– Дианов ничем не показал, что ему не нравится СССР и наш строй. По редким обмолвкам, которые у него вырываются незаметно для него самого, будущее у него ассоциируется с чем-то гадким и неприятным. А СССР с правильностью и порядком, если так можно сказать, – встал на защиту пришельца из будущего нарком. – Про царя он тоже, как говорят в его время, не в восторге. Об этом он куда чаще высказывался. Как-никак, а царское время для нас всех общее прошлое. А однажды он даже высказался очень интересно, скорее всего, сам не обратив внимание на свою фразу, в которой явно подразумевал своё время.

– Что за фраза?

– Он сказал, мол, как же нужно довести свой народ, чтобы в настоящем он мечтал жить в будущем, как в прошлом.

– М-да… однако. С другой стороны, в тех книгах, которые твои люди регулярно копируют с аппарата Дианова очень много таких, в которых советское прошлое России для народа предпочтительнее её капиталистического настоящего. Уже по этому можно судить, что мы идём правильным путем, – хмыкнул Сталин. – Но всё-таки всё может быть, – и следом едва заметно поморщился. После чего уставился на наркома холодным взглядом. Ему стало на миг стыдно за собственные мысли. И страшно, чего там скрывать. Страх, намертво укоренившийся с той ночи, когда приснился вещий сон, в подкорке, был вызван мыслями о неизвестной силе, которая привела в это время Дианова и дала шанс его, Сталина, стране выиграть войну с меньшими потерями и большим прибытком. А люди опасаются всего, чего не понимают. – Товарищ Берия, эти мои слова – просто слова, прошу это уяснить. Не нужно из-за них менять отношение к Дианову и как-то мешать ему. Полагаю, мы поняли друг друга.

– Да, товарищ Сталин.

– А что за НИИ и КБ серии А и Б родились в твоём наркомате, Лаврентий? – вновь сменил тему Сталин. Заодно давая понять своему собеседнику, что получает информацию из нескольких независимых источников. – Мне доложили, что появились документы о создании трёх учреждений данного типа под аббревиатурами А-один и А-два, а также Б-один.

– Проект только на начальной стадии, товарищ Сталин. Поэтому я про него не стал докладывать. Он создан для отвлечения и, наоборот, привлечения внимания…

Берия принялся объяснить суть будущего проекта. Он был необходим, чтобы залегендировать появление новейших схем, чертежей и прорывных идей, получаемых небольшой группой исследователей, занимающихся работой с устройством из будущего. План предусматривал создание нескольких лабораторий и контор секретного типа под мощной охраной НКВД. Конторы не «голые». Там реально предполагается работа. Вот только посаженные за столы сотрудники получат многотомные архивы, вплоть до царских. А к ним приказ, что за распространение деталей службы сам сотрудник и вся семья получат высшую меру социальной защиты с арестом ближайших родственников и последующей отправкой всех в лагеря.

На крайний случай и в качестве дозированной дезинформации разрешено обмолвиться о том, что в «конторе» ведутся секретные научные разработки. И даже если до кого-то дойдут слухи про архивы, то на фоне полной неразберихи и непонимания этот некто сам в подобную ерунду не поверит. Зато с появлением данных НИИ и КБ все пакеты с чертежами и фото, взятые с мобильного телефона двадцать первого века, получат легенду в виде происхождения в их недрах. Не озвученные вопросы многих конструкторов и инженеров с высшими партработниками получат, наконец-то, ответы. Да, не прямые и смешанные с кучей догадок и предположений. Но всё-таки ответы. Ко всему прочему такие КБ станут наживкой по ловле шпионов и предателей. При этом раскрыть секреты никто из них не сможет. Только выдать себя.

Глава 7

Мы с Сашкой без проблем доставили Маннергейма в расположение своих войск. Погони как ни странно не было. Может, финны посчитали, что их фельдмаршала завалило в здании или развеяло в пепел взрывом?

После двух исцеляющих заговоров и создания лекарского оберега из остатков янтаря товарищ полностью выздоровел. Не осталось даже шрамов на лице от ожогов. При этом я заметил, что в заговоры могу вложить больше энергии, и она восстанавливается быстрее. Возможно, так сказалось на мне тепло костра под дубом.

Не успели мы с ним перевести дух, сдав пленника и отчёты по рейду, как Панкратова вновь вызвали в штаб. А когда он вернулся, то огорошил меня:

– Андрей, пришёл приказ, чтобы ты создал не менее пяти сверхтяжёлых перунок, а после тебя отправляют в отпуск в Москву. Там получишь новую награду за нашу операцию

– Надо – сделаю, – кивнул я и следом слегка возмутился. – Но отпуск мне зачем? Я не устал, чтобы расслабляться в тылу.

– Так приказали… – ответил он таким тоном, который мне сказал: командир и сам теряется в догадках.

– Ясно, – вздохнул я.

Снаряды, предназначенные для зачарования, оказались нетипичными. Это были трофеи. Немецкие 1800-килограммовые авиабомбы. Даже не могу предположить откуда они у наших.

И вновь начались у меня десятичасовые циклы. К счастью, я поднаторел ранее на более слабых боеприпасах. И медитация у костра – теперь я в этом уверен – тоже сказала своё веское слово. Сейчас мне давалось заметно легче магическое усиление столь огромных чушек «чугуния». На пять бомб у меня ушло немногим более двух суток. Едва только Панкратов передал наверх, что гостинцы готовы, как уже спустя час за ФАБами пришли. В эту же ночь где-то в финской стороне прозвучали особо мощные взрывы, от которых сотрясалась земля в нашей палатке.

Уже на следующее утро я стоял с чемоданчиком на ленинградском вокзале, ожидая своего поезда, который домчит меня до Москвы. В столице меня встретили как дорогого и важного гостя. Молодой мужчина чуть-чуть моложе меня встретил у вагона и довёл до чёрной «эмки». За рулём сидел ещё один неуловимо похожий на первого. Оба были в гражданской одежде, но было видно, что пальто им не так уместно, чем служебный реглан или шинель. Мы очень быстро доехали до знаменитого здания, которым владел пугающий и своих и чужих наркомат. Там меня сдали с рук на руки целому капитану ГБ. Здесь мои коллеги не считали должным маскироваться, поэтому носили на форме все полагающиеся по должности и званию знаки с петлицами. В сопровождении капитана я был проведён в огромный кабинет, где сидел всего один человек. Но какой!

– Здравствуйте, товарищ Дианов, – скупо улыбнулся мне Берия, блеснув стёклами знаменитого пенсне в свете люстры.

– Здравствуйте, товарищ Берия! – чётко произнёс я, вытянувшись в струнку перед своим самым главным начальником и командиром. А про себя принялся гадать за каким чёртом я ему понадобился.

– Ну, не нужно так серьёзно и официально, Андрей Михайлович, прошу ко мне тоже обращаться по имени отчеству…

Разговор у нас был… ни о чём. О войне, о врагах, о личных взглядах, о мыслях, как служится, как командиры и так далее. Чуть-чуть напрягся, когда он коснулся темы моих способностей. Но и тут, как мне показалось, разговор был поверхностный, без копания в глубину. Уверен, он всё это и так знает из докладов моих сослуживцев. В конце я предположил, что нарком просто хотел кое-что прояснить для себя обо мне. Часть вопросов, скрытых в ворохе других и принятых мной за неважные для меня, были важны лично Лаврентию Павловичу.

Общались с ним полтора часа, а это, скажу я вам, немало в текущих условиях, когда враг стоит под стенами, образно говоря. Дважды нам приносила чай молчаливая женщина средних лет. Итогом нашей встречи стало награждение меня очередным орденом Ленина.

– Простите, Андрей Михайлович, что вот так просто без церемоний, – вроде как искренне попросил прощения нарком. – В качестве извинений примите ещё вот эти документы.

Взяв тонкую картонную папочку из его рук, я не утерпел и спросил:

– А там что?

– Документы на квартиру в Москве.

В коридоре меня уже ждал знакомый капитан, который вывел меня на улицу и сдал обратно на руки парочке штатских энкавэдэшников с «эмкой», «принявших» меня на вокзале. Папку я открыл уже в машине. Внутри лежали всего несколько листков бумаги. А среди них ордер на заселение в пятикомнатную квартиру. Всё-таки встреча с грозным наркомом и личная с ним беседа, в которой я искал все полтора часа подводные камни, выбили меня из колеи, потому как адрес мне ничего не сказал – улица Серафимовича, 2. А должен был.

Зато, когда машина подъехала к моему новому жилищу, всё стало ясно.

«Да это же Дом на Набережной!», – пронеслась в голове мысль. Этот дом достаточно известен в столице даже в моё время. Про него я уже слышал в этом времени. И уж точно про него знал я, как опер. В это время его называют – Дом предварительного заключения. Всё из-за того, что в совокупности за время правления Сталина каждый третий жилец был репрессирован, расстрелян или пропал с концами. А любые расспросы о таких потеряшках вели в кабинеты, куда никто из здравомыслящих людей не захочет попасть.

В подъезде нас встретил консьерж и комендант. Внимательно проверив документы в папке, комендант лично проводил меня до квартиры. На мой этаж поднялись на лифте с личным вахтёром.

– Если будут какие-то вопросы, то наберите две двойки на телефоне, и я вам сразу же на всё отвечу, – перед прощанием сообщил мне комендант дома.

Мне досталась не «блатная» квартира на шестом этаже. Часть окон и балкон выходили во внутренний двор, остальные на улицу. Но не на Кремль, что даже в моё время считалось эдаким важным понтом. А про сейчас и вовсе можно не говорить. Правда, в будущем в этом доме жили абсолютно разные люди. От парикмахерши, способной оплатить съём или покупку квартиры, до иностранца, пожелавшего окружить себя кусочком истории России.

Первое, что я оценил – это потолки. Здесь они оказались под четыре метра. Даже не три с половиной, а скорее три семьдесят или три восемьдесят. Под стать им были окна.

«Тут стандартными занавесками из леруашки не обойдёшься», – мысленно похмыкал я, оценивая свалившееся на меня богатство.

Впрочем, покупать что-либо не понадобилось. И шторы, и мебель, и даже цветочные горшки в квартире присутствовали. И каждая вещь с инвентарным номерком. Вплоть до фарфоровой кофейной чашечки в комоде.

Вся квартира поражала простором и светом. Не могу представить, что буду делать с пятью комнатами. Вот будь сейчас уже развиты высокие технологии, одну обязательно отвёл бы под компьютерную и кинозал. Игровой комп максимальной комплектации у одной стены. И телевизионную панель дюймов на восемьдесят пять на другую со всеми приставками и ресиверами. Но, увы, до подобных помещений у простого люда ещё примерно шесть десятилетий.

– В принципе, в одной можно соорудить спортзал. Сейчас все гири, гантели со штангами и даже велотренажёры уже есть, – пробормотал я, продолжая шествие по квартире.

Кухня меня удивила и разочаровала. На фоне комнат и общего метража кухня была маленькой. Прям не кухня, а кухонька. Странно видеть такую планировку. Или тут какая-то своя внутренняя подоплёка? Комендант говорил про то, что внизу есть столовая, в которой постоянно готовят, и можно заказать по телефону что душе угодно. Возможно, архитектор, состряпавший планировку, делал расчёт на питание в ней, а не готовку на кухне.

Упав на диван, я вдруг вспомнил жителей деревень и мелких городков, где успел побывать. Множество людей жило в бараках и даже землянках. Брали воду из колодцев, а кто-то и вовсе ходил за сотни метров с вёдрами к роднику. Вещи стирали на мостках на речке. А тут из крана течёт горячая чистая вода, из соседнего холодная. Есть отопление, которое нагрело квартиру так, что мне в галифе и гимнастёрке жарко до испарины на лбу. В целом в СССР жизнь была нормальная и люди были довольны, ещё помня царские времена. Но вот такие мои открытия били неприятным контрастом.

«Нужно будет намекнуть, что ли, Берии в нашу следующую встречу… Или вообще прямо в лоб сказать, что такое неравноправие совсем не похоже на озвученные догмы про всеобщее неравенство и братство, – подумал я, смотря на белёный потолок и лепнину. Хотя он сам, я уверен, в курсе подобного».

Успокоился я примерно через час после вселения в квартиру. Стал уже проще смотреть на обстановку и перестал то и дело подходить к окнам, глядя на улицу и внутренний двор. И уже не шатался бесцельно из комнаты в комнату.

На всю местную обстановку, отдающую казёнщиной несмотря на общий шик и блеск, так насмотрелся, что захотел внести сюда что-то своё. Разнообразить! Сделать более душевной и домашней! А то у нашей группы под Киевом в избе и то обстановка теплее была, несмотря на все сапоги-портянки, чем здесь.

Кстати, по поводу портянок и сапог. А не сменить ли мне свой прикид? Хватит, находился уже в форме. Хочется уже в нормальных брюках пофасонить, а не в этих галифе. Да и каждому месту своя обёртка. Окопам галифе с гимнастёркой, городу брюки и пиджак.

Сказано – сделано.

Я полез в чемодан. Там среди немногочисленных вещей лежал газетный свёрток внушительных размеров. Газета скрывала несколько толстых пачек банкнот. В основном там были премии за мои геройства, и совсем крошечная часть приходилась на зарплату. Деньги мне чуть ли не в приказном порядке выдали в финчасти перед поездкой в Москву. Сумма в чемодане лежала такая, что если бы сейчас в стране жильё было не государственное, а частное, то я бы мог прикупить себе квартиру в этом же доме. Не на шестом этаже, конечно, а где-нибудь на первом-втором, где живут некоторые вахтёры, лифтёры, консьержи, повара и дворники, но всё же.

К моему счастью мне не пришлось таскаться по военной Москве в поисках одёжных магазинов. Один из таких, причём очень хороший с готовой одеждой располагался на первом этаже в одном из корпусов моего нового места жительства. И рядом ателье, чтобы сшить себе что-то по собственному вкусу или подшить уже купленный наряд. Вообще, Дом на Набережной состоял из нескольких корпусов и был по факту самодостаточным жилым комплексом. Здесь не хватало только личной электростанции и котельной, но они находились совсем рядом. Из ряда квартирных окон оба объекта отлично просматривались.

Все продавцы были женщинами. Среди них половина молодых девушек, которые принялись стрелять в меня глазками.

Но вместо того, чтобы думать о них в фривольном и даже пошлом контексте, в голове поселились совсем иные мысли:

«Интересно, сколько среди них стукачей моих коллег? Или вообще, кто из них энкавэдэшник под прикрытием?».

Я купил себе два костюма, четыре рубашки, тонкий джемпер и вязаный толстый свитер. Из обуви выбрал две пары зимних ботинок. Шапок тоже взял две. Гражданскую ушанку и так называемый гоголь или пирожок из чёрного каракуля. Тёплые кальсоны, запас носков, шарф-кашне и ещё одни зимние перчатки. И пальто с каракулевым воротником. Вернее, полупальто. Ничего серьёзно подшивать не требовалось, даже брюки. Но без небольшой подгонки всё равно не обошлось. Мне хотелось выглядеть настоящим франтом, если так можно сказать. Впечатлять и притягивать взгляды. К тому же, ну куда мне столько денег? А раз они есть, то можно – и даже нужно – тратить их на себя. Со всеми работами ателье обещало закончить завтра до десяти утра.

Что ещё сказать? Я впервые оказался в современном магазине. Впечатление было двоякое. Вроде всё необходимое есть. Но выбор только в яркости между очень чёрным и серым. Светлее только рубашки и ряд женских платьев. В остальном будто робы на производстве – серые, чёрные, синие, коричневые, белые. И это ещё достаточно элитный магазин. Что же продают в обычных, ширпотребовских? Стоило войти в магазин, как сразу же почувствовал контраст между своим и этим миром.

Быть может с моим появлением в этой эпохе что-то изменится в лучшую сторону? Ведь благодаря мне – надеюсь, что так – уже столько глобальных перемен произошло. Меньшие потери у СССР и значительно более крупные у Германии, чем в моей истории. Территориально тоже все намного лучше. Сохранены сотни тысяч жизней, которые должны были погибнуть в боях на неподготовленных рубежах, в котлах и затем в плену в концлагерях. И сейчас они крепко стоят, удерживая новую линию фронта. А ленд-лиз? Не знаю, как Сталин смог договориться с Черчиллем, но Англия уже этой осенью прислала в разы большую помощь, чем у меня. Об этом все газеты раструбили и по радио вещали. Чуть ли не точные цифры приводились. Хоть это и неправильно в плане секретности, но очень эффективно для поднятия духа у граждан, которых сильно подломили немецкие победы. С другой стороны, про СВО в интернете порой писали такие сведения, что контрразведчики за голову хватались. И этим страдали не только блогеры, соперничающие между собой за лишнюю минуту, на которую опередят друг друга, но и политики.

Американцы от своих дальних родичей не отставали. Со стороны Аляски шёл конвой за конвоем, доставляя для нас танки, артиллерию, боеприпасы, продукты, снаряжение и многое другое. Мне кажется, только за август и два осенних месяца ленд-лиз значительно переплюнул в качестве и размере мой.

Что же до общей точки, через которую мы и они нашли общее понимание – это деньги, если так подумать. Золото, драгоценные камни, редкие полезные ископаемые, и быть может – чем чёрт не шутит – уникальные технологии и патенты. Жадность бриттов к богатству воспета в веках. Знаменитее её только британские коварство и подлость. Всё вышеперечисленное руководство Страны Советов взяло из моего смартфона. Там у меня специальная папочка с точными координатами месторождений прямо на экране установлена. И ещё несколько папок со всевозможными патентами, научными открытиями и прочим, и прочим… В основном там были те, которые можно без проблем быстро внедрить в промышленность, медицину и так далее на заре этого века, но и других, годных для середины двадцатого века и ещё не открытых в сороковых, тоже хватало.

Как-никак я собирался прожить долгую и плодотворную жизнь. С возможностями Книги Волхвов, текущим возрастом и знаниями я имел все шансы пережить Сталина. В смысле, дожить до знакомой мне даты его смерти. А там кто знает, когда он в этой истории умрёт. Всяческие теории заговора утверждали, что его отравил ЦК, когда Джугашвили озвучил какой-то свой новый план по изменению вертикали власти внутри правительства. И он так не понравился всем окружающим на советском олимпе, что генсек скоропостижно скончался.

«Интересно, а Сталин уже об этом знает? В каких-то книжках про попаданцев на моём телефоне этот момент даже подробно разжёвывался с озвучиванием всех фамилий, причин, последствий и способов избежать данного исхода», – проскочила в моей голове мысль.

Кстати, возвращаясь к изменениям, спровоцированных моей переброской во времени. Хрущёв – всё! Нет больше ненавидимого всеми русскими людьми «кукурузника». И кукурузы тоже не будет. Как и, скорее всего, эпопеи с целиной. Так как эта авантюра была связана с бездумным стяжательством. Вместо того чтобы развивать уже имеющиеся земли, Хрущёву в голову моча ударила в виде грандиозной идеи «вспахать и засадить!». И действовал он как в присказке: а после нас хоть потоп. Он себе за неё даже Звезду Героя на грудь повесил.

И ведь пользы от этого правителя стране не было. Сплошной вред. Даже пресловутые «хрущёвки», позволившие в считанные годы переселить чуть ли не половину населения страны из бараков в квартиры со всеми удобствами, ему не добавляют плюсов. По некоторым слухам он даже к ним никакого отношения не имел. Всю работу сделали другие люди, а от «кукурузника» потребовалось лишь поставить подпись. Зато все его минусы доказаны и разобраны. Как он почти разрушил артиллерию в СССР, отчего страна стала заметно уступать западным странам по этому направлению. И даже до моего времени так и не сумела догнать. Как оттолкнул от себя Китай, который, наверное, был единственным и самым надёжным, самым удобным союзником в мире. А ведь при нём в стране впервые против митингующих стали применять армейские части. Даже при Сталине такого не было. Даже на облавы против настоящего криминала вроде операций в Марьиной Рощи с Тишинским рынком слали части НКВД, а не армейцев. И чтобы стрелять из пулемётов по толпе крестьян, рабочих, грузчиков, шоферо́в – такого тоже не было. Зато при «кукурузнике» только я знаю про семь расстрелов митингующих. А сколько скрыто или малоизвестно?