Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

А передача территорий республикам? Крым Украине – это лишь самый известный факт. Кроме него были и другие. Если верить однажды прочитанному мной в интернете, в том числе Хрущёв отдал кусочек территорий Ставропольского края Чечне, несколько станиц, которые были населены славянами. Уже при мне в ходе СВО эти станицы были лишены русских исторических названий и получили чеченские.

Дагестану тоже перепал существенный кус земель, которые были почти полностью заселены русским населением. То же самое было и с другими кавказскими республиками. Хрущ будто специально закладывал в далекое будущее мины. Потом эти территориальные вопросы регулярно поднимались и тихо не проходили.

«Хм, интересно, а Сталин уже нашёл описание про депортации чеченцев своим двойником из будущего и те последствия, к которым это привело? – пришла в голову мысль. – И если да, то что он предпримет? Ещё сильнее закрутит гайки или как-то смягчит своё решение?».

Всем известная депортация чеченцев привела к тому, что в Чечне Сталин был ненавидим. Стал персоной наравне с Ермоловым, укротителем Кавказа в 19 веке. Возвращение Никитой Сергеевичем всех депортированных предшественником домой привело ого-го к какой буче! В «секретках», в архивах МВД можно без проблем найти тысячи дел о преступлениях, чей взрывной рост произошёл после данного события. Одни приехали туда, где выросли, в место, которое считали своей Родиной. Другие успели пустить корни, родить детей и построить дом и тоже приняли эту землю как малую родину.

Так что помер Максим и чёрт с ним! Я только рад, что Никитку убрали. В газетах в траурном некрологе писали, что у члена партии не выдержало сердце при получении известия о гибели на фронте сына. Вроде как его обнаружили мёртвым с «похоронкой» в руке. Но я не верил в такой исход. То, что Хрущёва устранили – это сто процентов. Только не могу вычислить заказчика. Сталин? Берия? Или Берия по приказу Сталина? А ещё интересно насколько полную информацию получает генсек от наркома, в чьём владении находится мой смартфон. Всё ли тот доносит до своего соратника? Или Сталин регулярно просматривает, сверяет все данные лично с телефона, которые ему кладут на стол? С другой стороны, мне было на это всё равно. Повлиять я не мог никак, и потому страдать от душевных терзаний на эту тему не собирался.

Глава 8

Ночью я спал плохо. Раз пять просыпался. Дважды из-за звуков сирен воздушной тревоги, и ещё три раза от… тишины. Да-да! Сон в более-менее мирном городе далеко от линии фронта отличался от него же на передовой. И в последнем случае я спал намного крепче, хотя риск не проснуться из-за прилетевшего в избу шального снаряда или сброшенной немецким самолётом бомбы в разы выше.

Вчера я так и не купил продуктов, и сейчас всё, что мне было доступно – это вода из крана. К слову сказать, очень даже неплохая на вкус. Например, в Туле, когда доводилось жить в командировках, водопроводная вода мне не нравилась. Порой там не то что вкус заставлял всё выплюнуть обратно, даже сам цвет отвращал от того, чтобы налить её в стакан. Пил или бутилированную из магазина, или ходил с пустой «пятишкой» в автоматы с артезианской водой. В ДНР с водой тоже были проблемы. И с её количеством, и с её качеством. Очень много воды в бутылках и бутылях поставлялось волонтёрами. Эти мужчины и женщины всех возрастов для победы сделали столько же, сколько и мы – бойцы. Доставляемые ими лекарства, бинты и жгуты спасли тысячи жизней. И сохранили тысячам парней руки с ногами, дав им возможность вернуться домой здоровыми, а не инвалидами. Впрочем, это так, отвлечённые мысли, навеянные ассоциациями. Сейчас меня ждала первая настоящая советская столовая для номенклатуры.

Идти пришлось в форме, так как костюмы мои всё ещё оставались в ателье. Идти и узнавать степень их готовности? Нет уж, есть сильнее хочется. К тому же, ну, кого я тут удивлю или привлеку чьё внимание своей гэбэшной униформой? Смотреть будут только те, кому по роду деятельности подобное положено. Это как пытаться удивить москвичей кортежами чёрных и тонированных элитных авто с мигалками в сопровождении гаишных джипов. На такие автоколонны уже никто внимания не обращает.

Столовая не впечатлила. Наверное, я просто сильно хотел увидеть нечто такое-эдакое. Что-то, что сразу же на всех уровнях сказало: это место непростое! Увидел же просторное помещение с десятками больших и не очень столов, стульями, раздачей с поварихами в белых халатах, косынках или шапочках. Пахло очень вкусно. Народу оказалось на удивление мало. Один стол занимали трое мужчин, среди которых был лётчик с майорскими петлицами. За тремя сидели одиночки, две женщины и мужчина. Ещё один облюбовала немолодая женщина с молоденькой девушкой, даже девочкой лет четырнадцати-пятнадцати. И всё.

Выбор был огромен, хоть и очень простой, без всяких вычурностей. Классические щи, рассольник, харчо, рыбный суп и овощной, омлет со свининой, шницель из свинины, картошка, макароны, кулебяка, селёдка с луком, жареная и тушёная рыба, пироги с несколькими начинками и так далее. С напитками дело было куда проще. Чай чёрный, компот, кисель, молоко и сок яблочный. Сначала пришлось оплатить на кассе. Потом с талончиком идти на раздачу. Среди трёх женщин возрастом за сорок одна была совсем молодая. Примерно двадцать пять лет. Чуть выше среднего роста, с милым личиком, стройная, а на фоне пухлых коллег-поварих и вовсе казавшаяся худышкой. В меня она так и постреливала голубыми глазками. Тут дело, думаю, не только в моей внешности и форме, особо таким не удивить в Москве. А вот мой иконостас мог впечатлить даже человека, не сильно разбиравшегося в наградах. На данный момент по улицам ходит не так много Героев Советского Союза, и мало кто носит открыто эту награду. Мне же пришлось прикручивать все ордена перед посещением Берии, а позже стало лень всё снимать. Поэтому так и ходил, позвякивая честно заслуженными наградами.

Перекинувшись несколькими ничего не значащими фразами, я узнал, что приглянувшуюся девушку зовут Настей. Она живёт в нескольких кварталах от моего дома, заканчивает работу поздно вечером и не прочь, чтобы её провели по тёмным улицам после смены.

Наелся так, что чуть не собрался расстегнуть ремень, впившийся в раздувшийся живот. А ещё мне всё показалось очень-очень вкусным. То ли это был психологический нюанс из-за спокойного мирного завтрака. То ли местные поварихи обладали золотыми руками с мастерством, до которого будущим шеф-поварам, как ползком до Пекина.

Вернувшись в свою квартиру, я почти час валялся на диване, листая газеты, которые на время взял у вахтёра, давая немного перевариться сытной трапезе. В каждой была статья о победах над финнами и жёсткому отпору гитлеровским воякам. Про то, как доблестно сражается Ленинград. И что город никогда не достанется врагу. Также упоминались зверства немцев и обязательный призыв бить врага везде и всем. А если не получается лично сражаться, то помогать фронту всеми силами как-то иначе. Были и упоминания о том, кто и сколько оказал помощи. Из газеты я узнал, что даже сейчас во время войны работают лотереи. И что они около половины дохода отдают на нужды Красной Армии.

«Да уж, – мысленно вздохнул я, – а наши лотерейщики, небось, только цены на свою крашенную бумагу во время СВО подняли. Да ещё и все бабки гнали за рубеж. Реально помогали простые люди, в том числе пенсионеры».

Подробно описывалась помощь со стороны Монголии, которая уже прислала несколько сотен тысяч лошадей, сотни тысяч полушубков и валенок с унтами, сотни тонн продуктов, в основном мясо. Тут же вновь мозг подкинул сравнение этой помощи с ленд-лизом. О том, что одни помогают потому что могут и хотят помочь, а вторые только за золото. А в будущем за кровь наших солдат. Надеюсь, что в этой истории Сталин не станет отвечать на призывы союзников, которых будут лупить немцы только в путь, и посылать в наступление армии, чтобы отвлечь внимание гитлеровцев от второго, мать иху, фронта.

«А ещё как было бы хорошо, если бы к году сорок третьему наши построили ядрён-батон и жахнули им в качестве примера по какому-нибудь военному центру, укрепрайону, где только одни солдаты, – вновь проскочила в голове мысль. – Не по мирняку, как америкосы сделали, мстя за свой Перл-Харбор, а по самым отъявленным гитлеровцам. По какому-нибудь „Волчьему логову“, где одной охраны под пару тысяч эсэсовцев».

Во время СВО, когда НАТО уже официально заявило о вводе на Украину своих войск, а поляки даже ввели одну свою аэромобильную бригаду с усилением в виде двух танковых полков, наше командование ударило по самой западной части страны 400 «Искандером» с ядерной частью. Удар пришёлся на новенький и тайный военный городок рядом с польской границей и совсем недалеко от Жешува, этого хаба, который был всю украинскую войну местом для транзита американского и европейского оружия, техники и наёмников. Взрыв испарил несколько сотен украинцев из самых отъявленных нациков, а также поляков, англичан, французов и немцев, которые являлись инструкторами. Кроме этих тушек, оставивших только тени на камнях, ещё пара тысяч врагов перестали представлять опасность из-за тяжелых ранений, увечий и, якобы, лучевой болезни. По другим слухам мы били не «Искандером» с особой начинкой, а «орешником» с экспериментальной взрывчаткой, превосходящей по мощности тротил в десятки раз. ВВ было особо мощным, особо дорогим и слишком маложивучим, распадаясь за несколько недель.

Намёк европейцы поняли мгновенно. Уже через сутки поляками и не пахло на Украине. В сети прозвенели короткие визги на тему использования злыми русскими ядерного оружия и… быстро стихли. Им на смену пришли сообщения про тот самый пресловутый «орешник» с уникальной взрывчаткой из серии «аналогов нет». Что там было на самом деле до простого люда так и не дошло, но зато после этого удара НАТО сдало назад. А потом и вовсе бросило Украину с её «нелегитимным», который совсем уже тронулся умом от приёма наркотиков. Мало того, крупные воинские части НАТО в большинстве своём ушли из Румынии и Молдавии.

Ах да, наверное, самое главное я упустил. Предваряла удар «псевдо-орешника» кардинальная смена верхушки нашего МИДа. Своих постов лишились не то десять, не то двадцать человек. Включая самого Лаврова! Глава министерства ушёл на покой, о чём сообщил в официальном обращении, которому выделили кусочек прямого эфира по федеральным каналам. Кто-то потом возмущался, мол, в такой момент и на пенсию? Другие доказывали, что причиной отставки главы и дюжины его помощников стали грандиозные провалы в политике за последние десять лет, которые и привели к необходимости СВО. Спустя месяц после этого события был сожжён украинский западный военный городок с интуристами и местными нацистами. Были ли это связано с ракетным ударом или просто всё совпало – знают лишь наверху и архивариусы в погонах.

Лично я и многие мои хорошие знакомые были уверены, что по бендеровцам и импортным инструкторам с наёмниками прилетел-таки «Искандер». Уж слишком проняло европейцев. До самых печенок. И быстро затёртые крики про применение Россией ЯО тоже в тему. Никому из высоких персон не нужны укоренившиеся в обществе слухи, что русские не просто готовы применять свою самую мощную дубинку, но и уже применили её. Эдак все натовские вояки из тех, кто действует непосредственно на поле боя разбегутся по домам. Всё-таки недаром по всему миру ходит слух про нас, что, мол, если русских разозлить до предела, то они без раздумий этот самый предел перейдут. И тогда весь мир в труху. В атомную. Либо новые «мидовцы» прекрасно поработали, найдя нужные слова для стран Запада, чтобы те прижали хвосты и уже совсем иначе, куда более здраво взглянули на Россию.

Пролистав газеты от корки до корки и покопавшись в памяти, я поднялся с дивана и стал собираться в ателье. По пути вернул чтиво вахтёру, не забыв поблагодарить его ещё раз.

Швеи из ателье постарались на славу. Купленные костюмы сели на меня как влитые. Вернувшись в квартиру, я переоделся во всё новенькое, покрутился перед зеркалом и отправился на прогулку. Не забыл положить в один карман документы, а в другой оружие. Выбор пал на трофейный пистолет Mauser HSc. Этот взятый трофеем у фрицевских лётчиков пистолетик весил чуть больше полукилограмма, был достаточно плоским и почти не имел сильно выступающих деталей, которые могли бы зацепиться за одежду. На дистанции до двадцати метров я навскидку попадал из него в немецкую каску. Правда, пуля её не пробивала, но то броневая сталь. Человеческое тело же куда как мягче. Даже череп. Под пиджак повесил самостоятельно сшитую портупею с небольшой финкой, расположившуюся под мышкой. И ещё один узкий и короткий нож спрятал в рукаве, зафиксировав его резинкой на предплечье.

– Да уж, Андрюха, ты прям не на променад по бульвару идёшь, а на спецзадание, – подмигнул я своему отражению в зеркале. Но что поделать, если без оружия в последнее время я ощущаю себя всё равно, что голым.

Первые два часа я просто гулял. Прокатился на трамвае, потом на метро. Сейчас в Москве было уже три ветки с двумя десятками станций. На всех станциях, через которые я проехал, стояли железные кровати, а на них лежали рулоны с матрасами и одеялами. Свертков раз в пять больше. То есть их владельцы лежали прямо на каменном полу. Кровати же, думаю, отдавались старикам, больным и детям. Всё это для людей, укрывавшихся под землёй во время бомбёжек. А также ночью. Здесь же в метро я узнал, что в тёмное время суток под землю спускается около полумиллиона человек из-за ночных бомбардировок нашей столицы.

Нужная станция, через которую я попал в катакомбы и добрался до схрона с Книгой Волхвов, уже существовала. Вот только выглядела чуть-чуть не так. Мне придётся как следует постараться, чтобы найти необходимый проход. Впрочем, с удостоверением капитана ГБ мне многие дороги открыты. Да и без него тоже, если вспомнить про подчиняющий заговор или чары невидимости. С заклинанием даже лучше вариант. Никто не станет потом слать весточки «куда надо» про странного гэбэшника, решившего побродить по подмосковным катакомбам.

Правда, оставалась проблема с «наружкой», которую я не видел, но ощущал оперским чутьём. За мной плотно следили с момента, как я вышел из подъезда дома. За два часа я примерно вычислил двоих топтунов. Молодой парень лет двадцати в овчинном полушубке и заячьем треухе, и женщина лет тридцати пяти в шерстяном платке, чёрном ватнике, юбке из толстой ткани и войлочных сапожках. Людей в такой одежде в Москве на моём пути встретилось великое множество. Эти двое могли и затеряться, не обладай я специфическими навыками. Сам не раз следил за разрабатываемыми объектами. А учили меня те, кто учился по методичкам, которые создаются прямо сейчас, в это время. А потом десятилетия шлифовались.

В какой-то момент меня взяла лёгкая злость на тайный эскорт, и я решил освободиться от опеки. И сделать это без использования своих особых способностей, полагаясь только на свои профессиональные качества и знания опера. Две станции проехал стоя, расположившись спиной к дверям, делая вид что углублён в мысли. А на третьей, когда двери дрогнули и уже стали закрываться, рванулся на выход, ужом винтившись в щель между створок. Самый простейший, заштампованный и от этого не менее эффективный способ оторваться от чужого навязчивого присутствия. Парнишка бросился следом и тут же замер, увидев, что проход закрылся, а поезд тронулся с места. Поймав его взгляд, я широко улыбнулся и подмигнул. Если меня в метро вели только эти двое, то я стопроцентно оторвался. Сейчас нет мобильных телефонов и раций скрытого ношения. Топтунам придётся вылезти на следующей станции и бежать к стационарному телефону. Я за это время смогу окончательно затеряться в Нерезиновой и вздохнуть полной грудью, без давящего чувства незримого чужого внимательного взгляда. Заодно пусть будет уроком для тех, кто решил устроить слежку. В следующий раз зачарую топтунов и заставлю их играть в ладушки на потеху толпе. Может быть прямо на Красной Площади.

Теперь можно было вернуться на нужную станцию и разведать путь под землю. Но подумав и всё взвесив, я решил отложить вылазку на более удобное время. Мешали две причины. Первая – желание погулять по старой Москве, пусть и перепуганной, изуродованной бомбёжками, позициями ПВО, патрулями и так далее. Вторая – было очень жалко портить свой новый наряд. Швеи в ателье чуть ли не душу в него вложили, подгоняя по моей фигуре.

– Ничего, в следующий раз схожу. У меня времени вагон, – пробормотал я.

Проходящий мимо в этот момент мужчина лет пятидесяти в сером пальто и пыжиковой шапке с толстым кожаным портфелем взглянул на меня:

– Простите, вы что-то мне сказали?

– Нет-нет, – я чуть улыбнулся одними губами и отрицательно мотнул головой, – просто мысли вслух, наверное. Случайно вырвалось.

Я просто шёл, вертя головой по сторонам, впитывая в себя вид домов, улиц, окон с бумажными полосками, наклеенными крест-накрест, на кучки снега, счищенного дворниками с тротуаров и на людей, что шли мимо меня или были заняты своими делами. Только когда краем глаз заметил двух патрульных из истребительного батальона с карабинами Мосина, целенаправленно идущих ко мне, сообразил, как выгляжу со стороны. Это в моём времени подобное поведение выдаёт туриста или иногороднего провинциала, впервые приехавшего в столицу. Сейчас же во время войны первая мысль у всех такая: шпион, диверсант, высматривает советские секреты!

Глава 9

Я остановился повернулся лицом к патрулю и принялся ждать их подхода. Через полминуты мне прям в лоб без лишних предисловий заявили:

– Гражданин, прошу предъявить ваши документы.

– Здравствуйте. Вот, – я аккуратно, чтобы не волновать мужиков, расстегнул две пуговицы на пальто. Сунул руку за отворот, забрался в карман пиджака и выудил на свет божий тонкую стопочку документов. Мои действия не напрягли «истребителей». Это я отметил с внутренним неудовольствием. А ведь идёт уже не первый день войны со всеми исходящими. Они и встали точно напротив меня, держа своё оружие на плече. Будь у меня под одеждой пистолет или револьвер, то мне и нужно было только быстро развернуться боком, выдернуть руку с пистолетом и дважды выстрелить. А то и вовсе можно было выстрелить через одежду, рискнув тем, что затвор может зажевать ткань. Бойцы только моргнуть бы успели перед смертью. – «Наверное, я окончательно сражен профдеформацией, Иначе бы не думал о том, чтобы провести с мужиками занятие по правильной проверке документов у подозрительных лиц», – подумал я про себя, протягивая удостоверение и отпускные справки патрулю. Скорее всего, «истребители» пришли в патруль из каких-нибудь заводских или фабричных рабочих, крайне далёких от всего того, чем им сейчас приходится заниматься. А милиционеров, которые могли бы провести ликбез, не осталось или у них нет времени. Ещё как вариант – мне попались лентяи, наплевательски относящиеся к инструктажу.

Отношение патрульных мгновенно изменилось, когда они внимательно ознакомились с документами. Капитан ГБ, фронтовик, отпускник в связи награждением за подвиг и т. д. и т. п. Как выяснилось в ходе короткого разговора, мужики мечтают о фронте. Хотя прекрасно представляют себе, что это такое. Один из них успел полгода провести в составе Красной Армии во время Польской кампании. Служил в артиллерии. После контузии один глаз стал совсем плохо видеть и испортился слух. На фронт его не взяли. Но записали в московский истребительный батальон, в подразделение, которое занималось патрулированием улиц, поддержкой милиции, охраной важных объектов. То есть, совсем не то, чего желала душа покалеченного, но не сломленного бойца. Невольно я вспомнил тысячные толпы из видеорепортажей на пограничных пунктах вроде Верхнего Ларса. Молодые, здоровые, получившие всё, что нужно в жизни стремительно бросились прочь из страны в тот момент, когда она нуждалась в их помощи. Из той страны, которая дала им всё, чем они владеют. Честно признаюсь, но, когда в новостях проскакивали истории проблем, которые обрушились на головы этих трусов «за бугром», я испытывал удовлетворение. По дело́м!

Кстати, выходит, я ошибся, приняв «истребителей» за полностью гражданских штрафирок. Один и повоевать вон успел. Правда, времени уже прошло немало. Да и род войск, возможно, сказался.

– Товарищ капитан, – в самом конце нашей беседы один из патрульных предупредил, – если вы дальше так пойдёте, то будьте осторожны. Там Тишинка будет. Ну, в смысле, Тишинский рынок. Там столько всякой мрази крутиться! – он сплюнул под ноги, демонстрируя своё отношение к тамошнему контингенту. – На половине клеймо ставить негде. А каждого пятого хоть сразу без суда к стенке ставь.

– Да хватит тебе, Ефим, – одёрнулся «истребителя» напарник. – Люди там нормальные торгуют. Не от хорошей жизни понесли на прилавки своё добро. Им самим от бандитов достаётся ого-го как.

– Спекулянты они все, – сказал, как отрезал первый патрульный. И вновь выдал предупреждение. – Так что будьте там осторожны. Вы одеты хорошо. Из-за этого к вам могут прицепиться бандиты. Хитростей у них с короб и пару пригоршней припасено, чтобы людей обмануть и ограбить. Любых людей.

– На мне они зубы обломают, Ефим, – хмыкнул я. – Сам до войны подобную мразь гонял по «малинам» и отправлял в лагеря. Только не в Москве, конечно, – пришлось немного слукавить, чтобы не получить расспросы стиле «а с кем служили, а кого поймали, расскажите, а то страсть как интересно». – Но бандиты они везде бандиты. Знаю, что от них ждать и как следует встречать.

– Пуля по ним всем плачет, – уверенно произнёс мужчина.

– Полностью согласен, – кивнул я в ответ, ничуть не кривя душой.

Услышав про Тишинский рынок и описание, данное «истребителями», у меня и мысли не закралось, что свернуть. Это же Тишинка! В своей истории мне так и не довелось побывать на этом рынке. А потом его снесли и поставили обычный торговый центр. Тот самый, которых в Москве два вагона с тележкой. Считай, что убили место, которое делало Москву Москвой. По слухам из интернета, именно там снимали одну из сцен замечательной комедии «Операция Ы». Сколько в них правды не знаю. Зато сейчас у меня есть возможность вживую оценить данное легендарное место. Что же до криминала, который в это время на рынке расплодился, как блохи на бродячей псине, то – бандитов бояться, значит, в милиции не служить!

Несмотря на время далеко за полдень, народу на рынке оказалось полно! Деревянные дощатые павильоны были полны всякой всячиной. Общее количество продуктов равнялось примерному количеству всему остальному. Здесь можно было купить от бумажного кулька с ржаными сухарями, черными, будто намазанными гуталином, до огромной фисгармонии с поцарапанными стенками. Превалировали в качестве торговцев немолодые мужчины и женщины всех возрастов. С тётками лет тридцати-сорока рядом переминались и журились от холода девчонки лет семи-восьми и старше.

Несколько раз в толпе я ощущал, как по пальто торопливо проходят чьи-то ловкие и наглые руки, ощупывая карманы и решая насколько реально у меня что-то стащить. После второй такой попытки я чуть не поддался порыву двинуть локтем в ответ. Но тут же подумал, что в ответ мне может чуть попозже прилететь заточка в бок.

Раны, собственно, не боялся. Я наложил на себя защитный заговор едва только подошёл к воротам рынка. Как говорится, береженого Бог бережет. Но вот пальто и костюм под ним было жалко. Может потом и заштопают в ателье так, что будет и не найти дырку. Но я всё равно буду уже знать, что вещь не просто не новая, а вовсе дранная. Вот так забота об одежде кому-то сохранила целыми рёбра.

Путешествие по рынку привело меня к нескольким дощатым ларькам самого захудалого вида, на прилавках которых лежали всевозможные клинки. От складного перочинного ножа до сапёрного бебута времён первой мировой войны. Один из этих изогнутых кинжалов привлёк моё внимание. Было видно, что оружие повидало жизнь. Но при этом сохранило полностью всю свою функциональность. Я не знал насколько законно приобретение клинков в это время. Но удержаться от покупки не смог. В крайнем случае, буду надеяться на свою особость и приближённость к вершинам власти. К бебуту приобрёл кавказский кинжал кама в серебряных слегка царапанных ножнах со специальным крепление для маленького прямого ножа, который продавец обозвал подкинжальником. И кинжал, и его «подмастерье» были откованы из булата или дамасской стали. На это я и купился.

Но это было только начало. На прилавке самого последнего павильона лежали ножи и кинжалы, которые я видел только в играх, в которые гонял в старших классах. Это были так называемые траншейные ножи и несколько японских образчиков. Чёрт их знает, как последние оказались в Москве. Может, какой-нибудь ветеран Русско-японской решил в тугую годину скинуть свои трофеи, тщательно укрываемые ранее под половицей в бараке.

Здесь продавец поимел с меня весьма круглую сумму. Но я ничуть не жалел. Деньги – это деньги. У меня их чуть ли не полчемодана. Зато какую коллекция в одно мгновение удалось собрать! Ножи танто с круглой гардой и без неё.

Также приобрёл траншейный нож с деревянной рукоятью с вырезами под пальцы с закрытой гардой из стальной широкой и толстой пластины на которой со стороны пальцев были приклёпаны пять пирамидальных выступов и двадцатисантиметровым трёхгранным клинком. Словно кто-то взял из мастерской трёхгранный напильник, обточил его, заострил и посадил на рукоять от сабли, на которую наплавил выступы, а потом обточил до тупых шипов.

И ещё взял один траншейный нож чуть меньше размером, чем предыдущий. Он имел четырнадцатисантиметровый клинок в виде сплющенного ромба с заметной центральной гранью. Рукоять была латунная, отлитая заодно с кастетом с круглыми отверстиями под пальцы. На обухе торчала двухсантиметровая четырёхгранная шишечка с резко сведённой в конус вершинкой. На боковой стороне рукоятки имелась глубоко выбитая надпись: U. S. 1918. И тут даже нет ни единой мысли о том, как этот клинок оказался на данном прилавке. При этом это точно не сувенирная ерунда и не новодел, которые встречаются в невероятных количествах в моём времени. Сейчас вряд ли о таком местные дельцы вообще думают. Отлично видно, что всё оружие побывало в схватках и явно как следует попробовало горячую человеческую кровь. Возможно, нож был взят в качестве трофея с одного из американских интервентов. Это только в громко говорящей истории говорится, что, мол, русские и американцы никогда не сталкивались в, скажем так, официальном бою. На самом деле всё обстоит несколько иначе. Во время своей интервенции США на законных, как они считали, основаниях решили оккупировать часть земель РИ/СССР. Тогда-то и пришлось повоевать. Причем звездно-полосатые «матрасы» получили по зубам как следует. Хотя им сытым и отлично вооружённым противостояли полуголодные рабочие с сибирскими крестьянами, вооружённые подчас устаревшими винтовками чуть ли не времен Русско-японской войны. Так что, траншейный нож с американского завода мог принадлежать одному из таких интервентов.

Кроме ножей и кинжалов я выбрал ещё два кортика. Один вполне себе современный, советский со звездой. Второй очень старый, потёртый, но выглядящий намного внушительнее, чем эсэсэсровский новодел.

Оружие мне завернули в холщовые свёртки, по которым было невозможно понять, что внутри. Чтобы было удобнее нести покупки я приобрёл вытянутый и невысокий кожаный саквояж с застёжками. Не знаю, под какие специфичные вещи его создали. И никакого интереса узнавать нет. Главное, что внутрь без проблем влезли все мои свёртки. Даже немаленькие бебут и кама.

– Гражданочка, а отсыпьте-ка мне стаканчик семечек, – улыбнулся я немолодой женщине предпенсионного возраста, устроившейся на двух деревянных ящиках и на третьем поставившая холщовый мешочек с семенами подсолнечника. Рядом с ним расположился стеклянный стакан, использующийся в качестве мерки. Я передал ей несколько монет, затем оттопырил карман на пальто, в который продавщица ловко насыпала стакан семечек. – А не подскажите, как до трамвайной остановки отсюда проще добраться, чтобы вон в ту сторону уехать?

– А через дворы…

Только я выбрался через запасной проход, ведущий к жилым домам, как столкнулся с девочкой подростком лет четырнадцати или пятнадцати. Рост метр с кепкой, худющая настолько, что зимнее пальто ей совсем не добавляло объёма. В валенках с кожаными задниками, в черной длинной юбке, в серых шерстяных варежках и в сером пуховом платке на голове, чьи концы были обёрнуты вокруг шеи на манер шарфа. На плече у неё висела тряпочная сумка на длинной прошитой лямке. В руках она держала тонкую пачку мелких и разноцветных бумажных прямоугольников. Мы встретились неожиданно. Девчонка куда-то жутко торопилась и летела, не глядя по сторонам. А я на каких-то несколько секунд расслабился, переваривая полученные впечатления и щёлкая семки. В общем, и на старуху бывает проруха. Вот если бы это была угроза, то подсознание сработало бы быстрее разума. А так…

Вроде столкнулись несильно, но девчонка не удержалась на ногах и плюхнулась на зад. Бумажки выпали у неё из руки и рассыпались на утоптанном снегу тропинки. Брошенный беглый взгляд мигом опознал в них продуктовые карточки. Там были все или почти все: на хлеб, мясо, сахар, рыбу, рыбные продукты, крупу, молоко и даже детское питание. А ещё их было очень много. Слишком много, чтобы оказаться в одних руках.

Машинально я протянул руку девчонке.

– Извини, не увидел. Ты так неожиданно из-за угла вывалилась.

Та от помощи отказалась. Быстро с рассиживания на пятой точке переместилась на корточки и стала собирать упавшее. Я помог ей, подобрав семь штук из тех, что упали у моих ног. Но, когда протянул их девчонке, и она взялась за них, не стал отпускать документы, крепко сжав пальцами.

– Отдай, – хриплым шёпотом сказала та. – Это моё. Мамка больная совсем, не может ходить. А нас у неё одиннадцать. Я самая старшая.

– Одиннадцать? – переспросил я, сверля её взглядом. – Да тут на целый детдом карточек.

– Отдай, – повторила она.

Я выпустил карточки и тут же перехватил собеседницу за тонкое запястье.

– Тебе сколько лет, старшая в семье?

– Отпусти. Я сейчас закричу.

– Кричи. Вдруг знакомые твои придут или родные.

– Слушай, отпусти, а? Тебе же не нужны карточки, – неожиданно сменила та тон. – Ты же фартовый. По другим делам.

– По каким же? – уточнил я, быстро качая информацию в голове. Вблизи удалось очень подробно рассмотреть якобы подростка. Почему якобы? Так этой, не знаю как её назвать, особе было не меньше двадцати лет. Просто маленький рост, тщедушное сложение и зимняя одежда сыграли дурную шутку. Или незнакомка специально себя выдает за ребенка ради каких-то своих целей. – «И я даже знаю ради каких. Не просто так она так спешит с кучей продуктовых карточек в место с такой криминальной историей».