Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Хлоп!

Последняя добила раненого, который скорчился в позе эмбриона на полу и едва слышно скулил.

Бой очень быстро захватил всю станцию. Стрельба и взрывы гранат звучали везде: в каждом закоулке, среди вагонов и внутри построек. Немцы привычно и с опытом обустраивали себе позиции, но удержать их не могли. Туда, где партизаны и разведчики не справлялись, очень быстро подтягивался кто-то из нашей группы.

Час спустя все уцелевшие гитлеровцы были зажаты в длинном кирпичном здании на окраине станции.

Везде на снегу валялись мёртвые и раненые. Во многих местах чистый снег пятнали яркие алые кляксы крови. Местами что-то дымилось. Пылали три вагона, чьё содержимое оказалось легковоспламенимым и в ходе боя угодило под взрывы гранат или зажигательные пули. К счастью, стояли они в стороне и угрозы станции не было. Пока. Надеюсь, внутри не было ничего из того, ради спасения которого мы сюда и прилетели.

– Кожухов, отправь несколько человек потушить огонь. А то ещё разойдётся и тогда по козьей трещине пойдёт весь наш план с захватом станции, – приказал Панкратов командиру партизанского отряда. К этому моменту станция за исключением одной постройки находилась под нашим контролем. Гитлеровцев в нём мы блокировали со всех сторон. Сразу несколько пулемётчиков держали под прицелом входы и несколько окон. Внутри набилось несколько десятков врагов. Может, под сотню. Сейчас, находясь под впечатлением от мощного разгрома после неожиданного нападения партизан они и думать не думали о контратаке. Переводили дух, подсчитывали патроны и личный состав, составляли план и – готов поклясться – ждали, когда к ним на помощь придут камрады из соседних гарнизонов.

Хех, ну, пущай ждут!

Глава 24

Немцы из гарнизонов так и не дошли до станции. Регулярные донесения с вестовыми от заслонов и обратно сообщали, что и первая группа гитлеровцев, и вторая не прошли дальше рассчитанного. Одни свихнулись к искреннему удивлению партизан, приготовившихся к смертельному и последнему бою, когда увидели орду оккупантов, шустро двигающуюся по дороге. То, что там творилось после попадания врагов в зону действия амулетов до печенок поразило наших бойцов. Второй же отряд фрицев раздербанили из пулемётов буквально в винегрет. Зимняя дорога, зажатая сугробами, стала для них смертельной ловушкой.

Вместе с трофеями и вагонами нам достались ещё почти три десятка пленников. Легкораненые или вообще без царапины немцы и предатели. Последних было всего восемь человек. Их сразу же отделили от основного числа, связали и закрыли в подвале одного из станционных зданий. С немцами поступили также, но использовали для этого вагон, снятый с колёс и стоявший в стороне от путей, так как подходящего для такой толпы подвала не нашлось. Вагон был крепким и без единой дырки, двери работали отлично. Благодаря этому он прекрасно годился для тюрьмы. А в случае необдуманных действий фрицев стенки легко прошьются пулями хоть из пулемётов, хоть из автоматов. О чём всех пленников предупредили перед тем как закрыть за ними двери и замотать скобы на них длинным куском цепи.

– Как бы не помёрзли они там, – заметил немолодой партизан с морщинистым лицом и редкими желтыми зубами. С его левого плеча свисала «мосинка». На ремне висели четыре подсумка с обоймами. А за него заткнута наша граната РГД в осколочной рубашке.

– Так и пускай, – зло ему ответил другой, лет тридцати, вооружённый трофейным МП. – Как они наших баб с ребятнёй морозили, так пускай на собственной шкуре сами прочувствуют.

И ни один из окружающих ни слова не возразил против. Большинство покивало одобрительно. За полгода с начала войны гитлеровцы успели создать вокруг себя жуткую славу, из-за которой многих из них даже в плен не берут. Кончают на месте.

Парочку фрицев мы выдернули из толпы пленных для допроса. От них узнали, что в том здании, где засели выжившие гитлеровцы, хранится очень много награбленного советского имущества. То, что в вагонах могло повредиться в ожидании отправки. Или их моги украсть сами солдаты либо полицаи.

– Напрямую штурмовать опасно. Если что-то пойдёт не так, то мы получим битый и сгоревший хлам, – тяжело вздохнул Панкратов. И добавил, сопроводив свои слова очередным вздохом. – А нас посылали за прямо противоположным.

– Эти гады могут от злости всё сами уничтожить, – добавил Кожухов.

– Я пройду внутрь и проведу разведку, – предложил я.

Командиры посмотрели сначала на меня. Потом главный партизан, командир разведчиков и комиссар отряда одновременно с немым вопросом взглянули на Сашку. Тот кивнул:

– Дерзай.

Для своего плана я выдернул из вагона с гитлеровцами одного штабс-фельдфебеля, кстати, единственного вообще среди всех мной замеченных живых и мёртвых немцев. Других обладателей этого звания здесь не было. Сравнивая с современной мне армией это был аналог кого-то вроде старшего прапорщика, где-то так.

Среди непострадавших во время боя вещей немцев я выбрал себе комплект формы со знаками различия простого фельдфебеля. Немного его подпалил, измазал в крови и разрезал, придавая одежде вид, словно её хозяин едва ли не из ада только что выбрался. Вооружился «вальтером» и МП-40, за голенище сапога сунул нож НА (нож армейский, тот самый НР-40, как его обозвали по незнанию всяческие продаваны-маркетологи в моём времени) с деревянной рукояткой, выкрашенной тёмно-коричневым лаком, и S-образной гардой из травленой до черноты купоросом полоски железа. Само лезвие имело точно такой же цвет после обработки тем же составом. Это было единственное средство в это время, которое можно было быстро найти и применить для темнения светлой стали и худо-бедной защиты её от ржавчины. Под шинель слева на ремень ближе к спине подвесил ножны с трофейным эсэсовским кинжалом, который верой и правдой служит мне ещё с лета. На виду его держать не очень разумно, так как подобное оружие сейчас имеет определённый статус и будет выглядеть неуместно в руках солдата из вермахта. К тому же я с него вывел всю бросающуюся в глаза вражескую символику.

Когда проходил с «штабсом» к зданию с врагами, стал свидетелем расстрела полицаев. Партизаны поставили всю кодлу предателей у кирпичной стены. Трое из бывших советских граждан стояли на коленях и что-то сипели со слезами на глазах, которые оставляли на грязных закопчённых лицах светлые неровные дорожки. Наверное, умоляли их простить и рассказывали про глухонемую жену и шестерых детишек, как тот предатель на смолокурне.

Но партизаны были неумолимы. Я не успел отойти далеко от места казни, когда раздались короткие очереди. За миг до первых выстрелов до моих ушей донеслись несколько отчаянных нечеловеческих криков полицаев, до которых дошло, что это – всё. Пришёл конец их никчемной жизни, которую они так страстно хотели продлить и улучшить, решив пойти на службу к врагу. Что ж, они сами себе злые буратины. Каждый обязан защищать свою землю от оккупанта. Защищать от любого, кто пришёл в твой дом с враждебными целями. И если ты отказался исполнять этот долг, то участь твоя рано или поздно придёт к печальному и позорному финалу.

– На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу…

Немца я подчинил буквально под стенами здания, внутри которого засели его соотечественники. Быстро дав ему несколько наставлений, я погнал его к двери.

– Открывайте! Открывайте, дьявол вас побери! – забарабанил в дверь пленный. Чтобы не нарваться на случайную пулю, выпущенную изнутри – все на нервах же – мы с ним стояли сбоку от дверного проёма, защищённые кирпичными стенами. К счастью, обошлось. Правда, штабсу пришлось долбить в дверь не меньше двух минут, пока с той стороны не раздался голос:

– Кто там?

Вопрос на мой взгляд прозвучал неуместно. Будто фраза из мирной жизни в какой-нибудь деревеньке, в один из домов которой постучался уставший путник. С другой стороны, а что ещё можно спросить.

– Вольфганг? Ты? – мой пленник мгновенно опознал неизвестного по голосу.

– Ты кто?

– Штабс-фельдфебель Рохт, свино́й ты отпрыск, – мгновенно взбеленился мой сопровождающий. – Живо открывай, пока я не разозлился окончательно.

– Простите, господин штабсфельдфебель. Здесь баррикада, вам придётся подождать пока её разберем. А ещё мне нужно доложиться офицеру. Вы один? – торопливо протараторил невидимый собеседник.

– Нет. Со мной унтер из гарнизона из большевистского колхоза. И ему есть о чём доложить офицерам. Кстати, сколько их с тобой? И кто? Наш ротный жив?

– Нет, господина лейтенанта здесь нет. С нами гауптман из охраны грузов, два лейтенанта из командированных, которые по ранению домой следовали через нашу станцию. И эти типы из айнзацкоманды и абвера. Они-то тут всем и руководят, господин штабсфельдфебель.

– Ясно, – коротко ответил «штабс».

– Что за типы? – прошептал я почти в ухо пленному. Ни про первых, ни про вторых я ничего не знал. Допрошенные на скорую руку пленники, сейчас мёрзнувшие в вагоне, и словом не обмолвились про таких важных персон.

– Часть груза принадлежала айнзацотряду Кюнсберг. Всякий большевистский хлам вроде книг с картинами и иконами. Их здесь было пять человек. Две женщины и трое мужчин.

– А офицер абвера?

– Это не точно… неизвестно точно, что он из разведки. Насколько я слышал, он к нам приехал из Берлина из самой Рейсхканцелярии. Но точно не знаю, где служит. По слухам, в абвере. Но я сам думаю, что вряд ли. Это про него здесь уже придумали те, кто с ним пару раз пересёкся.

– Почему ты уверен, что он не абверовец? – вновь прошептал я вопрос.

– Он прибыл конкретно к айнзацкоманде. А где эти барыги и где военная разведка? – закончил он ответ на вопросительной ноте и с пожиманием плеч.

Пока мы перешёптывались с той стороны двери вновь послышалась возня.

– Штабсфельдфебель, вы ещё там? – раздался незнакомый голос с нотками властности и одновременно истерии на почве страха.

– Так точно. С кем разговариваю?

– Гауптман Клюге.

– Рад слышать вас, господин капитан, – немедленно отозвался мой «штабс».

– Кто ещё с тобой?

– Фельдфебель Рокх, господин капитан, – немедленно отозвался я. – Сто шестая охранная рота. Мы стоим гарнизоном в посёлке, где у большевиков колхоз был… стояли.

– Что? Почему стояли?

– Господин капитан, пропустите нас внутрь, – влез в нашу беседу пленный. – Мы тут лежим на отрытом месте. В любой момент нас заметят иваны. И так только благодаря заступничеству Девы Марии смогли пройти через их посты. Всё расскажем, когда окажемся в безопасном месте.

«И в тёплом», – добавил я про себя. В немецкой форме я уже постепенно окоченевал на крепком морозце лёжа на снегу, отыгрывая роль оккупанта, скрывающегося от зорких партизанских глаз. Усиливающий заговор более-менее помогал. Без него бы я уже в ледышку превратился.

– Ждите, – уже гораздо резче и нетерпимее отозвался немецкий офицер из здания. не понравилось ему, что младший по званию перебил.

– Да, господин капитан, – немедленно отозвался «штабс».

Прошло ещё не меньше пяти минут, когда дверь стала открываться. Сквозь узкую щель в полутьме здания я увидел нескольких немецких солдат, направлявших винтовки в нашу с пленным сторону. И вновь прошла долгая минута до того момента, пока засевшие внутри не удовлетворились увиденным.

– Заходите! – дверь открылась ровно наполовину, и из полумрака послышалась команда гауптмана.

Дважды просить нас было не нужно. Я чуть отодвинулся от «штабса», разрывая тесный контакт для усиления и продления подчиняющего заговора. И тот на карачках рванул вперёд. Я немедленно последовал за ним.

И почти сразу же дверь захлопнулась, вскользь задев меня по пятке правого сапога. С пола я и «штабс» встали одновременно… и оказались под прицелами винтовок и автоматов.

– Как вы смогли пройти незамеченными? Вы продались большевикам? – крикнул какой-то молодой лейтенант с вытянутым и худым, каким-то нездорового вида лицом.

– Мы проползли у них под носом, когда русский пулемётчик отвлёкся, чтобы поссать. Они там в шубах все. А в ней просто так это дело не сделать. Пока мы дождались этого момента, то чуть насмерть не замерзли, господин лейтенант, – ответил ему мой спутник. Причём в его тоне не было особого уважения. Да оно и понятно. Штабсфельдфебель совсем чуть-чуть не дотягивает до звания лейтенанта. При этом своё звание он заслужил долгой и упорной службой без косяков. Скорее всего, прошёл пару войн. Может быть вовсе успел застать Первую Мировую, если судить по возрасту. А тут перед ним мало того, что офицер не из его подразделения, так ещё и желторотик какой-то, щегол, пороха понюхавший возможно только сегодня.

– А ты кто такой? Я тебя раньше никогда не видел, – взял слово гауптман, переведя взгляд со штабсфельдфебеля на меня.

– Фельдфебель Рокх, господин капитан. Сто шестая охранная рота, – практически слово в слово повторил я свои недавние слова. – Следовали к вам на помощь сразу после получения сигнала тревоги, но угодили в засаду и были уничтожены. Наверное, весь наш отряд был перебит.

По толпе окруживших нас немцев прошла волна тревожных шепотков.

– Как это случилось? – требовательно произнес капитан.

– Русские установили на дороге множество мин и очень хорошо их замаскировали. Подрыв, смею предположить, осуществили по электрическому проводу, так как рвануло одновременно везде. Накрыло почти всю нашу колонну. Я следовал в головном дозоре на «ганомаге». Нас пропустили, вероятно, чтобы дать втянуться в ловушку всей колонне. Когда прозвучали взрывы, я приказал механику не останавливаться, а ехать сразу на позиции пулемётчика впереди. Мы успели его уничтожить и нескольких иванов, но машину потеряли. Также погибли несколько моих солдат. Вчетвером мы стали прорываться к станции. На окраине попали в новую засаду русских. Удалось перебить их всех, но погибли и мои солдаты. Чуть позже я нашёл господина штабсфельдфебеля, которого иваны зажали среди вагонов. Ударив с тыла по русским, я уничтожил двоих из них, а господин штабсфельдфебель ещё одного. После этого мы спрятались, так как ни у кого из нас не осталось патронов. А потом и бой закончился. Мы видели, что сюда отступили все, кто выжил и решили присоединиться к вам, так как вдвоём мы ничего не можем сделать. Пока ползли, прикончили ещё нескольких иванов, у которых разжились оружием и боеприпасами. А ещё вот этим, господин капитан, – я достал из сапога НР и уже тише добавил. – Это не простой нож. Таким вооружают регулярные части автоматчиков. У лесных бандитов его не может быть.

– Тебя послушать, так ты один перебил половину большевиков. Почему не стал сражаться дальше, а спрятался и трусливо уполз к нам? – вновь влез в разговор всё тот же лейтенант. На мои слова про нож и автоматчиков он не обратил никакого внимания.

Ох, и бесит он меня. Так бы и вскрыл ему горло от уха до уха, а потом смотрел бы, как из его глаз уходит жизнь.

– А почему вы не стали сражаться, а отступили сюда и спрятались за стенами, господин лейтенант? – рявкнул я, решив сыграть контуженного и переполненного адреналином старого опытного вояку. По возрасту я лет на семь-десять старше этого сопляка. – Почему вы бросили груз, который должны защищать согласно присяге и клятве фюреру? Я убил десять врагов. Один! Если бы каждый из здешних трусов уничтожил хотя бы трёх, то станция была бы свободна от противника.

– Да как ты смеешь?.. – опешил тот. Остальные молчали, внимательно слушая резко возникшую перепалку.

– Смею, господин лейтенант! – перебил я его. – Я воевал во Франции и Польше. Этой весной сражался в горах с бандитами в Югославии. Я три раза был ранен и награждён крестом за свою верную и честную службу на благо Германии!

Крича во всё горло и наезжая на офицера я особо ничем не рисковал. Максимум что со мной могут сделать – это разоружить и посадить в угол под охрану местного трусливого солдатика. Немедленно ставить к стенке не рискнут. Слишком уж атмосфера внутри здания гремучая. Кому-то мои слова покажутся злыми и несправедливыми, такие возжаждут моей крови. Но есть и те, кто хочет сражаться до последнего и ждёт от офицеров соответствующих приказов. И если увидят, как на героя в моём лице наводят ствол, то последствия для всех окружающих будут самыми непредсказуемыми.

Также особо не рисковал приписывая себе несуществующие награды и подвиги. Даже абверовец, если местный странный хрен реально он, вот так сходу не раскусит меня. Я на честном глазу назову ему все названия частей и командиров, где «тянул» солдатскую лямку. Пускай попробует проверить, сидя в этом блокгаузе, хех. Даже про Югославию знаю достаточно, чтобы не опростоволоситься в ходе беглого допроса. Интернета сейчас нет и появится он не скоро, чтобы быстро проверить мои слова. А знать настолько узконаправленные вещи не способен ни один человек. Главное, чтобы это точно был абверовец, а не сотрудник ГФП – военного гестапо или если правильно, то тайного полевого гестапо. Те про вермахт знают значительно больше, чем спецы из разведки.

– Хватит, господин фельдфебель, – оборвал мой спич гауптман. – Мы все уже поняли, что вы настоящий герой. Но помните про субординацию к старшим по званию. За повторное нарушение я лично напишу приказ об отправке вас в штрафную роту.

– Простите, господин капитан, – я вытянулся в стойке смирно на немецкий манер. Благо, что летом успел насмотреться и перенять все её нюансы, когда бродил по вражьим тылам и переодевался в чужую форму. – Не знаю, что на меня нашло. Готов возглавить отряд прорыва и первым пойти в атаку.

– Успеется, – скривился тот. – Сначала мне нужно услышать всё, что ты видел. Идём.

– Так точно, господин капитан.

Он повёл меня тесными проходами между ящиками и бочками, мимо десятков нервных и напуганных фрицев куда-то в центр здания. В какой-то момент я ощутил… нечто.

Глава 25

От штабеля из дюжины ящиков, сколоченных из реек и фанеры, поверх которой чернели гитлеровские орлы и длинные трафаретные надписи, тянуло чем-то очень знакомым и своим. Прошло несколько мгновений, прежде чем я сообразил, что почти такие же ощущения испытывал под дубом-патриархом возле костра волхвов.

«Твою ж… что это? – в голове молнией пронеслись мысли-вопросы. – Меня глючит? Или нет? Как такое может быть?».

– Фельдфебель! – чужой окрик привел меня в чувство. – Почему встали? Что с вами?

– Простите, господин капитан. Кажется, я отключился на ходу от усталости. Сам не пойму, как это могло со мной произойти, – добавив вины в голос быстро ответил я.

– А вы не ранены? Могли просто не заметить пули в теле.

– Никак нет, господин капитан. Я цел. Вероятно, в самом деле, слишком устал, когда добирался через лес к станции, а потом вёл бой с врагами.

Тот посмотрел на меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал, махнул рукой и вновь пошагал вперед. Я двинулся следом, держа дистанцию в два шага. Долго идти не пришлось. Да и где тут отыскаться большим расстояниям? Тут от угла до угла постройки с уличной стороны метров шестьдесят-семьдесят максимум. Не петляй промеж ящиков и не теряй время в ожидании, когда перед нами разойдётся толпа, мы бы дошли до места в три раза быстрее.

«Эх, если бы не груз, то всю эту толпу можно было бы задушить дымом, – помечтал я, мысленно прикинув план действий. – Как крыс. Но, зараза, внутри здания запросто пожар можно вызвать. А дымовых шашек у партизан нет».

Вспомнилось, как однажды мы загнали польских наёмников в блиндаж во время наступления осенью двадцать пятого. По разведанным у пшеков должна быть особая аппаратура и новенькие дроны, только-только созданные американцами для войны против нас. Поэтому обычный способ с закидыванием блиндажа гранатами не подходил. Дымовых шашек тоже как назло не осталось. В том числе и газовых, с которыми нами порой делились росгвардейцы. Все истратили во время прорыва. И тут на помощь пришли ватные бушлаты и спальные мешки хохлов на захваченном нами укрепе. Мы их подожгли, чуть притоптали берцами, чтобы открытого пламени не было, а шёл лишь дым. И закинули внутрь.

Не прошло и четверти часа, как дверь распахнулась и наружу полезли, как тараканы, поляки и парочка самых упёртых хохлов, которые не стали задирать руки в небо, как их выжившие в бою побратимы. И кто с гордыми панами водил большую дружбу, чем с соотечественниками.

Как говорится, голь на выдумки хитра. И пусть только скажет кто-то о негуманном обращении с врагами. Не после того, как эти твари, последователи бендеры и вся европейская визгливая псарня травили наших парней сбросами химических гранат с минами и отравленными листовками с фальшивыми деньгами. Минимум несколько сотен человек страшно умерли от этого подлого хода. А тысячи превратились в инвалидов. Кто ослеп, кто обзавелся эпилепсией из-за повреждения нервной системы. Другие теперь до конца жизни будут связаны с гемодиализом. По-простому – очистка крови с помощью «искусственной почки».

К сожалению, то, что сгодится для тесного блиндажа никак не подходит для просторного помещения с кучей хоть и мелких, но всё-таки окон.

Капитан привёл меня в достаточно просторный закуток, созданный высокими стеллажами из ящиков. Здесь за двумя столами на ящиках. табуретах и стульях сидели шесть человек. Три молодых и женщины. Среди них только одна в военной форме с петлицами СС. Две другие в обычной гражданской одежде. Лейтенант лет двадцати пяти с перевязанной головой. Сквозь бинт на затылке выступили кровавые пятна. Мужчина возрастом лет тридцати пяти, может, чуть ближе к сорока, в кожаном пальто с меховым отложным воротником. На голове у него красовалась чёрная шляпа, из-под воротника выглядывал светло-серый шарф. Прям карикатурный шпион с плаката. Вот только сейчас так и ходят. Последним оказался самый возрастной мужчина. На вид я бы дал ему лет пятьдесят пять. Крупное одутловатое лицо с нездоровой краснотой. Заметный лишний вес, средний рост, из-за чего сидя он почти казался шариком на ножках. Одет был в униформу военного кроя тёмно-синего цвета с погонами, петлицами и шевронами. Голову прикрыл высоким кепи-«таблетка» с чёрным блестящим «виниловым» козырьком. Чуть позже узнал, что это служащий Рейсхбана – службы железных дорог Германии.

– Госпожа, это фельдфебель из одного из тех гарнизонов, которые должны прийти к нам на помощь. По его словам, этого не будет. Его рота полностью разбита бандитами из засады, когда она спешила к нам на станцию, – негромко произнёс гауптман, приведя меня в эту своеобразную комнату.

– Что случилось, фельдфебель? – спросил у меня лейтенант.

Я пересказал ему тоже самое, что ранее сообщил его коллеге и капитану.

– Напомните звание и имя ваших командиров, – потребовал он, выслушав мой доклад.

Я только хмыкнул про себя. Готовясь пробраться внутрь немецкого логова, я узнал у партизан всё то, что априори будут узнавать и выпрашивать у меня фрицы в «блокгаузе». Советские мужики были в курсе всего и всех. Они мигом вывалили мне подробности, в которых нуждался. И дополнили полезными мелочами: внешним видом и привычками офицеров гарнизона, маркой легкового автомобиля его командира и так далее.

– Ваши документы, – потребовал лейтенант.

– Потерял в бою, – отчеканил я. На меня с нескрываемым подозрением посмотрели даже немки. После чего быстро, но уверенно добавил. – Готов поклясться, что у многих в этом месте есть такая же проблема.

– В отличии от тебя, фельдфебель, этих многих мы знаем лично, – желчно сказал лейтенант. Отчего-то капитан передал бразды допроса младшему по званию, молча смотря со стороны за данным процессом.

Настаивать на дополнительных доказательствах моей личности, между тем, ни лейтенант, ни кто-то другой в этом закутке не стал. И вместо угроз, продолжения проверок и прочего меня засыпали новыми вопросами.

– Фельдфебель, мы уже поняли, что ты настоящий солдат и готов защищать фатерлянд до последней капли крови. Но скажи нам сейчас прямо, без ненужного геройства и демонстрации храбрости, как ситуация снаружи? Сколько нам придётся ждать подмоги? Когда она будет? – наконец, подал голос впервые за всю беседу гауптман.

– Кх, кх, – кашлянул я, обвёл взглядом немцев, впившихся в меня цепкими взглядами. – Я не думаю, что мы её дождёмся. Если вообще это случится. Русские раньше нас возьмут штурмом.

– Объяснитесь… – вскинулся шляпоносец и посмотрел на меня таким взглядом, словно насылал самое страшное из имеющихся в арсенале проклятий.

– Нас в этом здании блокируют лесные бандиты. Которые себя называют партизанами и собраны из местных крестьян. Солдаты из них так себе, – я решил немного польстить немцам. пусть меня за это простят товарищи. для дела нужно. – Вот только мой отряд уничтожили регулярные русские солдаты. И на окраине станции я со своими парнями столкнулся тоже с ними. У одного из них забрал этот нож, – я наклонился, сунул ладонь в сапог и достал из него НА. Нож передал капитану. – Такой был у большей части вражеских солдат. У всех автоматчиков. Я полагаю, что коммунисты сбросили где-то рядом крупный десант. Или их быстроходные части где-то прорвали линию фронта. Нам просто не повезло оказаться на их пути. Либо они специально сюда шли. как-никак, а здесь станция.

После моих слов рядом со мной все смолкли.

Как вишенка на торте тишину нарушил громкий выстрел из пистолета где-то внутри здания.

– Какого дьявола происходит? – дёрнулся капитан. – Атака? Кто стрелял?

Через пару минут ситуация прояснилась. Выяснилось, что это мой «напарник» штабсфельдфебель пустил себе пулю в рот, забрызгав мозгами несколько ящиков награбленным в СССР добром. Выполнил мой приказ, который я ему отдал ещё снаружи. Так я убил несколько зайцев. Лишил немцев опытного солдата – раз. Я получил уверенность, что он ничего не расскажет, если вдруг внушение «забудь всё» не сработает полностью – два. И такая смерть сильно ударит по моральному духу фрицев, запертых здесь – три.

– Русские в нас особо не заинтересованы. С той стороны, откуда мы со штабсфельдфебелем пришли, стоят всего несколько солдат и один пулемётчик. Дальше тоже нет сильных постов. Если нанести отвлекающий удар с противоположного направления, то это даст неплохие шансы всем прочим уйти со станции в лес. А там нас могут оставить в покое. Ну, или как минимум появится больше шансов выжить и вырваться к нашим частям, которые должны закрывать прорыв или блокировать десант, – предложил я местному командованию пользуясь моментом, пока меня не отослали к рядовому и унтерскому составу. – А здесь за нас скоро обязательно возьмутся. Готов войти в отвлекающую группу! – на последних словах я вытянулся, выпятив грудь колесом и добавив в голос немного пафоса. Чуть-чуть, чтобы не переиграть.

Мне доброжелательно покивали, капитан похлопал по плечу, после чего отправил прочь.

Не успел я отойти на дюжину шагов от «штабной комнаты», как меня окружили шутце, пара ефрейторов и унтеров. Их, как и офицеров, интересовала обстановка снаружи. Кто-то попытался выяснить что-то про товарищей, оставшихся за кирпичными стенами. Но его мигом оттёрли за спины сослуживцы.

Нагнетать обстановку, крича в духе приснопамятного Каца «всё пропало, предлагаю сдаться» не стал, чтобы не разрушить хрупкий лед доверия. Но и успокаивать гитлеровцев, даря им надежду и внушая уверенность не собирался.

Принял у одного из рядовым сигарету, покрутил её и убрал в карман кителя под шинель.

– Потом выкурю, когда рядом русских не будет, – пояснил я. Обвёл взглядом толпу и сказал. – Там не просто бандиты, а регулярные солдаты большевиков. Думаю, они высадили десант. И думаю, что их цель наша станция. К ночи они обязательно с нами покончат. Сейчас, наверное, зализывают раны и отдыхают, может ждут подмогу. Поэтому нам нужно прорываться отсюда. Уйдём в лес и там дождёмся наши войска, направленные сюда на ликвидацию русского десанта. Там у нас есть шансы выжить. Здесь нет. Нас или штурмом скоро возьмут и вообще сожгут. Я видел, как они закидали бутылками с бензином другую постройку рядом с путями, откуда отстреливались несколько наших камрадов. Тот дым, который в окна затягивает, он оттуда.

Мои слова в основном упали на благодатную почву. Хорошо видел, что значительная часть гитлеровцев настроена на прорыв. Тех, кто считает, что за толстыми стенами им безопаснее, намного меньше. Растерянные, не определившиеся окончательно с решением больше склонялись на сторону первых. Немалую роль в этом сыграли мои слова про бутылки с зажигательной смесью, которыми якобы спалили их товарищей. Может быть даже тех самых, про чью судьбу меня пытался кто-то расспросить. Горящие вагоны оказались удивительно в тему. Отсюда-то не видно, что полыхает на станции.

Изначально я не хотел надолго оставаться в этом кубле. Лишь чтобы разузнать примерное число врагов, их вооружение, количество боеприпасов. Прояснить тему с абверовцем и айнзацкомандой. После чего воспользоваться заговором и покинуть здание. Но теперь решил остаться до конца.

Что же до вражеского актива, то внутри собралось пятьдесят восемь человек включая командную верхушку, которая меня допрашивала. Оружие было у каждого, кроме женщин. Правда, стопроцентную гарантию того, что у них где-нибудь не спрятан какой-нибудь карманный «бульдог» не дам. А вот с патронами и гранатами дела обстояли крайне плохо. Или хорошо. Это с какой стороны смотреть.

Не будь серьёзного сдерживающего фактора в виде кучи ящиков с крайне ценным барахлом, то нас пятерых хватило бы, чтобы вырезать всю эту банду оккупантов.