Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Обмакнув кисть в густую серовато-белую жижу, я вывел на пузатых боках двух бомб: ПЕруН-1М.

Глава 2

За три дня я сделал четыре «перунки»-пятисотки и семь двухсотпятидесяток. По одной из них лётчики сбросили в нашем тылу в чистом поле на импровизированные мишени: выкопали блиндаж, сотню метров траншей с огневыми точками, поставили несколько неремонтопригодных грузовиков и немецкий лёгкий танк Pz.Kpfw.II с вывороченным моторным отсеком и вынесенным одним бортом. Там в броне зияло неровное отверстие размером со спинку кресла. Полигон устроили рядом с небольшой рощей, в паре десятках метров от опушки.

Взрыв полутонной бомбы оставил в земле воронку глубиной четыре метра и диаметром двадцать. Ещё в радиусе пятидесяти метров от воронки всё было уничтожено, завалено и переломано. Ближайшие к месту падения авиабомбы деревья в роще оказались сбиты взрывом примерно порядка пятнадцати метров в глубину и на пятьдесят вдоль опушки. От грузовиков остались перекрученные остовы. Немецкий танк взрыв перевернул вверх гусеницами. Бомбу сбрасывали с высоты около двух с половиной километров для точности и безопасности пилотов, но в итоге самолёт всё же попал под взрывную волну. К счастью СБ только сильно тряхнуло без серьёзных повреждений и потери управления. По эффекту моя бомба значительно превосходила имеющиеся у воздушного флота ФАБ-1500. Выходит, бомба стала минимум в четыре раза мощнее себя старой. Всё это мне рассказал Ковалёв, словно лучшему приятелю или равнозначному коллеге. Знаем, знаем мы такой ход! Сами его частенько применяли для расположения к себе нужных людей. Тут главное не фальшивить. Но с этим старший майор прекрасно справлялся.

Остальные заговоренные авиабомбы полетели на головы немцев на противоположном берегу Днепра в месте, где разведка обнаружила вражеские приготовления для форсирования реки. Результат был такой, что потом шесть немецких разведгрупп было поймано в нашем тылу, которые искали аэродром с бомбардировщиками, которые привезли к ним столь горячие подарочки. А это о чём-то говорит. Эффект налётов закрепили ещё двумя заговоренными «пятисотками», разнеся ими понтонный мост. СБ бомбили с большой высоты, но не промахнулись. Или мощность самих бомб нивелировали промах в сотню-две метров.

– Андрей Михайлович, – обратился ко мне Ковалёв спустя пару дней после повторного налёта, – я вас откомандирую под Ленинград. Полетите с Панкратовым. Он в курсе…

Полетели мы только до Москвы. Дальше катили в вагоне, в железнодорожном эшелоне. А уже до конечной точки дислокации ехали на машине. Местом оказался очередной бомбардировочный аэродром. Проинструктированный старшим майором Панкратов уже был в курсе всех тех дел, что нас тут ждали. Вернее, меня. В глубоком и отлично обустроенном орудийном рве на самом краю аэродрома лежали десять самых тяжёлых бомб, используемых краснознамённой авиацией против гитлеровцев. В первую минуту я решил, было, что это полуторатонные. Но оказались калибром пожиже – ФАБ-1000.

У меня сил хватало только на две таких в сутки. После каждого заговора я падал пластом почти теряя сознание. Десять часов уходило на то, чтобы вернулись силы. После чего следовал очередной сеанс зачарования.

Когда все десять штук «чугуния» превратились в волшебные экспонаты, которых этот мир ещё не видел, их забрали энкаведешники с аэродромными техниками. А дальше смертоносные стальные тушки оказались под брюхом СБ.

Я полагал, что эти бомбы пойдут крушить немецкие или финские войска, которые всё теснее смыкали удавку вокруг Ленинграда. Несмотря на ноябрь, город всё ещё держался. От окраин города Революции до линии фронта с западной и юго-западной стороны было от пятидесяти до шестидесяти километров. Новгород также держался и сдаваться не собирался.

Мало того, нескольких катастроф вроде уничтоженных огнём продовольственных складов, в этой истории не случилось. Отбивать захваченные оккупантами позиции Красная Армия не собиралась. Вместо этого строились эшелонированные укрепления, насыщаемые орудиями и пулемётами. Тут бы просто устоять на месте. Атаки вермахта и их союзников следовали постоянно. Иногда за сутки доходило до десяти. После каждого отбитого приступа следовали авианалёты и артобстрелы.

Но это я отвлёкся. Полагал, что мои «перунки» нужны именно для сбивания спеси с оккупантов. Но вместо удара по передовой бомбардировщики в сопровождении истребителей углубились в финские земли и ударили по Хельсинки. Всего за ночь союзники Гитлера лишились двух военных заводов, вокзала, нескольких десятков высокопоставленных офицеров вместе со штабом и ряда не менее важных военных объектов. Мои бомбы оставляли на земле колоссальные разрушения. Сравнивать со сбросом десятков мелких бомб или артналётом даже не стоило пытаться. Разница на порядок выше.

Жаль, что Маннергейма не распылило на атомы с прочими генералами и полковниками в столице. После налёта наши лётчики завалили листовками с воздуха позиции финской армии. До каждого рядового дошли новости про Хельсинки. Листовки призывали задуматься над тем, что такие налёты будут проводиться регулярно, и тогда солдатам будет некуда возвращаться. Вместо победы они получат руины домов, холод, голод и смерти родных.

Последствия не заставили себя долго ждать. Вместо того, чтобы разозлиться и ударить по нашим позициям со всех сил, финики… остановились. А местами отошли назад, выравнивая линию обороны и возвращаясь на оставленные за спиной холмы и сопки. Ушли недалеко, но даже нескольких километров хватило, чтобы улучшить положение Ленинграда. Ставка идеально просчитала наших соседей. Те при виде минимальных – для себя – успехов в войне, огромных потерь Германии и собственных, да после оплеухи в виде разгромного налёта на свою столицу потеряли всё желание лезть вперёд. Неизвестно насколько надолго, но сейчас каждый день был на вес золота.

– Саш, а давай закрепим урок и сходим в гости к финнам? – предложил я командиру.

– Вдвоём? – уточнил он. – Или всей группой?

– Вдвоём, – кивнул я. – Нас с тобой вполне хватит. Поднимем в воздух несколько складов, рванем чугунку, пустим несколько эшелонов под откос и вырежем какой-нибудь штаб. Финны – это не немцы. Они без офицеров не особо инициативны.

Тот ненадолго задумался, затем сказал:

– Без приказа я ничего сделать не смогу. Свяжусь с командованием и предложу твою идею.

– И заодно намекни, что я в тылу схожу с ума. Мне нужны действия, а не сливание всех сил в бомбы с последующим коматозным лежанием на койке. Ещё неделя вот такой работы, и я сбегу на передовую.

– Хорошо, – с кислой миной ответил тот.

Я легко догадался о тех инструкциях, которые получил командир от Ковалёва и не предназначенных для моих ушей. Не сложись настолько катастрофическая ситуация на фронтах, я бы ни за что не стал показывать свои способности на бомбах. Сказал бы, что у меня лимит – сто кэгэ в сутки и баста. И тогда командованию было бы выгоднее отправлять меня во вражьи тылы. Но с моими способностями превращать стандартную авиабомбу в уникальный сверхмощный заряд оно предпочло меня держать подальше от пуль с осколками, вражеских солдат и минных полей. Дружба дружбой, а служба службой. Тем более что я был готов поспорить, что Сашка считает, что так будет правильнее и полезнее для всех. В том числе и для меня. Да что там, положа руку на сердце скажу, что поменяйся мы местами, и я думал бы точно также. Увы, но я был там, где был. И ни за какие коврижки не хотел бы, чтобы меня вытащили из окопов и заперли в шарашкиной конторе, клепать ядрёный чугуний.

Добро Панкратову дали. Правда, хотели навязать ему несколько бойцов из разведки. Тот кое-как отбрехался от такого счастья. Мол, и так идём не всем подразделением, так на фига нам ещё люди? Надавил на секретность, что не стоит раскрывать мой секрет ещё большему числу людей. Кто его знает, как всё может пойти в будущем, и перед кем этим разведчикам придётся держать ответ.

В рейд подготовились соответствующе. Здесь в отличие от окрестностей Киева уже вовсю царила настоящая зима, стояли морозцы и лежал снег. Первые «белые мухи» в этом году здесь полетели больше месяца назад, седьмого октября.

Мне и Сашке выдали по ватнику и ватным штанам, белые маскировочные костюмы, ушанки из сукна цвета хаки и рыжеватого натурального меха, рукавицы и валенки. С валенками пришлось повозиться, чтобы подобрать точно по ноге и самые удобные. Для валенок я приготовил шерстяные носки и тонкие летние портянки. Так ноге было не просто тепло – жарко. Носок не сползал, и ступня при этом не казалась загипсованной до нечувствительности. Дополнительно из числа уже завоёванных у финнов Красной Армией трофеев «по блату» нам перепали чехлы на вещмешки и шапки. Брать рукавицы-крабы не стали, так как у нас имелись хорошие тёплые перчатки из мягкой кожи. Их толщина не мешала просовывать палец в спусковую скобу.

В вещмешках кроме боеприпасов и сухпайков с аптечкой у каждого лежало по волчьему черепу и несколькими кусками янтаря. Черепа были уже заговорены мной на отторжение, осталось только их активировать. А вот янтарь был чистым. С ним я ещё не работал. Но придётся ускориться, когда окажемся у финнов в тылу, так как оберегов потребуется много.

Оружие подобрали из расчёта винтовка-автомат. Винтовку СВТ взял себе я. С заговоренными патронами в моих руках она будет опаснее иного ПТР без чар. Панкратов вооружился ППД. К автомату он прихватил шесть коробчатых магазинов моей конструкции, плюс несколько пачек патронов в запас. Кроме этого у каждого из нас было по «нагану» с глушителем и четыре гранаты Ф-1. Все детали оружия мы плотно и тщательно обмотали бинтами. А ещё по моей подсказке изготовили специальные маски для лиц. Они и блеск лица скроют, и не дадут пару от дыхания демаскировать позиции.

От радиостанции решили отказаться. С набравшимся грузом, особенно с волчьими черепами, тащить ещё и здоровенный деревянный ящик с достаточно хрупкой начинкой, а к ним ещё и нелёгкие запасные батареи, будет ну совсем не с руки.

Вечером перед выходом в ночь мы получили все имеющиеся разведданные в штабе. С направлением движения определились ещё днём. Главной целью была станция, на которой постоянно находились эшелоны для разгрузки. Территория тщательно охранялась. Небо контролировали зенитки, в том числе немецкие «ахт-ахт». Ни один из налётов краснозвёздной авиации не увенчался успехом. Диверсанты не могли прорваться сквозь посты или гибли во время таких попыток. Почему станцию не стали бомбить «перунками» – это пусть останется на совести высшего командования и политиков. Для них был важнее политический ход с бомбардировкой Хельсинки мощными зарядами. Точно так же, как бомбили бомбардировщики ДБ в августе этого же года Берлин. Эффективность почти нулевая, зато в плане пропаганды результат на сто и один процент. Жаль, что с потерей Таллина больше нельзя было нашим бомбардировщикам нанести визит в столицу нацистов. Уж я бы очень постарался, готовя особые гостинцы.

Тут, если говорить начистоту, и в мой огород можно кинуть камень. Ведь я мог остаться и за три дня приготовить пять-шесть ФАБ-1000, или хотя бы «пятисотки», превратить в «перунки». А уже их наши бомбардировщики скинули бы на станцию с высоты нескольких километров, находясь в зоне недоступности основного количества финских средств ПВО. Для однотонных бомб это нормальная высота бомбардировки.

Кстати, возвращаясь к теме «перунок». А ведь можно заговорить не тысячники, а какие-нибудь трёхтонки, если они уже имеются в этом времени. Про ФАБ-5000 я точно помню, что их стали планово создавать лишь к концу войны. Что же до бомб меньшего тоннажа, то тут в памяти пустота. То ли были ФАБ-3000, то ли только проектировались и в итоге отложили на дальнюю полку, дав свет пятитонкам, которыми в сорок четвёртом поставили на колени фиников. К слову сказать, в сорок четвёртом СССР тоже как следует отбомбился по Хельсинки. В ход пошли несколько ФАБ-5000, которые только-только увидели свет. Потом этими бомбами рушили самые мощные укрепления немцев, на которые можно было навести авиацию.

«Хм, – вдруг пришла мне в голову мысль, – а если наши построят ядрен-батон раньше пиндосов? И если меня попросят нашего русского „малыша“ заговорить? А если его сбросят на Берлин? Интересно, сколько сейчас там народу живёт? Миллион есть или больше? – меня непроизвольно пробила нервная дрожь от этих „если“, когда представил, что сделает такая атомная бомба. Американский „малыш“ имел мощность что-то около тринадцати килотонн. И он снёс до основания крупный город, хоть тот и был построен из картона и деревянных реек. А если я усилю магией эти килотонны, то уже от каменного города останутся рожки да ножки со всем населением. Миллион трупов! – На хрен, я на такое не подпишусь. Думаю, что и кремлёвские руководители тоже не пожелают войти в историю такими палачами. Тем более они должны прочитать мои книжки, где описывались послевоенные отношения к Союзу. Хотя если жахнуть такую дуру где-нибудь в океане с намёком и на зависть злейшим друзьям, то сплошная польза может выйти, ха-ха-ха».

Глава 3

Нашим главным врагом оказались не финны, а снег. На тонком слое отпечатывался каждый мой и Сашкин шаг. Невидимость не спасёт от обнаружения в подобной ситуации. Какой толк от неё, если враги будут тащиться позади в полусотне метрах по натоптанной нами стёжке?

– Пойдём через всю толпу, – предложил я Сашке. – До переднего края дотопаем как есть. Пусть даже и найдут наши отпечатки там, но затем они смешаются с финскими. И пускай они потом ищут ветра в поле. Может вообще удастся найти попутный транспорт до станции.

Тот секунд пять размышлял и кивнул:

– Добро, Андрей. Так и поступим.

И я, и командир воспользовались моими оберегами для скрыта и повышения возможностей организма. Друг друга мы видели без проблем, как обычно, Сашке без них было никуда. Я же просто решил сэкономить волховскую энергию. Активировали их ещё на нашей стороне и незамеченными прошли мимо красноармейских «секретов» и постов в траншеях на передовой. Без проблем миновали минные поля и проволочные заграждения, благо, что расположение наших мы знали. А к финнам вышли по местности, которая была совсем недавно обстреляна из орудий и миномётов. Если там и стояли мины, но большая их часть благополучно сдетонировала.

– Следы, Саш, – я даже при равных возможностях из-за использования оберегов был чуть-чуть лучше напарника. Быстрее, зорче, выносливее. И потому первым увидел свежие отпечатки ног на снегу, петлявшие среди воронок.

– Вижу. Разведчики, полагаю.

Чужие следы вели в сторону наших позиций. Возьми мы метров на двести правее, когда вышли из своих окопов, могли бы наткнуться на тех, кто оставил вот эти отпечатки. Всего их было трое человек. Один в сапогах и двое в валенках

– Догоним? – предложил я.

– Только время потеряем и нашуметь можем. У нас другое задание. Лучше оставим им сюрприз, – отказался тот от предложения. – Пойдут они здесь, по уже проверенной тропе. в этом уверен.

Сюрпризом стали две заговоренные «эфки». В них заменили запалы на те, у которых были спилены замедлители в капсюле. После чего сообразили растяжки. Снегом присыпали гранаты и максимально возможно вытянули проволочки колец из отверстия в запале. Сделали так, чтобы чека легче выскочила. А то вдруг замёрзнет из-за снега сверху? Хотя соглашусь, что сильно рисковали вызвать преждевременный подрыв гранаты. Именно поэтому финальную работу с кольцом проводил я, а Сашка лежал в двадцати шагах.

Чужие следы привели нас к вражеским передовым окопам точно к пулемётному гнезду. Рядом с выкрашенным в белый цвет «максимом» зябко съёжились два рядовых финика. У одного на плече висела финская «мосинка», а у пулемётчика на боку на шинели болталась клинообразная крупная пистолетная кобура.

На секунду мне захотелось отправить обоих на небеса, но сдержался. Вот если бы мы возвращались с задания, то судьба обоих финнов была незавидной. А так – пусть живут. Может, ещё доведётся нам с ними встретиться на узкой тропинке. И тогда этой парочке точно не повезёт.

С финнами я встречался на СВО и любви с гуманизмом к ним не испытываю. Как и ко всей остальной европейской швали, пришедшей на Украину ради того, чтобы «поохотиться на русских». Хуже всего представители этой нации вели, когда рядом с ними находились наёмники из США или Англии. Творили такое, после которого финнов перестали брать в плен. Страшнее их были только поляки и латиносы. У последних жестокость была частью менталитета. В их родных крах иначе было никак, если хотелось хоть немного приподняться наверх. Хотя бы чуть выше чернорабочего, чья жизнь стоила меньше доллара. Пшеки же просто изливали свою ненависть за надуманные обиды, накопившиеся за последние четыре века. За свою ими же просранную польским гонором империю, которая в шестнадцатом веке едва не сравнялась с немецкой и русской, которые прогремели в истории.

На миг желание свернуть шеи пулемётчикам опять скакнуло вверх. И в этот момент оба вражеских солдата зашевелились и нервно оглянулись по сторонам, перекинувшись парой коротких фраз. Почувствовали мой взгляд и желание убивать? Думаю, да. Это мистическое явление многие на своей шкуре испытали. Я сам не раз на украинской войне ловил на себе посреди жаркого дня холодный ветерок, словно провалился в свежую яму… могилу. И это не раз мне спасло жизнь.

Если бы не задание, то эти двое обзавелись бы проклятьем. Следов заговор на смерть не оставляет, все подумали бы на болезнь. На какую-нибудь заразу или вообще на мороз, который убил солдат. Но он требует очень много энергии. А её я не готов тратить с первых шагов. Недаром использую сейчас обереги, а не чары. Мне ещё чуть позже делать новые побрякушки для Сашки, когда выдохнутся используемые нами.

Оставив парочку врагов радоваться второму рождению, мы с Панкратовым двинулись по ходу сообщения. Потом потопали по тропинке, ведущий в глубь позиций. По ней дошагали до двух землянок. Рядом с ними прохаживался в потрёпанном тулупе часовой. Если сверху он утеплился хорошо, то вот снизу… В кожаных сапогах пусть, скорее всего, и на пару портянок финну было очень холодно. Он постоянно притоптывал и постукивал сапогами друг о друга. Мы эти звуки услышали ещё в траншее.

– Какие-то они здесь непуганные, – заметил я.

– Бои замерли. Наши их сейчас особо не беспокоят, сами переводят дух, – ответил Сашка. – Вот и финны расслабляются.

Через несколько километров мы наткнулись на замаскированную стоянку танков. На белёных стальных боках чернела свастика. Мне так и захотелось сначала плюнуть на неё, а потом взорвать ко всем чертям технику. Между танков неторопливо прохаживались двое солдат. Один был в ушанке и шинели. Второй в кепи с меховой оторочкой и в толстой куртке или бушлате. Оба в сапогах. У каждого на груди висел «суоми».

Кстати, танки оказалась сплошь нашими. БТ, Т-26, Т-28 и один КВ-1. Всего их здесь мы насчитали двадцать штук.

– Трофейные. Финны ещё в Зимнюю войну наши захваченные танки ставили в строй, когда мы все их собственные повыбивали, которые им британцы поставляли, – сообщил мне товарищ. – Правда, танкисты из них те ещё. Из сопли пуля и та лучше. Зато как солдаты неплохи, в смысле, в индивидуальном плане. Но только в лесах и сопках. Прямого столкновения не выдерживали. Без численного превосходства почти никогда не атаковали.

– А кукушки? Снайпера на деревьях? – вспомнил я кое-что про ту войну. Историй про советско-финскую войну в будущем ходило столько, что даже не все историки могли с ходу выцепить из них правду. – Слышал про них, что самыми опасными стрелками были. Народу перебили очень много. Наступление даже вроде бы останавливали.

– Бабкины сказки, – отмахнулся от моих снов Панкратов. – Снайпер на дереве – это смертник. Раз-два выстрелит и всё – увидели голубчика. А дальше уже по нему взвод так засадит, что вниз уже труп падает.

– То есть, их не было?

– Почему же, были. Но мало и стреляли редко, только когда были твёрдо уверены, что им за это ничего не будет. Они же не фанатики менять свою жизнь за жизнь одного-двух наших бойцов. Поэтому поджидали небольшие группы, которые точно не станут их преследовать. Чаще снайперы действовали с земли, вместе с основным подразделением или со специально подготовленной лёжкой-берлогой, которую в упор не увидишь. А так в основном на деревьях сидели наблюдатели. Вот их было почти не заметить. Ну и ещё по радио и в газетах финны очень нахваливали своих снайперов-кукушек. Нагнетали обстановку и поддерживали дух у своих граждан, – а потом резко сменил тему. – Слушай, Андрей, не хочу этим гадам оставлять кавэ. Давай что-то с ним сделаем?

– Мы так до станции все заговоренные гранаты потратим, – хмыкнул я.

– Так ведь на дело же.

В танк полез сам Сашка. Несколько минут возился внутри. Вскоре вернулся ко мне.

– Положил эфку рядом со снарядами. Пошевелят – и взрыв. Если повезёт, то боеукладка рванёт тоже, – сказал он. А затем показал небольшую брезентовую сумку. – А это трофеи. Тут у них гранаты.

– Потом посмотрим, – ответил я. – Уходим. А то вон уже часовой в нашу сторону топает.

То, что мы тут наследили, было малозначительной ерундой. Вокруг танков и без нас финны натоптали так, что сам Дерсу Узала предпочёл бы пустить себе в лоб пулю, чем попытаться расшифровать отпечатки ног. К тому же мы с Панкратовым ходили в валенках, чьи невнятные отметины на снегу не имели столь выраженных отпечатков подошвы сапог.

До рассвета мы вышли к железной дороге. Действие оберегов к этому времени уже закончилось. Во время привала Сашка наблюдал за «чугункой», а я творил. Так как время и ресурсы были ограничены, то соорудил всего две волшебных побрякушки. Обе на отвод внимания.

В отличие от дорог на оккупированных немцами территориях СССР у финнов график движения был куда менее насыщенным. Гитлеровцы гнали в час по эшелону к фронту. И не менее трёх в сутки с передовой в тыл – с ранеными, техникой и прочим. Финны же за три часа только один состав переправили в сторону своих войск на линии соприкосновения, и один за пять часов с передовой. Последний состав состоял из двадцати восьми вагонов и платформ. Он вёз всё в кучу: раненых, повреждённую технику, орудия, даже крупную тару от боеприпасов и мешки с каким-то тряпьём. В один из таких вагонов с тряпками мы забрались с Панкратовым прямо на ходу. Поезд следовал в нужную нам сторону – на станцию, выбранную в качестве цели рейда. Так мы не только ускорили дорогу, но и отдохнули после ночного марш-броска.

В вагоне я внимательно осмотрел свои первые финские трофеи. В брезентовой сумке, взятой Панкратовым из КВ, лежали шесть гранат. Каждая весом была примерно полкилограмма и имела вытянутую веретенообразную форму. С одной её стороны был вставлен тёрочный запал, с другого конца стояла пробка из светло-жёлтого металла, скорее всего, бронзы.

Когда состав добрался до станции, мы без проблем выбрались из вагона и оказались в густом скоплении эшелонов. Паровозов на виду почти не было, раз-два и обчёлся. В основном торчали только вагоны с платформами. Эшелоны загоняли на пути, отцепляли паровоз и дальше вагоны ждали своей участи. Это касалось всех без исключений. Только санитарные освобождали от раненых, которых на грузовиках и редко на телегах отправляли в госпиталь, расположившийся в нескольких километрах от станции в лесу. Но чаще всего санитарные перецепляли к другому составу, следующему вглубь страны.

Станция была, если так можно сказать, именно станцией, а не посёлком. Несколько маневровых паровозов, десятки путей, многокилометровый «отстойник», несколько горок для сцепки, пути для разворотов, огромные цистерны с водой для паровозов. И около дюжины небольших зданий, где раньше жили только служащие станции. Ни одного постороннего человека здесь не было. Только станционные работники, путейцы и солдаты. Очень много солдат. На данный момент из-за войны местные работники отправили все свои семьи подальше от границы. Им в помощь финны выделили солдат из мобилизованных граждан.

– Есть где развернуться, – с удовольствием в голосе произнёс Сашка спустя час. Столько у нас ушло на рекогносцировку. Мы даже себе место для временной стоянки отыскали. Это было вросшее в землю одноэтажное здание из мелкоформатного красного кирпича с четырёхскатной крышей, крытой прямоугольной стальной черепицей. Каждый лист был величиной чуть-чуть меньше бумаги формата А4. Восемь окон здания размерами не блистали. Габаритами примерно с телевизор с тридцать второй диагональю. Зато из двух отлично просматривалась немалая часть станции. Дополнительно каждое защищалось решеткой. Та была под стать возрасту постройки: кованные прутья толщиной с палец имели сильный волнообразный изгиб по всей длине и соединялись – явно в раскалённом состоянии – в вершинах волн полосками металла миллиметров семь-восемь в толщину. Входных дверей было две. Обе обиты листовым ржавым железом и запирались на навесной замок, продетый в дужку и одновременно фиксируя толстую и широкую полосу из металла, вбитую в кирпичный косяк в районе петель. Один из них я открыл с помощью заговора. Снег от двери смели в сторону самодельной метёлкой из веток, наломанных из кустов неподалёку. Я невольно вспомнил школьный стишок из старых учебников про дежурного Ваню и деревцо, который сам же посадил и потом обломал для веника. Авторство, кажется Агнии Барто. Даже несколько строчек про себя произнёс, когда ломал ветки:

– Он одну ломает ветку,

А потом другие две.

Говорит он: 'Чудный веник!

И платить не нужно денег!'

Зачем такая ерунда? Всё просто. Снятый замок и натоптанные следы перед дверью, которая всегда закрыта в мыслях наблюдателя обязательно станут ассоциироваться с нарушителем, взломом. А вот аккуратно расчищенная площадка – это следы хозяина. Как будущее показало, всё мы сделали правильно. В здание не сунулся ни один финн. А прошло их мимо не меньше пяти десятков человек.

Внутри всё здание было забито хламом. Самым натуральным. Половина постройки заняли штабеля проржавевших панцирных кроватей. Отдельно спинки, отдельно лежаки. Также местные рачительные хозяева здесь сложили стопками железную черепицу. Ещё мы нашли очень много ржавых гвоздей, больших скоб и железнодорожных «костылей» в деревянных бочках и бочонках. Почти везде этот металлический скарб слипся в плотные комки ржавчины. Их теперь вряд ли даже на пункте приема металлолома примут. Разве что только бесплатно.

Мы с Панкратовым с трудом отыскали себе свободный уголок подальше от входа, от которого тянуло сквозняком.

Здесь при свете керосинки, которую я стащил у финских железнодорожников, мы занялись планом будущей диверсии. На блокнотных листках чертили схему с расположением эшелонов, паровозов и водокачек. Вагоны с боеприпасами и топливом метили по-особому.

– Хм, – вдруг выдал Сашка, – а мы не поспешили взвалить на себя уничтожение такого объекта?

– То есть?

– Я тут прикинул и вот что вижу. Проще грохнуть местное ПВО и вызвать нашу авиацию. Но для этого нам нужна рация.

– Нужна. А её у нас нет, – хмыкнул я и следом успокаивающе и уверенно произнёс. – Да справимся мы, Саш. Там вагоны со взрывчаткой в отдельном тупике стоит. Возьмём оттуда столько, сколько надо. Сегодня поздним вечером этим займёмся. За ночь я наложу несколько заговоров на заряды, а с утра пойдём их разносить. Вспомни, как у нас прекрасно всё вышло со взрывом станции в Житомире. Тоже ведь заряды сделали из того, что, хех, на месте нашли.

– У немецких сапёров так-то, – хмыкнув, поправил меня командир.

– Но на месте же, а не тащили с собой ящики с тротиловыми шашками, – не стал отступать я.