Текст книги "Не тот год III (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Вместо ответа та попыталась вырваться. Да только куда там. В ней веса даже сорока килограмм вместе с зимней одеждой не набиралось. А бить меня она боялась. Не дай бог спровоцирует на ответ.

Самое криминальное место в Москве. Рядящаяся под подростка взрослая девушка. Куча продуктовых карточек у неё в руке, которые она торопится кому-то на рынке отдать. Я, принятый ей за одного из представителей местного контингента судя по контексту её речи. Что ещё нужно, чтобы заставить оперское чутьё сделать охотничью стойку. Я даже ощутил особое внутреннее возбуждение, которое не раз приходило ко мне в прежней жизни. Война – это война. Эта та работа, которую я умею делать хорошо. Но борьба с криминалом – это моё призвание, часть меня. Я шестым чувством понял, что вот эта мелочь – всех смыслах – меня выведет на крупную добычу.

– Со мной пойдёшь, – приказным тоном сказал я пойманной. – А дёрнешься, то по закону военного времени получишь пулю в спину.

– Да кто ты такой, мать твою? – испуганно-зло произнесла та, не оставляя попыток вырвать свою руку.

Я молча сунул руку за пазуху и достал удостоверение. Девушка замерла уже в тот момент, когда увидела бардовую корочку с надписью на ней. Мне даже не пришлось её раскрывать. Может быть она особо не понимает во всех аббревиатурах и спецнадписях. Впрочем, ей уже достаточно его облика, так как «ксивы» простых милиционеров, энкавэдэшников (которые комсостав) и гэбэшников (что начсостав) отличались. И те, кто хоть как-то прикасался к моей структуре в них должны хоть немного разбираться. ГУГБ – это вам не милиция, хоть вроде и к одному наркому принадлежат. Там на мелочь внимания не обращают. А если обратят, то мелочи этой ой как не позавидуешь.

– Я… я… я… – стала повторять одно и тоже девушка. В одно мгновение она превратилась в квашню, аморфную и безвольную, из которой можно лепить что угодно: хлеб, пироги, лепешки, клецки и прочее.

– Кто тебе дал эти карточки? Отвечай! Живо! – прикрикнул я на неё. – Что ты с ними должна сделать? Кому передать?

– Франт, это он их дал…

Глава 10

Как хорошо колоть преступников по горячим следам. И особенно прекрасно потрошить испуганного новичка. С незнакомкой мне даже не пришлось задействовать подчиняющий заговор, после которого я чувствую себя промороженным куском мяса, прошедшего перед этим процедуру отбивания.

Девушка, оказавшаяся Машей Лисичкиной, в банде была сравнительно недавно. С середины лета. В Москве оказалась в числе беженцев с территорий, которые сейчас были уже под немцем. Большинство отправилось дальше вглубь страны. А вот Маша осталась в столице. Она и ещё несколько девушек, которых, коротко говоря, умыкнули урки. Не прямо вот так похитили, вовсе нет. Просто подошли на вокзале, оттёрли в сторону и достали ножи, обрисовав их будущее: или девушки делают то, что им говорят, или им перережут горло прямо здесь. Как выбирать слабовольных людей бандиты умеют отлично. Матёрые уркаганы, что в будущем, что сейчас являются отличными психологами.

Две её товарки в итоге стали проститутками. Хоть и не своей воли, а из-за страха расправы. Того страха, который напрочь отключает рассудок. А Маше в чём-то повезло. Из-за специфической внешности она получила должность в каком-то роде полноценного члена группы. А та специализировалась на очень многом. От торговли наркотиками, в основном кокаином и медицинским морфием, до проституции. Практически тем же самым банда занималась и до войны. После нападения Германии, когда большая часть милиции ушла на фронт, урки распоясались и расширили сферу деятельности. Маша то стояла на стрёме, то лазала по форточкам и тесным окошкам на складах, квартирах и конторах, то заманивала мужчин и женщин в подъезды и подворотни под видом девочке, матери или бабушки которой стало плохо и ей нужно вот прям сейчас оказать помощь. С её слов никого не убили. Только избили тех, кто отказывался отдавать свои вещи. Кстати, продуктовые карточки были отлично сделанными фальшивками. Их печатал кто-то из госслужащих, работающий с бандой. После чего те сбывал некий Жора Утюг, который работал на Тишинском рынке. Именно к нему она и спешила.

Лисичкина была перепугана едва ли не до смерти. Будь постарше или страдай серьёзным заболеванием, то запросто свалилась бы сейчас от приступа. Сердечного или эпилепсии. Она торопливо и часто сбиваясь, глотая слова, вываливала на меня всё, что знала. от имён бандитов до их адресов, совершённых преступлений и планируемых дел.

– Стоп, что ты сказала? – резко перебил я её.

– Франт сегодня будет с Жилой, Сафроновым и Казанцем у Адельки Бумаги, – повторила Маша.

Перечисленная четвёрка была вожаками банды. Жила – главарь. Сафронов и Каза́нец его левой и правой руками. А Франт вроде как и в банде считался на первых ролях. Но играл скрипку соло, имея особое положение среди преступников. В их головах имена всех скурвившихся чиновников, милиционеров, военных. Тех, с кем бандиты так или иначе сотрудничают.

– Во сколько? И как далеко отсюда?

Услышав ответ, я чуть не выругался – время поджимало.

– Веди, – приказал я ей.

– К-куда? – та стала заикаться.

– На малину к Адельке.

– Я не хочу… не могу… меня же убьют… я боюсь…

– Кого? – добавил я стали в голос. – Меня или банду, которой скоро не станет?

Жалеть Лисичкину только потому, что она женщина у меня и мыслей не было. Этим пусть занимается наш самый гуманный суд в мире. Уверен, у неё была не одна возможность сбежать от банды. Но девушка предпочла сытое и тёплое место, пусть и опасное.

Та, которая в среде преступников получила имя Аделька Бумага, жила в частном секторе, которого в этой Москве ещё оставалось порядком. До начала массовой застройки районов многоэтажками ещё лет двадцать. Дом расположился, к слову, не в Марьиной Роще, которая являлась сосредоточием «малин» уркаганов. От Тишинки до неё было рукой подать. Почти.

Мы успели.

– Ты чего это здесь, сопля? – недобро посмотрела на мою проводницу Аделина, потом перевела взгляд на меня. Женщина выглядела обычно. Среднего роста и сложения, простое круглое лицо с курносым носом, из-под платка выбивался кончик тёмной пряди. К нам она вышла в телогрейке, в юбке, в махровом клетчатом чёрно-сером платке и с ещё одним большим пуховым платком, повязанном на поясе. На ноги надела короткие белые валенки в галошах. Я похожих на неё женщин в Москве уже увидел сотни. Кто-то менее наблюдательный и не с натренированным взглядом на лица и вовсе легко спутает Адельку с кем-то на неё похожую дамочку в толпе.

– Она со мной, – как можно мило улыбнулся я ей. – Дело есть, которое можно решить только с Жилой.

– Не знаю таких, – отрезала женщина.

– Хватит ваньку валять, Аделька. Про то, что скоро здесь будет Жила со своими подручными, вся Москва знает кроме легавых. Но если станешь всё также здесь орать «не знаю, не ведаю», то и до них слушок мигом дойдёт. Или ты так в своих соседушках уверена, а?

Та с полминуты сверлила меня недобрым взглядом, о чём-то размышляя про себя. Наконец, кивнула.

– Ладно, заходи. А ты здесь постой, – сказала она меня, а затем перевела взгляд на Лисичкину.

– Ну уж нет, – отрицательно покачал я головой. – Пусть с нами идёт. Нечего ей мёрзнуть за калиткой. Не май месяц. Да и мало ли куда удерёт и кому-нибудь сболтнёт о том, что я здесь.

– Кто ж ты такой красивый, что боишься известности? – прищурилась женщина. В отличии от девчонки она меня не боялась. Скорее терялась в догадках, не способная просчитать меня. Я был слишком не похож поведением ни на современных милиционеров, ни на урок. И от тех что-то было, и от этих. И от «бывших», потому как два с лишним десятка лет жизни под определённым социальным и государственным строем накладывает серьёзные границы менталитета. У меня этого менталитета не было ни капли.

– Моё имя слишком известно, чтобы его называть, – слегка оскалился я, демонстрируя слабоуловимую угрозу. – Кому надо тот в курсе. А про них в курсе Жила. И быть может Франт.

– Поняла я. И не скаль мне тут зубки. Видала и побольше да поострее, – сдала назад женщина, все-таки решив оставить последнее слово за собой, чтобы совсем уж не принимать моё превосходство над собой. – Проходи. С ней.

Я пропустил Машу впереди себя. Пройдя через сени, мы оказались в просторной горнице с четырьмя небольшими окошками в двух стенах и с небольшой печкой в углу. Потолок оказался низковат. Чуть-чуть больше двух метров. После улицы внутри показалось очень жарко.

– Есть у тебя тут кто? – произнёс я в спину хозяйке дома, переступив порог.

– Одна я, – откликнулась та, не оборачиваясь.

– А там что? – кивнул я на цветастую шторку, которая загораживала проход в соседнюю комнату.

– Сплю я там. Хочешь обыскать? – она с вызовом посмотрела на меня. Всё ещё продолжала проверять меня, ловить на словах, на действиях, прокачивая и ища подвох. А тот она чуяла всем своим немалым опытом уркаганской марухи. Я это прекрасно видел.

– Обыскивают сама знаешь кто, – ответил ей жёстким взглядом. – А я просто интерес имею. Ты, – я посмотрел на Лисичкину, – глянь.

Девушка вся сжалась и, не смотря на Адельку, просеменила до шторки. Взявшись за неё, она на пару секунд замерла, а потом отдёрнула в сторону ткань.

– Здесь никого нет. Тут кровати только, – дрожащим голоском сообщила она мне.

Хозяйка дома посмотрела на девушку таким взглядом, что мне мгновенно стала известна та участь, которую уже выписала она Маше. Даже будь я одним из представителей воровской среды бывшей подручной бандитов не простят того, что она переметнулась на мою сторону. Даже вот в такой малости.

– Садись, – Аделина указала на стол, застеленный белой скатертью с едва заметными застиранными пятнами. – Сейчас чего-нибудь соображу. Самогон будешь? Или наливку яблочную?

– Подожду честную компанию и со всеми разговеюсь. А то невежливо гостю усаживаться за стол раньше хозяев, – отказался я.

– Как хочешь. А вот я себя побалую рюмашкой.

Я внимательно следил за женщиной, краем глаза наблюдал за девушкой и старался контролировать комнату и выход. Хозяйке дома было проще. Она тут всё знала и ей нужно было глядеть только за мной. На всякий случай я решил продемонстрировать ей оружие. Расстегнув пальто и пиджак, я достал из кармана «маузер» и сунул его за ремень брюк.

– А что это ты со шпаллером в гости заявился? – немедленно встала в позу Аделька.

– А я с ним даже в уборную хожу и сплю с ним под подушкой. Такая вот у меня любовь к этой забавной вещицы, – парировал. – Без неё, как без рук.

Женщина не стала ничего отвечать. Она отвернулась к печи и загромыхала там крышками на двух чугунках, торчащих наполовину из «гнёзд» в чугунной варочной плите. Потом присела на корточки, открыла печную дверцу, сунула руку в тёмную щель у самого пола, из которой выглядывали поленья. А через секунду резко развернулась в мою сторону, встав на одно колено и вскинув руку, где уже блестел воронённый ТТ. Пистолет Аделька выдернула из той самой щели под печью, где хранились дрова. А ещё она оказалась невероятно ловкой и меткой.

Бах! Бах!

Но я уже в это время падал с табурета на пол, в попытке уйти от пуль. Заговор заговором, но до его срабатывания лучше не доводить. Он забирает годы жизни, вернуть которые не просто. И чем рана тяжелее, тем больше будущей жизни я потеряю.

Оказавшись на полу, я зацепил правой стопой табурет и швырнул его в коварную хозяйку дома. После чего кувыркнулся в её сторону. Предмет мебели вышиб «токарев» из женской руки. Та от боли вскрикнула и на какие-то секунды потеряла концентрацию на мне. А потом стало поздно. Я добрался до неё и ударом вышиб дух, оставаясь всё ещё на полу. С глухим стуком голова Адельки соприкоснулась с печной стенкой, едва избежав встречи с полуоткрытой чугунной дверцей. Приложись она о её уголок, то дому пришлось бы искать нового хозяина.

Мне её было нисколько не жаль. Но со смертью женщины пришлось бы пересмотреть свои планы. И их результативность оказалась бы под вопросом.

– Гадина, – сквозь зубы выругался я, быстро поднимаясь на ноги. Бросил беглый взгляд в сторону Лисичкиной. Та съёжилась на лавке в углу, обхватив голову руками. Аделька валялась без чувств. И только после этого я взялся осматривать себя. Обнаружив дырку от пули в пальто, я вновь выругался. – Вот же сука!

Найдя верёвку, я связал женщине руки за спиной, оттащил от печи и прислонил спиной к стене под одним из окон. После этого зачерпнул тёмно-зелёной кружкой воды из большого эмалированного ведра с крышкой и плеснул ей в лицо.

– М-м-м, – глухо промычала она и разлепила веки. Через пару секунд расплывчатый взгляд женщины стал осмысленным.

– Ты мне пальто испортила, – я откинул полу в сторону и просунул палец в пулевое отверстие.

– Жаль, что не тебя, – ощерилась та.

– Я заговорённый, Аделька, – подмигнул я женщине. – Не в твоей руке моя смерть.

– Сколько раз я такое слышала – не сосчитать. А потом этих говорунов собаки весной в сугробах глодали, – высказала она мне.

– Я не они, Аделька. Скоро ты в этом убедишься, а пока кое-что мне скажи…

Прервав меня на середине фразы, бандитка плюнула мне в лицо. Точнее метилась в лицо, но я отклонил голову и плевок пролетел мимо. Только пара крошечных капелек слюны попали на шею. В ответ я ударил её в грудь. Женщин бить нельзя. Но передо мной была тварь, потерявшая человеческий облик. На таких у меня и рука не дрогнет, если понадобиться пустить пулю в лоб. Я растерял весь гуманизм и вбитые правила «на женщину руку не поднимать» на СВО, когда с украинскими «ведьмами» не раз встречался и видел результат их «работы». По слухам, в Чечне приснопамятные «Белые колготки» меньше жестокостей натворили, чем нацистки-украинки и наёмницы из других стран. В плен таких, если попадались на нашем участке, брали только ради красивого репортажа. Что с ними потом было я не знал.

А ещё я соглашусь с тем, что моя профдеформация зашла слишком далеко. Что вижу для себя цель в том чтобы карать преступников, кем бы те не являлись, причем не взирая на меры. Но иначе просто не могу.

– Кха-кха, – задохнулась и потом закашлялась Аделька. – Слабовато бьёшь, мазурик. Или легавый? Что-то не пойму я какой масти ты будешь.

Собственно, можно было и не бить в ответ за её выходку. Но этот спектакль был не для неё. За нами со страхом наблюдала Лисичкина, съёжившаяся в углу. Девушка попала в банду под действием страха. Сейчас она была мне нужна. И чтобы не подвела, Маша должна бояться меня больше, чем своих подельников.

– Той самой, которая не твоя, – ответил ей и быстро положил ей ладонь на лоб. Скорее даже ударил основанием со звучным шлепком. – На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

Несмотря на то, что в заговоре фигурирует «муж» подчиняющие чары прекрасно сработали на женщине. Аделька уже с первых слов замерла, превратившись в куклу с остекленевшим немигающим взглядом. Закончив бормотать заговор, я, не снимая ладонь с головы очарованной, стал быстро задавать вопросы. Уже через десять минут знал если не всё о делах банды, то очень многое.

– Так, теперь ты, – я перевёл взгляд на Лисичкину. Та была белая-белая от страха. Вроде бы, даже губы посинели. Или мне так показалось в тусклом свете в комнате, – идёшь на улицу и смотришь своих сообщников. Как увидишь – пулей обратно и докладываешь мне. Ясно?

– Д-да-а, – заикаясь, кивнула та.

– Тогда чего сидишь?

Та вскочила с табурета и опрометью выскочила из комнаты. В сенях что-то металлическое зазвенело, сбитое ей в спешке.

Я же перехватил Адельку за запястье и пристроился рядом с ней на полу. Нужно было продлить действие чар, чтобы сэкономить волховскую энергию. И для этого был необходим телесный контакт.

Глава 11

Долго ждать вряд ли придётся. Из рассказанного бандиткой, чьи руки замараны кровью нескольких людей, я понял, что Франт со своим кагалом придёт уже в ближайшие десять-двадцать минут.

Так оно и случилось. И десяти минут не прошло после ухода Лисичкиной, как в сенях вновь что-то загремело, дверь распахнулась, и я вновь увидел девушку.

– Они… идут… уже рядом, – тяжело дыша, произнесла она. – Только их там пятеро. С ними кто-то ещё… я его не знаю, не видела раньше.

– Иди туда, – я мотнул головой в сторону закутка с кроватями, скрытого занавеской. – И сиди там тихо, как мышь.

Девушка молча скрылась, будто её и не бывало.

– Вставай, – я отпустил руку Адельки, поднялся на ноги и отдал приказ зачарованной. – Иди встречай Франта, веди себя как обычно. Меня тут нет и ничего не случилось.

Аделька вздрогнула словно от мороза, потёрла ладонью ушибленную голову, что-то невнятно пробормотала и направилась к входной двери. Там сняла с гвоздя ватник, сунула ноги в валенки и вышла из комнаты.

Через пару минут я услышал её голос и незнакомый мужской, а вскоре и увидел всех её гостей. Главаря я узнал сразу по описанию. Своё прозвище он получил не просто так. высокий, жилистый, с костистым вытянутым лицом. По поведению спутников Адельки я легко определил его подручных. Также выделил неизвестного, полноценно не входящего в банду. Франт и был франтом. Дорогое пальто, шапка-пирожок, белое кашне, тонкие кожаные перчатки, начищенные ботинки, в который на морозе не могло быть не холодно, но видимо бандит держал марку. Двое других выглядели вполне обыденно. Мужики и мужики, только волчьи взгляды выдавали. Последний пятый смотрелся конторским клерком. Шапка из серой овчины, чёрное пальто, тёмно-серые штаны, ботинки с тупыми широкими носами. В левой руке он держал большой портфель из рыжей кожи с двумя металлическими блестящими пряжками на широком клапане. Я обратил внимание, что бандиты вели себя с ним уважительно. Та парочка, что была рангом пожиже Жилы с Франтом и вовсе чуть заискивающе.

Меня под заговором невидимости никто из них не видел. Перед тем как начать действовать, я хотел минут пять-десять понаблюдать за бандитами, послушать о чём они станут разговаривать в привычной среде. Может, выясню что из себя представляет неизвестный. Интуиция шептала, что он тут самый важный.

Сходу выдав гору поручений хозяйке, Франт устроился со своими спутниками за столом, на котором очень быстро появилась немудрённая, но обильная закуска. Покинув гостей на минуту, Аделька принесла с улицы две бутылки водки. Внесённые с мороза ёмкости тут же покрылись конденсатом. Капельки влаги, стекающие с бутылочного стекла, очень быстро образовали на столе вокруг бутылок крошечные водяные колечки.

– Вот теперь стол как стол, – широко улыбнулся Жила. – Казанец, разливай.

Бандит налил в стаканы водку на четверть в каждый. После чего мужчины взяли в руки посудины. В том числе и пятый член группы.

– За вас, господин Зенгель, – подобострастно улыбнулся ему Жила.

«Кто? – мысленно удивился я. – Неужели немец? Вот так поворот».

– Карл Иванович, – резко ответил ему Зенгель. – Меня зовут Карл Иванович Зарецкий. Такая оплошность в любом другом месте может стоить головы и вам, и мне.

– Да тут же все свои. Никто не сдаст, – принялся оправдываться Жила.

– А она?

– Аделька-то? Да она в наших делах по шею замарана. Ей сболтнуть лишнее – это себе смертный приговор подписать. Не мы так краснопёрые к стенке поставят. Она не дура, разумеет.

– И всё же, Жила, забудь, кто такой Зенгель. Сейчас я Зарецкий Карл Иванович, – отчеканил пятый член банды.

«Так вы раньше были знакомы. Может, дружочек, ты даже бывший свой, какой-нибудь фриц из поволжских», – предположил я.

– Больше не повторится, Карл Иванович, – ощерился бандит. – И чтобы память закрепить может расчётик проведём?

Тот секунд десять смотрел на бандита. Потом сказал:

– Хорошо.

Он поднял с пола портфель, который ранее приставил к левой ноге, щёлкнул пряжками, откинул клапан. Сунул внутрь руку и достал газетный свёрток. У меня с первого взгляда в голове сверкнула мысль: деньги! У меня в чемодане лежал такой же. Только с другими размерами. Наверное, в этом времени газета является универсальным упаковочным материалом, хе-хе.

Так оно и оказалось. Завёрнутая в газету, там пряталась внушительная пачка разноцветных банкнот – червонцев – с изображением Ленина. Он отсчитал тридцать серых купюр столько же зеленоватых и три десятка кирпично-красных. Общая сумма вышла порядка пяти тысяч рублей. Не скажу, чтобы прям так много. Рабочий сейчас получает от четырехсот до шестисот рублей. Но чтобы шикануть от души на протяжении нескольких дней четверым гулякам хватит с запасом. А ещё из-за тяжелого времени у простых горожан можно по дешевке прикупить драгоценности, которые те вынесли на продажу, чтобы потом купить продукты. Либо напрямую выменять на них.

– Мало, – недовольно сказал Франт. Этому кадру, я уверен, пять тысяч рублей точно мало. Видно, что привык жить на широкую ногу. Одеваться в ателье да есть в ресторанах, не забывая платить за любовь женщинам с пониженной социальной ответственностью.

– Добавит мама, – холодно ответил Зенгель-Зарецкий. – Выполните свою часть договора и тогда получите в десять раз больше.

В этот момент в закутке громко чихнула Лисичкина.

Картина маслом!

Все замерли истуканами на пару мгновений. Потом схватились за оружие. У бандитов – кроме Франта – в руках оказались «наганы». Франт же вооружился «вальтером номер 7». Дамским пистолетиком калибром шесть и тридцать пять миллиметров общим весом чуть больше, чем пустой граненый стакан. Немец, которого я всё ещё не мог просчитать до конца, выудил из внутреннего кармана ТК – Тульский Коровина, но с удлинённым стволом. Кстати, редкая вещь именно в таком исполнении. Лет пять-шесть назад с таким рассекали милиция и чекисты. Но потом ему на смену пришёл другой «туляк» – ТТ. За свою мощь он приглянулся куда больше и быстро сменил «коровина». С началом войны из-за нехватки личного короткоствольного оружия ТК вновь достали со складов хранения и передали в армию. Я такие неоднократно видел у штабных. И даже у одного комдива, который чуть не сгинул в окружении в июле, когда командование бросало в бой части буквально с марша, не давая накопиться резервам и отдохнуть вымотавшимся бойцам. Причем очень часто приказы исходили от комиссаров, которые прекрасно разбирались во всех партийных уставах, но были не в зуб ногой в воинских. Двоевластие в армии – это зло.

«Вот же зараза», – выругался я про себя.

– Это кто там у тебя? – недобро посмотрел на Адельку Жила.

– Я сама не знаю. Жизнью клянусь, Жила, – клятвенно заверила женщина бандита. На кратчайший миг я восхитился её актёрской игрой. А потом вспомнил, что сам же ей отдал приказ забыть обо всём, что происходило в доме перед появлением главаря шайки. В её памяти не осталось ни меня, ни удара головой о печку, ни Лисичкиной. – Кто-то мог тайком заскочить, когда меня дома не было. Когда за водой отходила.

Планы поменялись в мгновение ока.

Я сделал несколько шагов вперёд, оказался рядом с Аделькой и тихо сказал ей:

– Оглуши одного из бандитов. Бей не жалея сил, потом бросайся на второго и не давай ему убежать.

Всё ещё находящаяся под внушением женщина меня прекрасно услышала. Не дожидаясь, когда она начнёт действовать, я переместился к бандитам. Они невероятно удачно для меня сели плотной кучкой за небольшим столом. Стоило мне оказаться рядом, как их всех слегка оглушило воздействием чар отвода внимания. Этим моментом я воспользовался на все сто. Ударом кулака в затылок – чуть-чуть силу сдержал, чтобы не убить сволочь – я свалил Франта. Тот с размахну ткнулся лицом в стол, расколотив тарелку, полную квашенной капусты, издающей ядрёный аромат, и тут же следом рубанул в челюсть Зенгеля-Зарецкого. Тот с грохотом упал на пол, уронив пистолет, и… грянул выстрел.

В тот момент, когда я разбирался с немцем, на Казанца налетела Аделька. Схватив со стола наполовину пустую бутылку водки, она с размаха опустила её на макушку бандиту. Ударила плохо – ребром донышка. Сквозь звон стекла расколовшейся посудины я отчётливо разобрал хруст кости.

«Хана бандерлогу», – проскочила в голове мысль. Проломленная голова и в моём-то времени очень часто вела к смерти или тяжёлому увечью, а сейчас и подавно.

– А-а-а! – разобравшись с первым противником, хозяйка дома следуя моим указаниям с истошным криком набросилась на Жилу, вцепившись ему в горло скрюченными пальцами.

Вот же дурная баба, ей-богу! Так она меня без полезных «языков» оставит. Следуя примеру Адельки, схватил со стола вторую непочатую бутылку огненной воды и расколотил её о голову последнего невредимого бандита, отправляя того в нирвану. Бил аккуратно и сильно, всё по заветам незабвенного Лёлика. После чего поспешил на помощь главарю.

– Оставь его! Живо! – крикнул я женщине и схватил Жилу за запястье и локоть, чтобы через секунду провести болевой. Навалившись на бандита и немилосердно выкручивая тому верхнюю конечность, я освободил левую руку и надавил на чужую шею в нужной точке. Очень скоро бандит вырубился. Повернув голову в сторону Адельки, я приказал. – Тащи все верёвки и ремни. Да поскорее.

– Да, я сейчас, – ровным тоном ответила та, сделала несколько шагов в сторону дверей в сторону сеней и вдруг рухнула навзничь.

– Эй⁈

Оценив ситуацию, я решил, что на пару секунд бандитов можно оставить без своего внимания и подскочил к женщине. Быстрый осмотр показал причину столько странного состояния той. Владелица притона стала жертвой случайного выстрела из упавшего пистолета. Пуля попала ей в грудь. Возможно, даже зацепила сердце. Из-за контролирующей женщину магии та протянула с минуту-две. А потом всё.

– Вот же гадство, – пробормотал я и громко крикнул. – Эй, Лисичкина! Лисичкина, не зли меня! Живо сюда!

Через несколько секунд шторка дёрнулась, выпустив в комнату девушку. При виде неподвижно лежащих тел она едва не бросилась обратно.

– Стоять! – остановил я ей громким окриком. – Быстро найди мне верёвки. И покрепче чтобы были.

Пока она копошилась в поисках нужного, я взялся связывать руки бандитам их собственными ремнями. Никто из них так и не очухался. Эффект беспамятства после ударов всё ещё сохранялся.

Наконец, мне на помощь пришла Лисичкина. Она нашла в доме несколько мотков разнокалиберных верёвок и бечёвок. С их помощью уже куда надёжнее связал пленников. Или задержанных. Впрочем, сейчас их статус меня волновал меньше всего. Кстати, как и тот факт, что я влез не в свою кухню.

«Не вынесла, блин, душа поэта», – хмыкнул я про себя, оценив сделанное. Только от мысли о том, что смогу заняться своим любимым делом – поимкой преступников, забыл обо всём на свете и рванул по горячему следу, как ягдтерьер в лисью нору при виде мелькнувшего в ней пушистого рыжего хвоста.

Только-только присел на стул перевести дух и переварить всё произошедшее, как ко мне подступила девушка.

– Товарищ командир, – пролепетала она, не поднимая на меня глаз, – что со мной теперь будет?

– Что будет? – переспросил я. – Получишь срок за пособничество. И поделом.

– А можно… – она запнулась, перевела дух и выпалила. – А можно мне на фронт? Я искуплю. Умру, если будет нужно. Только не хочу обратно к этим. Лучше смерть, я уже это поняла.

– Поздновато, – ответил ей и задумался над её словами. А ведь, в самом деле, девушку можно использовать по ту сторону фронта. За те несколько месяцев, что ей пришлось покрутиться среди криминала, она прошла суровую школу, сравнимую с агентурной. С частью её. Из Лисичкиной получится неплохой разведчик, информатор, курьер и так далее. Маскироваться под подростка она умеет прекрасно, а дети всегда привлекают меньше внимания, чем взрослые. Недаром партизаны часто используют пацанов в своих делах. Не от хорошей жизни, но тогда… сейчас вся страна воюет. От мала до велика. И Маша способна спасти чью-то жизнь. Какого-нибудь пионера с горячим сердцем, который в будущем даст стране намного больше, когда отучится и вырастет.

Если Лисичкина провалится и угодит в руки гестапо, а точнее в ГФП, которое называют именно гестапо даже сами немецкие солдаты, то она сдаст всё и вся. Риск? Честно говоря, он самый обычный. В руках костоломов из ГФП даже немые говорят. Хоть преступник с пошатнувшейся моралью и не испытывающий патриотичных чувств к своей Родине, хоть стойкий коммунист. Единицы способны выдержать пытки. Так что, что Лисичкина, что какая-нибудь бывшая вчерашняя школьница, сумевшая попасть в партизанский отряд или группу парашютистов – разницы никакой. Только Маша уже имеет кой-какую подготовку в умении сливаться с толпой и казаться не той, кем является. Чуть-чуть подшлифовать ей навыки и – вперёд.

Да и в каком-то роде это правильно будет. Виновата – искупай провинность кровью. Вон на СВО «штормовцы» через одного прямо из СИЗО или колонии в подразделение пришли. В «Вагнере» было аналогично. Сейчас пока дело не дошло до отправки зека́на фронт, но скоро всё будет. А может и нет. По крайней мере, не в масштабах моей истории. Тогда СССР понёс невероятно огромные потери в сорок первом. Чтобы заново создать дивизии людей гребли отовсюду. Снимали с других рубежей, как, например, с Дальнего Востока. Брали в московское ополчение прямо в окопы мужиков за шестьдесят. И так далее.

– Знаешь, я попробую что-то сделать. Но если ты подведёшь, то лучше тебе самой застрелиться. Потому что найду тебя где-угодно и приду за тобой, – наконец, дал я ответ девушке.