Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

ГЛАВА 13

На третий день мы вышли к северо-западу от Житомира. До города было около десяти километров, но уже на таком расстоянии всё вокруг было заполонено немцами. В каждой деревне и на каждом хуторе расквартировались части вермахта и СС. Как-никак, а до линии фронта всего несколько десятков километров.

– Тут патрулей как собак нерезаных, – заметил латыш.

Понимая всю ценность железной дороги, гитлеровцы охраняли её как банк с золотыми слитками. Постоянно проезжала ручная дрезина с четырьмя-пятью солдатами, дополнительно по насыпи патрулировали парные наряды. У одного из них всегда была собака.

– Теперь понятно, почему нас с севера за сотню вёрст сюда пригнали. Думаю, тут не одна наша группа сложила голову из тех, которых сюда десантировали, – тихо сказал Иван.

– Разговорчики, – холодно глянул на него Сашка.

– Так я же без задней мысли. Ничего такого не сказал. Нужно будет – первым жизнь отдам.

– Жизнь отдавать не надо. Пусть фашисты свои отдают. Так, всё. Думаем, как задачу выполнить, – произнёс он и посмотрел на меня. – Андрей, тебе по силам всё провернуть? Мы прикрываем.

– По силам. Но нужно время рассчитать, чтобы заряд не обнаружили патрули перед проходом эшелона, – ответил я ему. – Придётся мину ставить буквально перед паровозом.

– Значит, поставим.

Диверсию решено было провести к западу от города на небольшой горке, где составы спускаются. Это должно увеличить урон самой железной дороге и эшелону. Действовали почти без подготовки. Два часа вели наблюдение. А потом я получил приказ действовать.

– Хы-ы, – крякнул я, закинув на плечи два «сидора» с шестьюдесятью килограммами взрывчатки, и как мог быстро пошёл к путям, до которых было почти двести метров. Товарищи же и вовсе прятались в лесу в полукилометре от рельс. Ближе подобраться и остаться незамеченными не вышло. В таком удобном для диверсий месте деревья и крупный кустарник были вырезаны на огромном расстоянии от путей. Точнее вышло, но лишь у меня. Когда я уже был на насыпи, то увидел паровоз уже в начале спуска. Платформ в передней части, ожидаемых мной, у него не было. Вероятно, немцы ещё не начали страдать от последствий «железнодорожной войны», отсюда и отсутствие предохраняющих платформ с мешками. Их предназначение в защите паровозов от нажимных мин. Взрыв всё равно будет, но дорогой паровоз останется целым.

Маскировать рюкзаки уже не было времени. Да и смысла тоже. Состав просто не успеет остановиться. Поэтому я кинул мешки на рельсы, вытащил из каждого шашки с вставленными детонаторами и выдернул из каждого чеку. Дополнительно положил «эфку» без кольца под один из «сидоров». Несколько шашек тротила и граната были зачарованы, так что когда это всё рванёт, то мало не покажется никому.

«Особенно мне, – с этой мыслью я бросился бежать обратно. – Чёрт, и когда я перестану так рисковать? В следующий раз пусть Панкратов требует радиодетонаторы».

Я успел отбежать от насыпи метров на пятьдесят, когда позади раздался гулкий паровозный гудок, громкое шипение и скрежет тормозных колодок. Видимо, машинист заметил рюкзаки на рельсах и решил попытаться остановить состав. Попытка заранее обречена на провал. Даже в моём времени поезда не могли так быстро останавливаться. Даже электрички перед станцией. А здесь вагонов тридцать будет, которые дополнительно толкают паровоз.

Ещё спустя сто метров бега интуиция завопила во всё горло. Немедленно я рухнул на землю, свернувшись клубком и повернувшись ногами в сторону поезда. Ещё и рот открыл. Буквально через мгновение там загрохотало. Взрывная волна с силой ударила в меня. Воздух стал на пару секунд таким плотным, что не получилось вздохнуть. Уши заложило и в них болезненно закололо. А если бы рот не открыл? Порвало бы перепонки ко всем чертям!

Спустя несколько секунд вокруг меня стали падать ошмётки земли, мелкие камешки, щепки. Многие попадали по мне, но вреда не наносили. Максимум потом вылезут синяки. Основная масса самых опасных «снарядов» прошла над головой сразу после подрыва.

Когда я посмотрел назад, то увидел, что эшелон ещё двигается. Слишком велика была инерция, чтобы десятки вагонов успели остановиться за пять секунд. Кстати, сами вагоны оказались «теплушками». Состав вёз к фронту немецких солдат. С моей точки зрения это было плохо. Погибнет от силы сотня, раза в два или три больше будет травмированных, но трупы и раненых унесут их же товарищи. Потом быстро скинут паровоз и пострадавшие вагоны под обочину, поставят на рельсы те, которые целые и просто сошли с них, насыпь восстановят, шпалы и рельсы новые привезут. Дел на сутки. Мне попадались мемуары партизан и документальные ролики на военном канале про рельсовую войну. Там отмечалась невероятно быстрая работа немцев в восстановлении железной дороги после подрывов. Недаром сам Старинов говорил, что взрывать надо поезда, а не рельсы. Взрывчатки тратится столько же, риск чуть-чуть выше, зато эффективность больше на порядок.

Другое дело, если бы нам попался эшелон со снарядами или техникой. Немцы провозились бы тогда дня три или больше. Перевернувшиеся танки поднимать – это не человека на носики положить. Нужна особая техника в немалом количестве. А со снарядами потребуются сапёры, которые тоже не любят работать торопясь.

От паровоза и тендера с углём почти ничего не осталось. Сбоку от воронки валялась какая-то бесформенная куча, исходящая до сих пор паром или светлым дымом. Первые три вагона превратились в щепки. Ещё штук пять серьёзно пострадали, но форму сохранили.

«Эх, какая жалость, что нет со мной моего телефона, – проскочила в голове мысль. – Какие кадры пропадают. Их бы в газету, да на первую полосу!».

Насмотревшись, я побежал к товарищам. Сделал крюк, чтобы зайти сзади. За несколько десятков метров скинул невидимость. Из-за этого и закладывал дугу, чтобы какой-нибудь глазастый фриц не увидел меня, возникшего на опушке леса.

Почти сразу же Панкратов приказал уходить. Бежали на север к одному из болот, где можно будет укрыться. В пути мне пришла в голову интересная идея. Её я собрался озвучить на ближайшем привале, но потом выяснилось, что не я один такой умный. Сашке тоже в голову пришла очень похожая мысль.

– Вот что мы должны сделать… – сказал он, когда мы только начали переводить дух, устроившись среди камыша на небольшом островке в болоте.

Командир нашей группы хотел провести очередной сеанс связи со штабом и выпросить новый самолёт со взрывчаткой, после чего подорвать ещё один немецкий эшелон. Только в этот раз с востока от Житомира. Так на станции в городе накопится несколько составов. Пока гитлеровцы станут восстанавливать железнодорожные пути, мы нанесём очередной удар по поездам. Его идея почти полностью сходилась с моей. Было всего два расхождения.

– Командир, взрывчатку предлагаю не ждать, а забрать самим у немцев. Я с этим справлюсь, – выслушав его, я решил внести своё дополнение в план. – Вспомнил, что уже так делал.

– Где? – он пристально посмотрел мне в глаза.

– Кажется, в польском Тересполе через неделю после начала войны.

– И что ты там делал?

– Взорвал любимые игрушки Гитлера, – оскалился я в злорадной ухмылке. – Две тяжелые мортиры, из которых фрицы обстреливали крепость.

– О-о! – его глаза широко округлились. – А ещё что-то помнишь?

– Нет, пока нет. Про мортиры вспомнил, когда увидел взорванный поезд.

– А где конкретно будешь брать взрывчатку?

– В городе. Может даже на самой станции. Уверен, что там её полно.

– Хм, согласен, неплохой вариант с твоими способностями, – кивнул он. – Что-то ещё хочешь предложить?

– Да. Помнишь те вещи на прохоровском хуторе, из-за которых нужно было идти через кусты и буераки?

– Да. А здесь ты с ними что хочешь сделать? Нашу стоянку укрыть?

– Нет, – я отрицательно мотнул головой. – Это очень долго и тяжело. Да и смысл какой? Мы же здесь не постоянную базу хотим сделать?

– Тогда что?

– После взрыва железной дороги поставить предмет прямо туда, можно даже в воронку. И тогда несколько дней гитлеровцы будут не в силах заняться ремонтом путей. Представляешь, сколько эшелонов за это время скопится в городе? Обойти город поезда не смогут, и немцам придётся забить станцию эшелонами.

По загоревшемся огонькам в его глазах я понял: данную картину он представил во всей красе.

– Кого сами не взорвём, на тех вызовем авиацию, – услышал я от него.

* * *

– Вон тот офицер очень на тебя похож, – я шепнул и толкнул локтем в бок Панкратова. – Берём?

– Их не слишком много?

Мы вдвоём лежали в крошечной и просматриваемой вдоль и поперёк рощице рядом с небольшой деревней недалеко от Житомира. Мимо рощицы проходили две дороги, по которым часто проезжала немецкая техника и маршировали пешие колонны.

В данный момент нас заинтересовала группа гитлеровцев на двух машинах. Около полувзвода солдат в крытом кузове трёхосного крупного грузовика с брезентовой откидной крышей кабины и два офицера в легковушке с откинутым верхом, отдалённо похожей на большое корыто, поставленное на колёса. Вместе с офицерами спереди расположились водитель и рядовой с нашивкой «старого воина».

– Справимся. Главное, место найти такое, чтобы никто другой не вмешался.

– Кажется, они в деревню едут.

В самом деле, о чём-то переговорив с регулировщиками, стоявшими столбиками у мотоцикла, офицеры вернулись в «корыто» и показали водителю в сторону недалёких деревенских домов, чьи почерневшие от времени соломенные крыши отлично были видны нам из укрытия.

– Нам же лучше. Ты жди меня здесь. Хорошо?

Сашка кивнул:

– Хорошо.

Когда я предложил план с проникновением в город, командир наотрез отказался отпускать меня одного. Пришлось придумывать план, как протащить внутрь спутника, у которого нет невидимости. К сожалению, накладывать заговор на живые объекты кроме подчиняющего у меня не выходило. Или это априори невозможно. Или у меня не хватает опыта.

Я успел в последний момент зацепиться за борт грузовика с солдатами. Позади задних колёс имелись выступы из стального уголка, к которым крепились брызговики. На левый задний уголок я и встал, держась руками за складки брезента. Положение было шатким и неудобным, но зато я точно не потеряю врагов из вида.

В деревне немцы подъехали к зданию комендатуры. Солдаты высыпали из кузова и принялись ходить, разминаясь после езды в тряском грузовике. Оба офицера пошли внутрь здания. Я шмыгнул вслед за ними.

Что-то выслушивать и разведывать в этом месте я не собирался. Как только появился удобный момент, когда оба офицера разделились, я встал за плечом старшего из этой пары и зашептал подчиняющий заговор:

– На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

По телу стали растекаться холод и онемение. Но зато фриц с этой минуты находился под моим полным контролем.

– Приказываю вести себя по-прежнему. Своему лейтенанту прикажешь остаться в комендатуре. Сам возьмёшь отделение солдат, грузовик и поедешь туда, куда я покажу, – принялся я торопливо шептать приказ. – Скажешь тем, кому потребуются объяснения, что узнал от местных агентов о русском схроне, в котором могут лежать ценные вещи вроде радиостанции и шифров от убитого радиста. Жду тебя как можно скорее на улице.

– Яволь, – тихо сказал он.

Зачарованный офицер вышел к грузовику через долгие пять минут, показавшиеся мне вечностью.

Никакого сильного удивления из-за изменения планов на лицах немецких солдат я не увидел. Отобранный десяток стрелков забрался обратно в кузов. Водитель сел за руль, капитан устроился рядом с ним, а я встал на подножку, держась за дверь. Мысленно поблагодарил всех волхвов и славянских богов за съёмный тент кабины. Благодаря этому я мог прикасаться к капитану, продляя действие заговора и сообщать дорогу. При этом водитель не попадал в поле действия моего заговора, сосредоточившись на управлении машиной.

Глава 14

ГЛАВА 14

Поездка выдалась адовой без всяких преувеличений. Онемевшее тело с трудом стояло на узкой ступени – если это вообще была она – держась за край кабины одной рукой, касаясь другой ладонью плеча немца и отдавая ему приказы, которые тот дублировал шоферу.

Наш путь лежал в сторону небольшого пруда, заросшего камышами, рогозом и ивами, находящегося в километре от дорог. К нему вела почти заросшая дорога, явно набитая тележными колёсами. Возле пруда на берегу имелись несколько старых тропок к воде и воткнутых в ил у берега рогаток для удилищ, чтобы те не держать в руках. Скорее всего, это было любимое место деревенских рыбаков. На лугах вокруг рощи косили траву, но начало войны всё разрушило.

«Надеюсь, что Сашка сообразит куда мы едем. И то, что на грузовике еду я, а не просто фрицы решили покататься, – подумал я, когда грузовик проехал в паре сотнях метров от укрытия с моим товарищем. – Главное, чтобы в открытую не побежал к пруду».

О том, что я могу подчинять себе людей пришлось рассказать. Но только Панкратову. А чтобы избежать ненужных домыслов и тревог сообщил о резко ухудшающемся здоровье и про то, что мне нужно всегда прикасаться к жертве. Не хотелось, конечно таким делиться, но в сложившейся ситуации по-другому договориться с командиром не удалось. Вот не хотел он меня отпускать в одиночку и всё тут! Или что-то себе придумал в мозгах про меня, или хотел лично наблюдать за моими действиями… чтобы потом наверх доложить. И раз уж обо мне в Кремле уже знают, то второй вариант ближе к истине. С другой стороны, первая версия тоже вполне рабочая. Мало ли, вдруг наверху опасаются, что я опять исчезну с их радаров, отправившись на самоубийственное задание на житомирский вокзал. Вот только как мне сможет помешать Панкратов в подобном решении ума не приложу.

– Господин капитан, нам точно туда? – крикнул офицеру водитель, когда тот приказал съезжать с накатанной дороги на два заметную тележную дорогу на лугу.

– Выполняй приказ, Гюнтер. И меньше задавай вопросов.

Возле пруда дорога сильно понижалась и затем шла в горку, продолжаясь на соседнем лугу за ивовой рощей. В самой нижней точке я и сказал капитану остановить машину, и чтобы водитель пару раз газанул на холостых. Тот с огромным вопросом в глазах всё сделал… и получил пулю из «нагана» в череп точно над ухом. Звук револьверного выстрела съел рёв мотора. Следом я ударил рукояткой оружия по капитанскому темечку, сминая его фуражку. Немец безвольно повалился вправо, прямо на убитого водителя.

Наконец-то я смог вздохнуть с облегчением. Мучающий меня холод и онемение быстро стали уходить. Из кармана достал ПББС и быстро прикрепил его на ствол. Делал я это уже соскочив на землю и шагая к заднему борту грузовика. Солдаты дисциплинированно сидели в кузове. Но кто-то, вероятно поехавший с нами унтер, уже окликнул офицера, пребывавшего в беспамятстве.

«Ага, сейчас он вам прям уже ответил», – хмыкнул я про себя и дважды ударил по доскам борта. Мол, на выход.

Меня поняли правильно. Два солдата, сидевшие у края, отработанными движениями сняли стопоры с борта и откинули его вниз. Следом спрыгнули на землю.

«И раз… и два». – начал я мысленный отсчёт уничтоженных врагов. Первому выстрелил с левой руки в затылок, второму вонзил кинжал в бок. Затем встал точно напротив кузова. Собирающиеся прыгать следующими два фрица попали под мой заговор невнимания и поплыли.

– Заснули? – прикрикнул на них кто-то от стенки кабины. – На выход, ну, живо!

Щёлк, щёлк, щёлк!

Три выстрела и в кузове появились ещё три трупа. Бил по самым дальним, находящихся рядом с кабиной. Осталось пять врагов и два патрона в револьвере. С двумя, застывшими в скрюченной позе я разобрался следующими. Одному ударил в живот ножом, второму двинул в пах вооружённой рукой, постаравшись не повредить «глушитель». Оба без звука повалились почти на меня, присоединившись к соратникам, неподвижно лежащим у колёс грузовика.

Всё прошло настолько быстро, что оставшиеся солдаты в кузове ничего не заметили и не поняли. С момента, как я зарезал первую парочку выпрыгнувших из машины прошло секунд десять.

Щёлк, щёлк!

И ещё двое отправились к праотцам. После чего «наган» кинул на землю и подпрыгнул, упираясь руками в доски пола кузова, рывком заскочив внутрь. Последний фриц или тоже оказался под влиянием ошеломления из-за нахождения со мной, или его разум от вида мгновенных смертей впал в ступор от ужаса. Такое состояние на войне не редкость. Его я прикончил штыком, вытянутым из ножен у него же на поясе.

– Уф, – выдохнул я, обвёл взглядом мёртвые тела в кузове и спрыгнул обратно на землю. Там прикончил раненого в живот, бившегося в агонии и пускающего изо рта кровавую слизь. А вот обладателя превращённых всмятку тестикул я принёс в жертву, перехватив ему горло своим кинжалом.

– Хорошо, чёрт, но страшно, – тихо произнёс я, получив огромный заряд бодрости и заполнив внутренний резерв чужой жизненной энергией. Все годы жизни, отданные ранее в обмен на защитный заговор, вернулись до последней секунды.

После этого бросился к кабине. К счастью, офицер ещё не пришёл в себя. Вытащив из его кабины, я стал быстро снимать с него форму. Когда он остался в одном нательном белье, скрутил ему руки и ноги, а в рот сунул пилотку одного из застреленных солдат. У унтера была подходящая комплекция. Его форму я натянул на себя, а свою убрал в трофейный ранец.

Вещи капитана сложил во второй солдатский ранец. Туда же закинул его пистолет с запасным магазином. В третий сложил все найденные гранаты. У унтера забрал его автомат и подсумок с магазинами.

Одиннадцать трупов, а в груди ничего не ворохнулось. Даже когда убивал клинком. Только удовлетворение от правильной работы.

Трупы солдат так и оставил на берегу у пруда. Только их оружие закинул в воду. По хорошему, мертвецов бы тоже туда затащить, чтобы их не нашли день-другой, но на это уйдёт полчаса или больше. Столько времени у меня не было.

Осмотрев грузовик, я стёр пилоткой брызги крови с откидного борта и вернул его на место, закрепив стопором. Пленника закинул в кабину. Брезентовый верх поставил на место. Всё, можно возвращаться к Панкратову.

Сообразительность энкавэдэшника я переоценил. Сашка до сих пор оставался в укрытии, где я его оставил. Уезжающий грузовик он заметил, но не смог признать реальной мысль, что я подчинил дюжину вражеских солдат.

– А этот тебе зачем? Нам же только форма нужна и документы, – поинтересовался он у меня, когда забрался в кабину.

– Допросим. Нужно знать, что он тут делает. Будет потом проще общаться на постах на дороге и при въезде в город.

– Понял.

Улов вышел неожиданно интересным. Капитан оказался не капитаном, а гауптштурмфюрером из спецотряда ваффен-СС, который прибыл в Житомир для экзекуции еврейского населения, семей коммунистов и им сочувствующих, попутно вербовки агентов и ведения агентурной деятельности, чтобы лучше выполнять первые планы задания. К слову, именно так он и сказал – проводить экзекуции. В его понимание это – пытки и казни. Дополнительно он рассказал, что в город со дня на день должен прибыть ещё один особый отряд от РСХА – зондеркоманда 4А Собственно, наш капитан является его заместителем. А его группа должна провести первоначальное знакомство с местностью, где карателям предстоит действовать. А ещё, возможно, некий отряд «Потсдам». Но тот никак не связан с разведывательной и карательной деятельностью. Его сотрудники занимаются банальным воровством: редкие и ценные картины, книги, прочие произведения искусства, старинные драгоценности и так далее. Попутно выявляют и уничтожают вражеские агитматериалы. Например, все книги из библиотек советского периода ждёт незавидная судьба в виде кострища. А это, считай, что весь литературный фонд этого времени. Если и повезет, то какой-нибудь «Война и мир», если такая книжка в этой эпохе существует. И то вряд ли. У немцев в планах превратить русских в неграмотную рабскую прослойку, которой творчество Толстого не по чину.

Едва только я услышал первое название, как меня будто электричеством ударило. Из-за специфики украинской войны в двадцатых годах двадцать первого века я, как и все мои боевые товарищи, знал очень много про идеологию нацистов и тех, кто стоял у её истоков. У нас, как и везде в армии, во время службы далеко от передовой проводились стандартные политзанятия. На них делался упор на историю и на современные деяния нацистов. Так я узнал про гитлеровские айнзац– и зондеркоманды, состоящие из карателей. Не всякий обычный солдат сможет нацелить своё оружие на ребенка или старика. И не каждому солдату можно объяснить необходимость уничтожения мирного населения. Хотя в Германии под управлением фюрера с этим успешно справлялись. И всё же для подобных целей для нивелирования осечек немцы набирали в спецкоманды людей особого толка. В первую очередь служащих полиции безопасности и СД. Там служили не «пэпэсники» с регулировщиками, гоняющие хулиганов и выписывающие штрафы нерадивым водителям. Нет, те немцы были националистами до мозга костей и свято чтили политическую повестку Гитлера. В качестве рядовых исполнителей набирались бывшие преступники-рецидивисты.

Вроде как сам бесноватый фюрер обмолвился, что преступно держать в тюрьмах достойных арийцев, пусть они с честью послужат на фронте. Правда, фронт для таких личностей был особенным. В самом низу таких отрядов стояли граждане оккупированных территорий, доказавших свою верность новой власти, то есть, полицаи. Самые-самые отъявленные мерзавцы из этой прослойки. Вроде того старого поляка, истекающего густой ненавистью ко всему русскому, на которого я наслал чёрный заговор.

Так вот, про зондеркоманду 4А я помнил многое. Даже сумел вытащить из памяти имя её командира. Пауль Блобель. Звания вот только не помню, но это и неважно. Эта команда отметилась убийством тысяч и тысяч советских граждан только в окрестностях Житомира. В Википедии и на остальных ресурсах всегда пишется, что это были евреи. И даже в современной мне России на это делался акцент. Раньше я на это не обращал внимания, но с годами стало коробить. Почему евреи? Почему не граждане СССР? И откуда в сравнительно небольших городках находились тысячи представителей этой нации, словно каждый третий гражданин УССР был евреем? Вопросы, которые постоянно обходят историки в будущем. О том, что немцы убивали всех, кто им не нравился, кто был темноглазым брюнетом и имел нос не той формы, мало кто пишет и говорит. Для многих историков-архивистов аксиома: немцы написали, что это были евреи, значит так и есть, им нужно верить.

«Так, Андрюха, тихо, тебя уже не туда понесло, – сам себя одернул я, когда мысли, в которых смешалось настоящее и будущее, потекли в иное русло. – Может в этом времени всё будет иначе, лучше».

Так вот, наш пленник был командиром подгруппы этой зондеркоманды, прибывшей самой первой для обустройства и первоначального сбора информации.

– Саш, когда разберемся со станцией, нужно будет дождаться остальной отряд карателей и разобраться с ним. Мы тысячи наших людей спасём, которых они хотят погубить, – сказал я Панкратову после допроса немца.

– Хорошо, – кивнул он.

Была и ещё одна мысль, которую я не стал озвучивать. Очень тяжёлая. Гитлеровцы обязательно пожелают посчитаться за гибель своего отряда, вырезанного мной у пруда. А мстят эти арийские твари только мирному населению. Дюжина убитых эссэсовцев может стать причиной гибели сотен стариков с женщинами и детьми. Оставалось только скрипеть от злости зубами и надеяться, что взрыв станции отвлечёт внимание оккупантов от всего остального.

Пока мы с Сашкой охотились за документами и формой наши остальные товарищи не сидели сложа руки. Уходя, я поставил им задачу найти череп волка, медведя или секача. Можно даже свежий. Уж сутки амулет проработает даже из проваренного черепа. Этого времени и сроков восстановления железнодорожных путей хватит, чтобы на станции скопилось несколько эшелонов.

Грузовик мы загнали в небольшой лесок к северу от города и тщательно его замаскировали. После отправились к месту, где укрылся наш отряд. оказалось, что мы прибыли последними. Ждали только нас.

– Такой годится? – спросил меня Виктор и продемонстрировал не очень крупный волчий череп.

– Да, – кивнул я.

Заниматься амулетом прямо сейчас не стал. Нас с Панкратовым ждал Житомир, точнее взрывчатка в городе, которую кровь из носа, но было необходимо достать. Перед тем как влезать в трофейную форму, мы с ним как могли помылись и побрились. В качестве бритвы использовали мой кинжал, который Хари наточил как бритву. Без порезов всё равно не обошлось, но тут на выручку пришёл лечащий заговор. Волхвы бы в домовинах перевернулись, узнай, как я применяю их секретные знания. После заговора пропали даже крошечные прыщики и фурункулы, вылезшие у нас на шеях и лицах из-за грязи, пота, отсутствия гигиены и расчёсанных комариных укусов.

– Значит, я теперь Отто Крахт, гауптштурмфюрер, командир подгруппы зондеркоманды четыре-А, – вслух сказал Сашка, глядя на раскрытые документы бывшего пленного. Бывшего, потому как его тело сейчас лежит в одном из перелесков с простреленной головой под грудой веток и старой листвы.

– А я Эдгард Барт, шарфюрер из той же группы. Водитель, – вслед за ним произнёс я. Эсэсовец на чёрно-белой фотографии был достаточно близко похож на Панкратова. Потому я и выбрал его. А вот карточка в моём трофейном документе отличалась очень сильно. Фриц на ней был круглолиц, щекаст и с низким лбом. Любой взглянувший на неё и меня увидит разницу. Вся надежда на подчиняющий заговор и более весомые Сашкины документы.