Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Я на несколько секунд задумался, не зная, что ответить.

– Немцы сейчас ничего не заметят. Мы сюда прошли, как по бульвару, – крикнул Витька. – Когда станем взлетать, то все подумают, что это кто-то из своих.

– Ты с нами? – спросил Сашка.

М-да, все мои планы рухнут в одну секунду, если отвечу «да». Но, опять же, уничтожение аэродрома прекрасно сыграет мне на руку. Есть два неплохих свидетеля моего подвига. И пусть я продолжу играть в потерявшего память, есть немаленький шанс, что меня уже не сунут на зону, как крайне подозрительную личность. Да, шансы на такой исход минимальны, это только свидетели имени Солженицына верят в подобный стопроцентный исход, но всё же они есть. Сумасбродство на местах ещё никто не отменил. А если суметь договориться с этой парочкой, то и судьба пехотного вани с винтарём обойдёт меня стороной. Эти двое, вернее трое, точно не из полковой разведки. Как минимум дивизионная, а то и армейская. Если они вообще не из ведомства Берии. Хотя последнее всё же больше из области фантастики. Не могу же я постоянно сталкиваться с энкавэдэшниками?

– Если пообещаешь, что я буду и дальше с вами служить вместе, то полетели, – наконец, сказал я и пристально взглянул в глаза мужчине.

– Обещаю, я смогу подобное сделать. Тем более мне такой боец очень пригодится. Слово красного командира, – уверено произнёс он и протянул мне ладонь.

– Тогда я с вами. Говори, что делать.

– Что и делал раньше. Гоняй германцев, чтобы они нам не помешали. А потом рви во все лопатки вон туда, – он махнул рукой в нужном направлении. – Мы там тебя будем ждать.

– Долго не ждите, – на всякий случай перестраховался я. – Улетайте при первой удобной возможности. Вы же потом к Прохору Фомичу?

Сашка утвердительно кивнул.

– Вот там и встретимся, если что.

Я вновь накинул невидимость и с ещё большей активностью принялся уничтожать гитлеровцев. В первую очередь занялся ближайшими зенитными гнёздами, которые могут доставить проблем «шторху»…

В самолёт я успел. Только чуть-чуть замешкался при посадке. Привык, что у таких мелких «птичек» имеется специальная дверка в фюзеляже. Здесь же всё было иначе. За штурвалом сидел Сашка. Сбоку от него пристроился Виктор. Мне досталось место позади. Здесь торчал пулемёт, стволом наружу и прикладом в кабину, а под ним на стенке крепились несколько «барабанов» с патронами.

«Как мы тут вчетвером поместимся-то, – подумал я, едва сумев устроиться в самолёте. Потом посмотрел на аэродром, который стал понемногу отдаляться и усмехнулся. – Позади всё горит, впереди все рыдают… скоро будут рыдать!».

По нам не стреляли. Вероятно, посчитали своими, которые смогли единственные подняться в небо.

Глава 8

ГЛАВА 8

Сашка ювелирно посадил трофейный самолёт на дорогу в километре от прохоровского хутора. Чуть дальше уже начиналась зона действия амулетов. Отсюда придётся идти по большой дуге и времени это займёт не меньше сорока минут.

Оба красноармейца ушли на хутор, а я остался охранять самолёт. Чуть подумав и ещё раз оценив кабину, посчитал, что вчетвером внутри будет не то что тесно, а вообще можем не уместиться, и взялся выкидывать всё лишнее. Под это определение попал также пулемёт с боеприпасами. Вместе они весят за двадцать килограмм, плюс крохотное сиденье стрелка и сиденье пассажира рядом с пилотом, плюс ещё кое-что по мелочи. Всего набралось килограмм сорок лишнего веса, снятого и выброшенного из кабины. Всё грубо отламывал или отрывал.

Красноармейцы отсутствовали примерно два часа. Я издалека заметил их и Прохора, вышедших из рощицы и напрямую пошедшие к самолёту на дороге. Третий боец шёл сам, правда, опираясь на Витьку, закинув ему на шею руку, а тот придерживал товарища за пояс. Сашка двигался позади и чуть правее, крутя головой по сторонам. Самым первым в их группе ступал хозяин хутора.

– Молодец! – немедленно похвалил меня Сашка, увидев раскуроченную кабину. – Я сам позабыл сказать тебе чтобы лишнее выкинул из самолёта. Вчетвером нам внутри будет и без того тесно.

Когда красноармейцы стали помогать устроиться в кабине раненому, ко мне подошёл Прохор Фомич.

– Улетаешь, значит?

– Улетаю, Прохор Фомич, – кивнул я. – Бог даст – увидимся ещё.

– Всё может быть, – также покивал он в ответ. Чуть помолчал и добавил. – Я-то думал, что с нами останешься. Комсомольцам бы помогал. Они хоть и молодые-дурные, но правильные ребятки. Глядя на тебя быстро за ум взялись бы.

– Я там, – кивнул головой в сторону далёкой линии фронта, – смогу помочь намного лучше. Возможно так, что не придётся молодёжи зазря гибнуть. И уж точно смогу помочь сберечь тысячи жизней таких ребят, как Андрей и Егор с Ильёй.

– Тогда Бог в помощь тебе, Андрей, – произнёс он, а потом взял и перекрестил меня.

В этот момент со стороны «аиста» донёсся возглас Сашки:

– Андрей, мы готовы! Только тебя ждём! Ты с нами?

Они не только усадили раненого в кабину, но и уже развернули самолёт вдоль дороги, в обратную сторону, чтобы при взлёте не попасть под воздействие амулетов.

– Иду! – крикнул я в ответ и протянул руку Прохору. – Прощай, Прохор Фомич. Напоследок от себя скажу: готовься, что война продлится долго и будет страшнее, чем первая. Немец пришёл к нам другой, очень жестокий, которому нужна лишь земля и рабы. Остальных будет выжигать без малейшей жалости. Не забывай следить за амулетами. Так у тебя и других будет шанс спастись.

– Я тебя понял, – сказал мужчина и ответил крепким рукопожатием.

В кабине самолёта пришлось скрючиться чуть ли не в позе эмбриона, только сидя. Сергею оставили место впереди. Мы с Витькой скорчились и тесно прижались друг к другу сзади.

Взлетел самолёт на удивление – моё – быстро и легко. Особых различий между взлётом втроём с немецкого аэродрома и с дороги я не заметил. Трясло чуть-чуть больше, вот и всё.

– Как бы наши нас не сбили, – сказал Витька. Возможно, это были мысли вслух, но мы сидели так близко, что я услышал всё несмотря на окружающий шум.

– Главное, чтобы бензина хватило, – крикнул я ему в ответ.

Его опасения не оправдались. Отчасти. Ни советская, ни немецкая авиация на нашем небесном пути не повстречалась. Но дважды мы попадали под обстрел с земли. Один раз по нам пальнули несколько винтовок и пулемёт из небольшого леса, над которым мы пролетали. Во второй раз стволов было намного больше и били по нам из окопов и ячеек возле крупной деревни. Пара пуль пробила остекление с левой стороны. Просто чудом никого из нас не задело.

– Все целы? – прокричал Сашка.

Мы с Витькой почти синхронно рявкнули:

– Да!

– Да!

– Отлично! – отозвался он. – Готовьтесь к посадке, нам мотор повредили. С десяток километров протянем, не больше!

Я и сам уже услышал перебои в работе двигателя, громкий неравномерный стук, вписавшийся в неё и скрежет. Рисуемого в фильмах густого дыма не видел и не ощущал. Но возможно его сносило вниз ветром. Или в этом самолётике нечему гореть в таком количестве.

Я был готов к самой жёсткой посадке вплоть до критических последствий. На всякий случай шёпотом зачитал защищающий заговор. Энергии-то и жизненной силы во мне после недавней жертвы было ещё ого-го сколько!

Сашка направил самолёт на поле, покрытое густой зелёной травой с мелкими сухими метелками. Среди них иногда мелькали высокие кочки муравейников. Три раза самолёт бился о землю и вновь подлетал вверх. После четвёртого столкновения с поверхностью покатил по автомобильному. Сквозь звуки разламывающегося двигателя я слышал шорох травы, бьющейся по фюзеляжу. Сравнение с автомобилем вылезло в сознании не просто так. Нас трясло словно в «буханке», несущейся по дырявому асфальту или колеистой грунтовке на полной скорости. Наконец, «шторх» замер. Практически вместе с остановкой исчезли все звуки. Только что-то слабо потрескивало в передней части самолёта.

– В следующий раз я лучше поползу через передовую, чем так лететь, – с тихим стоном произнёс Сергей.

– Зато мы уже дома, – ответил ему наш пилот и следом спросил. – Ты как?

– Растрясло, но терпимо.

Первыми наружу выбрались мы с Виктором. Потом помогли Серёге. Последним покинул самолёт Сашка. Он покрутил головой по сторонам и уверено махнул рукой куда-то в сторону далёкой рощи за хвостом «аиста»:

– Нам туда.

Ещё когда мы только подошли к первым деревьям, то услышали звук автомобильного двигателя и грохот разболтанных бортов.

– Кажись, это за нами, – хмыкнул Серёга.

– Горячо нас встречать будут, – поддакнул ему Виктор.

– Если сразу не прибьют, то потом легче будет, – высказался и Сашка. – Документов-то у нас нет. А сейчас все нервные и злые ходят.

– Шуточки у вас, однако, – покачал я головой. Возвращение к своим, вернее приход к своим, заставлял сильно нервничать. Чёрт его знает, как всё пойдёт. Мне обещали защиту и поддержку, вроде бы, но не всё в жизни бывает так, как рассчитываешь.

– Да какие шуточки, Андрей, – вздохнул Сашка. – Мы на дымящемся немецком самолёте пролетели как минимум над штабом какого-то полка. Сейчас оттуда за нами направили отряд. Точнее к месту нашего приземления. Диверсантов же сейчас как блох на уличной дворняге.

Вскоре мы увидели полуторку и четырёхколёсный броневик с пулемётной башенкой недалеко от рощи с другой её стороны. От них шли полтора десятка красноармейцев с винтовками. У половины на «мосинках» торчали штыки. От их вида меня невольно передёрнуло. Почему-то вид немецких карабинов или СВТ с кинжальными штыками почти не пугали, в отличие от этих винтовок с сорокасантиметровыми «иголками».

– Андрей, откинь подальше в кусты свой автомат, – сказал Сашка и сам первым подал пример. – Пехота может не разобраться и открыть стрельбу при виде немецкого оружия.

– Понял.

Мой «шмайсер» полетел в сторону.

– Саш, может мне скрыться и со стороны посмотреть, что и как? – предложил я.

Тот на секунду задумался. потом отрицательно мотнул головой:

– Не стоит. Потом меньше вопросов будет откуда ты рядом с нами взялся.

Спорить с ним я не стал, но насторожился ещё сильнее. Что вызвало такое решение командира… пожалуй что уже моего, раз я с его группой был на задании и вместе вернулся? Считает, что угрозы нет, хоть и говорит совсем другое? Или боится выпустить меня из поля зрения, упустить надо мной контроль?

«Как всё-таки было хорошо на Украине. Всё ясно, прозрачно, чётко, – мысленно посетовал я. – А тут скоро параноиком и шизиком станешь в попытках разобраться в чужих словах с поступками».

Дальше случилось то, от чего у меня в первое мгновение глаза полезли на лоб. Сашка принялся резать на себе штаны. Расстегнул камуфляжные, подтянул вверх кальсоны и чирканул кончиком ножа по шву, внутри которого проходила тесьма завязок. Чертыхаясь, он принялся её вытаскивать. Мне так показалось в первый момент. Но потом увидел, что у него в руке появилась узкая полоска светлой блестящей ткани, на которой темнели строчки слов и пара печатей, едва влезших на ткань.

«Вот оно что!» – осенило меня.

Про «секретки» (называют из по-разному) я и читал, и слышал, и видел в различных программах. На куске шёлка напечатано нечто в духе документа кардинала Ришелье, про который должны знать все читавшие «Трёх мушкетеров». Плюс печать или даже несколько такого уровня, от которых и комдив не отмахнётся. Главное, чтобы задерживающий-проверяющий был в курсе существования таких вот лоскутков. В том, что два отделения красноармейцев, сейчас деловито прущих на нас цепью, из знающих я сильно сомневаюсь.

– Андрей, запомни, – торопливо произнёс Сашка, возвращая штаны на место, – ты боец особой группы главного управления государственной безопасности. Мы выполняли задание в тылу немцев. Я твой командир, а группа называется «Сапсан». Будут вопросы по одежде, отвечай, что требовалось провести разведку на месте в роли гражданского лица. Обратно переодеться не успел. А дальше молчи. Если нас разделят, то требуй связи со штабом двадцать второй…

Договорить ему не дали. В этот момент бойцы увидели наши фигуры среди деревьев и оглушительно заорали на разный лад:

– Стоять!

– Стой, стрелять буду!

– Не стрелять! Мы свои! Разведка! – рявкнул в ответ Сашка и добавил пару непечатных фраз для закрепления эффекта.

Через минуту вокруг нас уже стояли пятеро красноармейцев, наставив штыки.

– Бросай оружие, раз-зведка, – сказал, как плюнул крупный мордастый старшина. – В штабе с вами будут разбираться, свои вы или чужие.

Нас торопливо обыскали, нашли ножи и пистолеты, дали по разу «горячих» в воспитательных целях, потом скрутили руки нашими же ремнями и погнали к машинам. Сашка и прочие держались спокойно настолько, насколько было такое возможно в данной ситуации. Всего несколько раз командир прикрикнул на красноармейцев, не в меру разошедшихся. Особенно досталось, когда от их действий не смог сдержать стон Сергей, чьи бинты не произвели особого внимания на наших пленителей. От его ледяного тона даже меня слегка проняло. А бойцы отшатнулись на пару шагов назад. После этого обыск мгновенно закончился. Мало того, в кузов нас вполне вежливо подсадили, а не закинули или не загнали на пинках. Правда, руки так и не развязали.

Шесть бойцов остались с нами, остальные направились к «шторху» и продолжили прочёсывать рощу.

Полуторка довезла нас до деревеньки начинающейся на другом конце поля. Возле крупного дома с надписью « сельсовет» машины остановились. Здесь кроме них стояло несколько мотоциклов, ещё один грузовик размерами поболее «полуторки», пушечный шестиколёсный броневик и чёрная легковушка.

Под взглядами не менее чем двух десятков красноармейцев, нам помогли спуститься на землю и повели в дом. Конвоировал нас лейтенант, командующей отрядом, что нас захватил, и два бойца.

Перед дверью в горницу он остановился, постучался, открыл её и сказал:

– Товарищ полковник, разрешите войти?

Из комнаты послышался короткий неразборчивый ответ, после чего лейтенант шагнул внутрь и опять по-уставному сказал:

– Товарищ полковник, в роще за полем рядом с местом падения немецкого самолёта задержаны четверо неизвестных с оружием. Представились нашими разведчиками, документов при себе нет.

Следующую фразу неизвестного полковника сумел разобрать:

– Где они?

– Здесь. Заводить?

– Да давай уже, Самохвалов!

Лейтенант выскочил в коридор как ошпаренный и сердито взглянул на нас:

– Заходите.

Оказавшись внутри комнаты, я первым делом оглянулся. Помещение было просторным, не меньше двадцати квадратных метров. Высокие потолки, беленые известкой, судя по характерным разводам, такая же беленая печка в углу. Не так называемая русская, которая заняла бы метров семь, а компактная и узкая. Не помню, как такие называют.

Три больших стола, заваленные бумагами, картами, заставленные кружками со стаканами, вперемешку с пепельницами и пачками сигарет или папирос. На одной из стен висела огромная карта, расписанная разноцветными карандашами. На другой на гвоздиках болтались командирские сумки, пара фуражек с шинелью и кожаная куртка без каких-либо знаков различия.

Рядом с печкой на короткой лавке и за куцым столом пристроился сержант. На полу рядом с ним стояла радиостанция, а на столе два полевых телефона и несколько блокнотов с карандашами. Возле стены с сумками на табурете сидел за ещё одним мелким столом, от табурета отличающимся только большей высотой, второй сержант. Перед ним стояла стопка листов, чернильница с пером и пара красных карандашей. Возле больших столов расположились несколько командиров. Пятеро. Полковник, майор, два капитана и, что ли, политрук с малиновыми петлицами и одной «шпалой». Или старший политрук? Вот с обычными званиями я уже разобрался давно. Но эти комиссарские и гэбэшные до сих пор вводят в заблуждение. Да ещё эта цветовая ориентация петлиц. Прям «Кин-дза-за» натуральное.

Секунд десять все они пялились на нас, как на диковинных зверушек. Наконец, полковник, который здесь явно верховодил произнёс:

– Кто такие? Кто старший? Чья разведка? Почему на немецком самолёте?

Это был мужчина среднего роста, худощавый, с вытянутым лицом и высоким лбом. Под носом у него были маленькие усы, очень похожие на те, которые носит бесноватый фюрер. А ещё, кажется, такие же были у Ворошилова, что ли, и Панфилова.

Сашка сделал шаг вперёд:

– Старший лейтенант Главного Управления Государственной Безопасности Панкратов, товарищ полковник. Моя группа находится в прямом подчинении штаба двадцать второй армии. Генерал-лейтенант Ершаков про нас знает.

– Хоть что-то есть подтверждающее ваши слова? – с сомнением поинтересовался у него полковник.

– Пусть развяжут мне руки.

– Хм, – хмыкнул полковник и посмотрел на нашего конвоира. – Самохвалов, развяжи.

Получив свободу, Сашка пару секунд растирал запястья, на которых остались глубокие рубцы от веревочных петель, а затем жестом фокусника незаметно для всех выудил из рукава шёлковую ленту и протянул её своему собеседнику. По взгляду того стало ясно, что он в курсе таких «ксив». Приняв шёлковый документ, он внимательно прочитал каждое слово на нём и даже посмотрел на свет сквозь него.

«Там водяные знаки, что ли?», – промелькнула у меня мысль при виде таких манипуляций.

– Развяжите их, – коротко приказал полковник, закончив оценку ленты.

Спустя минуту я с облегчением растирал руки, ноющие после верёвки.

– Самохвалов, – полковник вновь взглянул на своего подчинённого, – разведчиков отведи в столовую, накорми, дай им помыться и подыщи чистую одежду. Форму, – он косо взглянул на меня. – Пусть приведут себя в порядок, – полковник взглянул на Сашку. – А вы, товарищ старший лейтенант, пока задержитесь у меня. Мне нужна оперативная обстановка. Что видели, когда были у немцев и летели к нам…

– У меня в группе тяжелораненый, товарищ полковник. Ему нужна медицинская помощь, – перебил его наш командир.

– Самохвалов, сначала веди всех в санбат. Пусть всех осмотрят и помогут. Потом уже всё остальное.

Глава 9

ГЛАВА 9

– Держи, – Сашка, а точнее уже старший лейтенант ГУГБ Панкратов протянул мне петлицы крапового цвета с двумя квадратиками. – Пришей на гимнастёрку.

– Лейтенант? – неуверенно спросил я. Кубари я точно знаю, что их носили на петлицах лейтенанты. У политруков вроде бы шпалы, как у комиссаров. Правда, там и там петлицы другие. Но у меня цвет петлиц гэбэшный. А у них со званиями чуть не так. Вот только не смог подсчитать кем я теперь являюсь по желанию Панкратова. Голова после всего пережитого и ожидания всего плохого напрочь отказалась соображать. Потому и спросил.

– Сержант, – хмыкнул он. – Ты быстрее память восстанавливай. А то в самом деле за шпиона примут, а меня рядом не окажется, – потом чуть подумал и добавил. – Как закончишь с формой, меня найди. Сходим в санбат за справкой о контузии.

– Хорошо, – кивнул я. – «Ну, сержант так сержант. Однако лихо меня понизили. С капитана до сержанта… Могли бы хотя бы до лейтенанта по армейским меркам. Эх, карьера».

Но тут же пришла в голову другая мысль. От безымянного оборванца без документов, скитальца по немецким тылам к сержанту ГБ – это ого-го себе карьера! Аж подозрительно. С другой стороны, окажись в полном афедроне и столкнись с человеком вроде меня, делом доказавшим, что он не враг и не шпион, ухватился бы руками и ногами за него. Где ещё можно получить бойца, который в одиночку замещает штурмовой батальон? И на странности тоже наплевал бы. На войне нормального человека ещё попробуй поищи. Вот только я бы такого странного товарища совал бы в самое пекло, стараясь по максимуму использовать его таланты и момент, пока он нормальный. То есть стоит ждать, что в самое ближайшее время я окажусь в какой-нибудь разведгруппе или отряде парашютистов, которых скинут с целью заткнуть одну из тысяч чёрных дыр в разваливающемся фронте.

Когда я в новенькой с иголочки форме явился пред очи Панкратова он одобрительно покивал:

– Вот теперь на человека стал похож. Не вспомнил где служил? Видно, что форму тебе не впервой носить. И это дело было не так давно.

Я без раздумывания и резко сказал:

– В милиции!

Всё-таки решился я кое-что дать о себе знать окружающим. Военным называться – ну-у-у… такое себе. Гражданским тем более. Сложно будет убедительно расписать наличие у меня прекрасной боевой подготовки. А вот рассказать о своей бывшей профессии очень даже можно. Всё равно рано или поздно люди заметят во мне укоренившиеся ухватки. Так пусть знают сразу, что это оперская суть лезет наружу, а не шпионская. А навыки диверсанта и бойца уложить на эту легенду будет уже проще.

– О, как! – крякнул старший лейтенант и как-то вдруг сразу иначе взглянул на меня. – А где?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Когда шил петлицы и укололся, то вспомнил, как точно также укололся иголкой, когда пришивал петлицы в милиции.

– А звание?

«Была не была», – подумал я и ответил. – Кажется, капитан. Но не уверен.

– Даже так… – в этот раз он выглядел чуть более озадаченным, чем несколько секунд назад. – Вэчэка?

– Что? – не сразу понял я его вопроса. И только потом вспомнил что это за аббревиатура. И что интересно, редкие подробности про ВЧК я узнал не так и давно. Несколько лет назад мне попалась серия из нескольких книг про перенос опера в советские двадцатые годы. Вот там кратко, но чётко описывалась данная структура. Кстати, если сильно утрировать, то НКВД, а конкретно ГУГБ можно считать потомком ВЧК. Да и КГБ и ФСБ тоже.

– Ты мог служить в ЧК. Оттуда у тебя такие боевые навыки, – пояснил он мне. – Простой милиционер так лихо с автоматом и винтовкой управляться не может. Если капитан, значит служишь давно. По возрасту вполне подходишь. Я лично знаю пару человек, кто в пятнадцать лет уже врагов революции карал в рядах ВЧК. Повоевать им пришлось много. В том числе против банд казаков и царских офицеров, которые и сами были отменными вояками. Ты мог быть таким же.

– Не помню ничего о службе в чека, товарищ старший лейтенант, – ответил я ему и прямо посмотрел мне в глаза.

– Ты мне это брось, Андрей. Перед другими командирами так обращайся, а в остальное время я для тебя Сашка. Уяснил?

– Уяснил, Саш, – чуть улыбнулся я.

– Вот и хорошо. Держи, – он из нагрудного кармана гимнастёрки достал сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его мне. – Это твоё временное удостоверение личности пока не доберёмся до штаба двадцать второй, – после чего добавил. – Теперь будет проще опознать тебя. Как вернёмся в штаб, я отправлю запрос на поиск сотрудника нашего наркомата, подходящего по описанию под тебя.

Бумажка оказалась справкой, сообщающей, что я Андрей Михайлович Дианов и сержант ГБ.

Чуть позже без особых проволочек обзавёлся ещё одной справкой, выданной полковым военврачём второго ранга Чибисовым. В ней говорилось, что после тяжёлой контузии А. М. Дианов страдает от частичной потери памяти и редким приступам потери в пространстве. Это если кратко.

На следующее утро наша троица выдвинулась в путь. Сергей остался в санбате в ожидании отправки в далёкий тыл в госпиталь. Чибисов заверил Сашку, что машины с ранеными уйдут уже после полудня и там будет наш товарищ.

Уезжали мы на старой и разбитой полуторке. Несмотря на то, что управлял ей сержант из подчинённых полковника, а старшим был всё тот же Самохвалов – он прям как затычка в каждой бочке у полковника – комполка отдавал автомобиль чуть ли не с зубовным скрежетом. Видимо опасался, что обратно даже такую рухлядь может не получить. Или в штабе куда-то пристроят, или по пути назад кто-то из старших командиров реквизирует, для которого лейтенант из штаба полка не указ.

Стоило отъехать от деревни на десяток километров и оказаться на гравийной широкой дороге, как наша скорость заметно упала из-за бесконечной вереницы беженцев и редких колонн красноармейцев, идущих к линии фронта. По расчётам на месте мы должны быть около трёх часов дня, но к часу пополудни мы проехали едва ли две трети расстояния. А в половине второго наша тарантайка встала колом. Водитель вздохнул, тихо выругался под нос, натянул брезентовые рукавицы и полез под капот.

– Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса, – хмыкнул я себе под нос.

– Что? – вопросительно глянул на меня Сашка.

– Просто шутка про сломавшуюся машину.

– Да? Никогда не слышал. А почему пылесос?

– Потому что ревет, пыхтит и не едет.

Внезапно я ощутил укол тревоги. Сам не заметил, как стал крутить головой по сторонам.

– Ты чего? – спросил меня Виктор и взялся за ППД, который до этого держал промеж колен, сидя на лавке в кузове.

– Я чего? – переспросил я. – Не знаю. Как-то не по себе стало.

И тут вспыхнуло понимание. Озарение. Дорога, толпа беженцев и ясный солнечный день. Немедленно поднял голову вверх и стал вглядываться в исключительно чистое без единого облачка голубое небо. Никого. Или⁈. Я поднял ладонь ко лбу и приставил на манер козырька, сильно прищурился и посмотрел на солнце. Секунд пять пытался что-то высмотреть. И нашёл. Две крупные чёрные точки летели точно под солнечным диском, почти сливаясь с ним.

– Андрей? – окликнул меня Сашка. Он уже стоял на земле с автоматом в руках, готовый к бою.

– Воздух.

– Что?

– Немецкие истребители идут на нас со стороны солнца, – пояснил я и протянул руку в озвученном направлении. – Они хотят здесь устроить бойню.

Панкратов обвёл взглядом дорогу и закусил нижнюю губу. Я словно читал его мысли: ничего сделать нельзя, ни разогнать людей, ни отогнать вражеские воздушные машины.

Я тоже принялся осматриваться. Увидел идущую колонну красноармейцев, в спину которым сейчас заходили далёкие самолёты. Хотя, далекие – это относительно. Минута-две и они уже будут здесь. Я их и заметил только потому, что произнёс заговор на усиление физических возможностей.

– Саш, к бойцам! – крикнул я. Потом сообразил, что без документов те могут и послать нас несмотря на гэбистские знаки на форме и добавил. – Бери лейтенанта с нами, у него корочки есть!

Не знаю есть ли тут в ходу это жаргонное слово, но старлей меня мигом понял.

– Самохвалов, с нами! Быстрей!

Красноармейцы поняли нас мгновенно. Тут шагала стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта. Он с ходу понял, что от него требуется. А требовалось уложить красноармейцев спинами на землю и дружно палить по истребителям из всех стволов.

– Пулемёт! – потребовал я и протянул руку к ДП.

Боец нахмурился и отступил на шаг назад.

– Чирков, передай товарищу сержанту своё оружие, – мгновенно крикнул командир роты. – И рядом с ним будь, вдруг поможешь чем.

Буквально через несколько секунд с неба донёсся очень далёкий рокот самолётных моторов. Все сразу же задрали головы вверх, остановившись на месте. Кто был с глушинкой принялись на них натыкаться, а потом тоже последовали примеру.

Рёв усиливался с каждой секундой. Самолёты уже стало худо-бедно видно даже несмотря на слепящее солнце. Но не знай изначально, где они, были бы потеряны драгоценные мгновения.

Краем уха услышал крики командиров, принявшихся только сейчас разгонять людей с дороги в поле. Сейчас меня интересовали только враги и пулемёт.

Я вскинул тяжеленный ДП вверх, прижал приклад к плечу и стал ждать. Как и раньше во время обычной стрельбы из винтовки я интуитивно знал, куда попаду и попаду ли вообще.

«Рано, рано, рано… ну-у-у… а-а-а-а!» – под собственный внутренний рёв я нажал на спусковой крючок. Кажется, сделал это одновременно с началом стрельбы немецкими лётчиками.

«Дегтярь» бешено задёргался в руках и принялся биться о плечо. Без пистолетной рукоятки стрелять вверх было дико неудобно. Но я всё же справился. Как минимум десять пуль я влепил куда-то в лобовую проекцию. А когда лобастый истребитель пронёсся надо мной в какой-то сотне метров или немногим выше, засадил остаток «блина» ему в брюхо.

«Эх, как жаль, что нет у меня тех патронов, с той головкой, что страшна любой броне, про которые скоро напишут в стихотворении», – отстранённо посетовал я про себя.

Второй самолёт пронёсся буквально тут же, оглушив рёвом. Обострившееся зрение рассмотрело его брюхо в мельчайших подробностях. Вплоть до грязных разводов, появившихся при взлёте с полевого аэродрома. Обратил внимание на выпуклость воздухозаборника или радиатора под передней частью. И особенно резануло взгляд небольшое неубранное колесо под самым хвостом. Последнее так и должно быть или у пилота какие-то проблемы с ним?

– Диск! – крикнул я своему напарнику и бывшему владельцу пулемёта. – Да живей ты! Они на второй заход идут!

Пулемёт оказался в моих руках раньше, чем немцы развернулись и пошли вновь вдоль дороги. Истребители заходили точно на меня. Вокруг на дороге не осталось ни одного человека в радиусе полусотни метров. Стояли только я и мой невольный напарник. Под сердцем вдруг кольнуло. И я, даже не поняв, что совершаю, машинально сделал два шага вправо, чуть не столкнув с ног бойца. В то же мгновение рядом закипела от пуль и снарядов утоптанная сухая земля. Одновременно и я открыл огонь. Теперь я сроднился с «дегтярёвым». Он стал продолжением меня, а каждая пуля чуть ли не моими пальцами ощущалась, которыми я мог ткнуть во врага. В любое место.

Эта дуэль продлилась всего несколько секунд. Помня, что за первым истребителем следует второй, я сохранил часть патронов в магазине для него. И не прогадал. Дюжина пуль, никак не меньше, кучно вошла куда-то сразу позади выпуклости радиатора. И это немедленно дало свои плоды!

Самолёт резко дёрнулся вниз и вправо. И буквально через десять секунд врезался в землю. В том месте вспух огненный шар, тут же затянувшийся дымом и пылью.

Ничуть не лучше ситуация обстояла с ведущим истребителем. Две очереди в лобовую проекцию и длинная очередь при первом заходе в брюхе что-то серьёзно в нём повредили. На моих глазах он попытался набрать высоту и сделать разворот направо. Но вдруг из-под винта и из патрубков позади него на лобовой части толчками стал вылетать чёрный дым. Вираж получился слишком резким для повреждённого мотора. Немец не смог вытянуть и выровнять самолёт. Тот быстро завалился на правое крыло, а потом клюнул носом и вошёл в пике. И так и не выйдя из него ткнулся в землю. В этот раз взрыва не последовало. Останки истребителя за считанные секунды запылали, принявшись источать в чистое голубое небо столб ядовито-чёрного дыма.

– Сбил! Ты их сбил! Ура-а!

От неожиданного крика рядом с собой я вздрогнул и резко развернулся на его источник, наставив пулемёт. Кричавшим оказался владелец ДП. Мой толчок, когда я интуитивно ушёл из-под прицела истребителя, спас и ему жизнь. Иначе бы немецкие авиационные пушки мигом разорвали его на куски.

– Держи, – я протянул ему ДП. Не специально так вышло, что слабо ударил оружием ему в грудь. Но тот в шоке от увиденного и уничтожения самолётов, кажется, вовсе не обратил на это никакого внимания.