Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

ГЛАВА 21

Перед Сталиным лежал отчёт о первых результатах синтеза новейшего лекарственного препарата. Всеми работами руководила микробиолог Зинаида Ермольева. Под подписку и после серьёзного разговора с одним ил личных порученцев Берии она получила формулу лекарства и пошаговое описание процесса получения. Женщина и до этого делала первые шаги в этом направлении. Из информации из прибора из будущего было известно, что через год лекарство было бы получено и так. Но сколько теперь можно было спасти жизней, которые могли бы прерваться в течение следующих двенадцати месяцев? Как и должно было быть препарат получил советское название – крустозин. В будущем он будет известен, как пеницилин.

Этот момент был один из множества похожих, когда секретная информация помогала намного приблизить события будущего.

Закончив читать отчёт, Сталин убрал листки с напечатанным текстом в папку и сдвинул её на край стола, после этого посмотрел на Берию, единственного на данный момент гостя в его кабинете.

– Лаврентий, удалось найти в приборе что-то по ядерному оружию? – негромко спросил он.

– Нет, Коба. Полезного нет ни слова. Шерстим все книги и справочники. Но там лишь упоминание этого вида оружия в контексте, что это самое мощное, что смогло придумать человечество. Про сброс американцами двух бомб на японские города Хиросиму и Нагасаки в сорок пятом году. Нашли одну книгу с фантастическим сюжетом, в котором описывалось попадание в наше время подводной лодки с ракетами с ядерными боеголовками из России. Но там указано только название ракет, примерные тактико-технические характеристики и применение их по Германии и, хм, Североамериканским штатам в конце войны.

– А их-то за что?

– В книге описывался вариант продолжения войны против нашей страны в сорок пятом году силами Англии, США и немецких дивизий из тех, кто сдался в плен нашим вроде как союзникам по антигитлеровской коалиции.

– План «Немыслимое», – хмыкнул в усы Сталин и потянулся за трубкой. – Как же, знаю. Но нам нужно кое-что реальное и не фантастичное.

– Пока ничего не нашли. Но ищем.

– Ищите. Может, стоит выдернуть с фронта Дианова? Как считаешь, Лаврентий, он может что-то знать про ядерное оружие? В его время столько информации находится в свободном доступе.

– Сомневаюсь, Коба, – отрицательно покачал тот головой. – Любая свобода информации должна иметь границы. Иначе в его мире ядерные бомбы имела бы любая страна, а не менее десятка государств.

– Откуда ты узнал про них?

– Из той же книги, где фигурирует подводная лодка с ракетами. От лица капитана судна автор рассуждал о количестве стран, у которых на вооружении стоит подобное вооружение и почему так всё сложилось, – ответил нарком верховному главнокомандующему.

– Ясно, – коротко ответил Сталин. И затем задал вопрос. – Он так и не вернулся из-за линии фронта?

– Нет, – его собеседник отрицательно мотнул головой. – В утренней сводке радист группы сообщил, что он не вернулся после диверсии в Житомире. Вместе с ним командир отряда и ещё один боец.

– Если он погиб, то нехорошо получится, – нахмурился хозяин кабинета. И следом подумал, вспомнив свой самый первый сон о госте из будущего перед началом войны. – «Очень нехорошо».

– Дианов показал себя очень везучим и опытным бойцом с особыми способностями. Если он способен вылечить от смертельной раны постороннего человека, то себя, полагаю, тем более.

– Результаты диверсии подтверждены? – Сталин решил сменить тему. Расшифровка радиограммы от группы с Диановым легла ему на стол сразу же. Радист сообщил о мощном взрыве в Житомире и длительной канонаде, предположительно от вторичной детонации боеприпасов, продолжавшейся всю ночь.

– Ещё нет, – Берия отрицательно мотнул головой. – Рядом с городом действует один партизанский отряд и одна из групп разведчиков фронта, обладающих радиостанциями. У партизан должна быть налажена связь с партячейкой Житомира. Связь с ними происходит только в определённое время. Ближайший сеанс через полтора часа.

Сталин кивнул и вновь перешёл к новой теме.

– Фитин что-нибудь докладывал?

– О результатах – нет. Его люди вошли в контакт с выбранными объектами, но дело ещё не дошло до главных вопросов…

Из мемуаров, документальных книг с рассекреченными историями и художественных книг удалось получить имена американских и английских влиятельных политиков с промышленниками, у которых рыльце было в пушку. Да ещё как! Часть скелетов была явлена миру уже после смерти некоторых из них, другие использовала разведка иных стран, в том числе и германская, чтобы шантажировать этих деятелей. Американцы давили на англичан, англичане на американцев. Да и внутри каждой страны свои своих, мягко говоря, имели в хвост и в гриву, используя в собственных интересах. Часть этих серьёзных проступков, которые могли погубить карьеру политиков или замарать репутацию промышленника ещё не стала достоянием секретных папочек с надписью «компромат». Ими и собирались воспользоваться разведчики из управления Фитина, чтобы подцепить на крючок иностранцев. Мало того, некоторые «чёрные пятна» ещё не успели замарать репутацию этих людей. Но благодаря данным из будущего в советской разведке уже прорабатывались ходы, как спровоцировать их и получить контроль над данными личностями. При этом некоторых англичан и американцев, французов в Лондоне, кое-кого в Швейцарии и в ряде других нейтральных стран – и у сателлитов Германии – приказом Берии заочно приговорили к смерти.

– … а вот по поводу контрактов через третьи страны всё обстоит очень хорошо. Есть уже первые результаты. Нужные нам товары ждут у них в портах. Осталось только оплатить, чтобы их погрузили в корабли и отправили к нам, – закончил нарком свой рассказ.

Благодаря открытым новым месторождениям с драгоценными металлами и ещё более дорогих редких минералов СССР получил немалые возможности в торговых делах с другими государствами. Не со всеми можно было в открытую действовать. Но эта проблема была решаемой. Справедливости ради стоит сказать, что и эта операция не обошлась без помощи информации с мобильного телефона. Уж очень в будущем поднаторели в деловых и финансовых темах, действуя на грани закона, а когда и переступая его. Но так, чтобы не то что привлечь нельзя было никого из-за взаимной огромной выгоды, но и просто поймать за руку не выходило.

Также почти на месяц раньше, чем в иной истории должен был пойти полноценный ленд-лиз из США. В сентябре американцы пообещали прислать в СССР крупную партию продуктов, топлива, одежды с лекарствами, мотоциклы и двадцать паровозов.

Когда Сталин узнал о том, что все необходимые договорённости совершены, он тихо усмехнулся в усы, вспомнив одну из записей в художественных книгах из будущего, встречающуюся не в одном произведении. Звучала она так: ленд-лиз абсолютно никак не повлиял на исход войны, только зря золотом платили за американскую тушенку и устаревшие танки, Сталин согласился на него только потому, чтобы Америка не продала эти товары Германии.

«Вот и посмотрим насколько он будет полезен. А заодно пересмотрим цены и договорённости за эту помощь. Зря что ли у меня лежит отдельная папочка с собранными материалами по ленд-лизу», – подумал он.

Сам закон о ленд-лизе было создан в США ещё весной 1941 года. Назывался он «Акт содействия обороны США». Первоначально он касался Англии и Франции с другими странами, воюющих против армии Гитлера. Хотя уже тогда американцы точно знали о скором нападении Германии на СССР и планировали оказывать материальную помощь Советскому Союзу. Когда это случилось, уже через неделю был подписан соответствующий указ с упоминанием молодого государства коммунистов. Но пустить его в дело США не торопились из-за молниеносного продвижения вермахта по территории своего соседа и крупных потерях русских дивизий. Будучи прожжёнными дельцами и деловарами американцы посчитали эту помощь нерентабельным вложением. И только после нескольких серьёзных потерь немецкой стороны и остановке линии фронта пошли первые подвижки в данном вопросе. Время до сентября в США взяли не просто так. Будут смотреть как дела у СССР и только потом пойдут дальше. И если вермахт соберётся с силами и погонит Красную Армию с прежней тенденцией к Москве, то поставки могут вновь заморозиться.

– Английские лётчики… как они? – задал новый вопрос Сталин. Речь шла об английских эскадрильях в количестве полусотни самолётов – «харикейны» – прибывших в августе в Мурманск. Английские пилоты и авиаспециалисты, прибывшие с самолётами, сразу же после рьяно включились в обучение советских специалистов.

– Демонстрируют дружелюбие и желание самим повоевать с немецкими лётчиками. Среди авиаспециалистов выявлены двое сотрудников внешней разведки Англии. Они трижды пытались завербовать наших людей.

– Завербовали?

– Нет. Не на тех напали, – Берия чуть-чуть улыбнулся. – В третьем случае наш пилот выбил англичанину зуб. Скандал раздувать не стали. С англичанами вежливо поговорили и попросили так больше не делать.

– Пилота нужно поощрить. Придумай, как. Но не сильно. И нужно объяснить ему, что это награда за стойкость духа, а не за умение махать кулаками. А то остальные тоже начнут, не разбираясь, нашим союзникам выбивать зубы.

* * *

Утром я вновь отправился в город. Требовалось провести разведку, обзавестись транспортом, новой формой (старая была вся в крови и в дырках) и документами. Наша троица ещё могла тихо выскользнуть из Житомира. Но общим решением решили забрать с собой обитателей подвала. Не дело было им там оставаться. Во-первых, у них не осталось еды и не было тёплых вещей. А так как город серьёзно пострадал, то получить ни первое, ни второе люди не смогли бы. Во-вторых, немцы могли при очередной облаве найти консервы и начать задавать ненужные вопросы. Как минимум точно обвинили бы в мародёрстве. А за такое у оккупантов было одно наказание для унтерменшей: смерть.

Уходя, натаскал к входу в подвал гору обугленных досок, ломанного шифера и мятого кровельного железа. Этим хламом старательно затрамбовал спуск вниз. Теперь нужно приложить немало сил, чтобы разобрать завал, если не знать, какими доски первыми нужно вынимать. Но не думаю, что фрицы проявят бурную инициативу, чтобы попасть в подвал к моим товарищам при виде завала. Здесь уже всё проверено-перепроверено.

Экономя магические силы, я первый час просто вёл наблюдение, стараясь примечать всё интересное и выбивающееся из ряда вон. Это принесло свои плоды. Я приметил запылённый «хорьх» с откинутым тентом, на заднем сиденье которого сидели два офицера. Оба были в полевой форме вермахта. Но только один из них носил армейские знаки различия. У второго они были эсэсовские. Прямо как на моей трофейной форме. Не знаю, что меня подтолкнуло начать проследить за машиной. Наверное, это была интуиция, развившаяся на службе и на войне ещё в моём времени. А к ней довеском вспыли знания о немецкой команде карателей, прекрасно известной в далеком будущем, что должна была появиться в этих краях.

«Хорьх» сначала привёз своих пассажиров на станцию, точнее к оцеплению вокруг неё. Там гитлеровцы поглазели на пожар и клубы дыма, о чём-то тихо переговорили между собой и с офицером, пришедшим из глубины руин, и вернулись в машину. Водитель с трудом развернулся и покатил на окраину города. Мне не составило большого труда следовать за машиной, которая ехала очень неторопливо из-за перегруженных улиц. Да и Житомир был далеко не Москва. Даже по меркам современных мне провинциальных городов он был городком.

«Хорьх» остановился возле двухэтажного здания старой царской постройки из кирпича с двумя маленькими балкончиками на втором этаже. Территорию вокруг него окружала кованная чёрная ограда. Прутья венчали плоские треугольные наконечники, а на столбах расположились шары размером с мяч для гандбола. И острия, и шары были выкрашены белой краской. На больших двустворчатых воротах из таких же прутьев, как и остальной забор, виднелось пятно от сорванного знака или таблички. Возможно, там была звезда или герб СССР.

Возле ворот стояла будка из досок, выкрашенная серой краской, дорогу перегораживал полосатый шлагбаум. Внутри будки стоял столбиком рядовой вермахта, ещё один застыл у шлагбаума. При виде подъехавшей легковушки он скинул крюк со шлагбаума и тот длинным концом под воздействием двух мешков с землёй на короткой стороне взмыл вверх. Когда «хорьх» проехал на территорию, немец быстро вернул шлагбаум на место с помощью верёвки.

Я прошёл мимо вслед за машиной.

Здание было полно гитлеровцев всех марок и фасонов, так сказать. Вермахт, СД и СС. Больше всего здесь было последних.

– … вот и пусть он с этим дерьмом разбирается. Это его прямые обязанности.

– Тихо ты. Блобель очень мстительный. Недаром каратель, нормальные на такую службу не идут…

Краем уха я услышал чьё-то окончание разговора. В нём проскочило упоминание знакомого имени, отчего я немедленно сделал стойку. Запомнив говорящих, я дождался, когда один из них остался один и немедленно его подчинил. После чего приказал ему выйти на улицу, и встать где никого не будет рядом. Там я его быстро расспросил, узнав всё, что мне было нужно.

Блобеля я нашёл на втором этаже. Он отхватил для себя огромный по местным меркам кабинет с отдельным помещением для секретаря. Его сейчас заменял адъютант по армейским меркам в звании лейтенанта. Когда я открыл дверь в приёмную, он удивлённо посмотрел на пустой дверной проём. Не дождавшись никого, он встал из-за стола и шагнул вперёд. На полпути к двери встретился со мной. После чего получил рукоятью «нагана» в лоб и повалился на пол.

Переступив через него, я в несколько шагов оказался возле двери в кабинет и распахнул её. В помещении увидел двух немецких офицеров. Один из них точно был нужным мне штандартенфюрером Блобелем. Источник информации на первом этаже подробно мне описал этого человека. Хотя человека ли?

Вскинув револьвер, я выпустил в каждого гитлеровца по пуле. Первая досталась в грудь главному житомирскому карателю, вторая влетела точно в лоб его собеседника. Сделав два шага к столу, я ещё раз выстрелил в Блобеля, который в агонии сучил ногами в начищенных сапогах.

Разобравшись с врагами, я решил по-быстрому собрать папки с документами. Но стоило мне проскочить взглядом по нескольким листам с отпечатанным шрифтом, лежащих на столе, непроизвольно замер. В них говорилось обо мне. О Карацупе.

– Слава бежит впереди меня, – хмыкнул я. – Надо же каких людей заставили меня искать.

И тут мне в голову пришла очередная дерзкая буквально на грани фола, если не за его чертой, мысль. Найдя карандаш и чистый лист бумаги, я устроился на удобном стуле с мягким сиденьем и спинкой и вывел первую строчку на немецком:

– От Карацупы бесноватому фюреру – сыну еврея и самому паршивому художнику всех времён и народов! Сукин ты сын с обрезанной пипеткой в штанах, которую твоя Ева ищет каждый вечер с увеличительной лупой. Какой ты к лешему высший человек, если не более чем ушибленный на голову карлик с приступами эпилепсии…'.

В стиле письма казаков турецкому султану я вывалил на бумагу реальные факты про главу Германии, щедро перемешав те со всяческими мифами и пропагандистскими штампами. Зачем я сделал? По правде сказать, до конца и сам не могу чётко описать причину желания, но очень уж интересно совпало моё появление в этом месте и ликвидация опасного гитлеровца, которому поручили мои же поиски из-за подрыва эшелона с топливом. В письме я не удержался и указал, что «твои любимые мортиры тоже я взорвал». В конце концов, я не профессиональный разведчик и скрывать свои подвиги от общественности не хочу. Плюс широкое распространение моего позывного среди гитлеровцев может мне сыграть на руку. Например, чтобы распускать слухи на каком-нибудь участке, что сюда прибыл сам Карацупа, так что готовьте запасные подштанники и гробы. Страх и отчаяние – это тоже мощное оружие. Плюс – уже который, хех – на мою поимку и поиски гитлеровцы могут кинуть своих лучших специалистов. А это тоже ведь ресурс во время войны крайне востребованный. А в моём случае ещё и возможно мной уничтоженным, когда мы с этими спецами встретимся.

Глава 22

ГЛАВА 22

Выходя из кабинета, выпустил пулю в адъютанта, который всё также лежал на полу без сознания. Вдруг у него череп настолько прочный, что пережил мой мощный удар рукояткой «нагана»? Здесь я задержался примерно на полминуты, чтобы перезарядить своё оружие, выбив пустые гильзы и наполнив барабан патронами.

Папок с документами оказалось так много, что мне пришлось на время покинуть кабинет и отправиться на поиски тары. Сортировать на месте бумаги не было ни времени, ни желания. Я это сделаю или в подвале, или вообще за городом, когда уберёмся из него. В процессе поисков обчистил два сейфа в кабинетах на первом этаже. Из одного вытащил десять папок с печатями «секретно». Из другого стопку пачек рейхсмарок. Эти деньги могут нам понадобиться, если мы задержимся во вражеском тылу. А нет, так сдам в нашей финчасти. Там им найдут применение.

Способ быстро и без проблем покинуть город нашёлся чуть ли не сам. Во время поисков мешков для документов я услышал разговор фрица по телефону с неведомым абонентом. Немец упомянул отделение из роты пропаганды, документы на которое сейчас оформляются. Шестое чувство подсказало не проходить мимо. И в результате в мои руки «попал» штабс-фельдфебель с полным набором документов, позволяющих свободно перемещаться по городу и за его пределами, общаться с гражданским населением, частями вермахта, СС, местной полиции и охранными подразделениями с использованием военнопленных и задержанных для сбора материала.

«Штабс» командовал шестью шутце и одним ефрейтором, которые с комфортом перемещались в автобусе. Чуть позже узнал, что это был трофейный советский командный автобус ГАЗ-05–193. Машина с личным составом ждала своего командира на соседней улице. Держа фрица за запястье левой рукой, чтобы подчиняющий заговор не слетел, я дошёл с ним до автобуса. Пятеро из работников, трудящихся на ниве пропаганды сладко спали. Бодрствовали два рядовых, включая водителя.

Увидев это, я поблагодарил судьбу и удачу, после чего быстренько всех перестрелял. Когда последняя пуля из барабана вынесла мозги дрыхнущему немцу, пустившему струйку слюны из приоткрытого рта, то сам поразился, как быстро и легко всё прошло.

«Надо же, становлюсь настоящим жнецом смерти», – пронеслась в голове короткая мысль.

Зачарованный «штабс» с моей помощью перетащил водителя из кабины в салон и затёр кровавые следы на кузове. После этого сел за руль и покатил в сторону подвала, где меня ждали товарищи. Я пристроился рядом с ним на пассажирском сиденье, держа руку на его ноге для продления действия и усиления заговора. По пути нас остановили только два раз. В последний недалеко от нужного мне места. Улица для техники оказалась закрыта. Требовался особый пропуск. К счастью, у автобуса германских пропагандистов таковой имелся.

За время моего немалого отсутствия никто в подвал не совался, если судить по устроенному мной завалу. Мы с пленником в четыре руки кое-как откинули в сторону часть мусора и подобрались к двери, после чего негромко я окликнул товарищей:

– Народ, это я. Здесь вы?

Через секунду услышал знакомый голос латыша:

– Здесь, здесь. Куда ж мы денемся отсюда. Знатно ты нас привалил. Сами тихо не вышли бы.

Убрав остатки завала, я завел фрица внутрь и тут же ударил его ребром ладони под основание затылка. Тот рухнул как подрубленный.

Из угла донёсся тихий детский голосок:

– Настоящий фашист? Так ему и надо!

– Уезжаем, Саш. Я транспорт нам добыл. Только внутри, хм, – я машинально покосился на горожан, – грязно. Вытаскивать и чистить будет долго и опасно.

– Я взгляну? – вопросительно сказал он.

Вдвоём мы поднялись из подвала и забрались в салон автобуса. Внутри всё пропахло кровью. Да и пропиталось тоже. Первый же заглянувший сюда патруль поднимет тревогу. Но других вариантов выбраться из Житомира у нас не было.

– Как бы закрыть их, а? – вздохнул Панкратов. – У нас же дети.

До меня только сейчас дошлая вся соль ситуации. Во время войны на Украине и на службе в органах я серьёзно очерствел. Как говорят психологи: случилась профдеформация. Я из-за своего, так сказать, украинского «стажа» каждый год катался проходить упрощённую ВВК, где основной упор был сделан на проверку устойчивости психики. И таких со мной набиралось под два десятка человек. Нас там то тесты заставляли проходить, то проводили релаксацию чуть ли не лёжа на ковриках под успокаивающую музыку. В общем, я так привык к смерти и трупам, что свою картину мира перенёс на окружающих, забыв, что те дети и обычные гражданские.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – ответил я ему.

– Да вытаскивать их нужно, чего тут думать. Не поместимся мы внутри со всем этим барахлом и мертвецами.

В салоне было полно рабочих материалов роты пропаганды. Картины с фюрером, карикатуры на евреев и большевиков, плакаты с надписями на немецком, русском и украинском о том, как же хорошо, когда к тебе в дом пришла великая и щедрая Германия. И так далее в том же духе.

Действовать пришлось очень быстро, чтобы в случае, если нас заметят за выносом тел, то не успели никуда сообщить до отъезда. Я подогнал автобус почти вплотную к спуску в подвал дверью к лестнице. А потом Хари быстро и ловко стащил внутрь убитых. Солдатскими накидками и большими кусками чёрной ткани, которые использовали немецкие фотографы, мы застелили пол и часть сидений, чтобы скрыть кровь. Там, где не хватило материи пришлось ставить какие-то чемоданы и ранцы с личными вещами фрицевских вояк.

– Быстрей, быстрей! – поторопил я товарищей, увидев, как из-за угла в конце квартала вывернула пара караульных, посмотрела на автобус и целеустремлённо зашагали в нашу сторону.

И сам шагнул навстречу гитлеровцам.

– Герр шарфюрер, – чуть вытянулись патрульные передо мной и следом потребовали документы и объяснить причину нахождения в закрытой части города.

Я показал им свои «корочки», затем достал из автобуса пропуск. В этот момент из подвала показался сторож с двумя детьми и Хари. При виде немцев гражданские замерли и чуть не бросились назад. А латыш схватился за автомат.

– Живее их грузите! – громко крикнул я. – Если боятся, то дайте им шоколадку, – после чего повернулся опять к патрульным. – Мы действуем вместе с ротой пропаганды. И нам нужны местные жители, дети в основном и женщины. У этих ещё и фактура хорошая, ни на каком хуторе похожих не найти.

Хари мгновенно сориентировался и стал подталкивать в спину обитателей подвала, что-то тихо шепча им на русском. В этот момент появился Панкратов. При виде офицера в высоком звании и из серьёзной службы патрульные окончательно потеряли желание лезть в наши дела. Отдав честь, они торопливо убрались обратно.

– Нужно будет опять завалить подвал, – произнёс Сашка, смотря в спину уходящим гитлеровцам. – Они обязательно сунутся в него. И когда увидят трупы, поднимут тревогу.

Так мы и сделали.

Из Житомира выбрались даже легче, чем въехали в него несколько дней назад. Пропуск, доставшийся нам от пропагандистов, работал не хуже того, который я с помощью заговора заполучил тогда, когда приехали в город за взрывчаткой.

Стоило нам оказаться среди своих, и парни чуть не задушили и не переломали нам рёбра от радости. Даже здоровяку Хари пришлось нелегко. Как только первые страсти поутихли, Витька утащил командира в сторонку, так как Сашку ждали шифровки из штаба.

* * *

После диверсии на железнодорожной станции Житомира командование отозвало нашу группу из немецкого тыла. Всех нас – я не был исключением – это решение сверху расстроило. Мы вошли во вкус и уже готовились совершить новую диверсию на «чугунке». Сидя в подвале, даже успели начерно составить план будущей операции и на трофейной карте прикинуть место. А тут… Но приказ есть приказ. Почему-то мне особенно не хотелось возвращаться. Шестое чувство подсказывало, что это может быть связано со мной. Только не мог понять связано с хорошим или плохим? И то, и особенно другое мне было не нужно. Как там говорится у классика? Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. А всё потому, что «любовь» идёт с такого верха, где не бывает чего-то одного и всегда имеет двойное и тройное дно. А то и больше.

Вытащенных из Житомира гражданских мы пристроили в какой-то деревушке к северо-западу от города в паре десятках километров. Здесь была болотистая глушь с кучей рощ, перелесков и оврагов, куда оккупанты ленились совать нос. Никакого гарнизона не было и в помине, только четвёрка полицаев, вооруженная захваченными немцами на складах длинными «мосинками». И конечно староста. Куда же без этой характерной черты на захваченных советских землях. Его-то я и подчинил заговором, чтобы узнать обстановку, царящую в этом поселении. И знаете, что? Всё оказалось далеко не так плохо. И староста, и пара полицаев работали на партячейку, которая руководила партизанским отрядом и партийными с комсомольскими активами, скрывающимися на данной территории. Себя мы выдали за окруженцев, пробивающихся к своим. Поели, отмылись в баньке, постирались, переночевали и с рассветом покинули деревню.

Заодно отсортировали те бумаги и карты, которые я забрал из кабинета Блобеля. Примерно две трети по уверению Сашки были просто мусором, который особой важности не нес. Эти бумаги мы спалили в деревенской печке. Оставшиеся разделили на пять тонких пачек. По одной на брата.

Практически до линии фронта мы добрались на попутках. С помощью подчиняющего заговора я охмурил какого-то индентанта в звании майора, возглавлявшего колонну из четырёх грузовиков под охраной лёгкого броневика с крупнокалиберным пулемётом в открытой башенке. Мы загрузились в один из «блитцев» под хмурые и слегка удивлённые взгляды солдат, что уже там сидели на лавках. Наши с Сашкой звания и принадлежность к СД помогли избежать ненужных расспросов. Хари щеголял в той же форме, которую получил в Житомире моими стараниями. У нас с Сашкой была новая, на которую мы перешили знаки отличия со старой. А Иван с Виктором натянули поверх своего камуфляжа немецкие камуфлированные куртки-накидки. Все кроме меня и Панкратова носили шлемы. А те уже по моему предложению закрыли их камуфляжными чехлами, сшитыми на скорую руку из трофейных накидок. Получилось очень неплохо. Я про общий вид парней. Сплошной камуфляж сверху и немецкие сапоги снизу нивелировали торчащие штаны советского камуфляжа. Да и не думаю, что простая немецкая «махра» особенно прям уж разбиралась в видах маскировки, что своей, что чужой. Тем паче что с советской маскировочной формой почти никто не сталкивался из них. Вещь эта очень редкая. Много такой формы осталось на складах, попавших в руки гитлеровцев этим летом, и ведь всё так и случилось. Штаны моих товарищей не заинтересовали никого, кто их видел. Ах да, хочу ещё сказать, что камуфляжные накидки делали сразу две работы. Они притягивали к себя чужие глаза и закрывали знаки различия. Все фрицы, видя меня с Сашкой, носящих погоны и петлицы СД, считали, что и остальные в нашей команде такие же «безопасники».

На своих двоих мы пошли уже в преддверии линии фронта, когда количество патрулей и постов многократно увеличилось. Остаток вечера просидели в укромном месте и дальше пошли уже ночью. Вёл группу я, сначала разведывая дорогу, выбирая безопасную тропу и вскрывая вражеские «секреты» с минными полями.

Эта ночь станет последней проведённой на вражеской территории. Мы находились буквально рядом с траншеями второй линии. Впереди торчала небольшая цель холмов, из-за которых доносились чёткие звуки винтовочной и пулемётной стрельбы. Гитлеровцев тут было больше, чем тараканов на кухне у алкашей.

Наша пятёрка спряталась в небольшом заросшем крапивой и кипреем овраге. Пролезли через заросли так, чтобы не сломать лишнего стебля. Со стороны никому и в голову не могло прийти, что в овраге кто-то может скрываться. Опасность представляли только собаки. Но этих друзей человека мы на передовой не видели.

Пока товарищи сидели в укрытии, я ушёл на разведку. Место, выбранное для прорыва, было далеко не самым активным в плане боевых действий. Сплошные балки, мелкие рощицы, ручьи и болотца. Траншеи с блиндажами расположились по вершинам и склонам холмов и на немногочисленных лугах и с той, и с другой стороны.

«А это что за кадры? – моё внимание привлекли шесть гитлеровцев в таких же накидках, в которых щеголяли сейчас бойцы моего отряда. Они шли от передовой и выглядели так, будто проползли на брюхе не один километр. У одного из группы в руках был наш советский ППШ. Все остальные несли на плече „шмайсер“. Лица все заросшие минимум трёхдневной щетиной. А ведь у немцев внешний вид имеет важное значение. Даже в окопах офицеры, пардон, дрючат солдат за небритость и грязную форму. При этом шестёрка вела себя уверенно, чуть ли не вызывающе и наплевательски, будто не боялись нагоняя от первого встречного офицера за свой образ. И тут же в голову пришла новая мысль. – А не мои ли вы коллеги?».

Я решил проследить за странными немцами. Те довели меня до двух больших блиндажей, связанных всего одним проходом со второй линией обороны и общей траншеей между собой. За блиндажами обнаружился туалет в тупиковом окопе. А справа от блиндажей между двумя рябинами были натянуты несколько верёвок…нет, не верёвок, а советских проводов связи. Сейчас они пустовали. Но думаю, что используются они для сушки выстиранной одежды.

Догадка оказалась правильной. Шестёрка небритых мужиков была немецкой разведкой, а в блиндажах расположился разведвзвод вермахта. Встав за дверью блиндажа, в котором скрылись немцы, я стал свидетелем их доклада обер-лейтенанту о результатах вылазки. Они просидели две ночи рядом с советскими позициями, но не смогли ни захватить «языка», ни узнать расположение скрытых орудий и миномётов. Завтра поздно вечером должны вновь отправиться по знакомому маршруту.

– Саш, это шанс, – сказал я командиру, когда вернулся к группе и сообщил всё, что смог узнать. – Немцы в окопах не будут освещать ракетами участок, где поползут их разведчики. Мы можем пролезть следом. А возле наших позиций фрицев вырежем. Я сам это сделаю, чтобы вышло тихо и быстро.

Тот кивнул:

– Так и поступим, но с поправками…