Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Сначала пропал его заместитель с отделением опытных солдат, которых до сих пор не нашли. Солдаты из его взвода рассказали, что он отправился к тайнику большевиков, где может находиться радиостанция и шифры. Возможно, он устроил там засаду, и чтобы не спугнуть цель ведёт себя настолько тихо. Именно по этой причине Блобель не торопился кричать «аларм». Но отчего-то на душе у него скребли кошки.

Теперь и вовсе командование назначило его найти виновных в уничтожении эшелона с топливом, в котором срочно нуждались танки Гудериана, штурмующие советскую пятую армию, вставшую костью в горле немецкого блицкрига. Да и взрыв на станции под серьёзным вопросом. Авиации большевиков не было. Признаков диверсии не нашли. Правда, следствие только началось. Ещё и суток не прошло. Вагоны до сих пор горят и происходит детонация боеприпасов. Половина города в руинах, везде пожары. Много убитых и раненых. Множество пропавших.

В такой неразберихе просто невозможно что-то разузнать. Все полученные сведения крайне противоречивы. Одни сообщали о расхлябанном поведении солдат в эшелонах, которые вот уже несколько дней пьянствовали, радуясь задержке перед попаданием в окопы под Киевом, где творилась настоящая мясорубка, перемалывающая людей тысячами каждые сутки. Какой-нибудь любитель покурить рядом с цистерной с бензином мог стать причиной первого взрыва. Он, кстати, и случился в таком месте. Первый взрыв был замечен выжившими свидетелями в конце эшелона с топливом и неподалеку от состава с вагонами с личным составом. А ещё у на столе у Блобеля лежало аж полсотни донесений о том, что пехотинцы повадились тайком сливать бензин и газойль, а потом продавать его в городе или менять на продукты и алкоголь. Разумеется, продавали не унтерменшам, у которых за душой не было ничего, а таким же камрадам, как они сами. Таких продавцов и покупателей охрана на станции и патрули в городе поймали свыше сотни.

Также первичный сбор данных выявил слухи о криках на улицах о русских диверсантах и даже о перестрелке одного патруля с другим патрулём. Но прямых свидетелей этого не было. Лишь пересказ чужого рассказа. Сам первоисточник был направлен на тушение пожаров и там сгинул во время очередной детонации снарядов. То есть, диверсантов и даже перестрелки могло и не быть, а была лишь паника. Ведь крики про большевиков и выстрелы зазвучали уже после взрыва на станции.

Нужно ждать, опрашивать и анализировать. Но вот времени у штандартенфюрера как раз и нет. На это дело бросили все силы. От ГФП и СД до карателей из айнзац-команд.

В помощь ему был прислан следователь СД, ранее разбирающийся с чрезвычайно наглыми и нанесшие невероятный урон вермахту и люфтваффе нападениям русских диверсантов. В первом случае армия потеряла больше трёх десятков танков и бронемашин с несколькими сотнями солдат. Техника получила такие повреждения от огня и взрывов, что её отправили в Германию на переплавку. Во втором случае третий рейх лишился нескольких десятков бомбардировщиков, которые бомбили кучку из огрызков советских дивизий, замедляющих движение наступающих частей вермахта. В итоге вермахт без поддержки авиации не смог ничего сделать с русскими подразделениями, и вместо окружения те отошли на новые рубежи, нанеся серьёзный урон немецким войскам.

А теперь ещё и третий случай – уничтожение состава с топливом. Цистерны с трудом потушили на железнодорожных путях и только недавно приступили к расчистке. В попытках уничтожить диверсантов охранные части потеряли тридцать человек убитыми и восемнадцать ранеными. Дополнительно были уничтожены и серьёзно повреждены пять бронемашин и два грузовика. Девять человек сошли с ума без объяснимых причин в районе поиска советской группы. И все эти потери не дали ничего! Диверсантов не то что не поймали, но даже не нашли ни одного мёртвого тела. Те словно призраки сделали своё дело, уничтожили два взвода солдат и канули как в туман.

А через несколько дней случился взрыв на станции в Житомире. Несмотря на отсутствие на данный момент любых следов диверсии, Блобель подумал, что русские призраки могли раствориться не в лесах и болотах, а в городе. Там ещё хватало большевистских недобитков, евреев и коммунистов, ради которых четвёртую зондеркоманду направили сюда.

Внезапно до ушей обоих офицеров донёсся подозрительный шум из коридора за дверью кабинета, где происходил разговор. Оба достаточно повоевали и увидели, чтобы мгновенно насторожиться. Это были не шаги, даже не звук падения папки с бумагами или стакана. Шум был странным, как от удара человеческого тела о пол.

Офицер СД даже схватился за кобуру на поясе. Дверь внезапно распахнулась… и всё. На пороге не было никого.

– Что за дьявол? – тихо сказал Бломбель и следом крикнул, обращаясь к адьютанту, который должен был находиться в коридоре, пока полковник СС общается со следователем из СД. – Курт? Что происхо…

Договорить он не успел из-за сильного удара в грудь и острой боли, перехватившей дыхание. Перед глазами всё быстро стало тускнеть. В последние мгновения своей жизни каратель успел увидеть, как во лбу у Генриха Шефера появилась кровавая дыра от пули.

Глава 17

ГЛАВА 17

После отхода от железной дороги я не сумел сразу же воссоединиться с группой. Не то что не нагнал товарищей, но даже не получилось в ближайшие часы дойти до оговоренного места встречи. Откаты после множества заговоров срубили меня, как тяпка дачника побег сочного осота. Я пришёл в себя в лесу под заросшим мхом выворотнем. Всё, как в тот раз после нападения на немецкую танковую колонну. И что меня тянет в эти ямы под старыми пнями? Самочувствие было чуть ниже среднего уровня. Как говорится: жив и ладно. Пользоваться лечащим заговором после всего случившегося не стал.

В лагерь пришёл только в третьем часу ночи. В карауле стоял Хари. Он меня чуть не придушил, не узнав. А я не успел его услышать в темноте, когда он бесшумно набросился сзади.

– Извини, Андрей, – повинился здоровяк-латыш. – Не опознал. Ты же всегда так незаметно появляешься, что я привык к такому твоему поведению.

В этот момент из темноты выскочили Сашка, а за ним Виктор и Иван. Увидев всех бойцов группы, я испытал огромное облегчение.

– Живой, чертяка! – сцапал меня в объятья Панкратов. – Живо-ой!

– Да жив я, жив. Но если не выпустишь меня сейчас же, то проживу недолго, – с трудом ответил я ему.

* * *

– Ушли мы тихо и без проблем. Все фашисты бежали в твою сторону на звуки выстрелов, ты там такую канонаду устроил, что они по сторонам совсем не смотрели, а потом оказались за пределами прочёсываемой зоны. Там уже можно было не ползать, – закончил свой рассказ Панкратов. – Все тебя ждали. Никто не верил, что с тобой что-то могло случиться.

– Я заговорённый, – усмехнулся я. – Ничего со мной не случится. Но в ближайшие дни я не смогу ничего делать. Нужен отдых или копыта отброшу.

– Ты отдыхай, а мы сходим в город на разведку, – кивнул он мне.

Я нахмурился, но потом вспомнил про несколько бланков, которые мы с ним прихватили в штабе немецкой фельджандармерии в Житомире. Там нужно только дату со временем проставить и вот тебе пропуск-вездеход на сутки.

– А если немцы изменили тайные знаки? – попытался я воззвать к его осторожности. Увы, безуспешно.

– Так быстро? – хмыкнул он. – Наши бланки ещё несколько дней будут действительными.

– Хорошо, как знаешь.

Тот вновь хмыкнул:

– Ты сейчас так сказал, что я себя почувствовал не командиром, а подчинённым, которому сверху разрешили поучаствовать в собственном предложении.

Мне было очень плохо. Очень. Откаты от заговоров наложились на общую физическую и моральную усталость. Жертвоприношения дарили лишь временную лёгкость. А может, организм из-за откатов не успевал переработать полученную энергию, и та улетала в трубу. Точно сказать мне могли бы волхвы, но от них сейчас не осталось даже костей.

«Или только призраки, которых я видел в московских катакомбах», – подумал я.

Я провалялся на охапке лапника, укрытый плащ-палаткой, ровно сутки. Хари и Виктор несли поочередно дежурство. Панкратов и Иван ушли в город, и вернулись они незадолго до того, как ко мне полностью вернулись силы.

– В городе полно эшелонов. Вся станция и пути перед ней забиты вагонами с техникой, топливом, боеприпасами и солдатами. Наш пожар фашисты уже потушили и начали разбирать. Вроде как ещё пару дней и составы опять пойдут. Пока же разгружают вагоны перед Житомиром и везут дальше грузовиками и подводами, – рассказал мне о результатах разведки Сашка.

– Патрулей много? Усилили их? – поинтересовался я.

– В городе не усилили. Не заметил, по крайней мере. Их и в прошлый раз было полно, сам помнишь. На вокзале мы тоже побывали. Вот там охраны столько, что не протолкнуться. Как в лучший базарный день в сентябре. Даже нас с нашей бумажкой чуть не сграбастали.

– И? Как отделались от них?

– Обычно, – вместо командира мне ответил Мельников. – Раз и готово.

– Мы с ними спокойно пошли для проверки. Как только зашли за какой-то угол, где нас никто не видел, сразу взяли фашистов в ножи, – после него сказал Сашка и в конце добавил совсем другим тоном. – Повезло.

– Повезло, – согласился я с ним. И сделал очередную отметку для себя о качестве подготовки бойцов особой группы НКВД. Устранить незаметно пару вражеских солдат на ходу и рядом с их сослуживцами дано далеко не каждому. Ещё и уйти после этого невредимыми и неопознанными.

– Кстати, у сапёров твоя закладка рванула. Мы недалеко проходили и видели, что половина здания обрушилась. Соседним домам тоже досталось, но намного слабее, – произнёс он.

– И даже после такого, патрули не увеличили? – чуть удивился я.

– Я с унтером одним поговорил на ближайшем перекрёстке, откуда видели столовую. Попросил дать спички прикурить и заодно вроде без интереса спросил, что это там за свежие развалины дымятся. Мол, неужели русские самолёты бомбили? – вновь вместо Панкратова ответил мне Иван. – И от него узнал, что все считают, что сапёры сами виноваты. Спьяну и по расхлябанности случайно подорвались на своей взрывчатке.

– Жаль, что они так про эшелон с топливом не подумали, – улыбнулся я. – Что это машинист неудачно закурил на рабочем месте.

Товарищи весело заржали.

О том, что наша группа подорвала состав и закупорила железную дорогу на несколько дней было сообщено в тот же день. Чуть позже был получен ответ и новый приказ. С нашими планами он не расходился. Почти. Нам предписывалось продолжить диверсии на железной дороге. Обещали прислать новый самолёт с взрывчаткой. Как раз сегодня в ночь он и должен был прилететь. К сожалению, в назначенный час мы не услышали звука авиадвигателя. Прождав ещё некоторое время на лугу, мы затушили костры, раскидали несгоревшие ветки и торопливо покинули место несостоявшейся встречи.

Будь мы обычной группой, то отсутствие груза с ВВ стал бы серьёзной проблемой. Но у нас был я, скажу без лишней скромности. Немного взрывчатки у нас оставалось ещё от «щедрот» немецких сапёров. Всего двенадцать трёхкилограммовых зарядов. Сашка из имеющихся средств соорудил замедлитель. Один механический таймер и один условно химический. Во втором случае использовал самый обычный кусковой сахар. После закладки заряда взрыв должен произойти примерно через двадцать минут. Плюс-минус.

В тот же день после несостоявшегося приёма авиагруза мы отправились в город выполнять задание.

Шли втроём. Я, Панкратов и Хари. Латыш был в своей камуфляжной форме, вооружённый немецким автоматом и в немецкой пилотке. Сверху на плечи набросил трофейную пятнистую накидку. Мы с Сашкой пошли в трофейной униформе, которую постирали и как смогли разгладили. Самые крупные складки убрали при помощи котелка с кипятком, направляя пар на ткань. Получилось очень неплохо. Я и латыш несли ранцы со взрывчаткой и детонаторами. Сашка, как офицер, передвигался налегке.

Наш «кубель», отжатый у саперов, до сих пор не нашли несмотря на все облавы и прочёсывания. Очень мы его хорошо укрыли.

«Даже слишком хорошо», – подумал я, с кряхтением помогая вытолкнуть военную легковушку из небольшого оврага, густо заросшего кустарником так, что можно пройти рядом и не заметить, что за растительностью скрывается складка местности.

Без лебедки точно не справились бы. А без физических возможностей Хари и моих не помогла бы и она.

– Патруль, – сказал я Сашке при виде грузовика и примерно отделения солдат рядом с ним. Враги расположились на перекрёстке, где сходились три грунтовых дороги. Одна вела в сторону гравийки, две других тянулись к ближайшей деревне и в колхозные поля.

– Сам вижу. Что делаем? К ним?

– Угу.

– А дальше?

– Попробую их старшего заболтать. Если повезёт, то обойдётся без стрельбы, – ответил я.

При виде нашей машины солдаты слегка оживились. Но тревоги в их движениях не было. Вероятно, до них не довели, что вражеские диверсанты могут передвигаться на их транспорте и носить их форму. Из кабины вышел фельдфебель с короткими усиками под носом. Был весь какой-то высокий, нескладный с худым вытянутым лицом.

– Фельдфебель, к машине! – повелительно потребовал Сашка, не глядя на двух солдат, шагнувших было к нам с проверкой.

– Герр гауптштурмфюрер, – подскочил тот к «кубелю».

В этот момент я зашептал заговор:

– На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу…– Пара мгновений – и фельдебель попал под мой полный контроль. Наклонившись вправо, я негромко сказал. – Веди себя обычно, естественно. И полностью выполняй все указания гауптштурмфюрера.

– Яволь, – также тихо шепнул тот.

Сашка протянул ему свои документы, потом вышел из машины и поманил за собой зачарованного немца. Вдвоём они отошли на десяток метров от машин и от отделения гитлеровцев. С такого расстояния те не могли разобрать о чём они переговаривались. Зато я всё неплохо слышал благодаря усиливающему заговору. Панкратов расспросил фельдфебеля о расположении постов, количестве солдат, кто конкретно там стоит и кого ищут. Узнал про свои документы и «вездеход», в котором мы сами проставили даты и время. Спросил пароли действенные на сегодня. Как оказалось, свою липу лучше никому не показывать. Всё-таки кое-какие пометки на каждый такой пропуск в том штабе ставились каждый день. И спускались они откуда-то «сверху». А вот личные документы были железными. Ни моё, ни Сашкино новое имя-звание не числилось в розыске. По крайней мере, этим солдатам ничего подобного не было известно. После того как немец был выдоен досуха, Сашка подозвал к себе меня. От меня требовалось поставить блок у немца на нашу троицу чтобы после исчезновения заговора фельдфебель и думать забыл о нашей встрече. А перед этим вставил капитального фитиля подчинённым, чтобы те позже не лезли с расспросами про странных эсэсовцах, которые смогли построить их командира. С чем я легко справился.

– Нам бы бензинчика долить, – шепнул Хари, когда мы вернулись к своей машине. – Пусть канистру нам дадут.

– Фельдфебель! – вновь подозвал к себе немца Сашка. Когда тот подскочил к нему, вытягиваясь так, словно черенок от лопаты проглотил, он приказал. – Нам нужен бензин. Если есть полная канистра, то прикажи её принести. Если нет, то пусть твои солдаты снимут нашу пустую и сольют с грузовика.

– Сейчас всё будет сделано, господин гауптштурмфюрер.

Полная канистра у немцев нашлась. На месте заправляться не стали. Приказали привязать её на место нашей на капоте и умчали в сторону горизонта.

Глава 18

ГЛАВА 18

Сашка оказался прав. Особого изменения в количестве патрулей в Житомире я не заметил. Разве что цеплялись они к нам чаще, чем перед подрывом эшелона с топливом. Но наши с Панкратовым документы и вызнанные у фельдфебеля пароли помогали. Собственно, отдувался только командир. Пароля и его удостоверения хватало, чтобы патрульные не спрашивали документов у меня с Хари. Если честно, я не понимал зачем мы взяли с собой латыша в самое кубло гитлеровцев. Как-нибудь взрывчатку дотащили бы и вдвоём, а сейчас в любой момент мы могли нарваться на кого-то, кто обратит внимание на неуставные штаны нашего беспаспортного «эсэсовца». Хорошо ещё, что перед заброской мы все переобулись в немецкие сапоги. Их характерная подошва, вся усыпанная гвоздями, оставляла такие отпечатки, которые помогали оставаться незамеченными в тылу оккупантов. Конечно, мелочь, но из них и складывается чаще всего вся картина сущего.

Я настолько зациклился на этой мысли, что принялся высматривать подходящего немца, чья одёжка подойдёт нашему здоровяку. И ведь нашёл! Приметил двух немцев. Оба в оберфельдфебельских званиях. Один из них лицом походил на нашего товарища. Правда, комплекцией немного уступал.

– Саш, гляди, – шепнул я на-немецком Панкратову, – вылитый наш Хари.

Тот оценил фрица и с небольшим сомнением в голосе сказал:

– Не так чтобы прям вылитый, но похож, соглашусь. Что ты хочешь сделать?

– Заговорю обоих. Этот отдаст нам свои документы, а второй его прикончит, разнесет ему всё лицо и пустит себе пулю в лоб. Все концы в воду, – озвучил я свою идею, только что пришедшую мне в голову.

– Андрей, ты потом сможешь на станции работать? – нахмурился он после моих слов. – Сам же говорил, что после подчинения ты сам не свой и нуждаешься в длительном отдыхе.

– Справлюсь. Просто без документов Хари у нас вроде часовой бомбы, которая не знаешь когда рванёт.

– Хорошо. Действуй.

Всё прошло как по писанному. Сашка с нами за спиной подошёл к прохлаждающейся парочке немецких вояк, о чём-то весело болтающих.

– Предъявить документы! – непререкаемым тоном потребовал он.

Те глянули на него. Увидели знаки различия, оценили молнии в петлице и вытянулись. Солдатские книжки вытащили из карманов в одно мгновение. В это же время я беззвучно шептал подчиняющий заговор. Один… второй…

– Всё, герр гауптштурмфюрер, готовы, – сказал я Панкратову.

– Да я уже и сам вижу. Они же как оловянные солдатики стали со стеклянными глазами, – ответил он мне и протянул одну из книжек Хари. – Внимательно прочти и запомни. Теперь это ты.

Я же вдруг подумал о том, что после наших дел в немецком тылу передаст Сашка в Москву. Про мою способность подчинять людей сообщит обязательно. И вот тут ко мне может прийти полный писец. Любая власть трепетно относится к своей свободе и волеизявлению. И такой, как я является потенциальной угрозой всему этому.

«Твою ж мать», – мысленно сплюнул я, представив в какую чёрную дыру загнал себя в желании выполнить задание и сохранить жизни боевых товарищей. – Меня же утопят, как котёнка'.

– Анд… шарфюрер Барт, – вырвал меня из самоедских мыслей голос командира. – Заснул? делай с ними, что хотел. И поскорее, а то тут народу слишком много. И половина на нас пялится.

Я быстро отдал нужные команды зачарованным гитлеровцам. Им предстояло зайти за ближайший угол квартала и распрощаться со своими жизнями. Кстати, документы второго приговорённого Сашка оставил при себе. Пусть потом немчура гадает, что за два вооружённых суицидника в форме вермахта образовались в центре Житомира. К слову сказать, оба фрица оказались интендантами из танкового полка, прибывшего на станцию. Дальше эшелон не поехал из-за уничтоженных путей в самом неудобном для гитлеровцев месте. Ни объехать, ни проложить рельсы сбоку в обход повреждениям. Расспрашивать подробно не было времени. Только самое основное и узнали.

– Тебе бы ещё шею замотать или щёку, – мимоходом сказал Сашка латышу.

– Зачем? А-а, чтобы не отвечать, если спросят? – откликнулся тот. – Вроде как ранен или болен?

– Ага.

– Скажем, что он контужен, – предложил я. – Худо-бедно по-немецки Хари понимает. Значит, сообразит, что к нему обращаются и чего хотят.

– Только это и остаётся.

На стацию пошёл только я один, накинув на себя заговор невнимания. Было бы идеально провести воздушную разведку, но Панкратов на корню зарезал мою идею с черепом ворона. Его не устраивало количество времени, требуемое для создания амулета, и поиск птицы. Первый заход сделал без ранцев со взрывчаткой. Только чтобы налегке осмотреться и прикинуть место, куда буду устанавливать заряды.

Стоило мне оказаться на месте, как у меня глаза разбежались. Все пути были плотно заставлены вагонами и платформами. Часть техники стояла открытая, часть – укрытая брезентом. По соседству с танками расположились цистерны с чёрными маслянистыми потеками на пузатых боках. А рядом с теми виднелись теплушки, из которых выглядывала гитлеровская солдатня, и крытые вагоны, мимо которых прохаживались часовые. Чтобы всё это рассмотреть мне пришлось забраться на один из немногих паровозов, увиденных мной в этом месте. Их в отличие от составов было очень мало. Потом заглянул в депо. Там тоже стояли закрытые вагоны с охраной.

Вернувшись к товарищам, я кратко обрисовал обстановку, после чего забрал оба ранца с зарядами, вновь накинул невидимость и тяжело потопал обратно. Первую мину заложил в вагон со снарядами, от которого было совсем ничего до крайней цистерны с топливом. Когда заговоренный тротил рванёт, достанется всем: боеприпасам, соседним танкам, цистернам и теплушкам. А дальше всё должно пойти по нарастающей. Это не овраг с «чугункой» и вытянутые в ниточку вагоны. Мой фугас стоит почти в центре путей в окружении десятков вагонов с крайне взрыво– и огнеопасным содержимым. На этой мине запустил в работу механический таймер, которому я больше доверял.

Второй ранец с взрывчаткой поставил в вагоне в депо. Взломав дверь у одного из вагонов, забрался внутрь и осмотрелся. Здесь стояли большие ящики, слегка напомнившие мне упаковки ПТУРов для установки тех на «бэхи». Сломав на одном крышку, увидел внутри толстую трубу с тупой, и меньшего размера, хвостовой частью, и толстой с сужающейся в острие головную. От неё резко пахло химией, чем-то похожим на нефть или мазут.

– Да это же мины для «ванюши», – вмиг осенило меня. Считается, что именно в СССР первыми придумали и массово применили реактивные системы. На самом деле немцы уже в начале войны располагали несколькими полками реактивной артиллерии. Просто у них данное оружие имело серьёзные внешние и технические отличия. А вот в авиации СССР, кажется, точно был первым в деле использования эрэсов. Кстати, результат и эффективность данных реактивных мин я лично видел и испытал. Гитлеровцы несколько раз обстреливали ими крепость. – Самое место для мины!

Взломанный вагон находился в центре депо. При взрыве тут всё должно запылать. Получится маленький филиал адской геенны. Положив рюкзак прямо на стопку ящиков, я откинул клапан и быстро активировал сахарный таймер.

– А теперь ходу отсюда, ходу, – вслух дал сам себе напутствие, выскальзывая из вагона и бегом рванув прочь из депо. С учётом первого таймера у меня оставалось минут десять-пятнадцать, и не дай бог Сашка напутал или в чём-то ошибся! Никакой заговор меня не спасёт от взрыва тонн снарядов и бензина. Мне для этого нужно было родиться эльфом с его многостолетней жизнью. А человеческих годков точно не хватит для заговора, чтобы выжить среди такого.

Даже не стал дожидаться, когда дыхание придёт в норму, я скинул невидимость в нескольких метрах товарищей и дальше подошёл к ним быстрым шагом.

– Всё сделал. Уходим, – резкой и короткой фразой сообщил им.

И надо же было такому случиться, что, свернув за угол, мы натолкнулись на знакомый эсэсовский патруль. Им вновь командовал унтерштурмфюрер. Тот самый, чьё поведение мне в прошлый раз показалось настолько странным, что я не пожалел для него подчиняющего заговора. Только в этот раз с ним было всего два солдата.

– Гауптштурмфюрер, ваши документы, – потребовал он, вновь уставившись на нашу троицу с откровенным подозрением. А когда провёл по каждому взгляду, то секунды на две прилип к штанам Хари. – Откуда у вас эта одежда?

– Унтерфельдфебель получил недавно контузию и потерял речь, – вместо латыша ответил эсэсовцу Сашка. Он протянул свои документы «коллеге». Надежда, что тот обойдётся только его не оправдалась.

– Ваши тоже, – приказал патрульный, вновь посмотрев на меня и Хари. Про свой вопрос насчёт штанов он уже забыл. – Где он получил контузию?

– На фронте, когда доставлял провиант в полк. Он интендант, – пояснил Панкратов, внимательно следя за собеседником. И следом добавил. – И мой старый знакомый. Я был несказанно рад увидеть его в этом городишке.

– И там же штаны взял русские? Форма Германии ему не нравится? – сморщил лицо эсэсовец.

Ан нет, не забыл. И чего он к ним придрался?

Сашка, наверное, чтобы выиграть время, вопросительно взглянул на латыша, мол, что у тебя за отношения к форменной одежде? Тот изобразил какую-то пантомиму. Я же в свою очередь вздохнул и стал шептать заговор, чтобы взять под контроль унтерштурмфюрера.

«Прибить бы тебя, урод, а то уже второй раз нервы портишь», – в сердцах подумал я, морщась от накатившей волны одеревенения на весь мой организм. Чую, что потом опять слягу с откатом.

И в этот момент со стороны станции прозвучал первый взрыв. Все мы – и патруль, кроме его странного командира, и наша троица – от неожиданности присели и машинально посмотрели в сторону звука. Уже почти готовый заговор развеялся из-за того, что я потерял концентрацию.

И тут эсэсовец сделал то, что от него никто не ожидал. Чёрт его знает какая муха его укусила или что в мозгах переклинило, но он вдруг отступил назад и схватился за «шмайсер», свисавший с плеча. Возможно, смутно витавшие подозрения в наш адрес после взрыва обрели в его сознании чёткую картинку.

– Свиньи! – заорал он, почти одновременно с этим возгласом надавив на спусковой крючок. – Диверсанты!

Патрон у него уже был в патроннике автомата. Так как эсэсовец лишь скинул затвор из специального выреза в ствольной коробке и сразу надавил указательным пальцем на спуск. Перед ним стоял Сашка, левее Сашки я. Хари находился чуть позади нашего командира и правее. Позиция та самая, когда группа рассредоточена, готова к активным вражеским действиям и не вызывает подозрения построением. Да только всегда есть место для закона подлости: если неприятность должна случится, то она обязательно произойдёт в самое неподходящее время. И плевать насколько ты будешь к ней готов. Именно это сейчас и случилось. Взрыв на станции на какую-то долю секунду отвлёк наше внимание. И этим мгновением воспользовался эсэсовец, открыв стрельбу из неожиданного положения, наплевав на то, что разброс пуль при этом адский и есть огромная вероятность задеть окружающих камрадов, которых вокруг нас было много.

Тр-р-р!

Панкратов рухнул, как подкошенный. Я почувствовал сильный удар в грудь, от которого перехватило дыхание и стало мутнеть в глазах. Навалилась слабость и желание упасть и не шевелиться.