Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Я, я, – с этими словами в землянку кто-то вошёл. Освещения внутри не было. ночь как-никак и спали мы все. Единственный свет был тот, что попал внутрь через приоткрытую дверь.

И тут я вспомнил гостя. Или узнал. Сложились в одно голос и имя.

«Какая же земля тесная. думал, что не увидимся никогда, а в итоге вон как всё обернулось», – подумал я.

– Я сейчас свечу запалю. Пока постойте там. А то головой ударитесь или споткнётесь обо что-нибудь, – произнёс секретарь и завозился. Через несколько секунд я услышал щелчки от колёсика с зажигалкой, сверкнули редкие искры. Наконец, сначала затлел фитиль зажигалки, а потом огонёк перекинулся на свечу. В тесной землянке после кромешной мглы сразу стало светло как днём. – Что у вас случилось, Прохор Фомич?

Тот обвёл взглядом землянку и сказал:

– А где остальные ваши? Сейчас вам неслед разделяться.

– Все здесь, – коротко ответил ему Андрей.

– Все? Ох ты ж, господи, – охнул пожилой мужчина и покачал головой. – Упокой из души.

– Бога нет! – излишне резко сказал секретарь. – Говорите зачем пришли. Что случилось? Немцы у вас?

– Немцы, но не у меня. Рядом с Бобровым прудом наши высадили парашютистов, но их сразу же окружили германцы. Стреляли там будь здоров, цельное сражение, видать, там наши выдержали. Кто-то смог прорваться. Теперь за ними немчура чешет по лесам. Ко мне заезжали перед вечерней зорькой их прихвостни с парой десятков германцев. Всё пролазали, продукты забрали. От них-то я и узнал про парашютистов. Все леса и деревни будут проверять, пока не найдут наших бойцов. У вас обязательно тоже будут. А тут ещё кто-то колонну недалеко от мельницы разгромил. Этих тоже будут искать заодно.

– Да тут чаща непроходимая. Дорога вся заросла, овраги сплошные, – высказался Илья. – Шиш они найдут это место.

– Свои их ведут, – посмотрел на парня мужчина. – Те, кто решил пойти под немчуру. И они тут всё знают. Каждый куст. На старую смолокурню обязательно наведаются.

– С…и ё…е – у секретаря вырвалась настолько ядрёная фраза, даже Прохор Фомич удивлённо крякнул, услышав такое.

– А я думал, что комсомольцы не ругаются, – покачал он головой.

– Иногда, – коротко ответил Андрей.

– Вот потому вам уходить нужно. Лучше в карьер, в затопленные пещеры. Хоть про них и знают прихвостни, но в воду не полезут. Может даже и своим хозяевам не расскажут, чтобы те их туда не погнали. Я уже разослал весточки другим, чтобы наших раненых туда вели и укрыли. Авось успеют за ночь управиться.

– А машины куда девать? А муку? – подал голос. кажется. Максим. – В карьерах их не спрятать.

– Так это вы разгромили ту колонну? – искренне удивился Прохор. – Никогда бы не подумал. Это ваших друзей там и побило, так получается?

– Да. Все бы там остались, если бы нам не помогли, – кивнул Андрей.

– Это кто же?

Этот момент я посчитал самым удачным, чтобы выглянуть из тени.

– Доброй ночи, Прохор Фомич, – сказал я, поднявшись с кровати и сев на её край.

– Опаньки, и ты тут? – хмыкнул тот. – Тогда уж не доброй ночи, а доброго утра. Светает уже. Выходит, что ты помог ребятушкам?

– Выходит, что я.

– Уходить вам надо, – ещё раз сказал мужчина. – Немцы уже по всей округе своих постов понаставляли, чтобы никого не выпустить. До карьера ещё успеете.

– Муку не бросим, – отрезал Андрей.

– Ох, дурак, – протяжно вздохнул Прохор.

– Я могу кое-что сделать, – вклинился я в их разговор. – Только мне нужны будут волчьи или медвежьи черепа. Один я тут видел, но мне бы ещё один, а лучше два.

– Зачем? – на меня посмотрели все собравшиеся в землянке. Кто-то с непониманием, кто-то как на больного.

– Нужно.

– Я знаю, где недалеко несколько черепов от волков лежит. Года три назад пару волков с молодыми волчатами охотники отравили. Шкуры сняли, а всё остальное так и осталось гнить, – сообщил Егор. – Часа за полтора обернусь.

Теперь все посмотрели на него.

– Чего? – смешался он. – Мне интересно, что Андрей хочет сделать с черепами. Может, мины в них замаскировать. Он вон как лихо с фашистами на дороге вчера разобрался.

– Мины, мины. Почти, – хмыкнул я. – Егор, если на змею наткнёшься, то и её тащи. Лучше гадюку, но и уж с полозом сгодится.

– Хорошо, – кивнул он с лёгкой неуверенностью. Может, подумал, что я над ним сейчас пошутил?

Глава 4

ГЛАВА 4

Прохор Фомич только хмурился, глядя на наши приготовления. Комсомольцы занялись оборудованием позиций и учились пользоваться немецким пулемётом. Учить пришлось мне, на время отложив работу с черепом. Раз двадцать каждый из них снарядил и разрядил пулеметы, поменял ствол. Если бы не опасность появления рядом со старой смолокурней немецких отрядов прочёсывания, то они бы ещё и постреляли бы. Но увы, очень опасно было шуметь.

Наконец, от меня отстали, и я смог заняться волчьим черепом.

Уединившись в землянке, взял в руки кость и зашептал:

– Духи тёмные, дочери Мары, ветра злые и дымы удушливые! Найдите моих врагов, окружите их, затуманьте им головы, остудите кровь в их сердцах! Наведите на них морок-оморочку, да не на час, а на день и ночку! Пусть не едят и не спят, пусть их руки дрожат! Пусть взгляд затуманит и ноги подкосит!..

Прочитав заговор первый раз, я сделал несколько вдохов-выдохов и вновь забормотал его же. И так семь раз. После седьмой начитки я себя чувствовал, как после пары часов интенсивной тренировки в спортзале. Руки и ноги дрожали, сердце бешено стучало в груди, вся одежда пропиталась потом, который стекал по телу ручьями.

– Вот же ж твою, – одышливо сказал я, когда закончил заговаривать череп. – А меня ведь ещё две таких же костяшки ждут.

Держа череп двумя руками, я вышел на улицу и крикнул:

– Прохор Фомич, вы ещё здесь?

Ответ последовал почти мгновенно:

– Тут я, покуда не ушёл. Что-то захотел?

– Да. Мне нужно, чтобы вы провели меня вокруг смолокурни метрах в трёхстах и там, откуда обязательно пойдут немцы.

Тот вышел из-за деревьев, где комсомольцы готовили одну из позиций для пулемёта.

– Это чем ты таким занимался, что такой заморенный вышел? – удивился он моему виду.

– Неважно. Так проведёте?

– Ну, пошли, – кивнул он и с нескрываемым любопытством посмотрел на волчий череп в моих руках. – Самое первое, где они пойдут – это старая дорога…

Череп я сунул между ветвей молодого клёна на краю дороги, по которой мы вчера провели грузовики. До края поляны с землянками и смолокурней отсюда было метров триста пятьдесят. До установки черепа я дополнительно прошёлся влево и вправо от дороги, обозначив границу действия отпугивающего амулета.

– А теперь быстро пошли назад, – сказал я своему провожатому.

– Ой, темнишь ты что-то, парень, – покачал тот головой.

– Если останемся ещё на пару минут, то сами и узнаете. Но я очень не советую.

Вернувшись на территорию смолокурни, я сообщил комсомольцам о запрете выходить на дорогу и бродить по её окрестностям. Те похмыкали и вернулись к своему занятию.

Примерно через час появился Егор. Из «сидора» он вытащил два волчьих черепа. Один крупный, как ранее заговоренный, и второй чуть поменьше.

– Змей не нашёл, извини, – развёл он руками.

– И так сойдёт, – успокоил я его.

Я только-только закончил зачитывать заговор во второй раз над первым черепом, как с улицы донёсся истошный вопль. От неожиданности сильно вздрогнул и выронил заготовку под амулет.

Стоило мне оказаться снаружи, как увидел выскочившего из леса Прохора. И точно с запретного направления.

«Вот же чёрт старый! Сказал же туда не ходить», – со злостью подумал я. Оказавшись на безопасной поляне мужчина рухнул на землю и скорчился клубком, принявшись тихо подвывать. К нему подбежали все. С трудом перевернули на спину, развели руки.

– Прохор Фомич, что с вами? Прохор Фомич? – торопливо спросил его тёзка.

Лицо у хозяина пуни было беле снега, белки глаз покраснели от лопнувших сосудов, губы чуть ли не посинели. Сердечный приступ? Этого ещё не хватало.

– Держите его, я попробую помочь, – сказал я. После чего опустился на колени, положил ладони на грудь мужчине и почти беззвучно забормотал лечащий заговор. Результат стал виден сразу же после того, как я умолк. На лицо вернулись краски, губы вернули свой здоровый цвет и даже глаза стали выглядеть лучше. – Тащите его в землянку. Пусть отлежится.

– А что с ним было? – посмотрел на меня Андрей.

– Нарушение техники безопасности. Я же предупредил всех, чтобы в том направлении никто не ходил.

– И долго туда нельзя ходить? Нам же потом машины вывозить как-то будет нужно?

– Сутки. Если немцы за это время здесь не появятся, то завтра после рассвета можно будет уходить. Но лучше бы пришли.

– Зачем⁈

– С ними будет то же самое, что и с Прохором. После такого у всех любопытных, мигом интерес к смолокурне отобьёт.

– А-а, ясно…

Двумя другими черепами я закрыл почти все подходы к старой смолокурне. Остался узкий сектор со стороны откровенной чащобы. Там даже пешком пройти сложно. Немцы такие места не любят. А предателей будут ждать сюрпризы в виде пары зачарованных М39. Растяжки из гранат с тёрочными запалами сделать сложно. Но если постараться, то можно. Повысившаяся благодаря магии мощность заряда нивелирует густоту зарослей и долгое время горения запала. Взрыв точно достанет всех.

– Я отдыхать. Сил нет, – сообщил я комсомольцам, когда закончил работу. И отправился во вторую землянку. В первой лежал Прохор Фомич. Беспокоить его я не стал.

Казалось, только стоило закрыть глаза и ухнуть в сон, как сразу же с улицы донеслись далёкие выстрелы. Спать я лёг одетым, только скинул шлею со снаряжением, оставив ноги обутыми. Сейчас мне понадобилось секунд двадцать, чтобы накинуть на плечи ремешки, застегнуть пряжку ремня на поясе, схватить автомат и выскочить наружу. По глазам болезненно полоснули яркие солнечные лучи. Светило стояло в зените или где-то там. Значит, поспал я порядочно. Лёг, когда солнце только полностью поднялось над горизонтом. Пока осматривался и промаргивался, из другой землянки выбежали Прохор Фомич с Егором и Иваном.

Поднявшие нас всех на ноги выстрелы уже смолкли.

– Это на дороге стреляли! – раздался крик тёзки. Он сидел в окопе с пулемётом, держа под прицелом сектор с заездом на поляну смолокурни.

– Я проверю. За мной не ходить, – громко сказал я и торопливо пошагал вперёд.

Никто даже не дёрнулся следом. Видимо, пример Прохора очень сильно подействовал на молодёжь.

Через пять минут я увидел впереди движение. Наложив на себя отвод внимания, двинулся дальше. Вскоре мои глазам предстала группа немецких солдат и вооружённых мужчин в штатском и белыми повязками на левой руке. На земле неподвижно лежали двое. Немец и гражданский. Оба были мертвы. Ещё трое были ранены. Точнее ранены двое, а третий дёргался и извивался на земле, связанный ремнями и с завязанным ртом, кажется, рукавом от нательной рубахи.

Немцев насчитал одиннадцать человек. Гражданских было двое. Гитлеровцами командовал немолодой фельдфебель. Сейчас они переругивались вполголоса, проклиная этот лес, Россию, какого-то лейтенанта и русских диверсантов. Чаще всего в их словах звучал извечный русский вопрос: что делать? Как я понял, один из предателей вырвался вперёд всех и первым попал под действие отпугивающих чар. Обезумев, он рванул назад, а когда наткнулся на своих спутников, то открыл стрельбу. Успел убить одного и ранить второго гитлеровца, после чего его изрешетили. Следующим под действие амулета-черепа попал уже немец. И всё повторилось. Тот обезумел и открыл пальбу по окружающим. Так как все были уже наготове, и он был свой, то безумца мгновенно оглушили и связали. Сам он только ранил одного из камрадов в бедро. После повторного происшествия немцы не торопились идти дальше по дороге.

«Грохнуть бы вас, но сейчас мне важнее не ваши смерти, а ваш страх и доклад начальству. В принципе, хоть какой-то», – подумал я, наблюдая за действиями фрицев. Потом спохватился, вспомнив про товарищей на смолокурне, которые сейчас томятся в неведении и решил вернуться к ним. Уже за последними деревнями перед поляной скинул невидимость.

– Кто там?

– Немцы?

– Там немцы? По кому они стреляли?

Меня сразу же завалили вопросами.

– Немцы и полицаи. Всего было почти два десятка, сейчас меньше, – принялся отвечать я. – Парочка из них перепугались так же, как Прохор Фомич. От страха стали стрелять по своим. Сейчас торчат примерно в полукилометре от нас и не знают, что им делать.

– Добить гадов! – азартно крикнул Илья. – Подкрадёмся и из пулемётов вжарим!

– Куда ты подкрадёшься, остолоп? – одёрнул его Прохор. – Хочешь тоже по своим начать стрелять от ужаса?

– Так Андрей нас проведёт или отключит эти… свои штуки, чтобы мы прошли, – сказал он и вопросительно посмотрел на меня.

– Не отключу. Я всё ещё утром рассказал. Действовать они будут сутки, – короткими фразами ответил я парню. – Убивать гитлеровцев нам сейчас не с руки.

– Чего⁈ – вскинулся он. – Тебе этих гадов жалко?

«Правильно, что я решил не оставаться с ними. Комсомольцы юные, блин, головы чугунные. Обязательно с Ильёй бы постоянно цапался. А так как я тут чужой, то однажды ни к чему хорошего это не привело бы», – подумал я и затем вслух произнёс: – Потому что их убийство заставит немцев направить сюда ещё более крупные силы. К этому моменту моя защита уже не будет работать.

– Надо будет, примем с ними бой. И отомстим за наших товарищей, – поджав губы сказал мне Андрей.

– И мука опять попадёт в их руки? Или вы её уничтожите и тогда наши люди станут голодать? – привёл я аргументы. – А кто их будет потом защищать, если вы погибнете в первом же бою? А кто станет собирать информацию по немцам и переправлять её нашим? Разведсведения часто куда важнее, чем убитый десяток врагов.

– Прятаться в лесу – это трусость, – буркнул тёзка. Но в его голосе уже не было прежней горячности. Да и главная заноза комсомольского партизанского отряда молчал.

– Хорошо, если немцы завтра сюда опять придут, то примем бой. Но этих трогать не будем.

Не став дожидаться ответа, я резко развернулся и вновь скрылся в лесу.

Я успел вовремя вернуться к немцам. Те как раз приняли решение зайти в лес далеко от дороги. Наученные горьким опытом, впереди себя послали одного из предателей, а сами разошлись широко в стороны, следуя за ним в полусотне метров.

Когда до границы действия амулета полицаю оставалась буквально дюжина шагов, я из-за дерева ударил его по голове, выбивая дух. Дальше действовал очень быстро. Положил его спиной к дереву, приставил к его лицу винтовку, руки положил на ложе, после чего выстрелил ему в глаз из пистолета. И тут же ретировался прочь. Со стороны всё теперь выглядело так, что сошедший с ума полицай взял и застрелился. Уверен, что гитлеровцы не станут к нему приближаться, чтобы рассмотреть подробности. Удовлетворятся наблюдением издалека.

Так оно и случилось.

– Господин фельдбелель, Ганс, – негромко обратился один из солдат к командиру. – К дьяволу это место. Оно и нас убивает, и русских. Там никого не может быть. Ну, кроме чертей и ведьм.

Я стоял за деревом всего в десяти метрах от них и прекрасно всё слышал.

– У нас приказ, – косо взглянул на него фельдфебель. – Лейтенант Вебер с нас шкуру спустит, если мы скажем ему про проклятое место.

– А мы не скажем. Доложим, что всё там проверили, – махнул рукой вперёд солдат. – И не нашли ни одного следа, ни единого русского. Всё заброшено, заросло и сгнило.

Фельдфебель несколько секунд молчал. Потом сделал то, что я не ожидал. Да и остальные тоже. А уж как удивился предатель, когда немец внезапно развернулся к нему и выпустил ему в грудь очередь из автомата. Уронив винтовку на землю, он повалился на землю, что-то беззвучно шепча окровавленными губами.

– Слушать меня всем! – повысив голос, сказал фельдфебель. – Мы там, – он ткнул ладонью в сторону старой смолокурни, – всё осмотрели и ничего не нашли. Всё заброшено и пусто. На обратном пути русские проводники решили напасть на нас. Убили Шутце Кляйна, ранили остальных, но были нами перебиты на месте. Никто и них не ушёл. Оружие мы забрали, а трупы бросили гнить в лесах.

– А винтовка того самоубийцы? – спросил кто-то из солдат. Никто из них не выказал никакого отторжения и неприятия в ответ на действия и слова своего командира. – За ней идти… не по себе как-то.

– Она серьёзно пострадала в бою, и мы её оставили на месте, – сказал в ответ фельдфебель. чуть помолчал и продолжил. – Этот ответ должен отлетать от зубов у каждого, ясно? Если лейтенант прознает, что мы струсили – а мы струсили, так и есть – то он нас отправит сюда или в штрафную роту.

– Лучше в штрафники, – подал голос кто-то из рядовых. – Там хотя бы всё ясно и понятно, чем в этих чёртовых русских лесах. И выжить в окопах проще.

«Вот и молодцы, – мысленно похвалил их я. – А теперь валите отсюда».

Немцы шустро срубили несколько жердей, сделали из них и накидок носилки, положили на них раненых и убитого, оружие и шустро потопали в обратном направлении.

– Всё, они ушли, – сообщил я товарищам. – Один убитый немец, два раненых и ещё три мёртвых предателя.

Считать пострадавшего от амулета фрица я не стал. Скорее всего он в ближайшее время очухается и станет прежним.

– Всегда бы так! – обрадовался Егор. – Ни разу не выстрелили, а фашисты кучу народу потеряли, – после его слов секретарь как-то недовольно на него посмотрел. – Что? Я же прав!

– Андрей, – обратился ко мне Прохор, – а ты вот эту свою штуку с черепами можешь сделать в другом месте? И подольше бы, а?

– Могу, – подтвердил я. – Насчёт большого срока работы не могу ничего сказать. Только проверять на месте.

– А что для этого нужно?

– Череп медведя или волка. Ну, ещё кабана сойдёт, но крепкого и злого, секача и обязательно с клыками. Ядовитая змея желательно свежеубитая или ещё живая. Всё.

К нашему разговору внимательно прислушивался Андрей. Когда Прохор от меня отошёл, он занял его место.

– М-м-м… Андрей, а ты можешь как-то увеличить срок работы черепов? – с едва заметным смущением спросил он у меня.

– Можно. Но тебе не понравится способ.

– Что за способ? – напрягся он.

– Кропить каждый день кровью. Свежей. Можно своей, можно поймать какую-нибудь птицу и зверя.

Секретарь округлил глаза и секунд пять молча смотрел на меня.

– Ты шутишь или издеваешься? – наконец, произнёс он.

– Ни капли. Я использовал древний славянский заговор для зачарования черепов, сделав их источником страха. Чтобы он работал потребуется свежая живая кровь, которая ещё не успела остыть и загустеть.

– Значит, издеваешься, – со злой обидой сказал он. Затем резко повернулся ко мне спиной и быстрым шагом пошёл прочь.

Я же отправился в землянку. Телу требовался отдых.

Глава 5

ГЛАВА 5

Комсомольцы к моим словам отнеслись с откровенным недоверием и обидой. Секретарь ячейки рассказал всем про наш с ним разговор. В итоге вроде как наладившиеся отношения между мной и молодыми партизанами заметно охладели. Причём резко. Посчитали мой ответ Андрею как издёвку, злую усмешку в глаза.

А вот Прохор Фомич загорелся идеей обзавестись непроходимым барьером к своему дому.

– Да что с этих сопляков взять, – махнул он рукой, когда у нас зашёл с ним разговор про мои способности. – Ничё, жизнь пообтешит и выбьет из них всю дурь. Быстро поймут, что она не только в книжках их Маркса написана.

– А тебе зачем нужны такие черепа?

– Хутор закрыть желаю. Хотя бы с самых проходных сторон. Но лучше, канешна, чтобы узкая стёжка только осталась, как ты сделал на старой смолокурне. Своим так буду помогать. Кого спрячу, кого выведу тайком, что-то схороню. Сможешь сделать?

– Да сделаю я, сделаю, Прохор Фомич. Ты меня только материалом обеспечь.

– Обеспечу, – закивал он. – Сейчас только обождать требуется, когда германцы прекратят будоражить народ по окрестностям.

Ночью Прохор ушёл со смолокурни и вернулся уже около полудня. С собой принёс выцветший чуть ли не до белизны и с несколькими латками «сидор». Из него он достал крупный волчий череп. Тот был даже больше тех трёх, с которыми я вчера поработал. И выглядел свежее.

– У одного знакомого выпросил. Чучело у него висело в горнице. Из него он и выколупал черепушку, – сказал мужчина. – Сойдёт?

– Сойдёт. Делать буду на месте. Как на хутор придём, – ответил я.

– И вот ещё, – из того же «сидора» Прохор Фомич достал банку с завязанной тряпкой горловиной. Внутри были змеи. Две небольшие гадюки. – Ну, как?

– Отлично.

– Прохор Фомич, – к нам подошёл Андрей с Ильёй, – здравствуйте.

– Здравствуйте, ребята, – поздоровался с ними мужчина.

– Что там немцы? Ушли? Всё ещё ищут наших?

Лицо Прохора изменилось.

– Ищут. Смолянский хутор вчера под вечер… всех убили. Нашли там наших раненых и их, и хуторских всех расстреляли. И стариков, и взрослых, и детей, – тихо сказал он. чуть помолчал и добавил. – И в Бобровке убили две семьи. Только малых детишек отпустили. А остальных поставили к амбару и из пулемёта… эх! – он в сердцах махнул рукой.

– Давить гадов, как вшей давить, – с яростью произнёс Илья. – Товарищ Андрей… Андрей, – он посмотрел на секретаря, – давай завтра устроим на них засаду? У нас теперь и пулемёты есть. И гранаты. Мы их всех помножим на ноль, тварей этих!

– Так и поступим, – сказал ему тот, бегло глянув на меня. – Только не завтра. Операцию нужно хорошо подготовить.

– Да чего её готовить? – горячился тот. – Ясно же где они сидят! Нагрянем и перебьём их всех…

– Илья! – повысил голос секретарь на парня.

Тот набычился, сжал губы, но промолчал, не стал дальше на своём настаивать.

– Я помогу, – обратился я к тёзке.

– Мы в вашей помощи не нуждаемся, Андрей Михайлович, – на «вы» обратился он ко мне. И ушёл с остальными.

– Хорошие, ребята, но гонористые, – вздохнул Прохор Фомич. – А Илюха так самый бедовый из них. Эх, сложит он голову, чует моё сердце. Да и остальные… э-эх.

То, что гонора у комсомольцев выше крыше я уже понял. Из-за надуманной обиды рискнуть собственными жизнями – это глупо. Но навязываться я тоже не буду. Всех, увы, в этой войне не спасти.

За два дня Прохор притащил мне семь черепов. Два из них принадлежали кабанам, остальные были волчьими. Змей тоже было очень много. Почти все гады оказались гадюками. Всего три ужа нашлось среди общего количества.

– Жуть сколько их развелось. Раньше особо и не замечал, а как стал специально искать, так чуть ли не под каждой корягой и на каждой кочке встречал, – сообщил он мне.

Я со смолокурни перебрался к нему на хутор. На чердаке пуни среди остатков сена я соорудил себе лежанку. Кормился со стола хозяина. Перед тем, как взяться за создание амулетов, я сначала расставил вешки, определяя будущие границы действия заговора. По моим расчётам хватит четырёх черепов, чтобы окружить хутор внушительным охранным периметром. При этом сам хутор и небольшая полоска земли вокруг него останутся свободными для безопасного перемещения. Можно будет хоть скотину там привязывать, хоть какой-нибудь огород дополнительный разбить. Останется коридор шириной примерно в двести метров со стороны самого непроходимого участка в лесу. Сплошные буераки, колючие кусты, частая березовая молодь, сквозь которую только на танке пробираться. Да вот беда – танк туда не проедет.

«Только она не наша беда», – хмыкнул я в ответ на эти мысли.

Рвать жилы не стал. В день зачаровывал и устанавливал по два черепа. От моих первых поделок они отличались усложнённым заговором с использованием ядовитой змеи и сроком действия в пять дней.

Получилось так, как и запланировал. Из каждого выдернул по зубу, положил из на маленький клочок материи, завязал тот суровой ниткой в крохотный узелок и вручил хозяину хутора.

– Когда будешь идти к амулетам, то бери его с собой. Здесь зубы из черепов, они защитят тебя от их воздействия, – сообщил я мужчине. – Кровь нужна свежая. Либо из своей руки, либо нужна будет жертва прямо на месте.

– Змеи сойдут? Я этих гадов полмешка насобирал. Без еды они могут жить долго, – поинтересовался он.

– Сойдут. Про комсомольцев ничего не слышно?

– Сидят на смолокурне. Сейчас занимаются раздачей муки. Вроде к немцам пока не лезут, – ответил он. – К ним несколько раненых бойцов пришли, которые ранее прятались по подвалам. После расстрелов стало опасно их прятать, вот люди и попросили тех в лесах укрыться.

– Ну, и хорошо.

А в ночь перед моим уходом Прохор пришёл на хутор с небольшой группой раненых красноармейцев. Их было три человека. Двое принесли на самодельных носилках из палок и плащ-палатки третьего.

Мужчина уходил, чтобы разнести новость про свой хутор. Без подробностей сообщил, что отныне путь к нему заказан. Любой незваный гость, не знающий безопасной тропы, погибнет. Думаю, все подумают про мины. Не уверен, что люди все до единого в это поверят. Кто-то обязательно решит проверить правдивость его слов. Ну и земля им пухом.

– Вчера по темноте пришли в деревню и засели в сарае. Сказали, что не уйдут, пока им не помогут, – со вздохом сообщил мне Прохор Фомич. – Вот решил позвать их с собой. пришлось про тебя кое-что рассказать.

– Что именно? – нахмурился я.

– Что ты врачуешь раны. Знахарь местный.

– Хм?

– Ну, ты ж пошептал тогда надо мной что-то, когда я тебя не послушал и полез в лес с твоими амулетами. И сразу легче стало после того.

– Ну, Прохор Фомич, – покачал я головой.

– А что мне оставалось делать? А, Андрей? Сам посуди, в деревне по любому есть доносчики. Они бы наутро германцам весточку кинули про раненых. Те бы опять нагрянули и всех постреляли. И бойцов, и семью чей сарай. Не стали бы разбираться, – торопливо стал он оправдываться. – А у меня они хотя бы безопасно пересидят, даже если ты не сможешь им помочь, – он чуть помолчал и добавил. – А ещё, сдаётся мне, Андрей, что это те самые парашютисты, которых несколько дней назад немец искал.

– Пошли посмотрим на твоих парашютистов.

Гости устроились в овине. Здание было настолько старое, что, наверное, во время строительства застало правление Александра Третьего. Сейчас по своему прямому назначению не использовалось. Прохор хранил там ульи. Которые в свою очередь тоже давно не использовались.

Как только мы с ним вошли в постройку, то оказались под прицелами «нагана» и ППД.

– Тихо вы, свои тут все, – прикрикнул на них хозяин хутора, ничуть не боясь наставленного в нашу сторону оружия. – Знахаря я вам привёл. Сейчас посмотрит ваши раны и скажет, что по чём.

– Доктор? – спросил один из них. С виду самый старший, лет сорока. Но возраст мог быть обманчив, учитывая ту долю испытаний, которая выпала на него с товарищами.

– Знахарь, – поправил я его, решив остановиться на определении, данном мне Прохором. – Куда вас ранили?

Во время разговора успел внимательно осмотреть троицу. Самое первое, что выделил – их необычную форму. На каждом красовался самый настоящий камуфляж. Не такой, к какому я привык в своём времени. Разводы более крупные. Основной цвет ткани зелёный. На нём чёрные кляксы, смесь амёбы и кусочка пазла с округлыми краями. Из-под одежды выглядывают грязные полоски бинтов. У одного замотана шея и голова, у второго левая рука и нога. Для быстрой перевязки бойцы резали свой камуфляж, а не снимали его, потому всё было хорошо видно. Третий лежал без сознания. Верхняя часть камуфляжной формы у него отсутствовала. Живот и грудь были замотаны бинтами.

– У нас царапины. Лучше посмотри вот его, – говоривший кивнул на бессознательного и сразу же поморщился, видимо, от прострелившей боли в перевязанной голове.

Я подошёл к тяжелораненому, опустился рядом с ним на колени, положил поверх бинтов ладони и зашептал исцеляющий заговор. С первых слов почувствовал, как быстро пустеет внутренний резерв. примерно также тяжело мне было при зачаровании черепов для прохоровского хутора. Когда произнёс последнее слово, даже не смог встать самостоятельно. Всё тело покрыл липкий холодный пот. Его капли стекали по лицу, руки слабо дрожали, а в груди бешено стучало сердце.

– Андрей, я помогу, – ко мне подскочил Прохор Фомич и подхватил под руки, помогая встать на ноги.

– И? И где помощь? – поинтересовался у нас боец.

– В полдень приду ещё раз, – ответил я ему и следом добавил. – С лекарствами и бинтами.

– А пока сидите тихо, – добавил после меня хозяин хутора. – И вот что ещё, наружу далеко от построек не отходить. Стоят вешки, увидите сами. За ними всё заминировано. Зайдёте за них и спасать будет некого.

– Хм, – недоверчиво хмыкнул второй красноармеец, который всё время молчал и не сводил с нас ни своего взгляда, ни револьвера.

Прохор Фомич привёл меня в дом и уложил на свою кровать. Там я и отрубился уже через полминуты.

Проснулся от дикой жары. Оказывается, спал в одежде и под стёганным толстым одеялом. Только сапоги были сняты. Рубашку хоть выжимай. То же самое с подушкой и простыней. Да и перина местами была влажная.

Самочувствие после пробуждения оказалось хорошим. Лишь мучили голод и сильная жажда. Откинув одеяло, я сел на кровать, опустил ноги на пол, чуть подождал и встал. Сапоги с портянками нашлись рядом с постелью. Интересно, это я их сам снял и не запомнил или Прохор не побрезговал меня разуть?

Хозяин хутора и один из красноармейцев нашлись на улице на лавочке из половинки бревна перед огромным пнём или чурбаком, который был сантиметров восемьдесят в диаметре. На пне стоял самовар, две кружки, миска с какими-то крошками и блюдце с кусочками колотого сахара.

– Долго спал? – спросил я Прохора.

– Да уже почитай полдень на дворе. Присаживайся, чайку попей, – предложил он и указал на пенёк, исполняющий роль стула.

– Да я бы и поесть не отказался. Хоть чего, а то в животе кишка за кишкой с ложкой гоняется, – признался я, занимая указанное место

– Так это я мигом, – подскочил мужчина. – У меня там каша в печи томится. И хлеба с утра испёк.

Как только он ушёл, военный встал и протянул мне ладонь:

– Александр.

Пришлось вставать и пожимать руку:

– Андрей.

– По гроб жизни благодарен за Серёгу. Не знаю, что ты с ним сделал, но он утром пришёл в себя и сказал, что чувствует себя отлично. Ну, насколько это возможно для человека с пулей в животе и груди.

– Не за что.

– Нет, есть за что, – веско сказал боец. – Мы с Серёгой как родные братья. С Монголии вместе воюем. Во время Зимней друг друга несколько раз спасали. То он меня вытаскивал, то я его на горбу по сугробам тащил. Если бы он умер, то я, чувствую, ненадолго его пережил бы. Пошёл бы в свою последнюю атаку и сложил голову.

– Говорю же – не за что, – тем же тоном ответил я ему. – Я мог помочь и помог.

– А как? – мгновенно сменил он тему. – Точно знаю, что раны у него смертельные. И старые уже, вряд ли даже хирурги смогли бы его вытянуть. А ты подошёл, пошептал над ним что-то, встал и ушёл. А Серёга через четыре часа пришёл в себя и нормальным голосом попросил воды и пожевать.