Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

ГЛАВА 19

«А сейчас бы защитный заговор пригодился… это же не взрыв… да кто ж знал, – подумалось мне. Мысли были тяжёлые, медленные, как капля битумной мастики, которую в окопах использовали весной и осенью для гидроизоляции землянок и блиндажей. – Велес, батюшка, поделись силой! В заклад отдаюсь, чужую руду обещаю».

Как хорошо, что этот заговор такой короткий и не требовал концентрации, как подчиняющий или создающий амулеты. Мгновенно вся слабость, боль и желание навсегда закрыть глаза ушли. Каждую клеточку тела переполняла энергия. Подкосившиеся было ноги тут же выпрямились.

Действия унтерштурмфюрера оказались неожиданными не только для нас, но и для его подчинённых. Те только-только схватились за винтовки. А в их глазах плескалось непонимание и страх. На их глазах командир на ровном месте убил своих же камрадов из армейской службы безопасности.

Хари ударом ноги отбил в сторону «автомат» эсэсовца. Практически выбил тот из его рук, так как немец стрелял с ремня, на котором висело оружие на плече, давя на ствольную коробку в районе магазина левой открытой ладонью и держась за пистолетную рукоятку. По другому он просто не успел бы. Поэтому только несколько выстрелов попали в цель – в меня и Панкратова. Остальные пули ушли вверх и вправо несмотря на удержание «шмайсера» левой рукой сверху.

Но в чём его не упрекнуть, так это в реакции и правильности выбора. Из такого положения только чудо не дало сразить всю нашу троицу одной очередью. Чудо и привычка не кучковаться. Фриц мог зацепить либо меня с Сашкой, либо Сашку с Хари. А вот эсэсовский патруль держался вместе, буквально плечо к плечу. Непуганые ещё, не научились действовать против настоящих солдат, которые далеко не евреи и прочее мирное население. Хотя их командир явно ягода с другого поля. И какой чёрт занёс этого вояку в простые патрульные? Жаль, что этого мне не узнать. Как и не понять, что же два раза подряд вызывало подозрение у эсэсовца в нас с Панкратовым.

– А-а! – заорал от боли стрелок. Кажется, ему скобой сломало или серьёзно травмировало указательный палец, которым он давил на спусковой крючок. На пару секунд он выбыл из боя. А большего нам с латышом и не нужно было. Я бросился на патрульного справа от унтерштурмфюрера, а Хари на левого. Левой рукой отвел в сторону ствол винтовки, которым фриц попытался меня ткнуть, одновременно пытаясь успеть дёрнуть затвор, а кулаком правой сунул со всей силы ему в кадык. После удара гитлеровец побагровел и выпучил глаза, потом открыл рот и захрипел. Уронив винтовку, он схватился за шею.

«Этот готов, не вояка», – пронеслась мимолётно мысль в моей голове.

В это время я уже переключился на его командира, который очухался после шока от сломанного пальца. Ничего лучшего он не придумал, как попытаться здоровыми пальцами поднять за ремень не до конца вылетевший из рук «шмайсер» и перехватить его левой рукой. И всё это стоя на прежнем месте. А стоило бы пустить в ход ноги или попытаться разорвать дистанцию и уже тогда хвататься за автомат.

Сразу после удара по кадыку солдата я нанёс боковой ребром ладони в шею унтерштурмфюреру. Получилось слабо, но этого хватило, чтобы тот вскрикнул и на секунду замер. Этими мгновениями я воспользовался, чтобы оказаться вплотную к нему и сунуть колено ему в пах. Всё! После такого коварного удара немец не просто забыл о нас, он вообще потерял сознание.

К этому моменту Хари покончил со своим противником. Не знаю, что он с ними сделал, но тот упал на брусчатку на полсекунды позже унтерштурмфюрера. С момента взрыва прошло секунд семь, как с патрулём было покончено.

Чувствуя, как утекают драгоценные секунды. я упал на колени рядом с Панкратовым. Тут краем глаз заметил неподалёку нескольких солдат и офицеров вермахта.

– Патруль! Здесь русские диверсанты! И нужен медик! Есть врач? Офицер ранен! – заорал я на немецком, следуя старинному правилу вора громче всех кричать «держи вора». – Здесь русские диверсанты!

Я положил ладонь на шею Сашке, чтобы попытаться нащупать пульс и одновременно для лучшего наложения заговора и зашептал строчки из Книги Волхвов, которыми однажды спас обожжённые руки комиссару:

– Троян, Троян, к тебе обращаюсь! Пусть от глаза твоего под руками мя чужая хвороба уйдёт, глубоко под камень боль упадёт, ломота да сухота сгинет!..

Едва ощутимо бьющаяся жилка на шее товарища в то же мгновение участила свой ритм и ощутимо стала сильнее. Я громко с облегчением выдохнул. Удалось! Я успел вовремя с заговором, не дав душе Панкратова покинуть продырявленную тушку. Через пару секунд Сашка открыл глаза.

– А…

– Всё в порядке, гауптштурмфюрер, – перебил я его, инстинктивно почувствовав, что тот сейчас скажет что-то на родном языке, так как толком не пришёл в себя после смертельного ранения и волшебного возвращения к жизни. – Тебя зацепило, но не опасно. В госпитале быстро поставят на ноги. Диверсанты уничтожены…

Всё это я говорил для приблизившихся к нам гитлеровцам. Видя, что мы ведём себя спокойно, никуда не торопимся, оружие на них не направляем те осмелели и подошли ближе. Но всё это было лишнее. Я не успел договорить свою фразу, когда на станции загрохотало. Да так, что вокруг всё задрожало, а земля едва не ушла из-под ног. Спустя секунд пятнадцать по крышам домов загрохотали осколки и обломки. А потом прямо в центре мостовой в полусотни метров от нас прозвучал взрыв от снаряда, прилетевшего от станции. Гитлеровцы рванули в разные стороны, стремясь укрыться от разлетающихся боеприпасов, обломков крыш и кирпичей, выбиваемых из стен домов.

– Хватаем его! – заорал я Хари по-русски. – И валим отсюда!

И первым схватил Сашку под локоть. Через секунду ко мне на помощь поспешил латыш. Вдвоём мы подняли командира на ноги и споро потащили прочь. Да, мы рисковали вогнать его вновь в могилу такой транспортировкой. Но тут или-или. Либо так, либо оставлять его на улице и терять время под падающими снарядами и осколками в поисках носилок.

За считанные минуты на улицах города стало ещё больше гитлеровцев. Житомир стал похож на разворошённый муравейник, на который плеснули керосина и бросили спичку. На нас мало кто обращал внимание. Мы не таились, выглядели своими и несли своего раненого. На фоне взрывов ничего удивительного.

– Андрей ты сам-то как? Тот гад ведь попал в тебя, – попытался узнать о моём самочувствии латыш.

– Я покрепче буду. Меня обычной пулей не убить потому как заговорённый, – отделался я малоинформативной фразой. И тот отстал. Возможно, для него мои слова как раз-таки оказались полностью исчерпывающими.

В какой-то момент я заметил немолодую женщину, выглядывающую из входа в подвал. На метания оккупантов она смотрела с широкой и довольной улыбкой. Было прекрасно видно, что она наслаждается окружающей паникой. И звуки взрывов на станции для неё слаще слов любимой песни.

– Хари, давай туда, – показал я латышу на женщину. К этому времени Панкратов вновь потерял сознание и мешком обвис на наших руках.

Женщина нас заметила поздно. Мы уже были в десятке метров от неё. При виде нашей троицы она побледнела и бросилась в подвал. Тяжёлую и низкую дверь она захлопнула буквально перед нашим носом. сразу же лязгнул засов с той стороны.

– Ц-ц, – цыкнул я и пнул преграду носком сапога. – Открой! Мать, открой, мы свои! Нам помощь нужна, у нас раненый!

С той стороны раздались приглушённые голоса, которые я не смог разобрать даже своим улучшенным слухом. Спустя минуту вновь загремел засов. Когда дверь открылась, то я увидел совсем не ту, которую ожидал. На пороге напротив меня стояла совсем молодая девушка. На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать. курносая, с россыпью мелких и не сильно заметных веснушек, с карими глазами, высоким лбом и толстой косой, торчащей из-под тёмного платка.

– Вы наши? – тихо спросила она. Настолько, что я из-за царящего в городе шума не столько услышал, сколько догадался по движению губ.

– Наши, наши. Мы войдём? – торопливо произнёс я.

– Да, конечно, – девушка отступила в сторону, пропуская нас внутрь.

В подвале было темно. Единственным источником света была толстая свеча на маленьком блюдце, стоявшая на круглом столе в дальнем углу помещения. В подвале кроме уже виденной женщины и девушки обнаружились ещё пять человек. Один мелкий и сутулый старик с седыми большими усами «аля Дартаньян». И четверо детей. Самому младшему было лет семь, самому старшему не больше двенадцати.

С детьми неудобно вышло. Не дай бог дело дойдет до боя в этом подвале.

– Вот сюда на кровать, – показала девушка на единственное нормальное спальное место в подвале. Это была железная кровать с высокими спинками, украшенные крупными блестящими золотом шарами. Неподалеку от неё прямо на полу лежали два матраса и какая-то груда тряпья. Видимо, там спали остальные.

Бесчувственного командира мы уложили на постель и немедленно занялись его ранами. Всего он получил две пули. Одна вошла в живот точно в пряжку ремня ровно под лапами орла и чуть выше свастики. Рана от неё была слепой. Вторая пуля попала под нижнее левое ребро и прошла насквозь. После магического лечения раны не закрылись, как у меня. Но кровь из них едва сочилась. Дышал он ровно, сердце билось чётко. Главное, чтобы не было внутреннего кровотечения.

Раны быстро перевязали. Дальше оставалось ждать.

С раненным на руках мы бы не выбрались из города на текущий момент. Сашке сейчас необходимо отлежаться и получить хотя бы ещё один лечащий заговор. Вот только я сам сейчас не особо в форме несмотря на заряд бодрости от Велеса. И хотя чувствовал себя прекрасно, но стоило присесть у стены и на секунду закрыть глаза, как провалился в тяжёлый сон.

– Андрей, Андрей!

Я очухался от того, что меня сильно трясли за плечи и часто повторяли моё имя прямо в ухо. И всё под непонятный грохот на заднем плане. Открыв глаза, я с трудом увидел над собой Хари. Свеча не горела. Свет поступал из маленького вентиляционного отверстия под потолком в углу.

Латыш пытался превратить меня в яблоню, которую по осени трясут, чтобы та поделилась с людьми своими плодами, выросшими на самой макушке.

– Я не яблоня и даже не груша, – хриплым голосом произнёс я, смотря в глаза латышу. Чёрт его знает, зачем я это вообще сказал. Но вот вырвалось и всё тут.

– Что⁈ – опешил тот. – Ты в порядке?

– В порядке. Просто пошутил.

– Кончились шутки. Немцы к нам ломятся. Что делать?

Только сейчас, когда окончательно пришёл в себя, то услышал грохот от входной двери, который заглушал даже канонаду на городских улицах. Кто-то изо всех сил пытался её взломать. И вскоре это у него получится.

– Сейчас разберёмся, – ответил я ему и быстро встал на ноги. – Ох, блин.

Рвало меня на части будь здоров. Обжигало и одновременно морозило, а внутри боролись два разноплановых желаний: хотелось заорать и что-то сделать, а ещё свернуться в клубок и уйти в себя, забыв об окружающем мире. Думаю, что всё это неплохое напоминание, что магия дилетантам не игрушка. Но вариантов-то особых у меня не было. Или осторожничать и терять товарищей. Или рисковать собой, сжигая себя без остатка. Я – за второй вариант.

Я подошёл к двери, закрыл глаза, сконцентрировался и быстро прочитал подчиняющий заговор, всей душой направляя магию на того, кто стоял за преградой и долбил в неё. Стук стих, как по мановению волшебной палочки.

– Курт, что встал? Устал? Так тебе сейчас наш унтер быстро силы вернёт! – услышал я слова на немецком.

– Курт, сейчас дверь откроется, и ты быстро заглянешь внутрь. Ничего и никого внутри не увидишь. Здесь только вода, грязь, вонь и крысы, – прошептал я, почти приложив губы к щели между дверным полотном и косяком. А дальше сдвинул в сторону изрядно погнутый засов.

– Там кто-то есть? – напрягся голос второго солдата.

– Скажи, что это ты открыл дверь, – приказал я немцу, находящегося под моим контролем. – И веди себя обычно.

– Нет здесь никого. Это я плечом выдавил. Тут за дверью полно мусора, поэтому она так плохо открывалась, – подал голос Курт. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. При этом полностью перегородил вход. В его руке появился небольшой фонарик Г-образной формы. Свет от него был жёлтый-жёлтый и очень тусклый. Но в почти полной темноте подвала показался прожектором. Свет прошёлся по всем, кто был внутри. Девушка приглушённо пискнула и тут же закрыла себе рот рукой. Хари направил на немца автомат.

– Курт, что там? Я слышал что-то, – поторопил «моего» немца его напарник.

– Нет никого. Только крысы, это они пищат. Тут всё затоплено и воняет, – очень натурально брезгливо ответил камраду Курт. После этого он выключил фонарик, наполовину прикрыл дверь и повернулся к нам спиной. – Пошли остальные подвалы смотреть.

Я сполз по стене, оказавшись пятой точкой на холодном и сыром полу.

– Андрей, ты как? – метнулся ко мне латыш.

– В порядке. Что с командиром?

– Он без сознания. Но дышит и жа́ра вроде как нет, – отрапортовал сослуживец.

– Это хорошо, – сказал я и закрыл глаза. – Я сейчас немного так посижу, а ты подежурь. Если фрицы опять начнут ломиться, то растолкай.

– Я понял. Всё сделаю, – заверил он меня.

Глава 20

ГЛАВА 20

– А это был гипноз, да? – обратилась ко мне с вопросом девушка. Звали её Анной. Она была комсомолкой и трудилась помощницей пекаря на местном хлебозаводе. – То, как вы того немца обманули? Я всё слышала. Я читала в журнале про товарища Мессинга. Он во время своих выступлений тоже заставлял людей видеть то, чего нет, и не видеть того, что прямо перед ними лежало.

– Аня, уйди от товарища командира, – шикнула на неё женщина, представившаяся Евдокией. – Дай ему отдохнуть.

Старика звали Порфирием Акакиевичем. До войны он трудился дворником и жил в этом подвале. Железная кровать была его спальным местом.

Мы уже второй день сидели в подвале и пережили три проверки с учётом той первой. Наученные горьким опытом, мы наполовину открыли дверь, а на ступеньках накидали всяческий мусор: несколько кусков шифера, грязные стеклянные бутылки, пару гнилых досок. И вскоре услышали недовольные голоса проверяющих, решивших осмотреть наш подвал во второй раз. Пока они пинали мусор на ступеньках, я успел занять свою позицию у двери и подчинить заговором первого из них. Всё прошло по старому сценарию. Зачарованный фриц заглянул в подвал, посвятил фонариком по углам, игнорируя нас и ушёл, сообщив сослуживцам, что здесь пусто, грязно, воняет и бегают лишь крысы.

Как только они ушли, дворник отвесил звонкого леща самому старшему пацану. Тот не нашел ничего лучше, чем скорчить рожу и показал дулю фрицу в тот момент, когда он водил фонарём по подвалу.

Панкратов пришёл в себя после второго лечащего заговора. Раны на нём почти сошлись, покрывшись толстой корочкой без следов воспаления и гноя. Вот только похудел он очень сильно и ослаб. Ситуацию ухудшало то, что у нас не было продуктов и очень мало воды. Остатками еды с нами поделились обитатели подвала, но там были сущие крохи. Конечно, продукты мог достать я, но это увеличивало риск обнаружения немцами товарищей и гражданских. Сейчас был поздний вечер, и третья проверка произошла всего пару часов назад.

Несмотря на тёмное время суток в городе было более-менее светло из-за до сих пор полыхающего пожара на станции. К счастью, ветер дул от нас в сторону пожарища, иначе мы могли задохнуться в подвале. Потому что даже так в воздухе висел резкий и слегка удушливый запах горящего бензина, мазута, резины и дерева с краской. Иногда, когда ветер менялся, на нашу улицу залетали белые и чёрные хлопья пепла с сажей.

– … а потом я смотрю, а наш Павел Сидорович уже напялил на себя германскую форму и ходит с солдатами и прихвостнями с белыми повязками по домам, – рассказывала Евдокия. – А в домах тех или евреи жили, или партийные работники. Тех, кто не успел уехать в эвакуацию, всех они схватили. А кого и на месте постреляли.

– Гнида он оказался, – сплюнул старик. – Первостатейнейшая. Али вообще шпиёном, который собирал информацию для своих. Потому и форму сразу ему дали и солдаты его слухают, как своего.

– Кем он трудился до войны? – поинтересовался Сашка.

– Да скобянщиком, – сообщила Евдокия. – Чайники с примусами починял, кастрюльки да тазы. Почитай половина города его знала. Всем хоть что-то да делал однажды. Руки у него золотые и человек душевный, добрый… Был, в смысле, добрым и душевным.

– Понятно, – сказал Панкратом.

Я в мыслях с ним согласился. При таком охвате населения с возможностью общаться с половиной города можно узнать всё или почти всё. Военных тайн ему не расскажут, но вот адреса, количество членов в семьях, дальних и близких родственников, любимые привычки, друзей и многое остальное выведать вполне по силам.

– Давно он в Житомире обосновался? – вновь спросил Панкратов.

– Ещё в позатомошнем году приехал в начале зимы, – с лёгким сомнением в голосе сказал дворник. – Да, кажись, что так, в ноябре али декабре.

«Задолго они стали готовиться к войне, – подумал я, подразумевая гитлеровцев. – Ведь не просто агента и охотника за секретными сведениями послали, а человека, который вёл подсчёт евреев, чтобы потом тех уничтожить до последнего человека».

В полночь я решил оставить товарищей и выбраться наружу. Требовалось разузнать обстановку, найти продукты с водой и – про это никому не нужно было знать – принести Велесу жертву, чтобы избавиться от ледяной колючки в сердце.

Выскользнув из подвала, я огляделся по сторонам и только после этого вернул всю маскировку на место, полностью перекрыв спуск. Поблизости немцев не было. Но на углу маячила пара солдат с винтовками на плечах. Мелькнула мысль оприходовать их. Сразу бы обоих отправить к Велесу. Жаль, что этот бог – то ли реальный, раз фигурирует в заговорах, то ли просто пристёгнут для красивого словца – долги не помнит. Я к нему уже штук пять гитлеровцев переправил, а он раз – и колючку в сердце мне опять подсадил после второго к нему обращения. Ну, не засранец, а?

«Если что, то я шучу, – тут же мысленно дал я себе по губам. – А вы двое живите. повезло вам. Хищники не охотятся рядом со своим логовом, хе-хех».

Быстрым шагом, невидимый для всех, я отправился в сторону зарева над громыхающей станцией. Чем ближе подходил, тем больше встречалось на моём пути немцев и немецкой техники. А вместе с ними как дымящихся домов, так и разрушенных. Вокруг станции вообще не осталось ни одной целой постройки. От многих зданий остались куски стен и гора строительного мусора. Некоторые улицы были ими перегорожены в нескольких местах. Гитлеровцы расчистили узкие дорожки. Оставили только чтобы там мог проехать грузовик.

Почти все гитлеровцы были заняты либо в оцеплении, либо в малоуспешных попытках победить пожар, но кое-кто стремился к личному обогащению. Я про мародёров. Они были, есть и будут в каждой армии.

После десятиминутного наблюдения за гитлеровцами я приметил троицу рядовых, юркнувших в один из домов на границе оцепления. Крыша у того здания пострадала серьёзно. Стёкол в окнах почти не было. Так, крупные осколки торчали кое-где в рамах и всё. Но в остальном дом выглядел целым. Даже отсутствовали чёрные пятна над окнами, сообщающих о внутреннем пожаре.

Я бы ни за что не обратил внимание на эту компашку, если бы не их подозрительное поведение. Словно школьники у школьного туалета с сигаретами, боящиеся, что их поймает кто-то из учителей.

Зайдя за ними в дом, я прислушался и двинулся по лестнице на второй этаж. Те за то время, пока я шёл к зданию и поднимался к ним, успели взломать двери в двух квартирах. Заглянув в первую, я увидел богатую по этому времени обстановку. В широкой прихожей недалеко от входа на вешалке-палке с рогами висела офицерская шинель с капитанскими погонами.

«У своих крысятничаем», – хмыкнул я про себя.

В этой квартире торопливо лазали по шкафчикам и шкафам двое солдат. Третий обнаружился во второй вскрытой квартире. Здесь тоже жил кто-то из гитлеровских вояк. Вот только форма, обнаруженная в распахнутом настежь гардеробе, имела коричнево-жёлтый цвет и отсутствие погон. Зато на левом рукаве болталась красная повязка со «сломанным» крестом.

Шутце я застал за набиванием в ранец жестяных банок с продуктами и бутылок с алкоголем. Не закончив с этим делом, он метнулся к серванту в соседней комнате и схватил со стеклянной полочке наручные часы и пузырёк с одеколоном. Планировка квартиры была такой: из коридора в каждую комнату вела своя дверь. И ещё одна дверь соединяла сами комнаты. Сейчас она была распахнута настежь, и благодаря этому грабитель видел оба жилых помещения.

Часы он поднёс к уху и несколько секунд слушал их ход. После этого с довольной ухмылкой сунул их в карман кителя. Затем отвернул колпачок на пузырьке и поднял его к лицу. Сделал глубокий вдох и вновь счастливо улыбнулся. Одеколон отправился в карман к часам.

После серванта солдат полез в гардероб. Его там заинтересовал большой чёрный чемодан из кожи с серебристыми металлическими уголками. Тот оказался закрыт. Но Шутце ничуть не сомневаясь достал из ножен на поясе штык и с его помощью взломал замки на нём.

– О-о! – издал он радостный клич, едва откинув крышку. Тут же запустил внутрь руки. через секунду я увидел крупный фотоаппарат в чехле.

«Ладно, пора с этим заканчивать», – произнёс я и двинулся к мародёру, на ходу обнажая кинжал. Ударом рукояти в затылок уронил на пол врага. Встал над ним, наклонился, схватил пальцами за голову, приподняв её и воткнул клинок в шею под правым ухом, пробив её насквозь. Одновременно с этим прочитал заговор, принося немца в жертву.

И сразу как-то, стало легче и проще. Заметно легче, чем ранее после таких же действий, когда я дарил жизнь врагов Велесу просто так, ради чужой жизненной силы. То есть, не возвращая долг, взятый у славянского бога. Значит, порядок жертвоприношения нельзя нарушать. Что ж, теперь буду знать.

Часы из кармана убитого перекочевали в мой. И вот это уже был не акт мародёрства, а сбор честно заработанных трофеев. Тем более что на них можно много чего получить у своих. Да хотя бы сменять у знакомого слесаря на дополнительные магазины к ППД. Забрав часы, я взялся за ранец с продуктами. Консервы, галеты и шоколад оставил. А вот все бутылки выбросил. Сразу и места стало больше, и вес уменьшился. Из сухарки фрица забрал перевязочный медпакет. С ремня взял фляжку с водой. На подоконнике стояла керосиновая лампа м лежал коробок со спичками. Их я тоже взял, аккуратно положив в частично освободившийся ранец.

– Максимум, ты где? Что там нашёл?

Со стороны входной двери раздался приглушённый голос одного из товарищей убитого. Следом послышались осторожные шаги и спустя полминуты в комнату заглянул говоривший.

Хлоп!

Увидеть распростёртое тело камрада он не успел, как получил пулю в лоб из «нагана» с глушителем. Хлопок выстрела был не громче скрипа половиц. Зато шум падения немаленькой туши гитлеровца со всеми награбленными им вещами показался оглушительным.

– Какого дьявола⁈ Вы что там творите? Нашли время и место для драки!

«А вот и третий», – подумал я, переступив через мертвеца, уставившегося открытыми стеклянными глазами в высокий потолок

Последнего мародёра я увидел у входной двери. Он не торопился заходить внутрь квартиры, пытался всё высмотреть, смешно вытягивая шею при попытке заглянуть внутрь. Но большой выступ в коридоре между комнат мешал.

Хлоп!

Вторая пуля из револьвера отправила третьего фрица вслед за его напарниками.

Когда я вышел из квартиры, то увидел рядом с трупом туго набитые два ранца и вылиненый до белизны советский «сидор». Не став рассматривать что у них внутри, я забросил их на плечи, но перед этим отстегнул его флягу. На улице связал мешки попарно для большего удобства.

Выход в город решил все мои проблемы. Я проверил станцию, избавился от колючки и набрал продуктов с водой. Теперь можно возвращаться к своим.

– Налетай! – с улыбкой сказал я обитателям подвала, когда оказался вновь среди них. Быстро были запалены свеча и трофейная керосинка. Дверь плотно закрыли, чтобы немцы не заметили блики света сквозь щель между ней и косяком. Насчёт же вентиляции можно было не волноваться. Она свет не выпустит. К тому же весь Житомир освещён пожарищем, которое скроет мелкие отсветы.

В одном из ранцев оказались бутылки с алкоголем и гражданская одежда. Несколько светлых рубашек, двое штанов, пиджак и жилетка. В сидоре тоже нашлось немного вещей. Остальным грузом были консервы и белые сухари. В последнем ранце тоже были консервы. А ещё серебряная посуда и столовые приборы.

– Это откуда всё? – поинтересовался у меня Панкратов.

– Встретил немецких мародёров, которые грабили пустые дома рядом со станцией. Забрал всё, что было при них. Не стал на месте ничего сортировать, – пояснил я и следом высказался. – А ты о чем подумал, командир? Что я выбрался в город и принялся пихать по карманам шмотки с серебром, так?

– Извини, – смутился тот. – Не специально так вышло.

Развивать тему я не стал, тут и уши с глазами лишние. И если вспомнить про часы, то самую каплю Сашка будет прав.

Проведя ревизию в мешках, мы узнали, что стали обладателями внушительного запаса долгохранящихся продуктов. Банки с консервированной колбасой, рыбные консервы, пачки с галетами и сухари, заменитель сахара и заменитель кофе, сыр в алюминиевых баночках, очень много шоколадных батончиков и пара пригоршней кубиков сухого лимонада. Кроме еды мародёры успели стащить четыре брусочка мыла и полтора десятка пачек сигарет. А вот воды оказалось мало. В одной фляге было примерно две трети, во второй чуть-чуть больше половины.

Все дисциплинированно ждали, когда им выдадут свою пайку. Даже самые маленькие дети. От них я ждал капризов и слёз, зная из прошлой жизни какими те могут быть при обнаружении рядом чего-то сладкого или просто вкусного либо интересного. Но те проявили настоящую солдатскую стойкость.

Половина шоколадок была отбракована. Некоторые батончики оказались с наркотической добавкой для бодрости. Чёрт его знает, как столь специфичный продукт оказался у мародёров.