Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

ГЛАВА 11

– Ох-ре-неть! – непроизвольно вырвалось у меня, когда я получил в руки новенькую бордовую «корочку» с моей фотографией и информацией, что я являюсь лейтенантом ГУГБ НКВД. Фото я узнал сразу. Оно из моего мобильного. Фотограф слегка её заретушировал, замазал лишнее на фоне, но она всё равно осталась узнаваемой.

– Я сам удивлён, Андрей, – тут же подал голос Панкратов. – Я же тебе говорил, что ты простой человек. И точно наш. Из нашей службы. Вон как быстро нашли твои документы.

– И что там? – я с интересом посмотрел на него.

– Да чёрт его знает, – развёл он руками. – Кажется, даже майор Ковалёв не в курсе. Тебя к нам просто перевели откуда-то и закрепили за моей группой. Даже командир не в курсе, где ты до этого служил. В личном деле всё чисто. А ты сам что-то вспомнил?

– Ничего, – я отрицательно помотал головой.

– Жаль. Ну, да ничего, вспомнишь ещё, – закончил он уверенно.

От него же я узнал, что скоро буду награждён медалью «За отвагу» за сбитые истребители. К ним ещё по слухам премия идёт в размере двух тысяч рублей. А это деньги очень немалые. А ещё «Красной Звездой». История награждения ордена неизвестна. Вроде как награда только-только меня нашла за подвиг во время Польского похода. Сейчас его называют чуть-чуть не так, но это не суть важно лично для меня. А что за подвиг? Когда? Где конкретно?.. Тайна! Хотя лично я подозреваю, что так власти подмасливают меня, создавая нужный образ и положительное впечатление. Вот только – всего лишь «Красную Звезду»? На чуть-чуть мне стало обидно. Уже за аэродром я заслужил – скажем честно – медаль Героя СССР.

Что из всего этого уяснил я? А то, что про меня в Кремле уже знают, но отчего-то медлят с личной встречей. Значит ли это, что там приняли моё желание воевать на фронте, а не уехать в тыл и изображать из себя великого прогрессора? Полагаю, что да. Из этого же проистекает, что ко мне руководство страны относится крайне лояльно, а что будет потом неизвестно. Но конкретно сейчас они позволяют мне уйти в свободное плавание, раскрыв все пути.

Также нежелание встречаться со мной может быть связано с моими способностями. Панкратов – я уверен в этом – во всех подробностях рассказал о том, что видел. И пока руководство СССР не будет точно уверено в моей полной лояльности или в том, что смогут защититься от сверхспособностей, меня будут держать на значительно удалении от Кремля. Но тут наши желания совпадают. Если уж и ехать в Москву, то только ради отдыха и желания взглянуть на столицу этой эпохи. С другой стороны, я могу и ошибаться. Слишком огромна у нас разница в менталитете, жизненном опыте и взглядах на окружающий мир. В том числе на политику.

«А может, однажды и позовут к себе, чтобы взглянуть, оценить да поговорить по душам, чтобы узнать, как научиться таким же способностям», – вдруг подумалось мне.

Моя задумка с коробчатыми магазинами для ППД удалась. Ремонтник из рембата сам связался со мной, когда всё было готово. Попросил прощения за то, что доложил «куда следует».

– Товарищ сержант, сам же должен понимать. Время такое. Не в колхозную кузницу пришёл ведь, чтобы шестеренку заварить, – с виноватыми нотками сказал он мне при нашей новой встрече. – Зато, когда особый отдел дал добро заняться твоими магазинами, то я всё сделал в срочном порядке.

На мне всё ещё была форма со старыми сержантскими петлицами. Сообщать, что отныне я по званию практически сравнялся с командиром его роты, а то и всего батальона, не стал.

– Я без претензий, – успокоил я его. Хоть и имелась лёгкая злость на слесаря, но в чём-то он был прав. К тому же мужик мне мог быть ещё и в дальнейшем полезен. Хотя бы те же магазины будет продолжать делать. Уверен, что и мне, и другим, кто оценит их простоту и удобство, они понадобятся. – У меня ещё к тебе дело есть.

– Весь во внимании.

– Вот такую ручку к автомату сделай. За мной не заржавеет, – я достал из кармана гимнастёрки сложенный листок из ученической тетради. На нём я худо-бедно изобразил тактическую рукоятку.

– А материал какой?

– Да любой. Хоть из дерева, хоть основу железную, а накладки из пластмассы. Только как можно легче.

– Хорошо. Сделаю, – кивнул он. И ещё раз сказал, протянув ладонь. – Ещё раз извини, Андрей.

– И я ещё раз скажу, что всё нормально, – я крепко пожал ему руку. – А теперь показывай свою работу, Вов.

Мужчина склепал аж шесть магазинов. Внешне они очень напоминали знакомые мне «рожки» для АК. Толькоу́же и немного длиннее. У каждого длина была сантиметров двадцать пять. По словам слесаря, в него умещается тридцать семь патронов. К моему автомату они подошли просто идеально. Только к размерам нужно будет привыкнуть. Но это дело времени.

Вот что значит золотые руки у человека! Есть самородки в нашей стране, есть! И их немало. Как тут не поверить в рассказы про Левшу, сумевшего подковать блоху?

– Сверял по двум автоматам в нашем батальоне, – пояснил мне Владимир. – Сидят прочно, патроны заряжать легко. Выходят без проблем.

– Держи, – я отстегнул от пояса флягу и протянул собеседнику. – Чистый спирт. Перед употреблением разбавлять. И вот ещё, – я достал из-за голенища сапога замотанный в лоскут парашютного шёлка «вальтер».

– Спасибо. Андрей. Ручку сделаю до завтра. Подходи с утра после построения.

С побрякивающими в «сидоре» поделками рембатовского слесаря я вернулся в дом. Здесь достал тетрадку, линейку, карандаш и принялся чертить «разгрузку» под новые магазины. Уже знаю того, точнее ту, кто мне её сошьёт за ночь. А офицерский сухпаёк будет платой. Наша группа получала именно такой, по блату, хех. И имела чуть ли не безграничный доступ к запасам «наркомовских». Правда, приказа о выдачи фронтовых ста грамм ещё не вышло, поэтому получали мы спирт у медиков. Не последнюю роль в этом деле играл Витька. Выпивохой он не был, такого бы и не стали держать в столь серьёзном подразделении. Просто за жидкую валюту в армии можно было получить очень многое. Потому товарищ старался постоянно иметь её запас и регулярно пополнять.

* * *

– Главное держать правильно ноги! – орал мне в ухо Панкратов, стараясь перекричать оглушительный шум, заполняющий десантный отсек самолёта. – Как я тебе показывал! И стропы не рви, это не верёвки на качелях!

Нашу группу вновь направили в немецкий тыл, поставив задачу уничтожить бывшие наши склады, попавшие в руки гитлеровцев.

– Да понял я, понял! – прокричал я ему в ответ.

То, что я не умел прыгать с парашютом никак не повлияло на подготовку к заданию. Прямо в избе Виктор показал мне теорию, на пальцах и словах рассказал, что нужно делать. Я даже с табуретки несколько раз прыгнул, следуя его инструкциям. А потом с крыши сарая. Чёрт его знает, поможет ли это мне, но как-то проще на душе стало. И вот сейчас наша группа из пяти человек готовится кануть в ночную пустоту, окружавшую наш ТБ-1. Лично для меня ситуация была страшной ещё по той причине, что десантироваться предстояло из фанерной «люльки», закреплённой между шасси бомбардировщика.

– Пора!

Полёт под куполом парашюта я почти не запомнил. Меня крутило и мотало, иногда ветер бил в лицо с такой силой, что дыхание прерывалось. О том, чтобы как-то контролировать полёт не было и речи. Кажется, с местом высадки не очень повезло. Здесь дул достаточно сильный ветер.

Итогом моего приземления был жестокий удар о крону дерева. Без защитного заговора немцы поутру нашли бы мою тушку, проколотую ветками, как специальная подушечка иголками. А так повезло. Тут же подумал, что использование заговоров для меня стало чем-то очень обыденным. Как капли в нос при насморке или утренняя чистка зубов. Чертыхаясь, я сначала сам с трудом отцепился от строп, а потом полчаса стягивал парашют с дерева, чтобы прикопать чуть подальше. Когда с этим было покончено, занялся проверкой снаряжения. Прыгал в камуфляжном костюме. Он мне понравился покроем. Пусть мешковат, но зато субъективно сидит на теле лучше, чем эти галифе и гимнастёрка. Сейчас куртка и штаны обзавелись несколькими прорехами от сучьев. К счастью, «сидор» уцелел, как и разгрузка с магазинами к автомату и бедренная сбруя с кобурой для «нагана». В заплечном мешке лежали пачки с патронами, сухпаёк, фляга с водой, мешочек со смесью из табака и какой-то мелкопротёртой горькой и пахучей травы, несколько тротиловых шашек с мотком огнепроводного шнура и моя гордость – ПББС для револьвера. Проверив его и убедившись, что цилиндрик не повредился, я немедленно прицепил его на ствол «нагана». Из-за него стало неудобно носить в бедренной кобуре, пришлось сунуть за спину за ремень.

– А теперь понять бы ещё, где я… – пробормотал я, закончив проверять снаряжение и принявшись оглядываться по сторонам.

Во время полёта под шёлковым куполом мне было не до рассматривания ориентиров на земле. Крутило меня будь здоров. Плюс ночь, плюс нервы. Вздохнув, я вновь снял с плеч «сидор», затем разгрузку, положил сверху на вещи автомат с револьвером и полез на дерево. С её вершины удалось худо-бедно осмотреться. В одной стороне нашёл взглядом открытое пространство. Туда и решил пойти.

Просветом оказалась железная дорога. Едва я это понял, как сразу стало ясно где я нахожусь. Не точно, конечно, но теперь я мог найти место сбора. Жаль, что карты у меня с собой не было. Даже в нашей группе с ними, картами, то есть, были определённые сложности. Её получил только Панкратов, остальные перед заданием заучили на ней самые главные ориентиры, названия посёлков, расположение рек с оврагами. В одном из последних мы должны собраться не позднее чем через два часа после десантирования.

Имея перед глазами железную дорогу и звёздное небо, я без труда мигом сориентировался на местности и высчитал нужное мне направление. Сколько идти до места не знал, поэтому сразу же перешёл на бег трусцой. А во избежание нежелательных встреч накинул на себя спарку из привычных заговоров: невидимости и повышения физических возможностей.

И часа не прошло, как я был на месте. Не снимая невидимости, я подобрался к балке и оценил ситуацию. Все бойцы моей группы были на месте. Один из новеньких засел на вершине в кустах и следил за местностью. Сашка, Виктор и второй новичок устроились на дне балки и о чём-то шушукались.

Не столько из озорства, сколько из желания в очередной раз показать свои возможности я прошёл мимо дозорного и спустился на дно впадины. Там присел на корточки, скинул заговор, чуть подождал и тихонько окликнул парней:

– Командир, я пришёл.

Через секунду в мою сторону смотрели три автоматных ствола.

– Андрей?

– Да.

– Твою мать, – сквозь зубы шепнул Панкратов. – Заканчивай со своими шуточками.

– Никаких шуточек. По-другому в бою не умею. Привыкайте, товарищ командир.

Чуть позже Витька шепнул:

– Научишь?

– Вряд ли. Мои способности не то, что можно получить на тренировке. Но я подумаю, что можно сделать, – дал я ему ответ. И следом подумал: как жаль, что знания из Книги Волхвов нельзя передавать другим. Насколько бы это облегчило ситуацию на фронтах. С магическими способностями один человек уже становится натуральной алмазной песчинкой в шестерёнках немецкого наступления. А если таких песчинок будет десять? Сто? Да фрицы не то что до Москвы не дойдут, они Киев чёрта с два возьмут! Но пока что я один и, значит, должен воевать за десятерых.

Через пару минут после моего присоединения к группе мы выдвинулись в путь. Нам предстояло пройти примерно пятнадцать километров, чтобы выйти к месту расположения складов бывшего Западного округа, захваченных гитлеровцами во время ещё аж июньского наступления. В том, что склады ещё не вычищены, мы были уверены на все сто. Слишком они огромны – раз. И немцам пока не до них – два.

Почему сюда, а не к немецким базам? Тут ещё проще объяснения. Про эти склады было прекрасно известно, вражеские же предстояло ещё найти. При этом командованию армии требовалось предоставить ясно зримые скорые результаты. Потому захваченные склады были идеальной целью для диверсии.

Склады были забиты снарядами. В большей мере к пушкам семьдесят шесть миллиметров образца одна тысяча девятьсот тридцать шестого года. В меньшей к танковым орудиям и «полковушкам» аналогичного калибра. Не сразу, но вспомнил – спасибо часам, проведённым в интернете на оружейных сайтах – что это то самое орудие от Грабина, которое после небольших переделок поставили в строй гитлеровцы, получив младшего брата своей зенитки «ахт-ахт», способного с той же лёгкостью справляться с русскими танками. Мало того, за лето сорок первого на складах, в приграничных расположениях артчастей и в «котлах» немцы смогли захватить целыми или с небольшими повреждениями что-то около тридцати или сорока процентов всех пушек, произведённых СССР до войны! Почти половину, только вдумайтесь. Уже сейчас немцы спешно ставят в строй эти пушки без переделок, чтобы отражать неумелые, но яростные удары наших мехкорпусов, состоящих из танков Т-34 и КВ. Их собственные «тридцатисемимиллиметровки» и калибра пятьдесят миллиметров с этими бронемашинами справляются с трудом, рискуя подпускать те чуть ли не в плотную, чтобы поразить метким выстрелом в уязвимую часть.

Эта тенденция только-только началась. отсюда и наша уверенность, что склады всё ещё не вынесены. Плюс немцы уже стали ставить в строй захваченные танки. А для них снаряды тоже хранятся здесь. Потом огромную часть трофеев они передадут своим союзникам – финнам и чехам. Вроде как чехи соорудят собственную самоходку с советской пушкой, решив повторить подвиг гитлеровцев с их «мардером». Но тут я точно всего уже не помню.

Охране трофеев гитлеровцы уделили огромное внимание. Минимум батальон был выделен для этого. С зенитным прикрытием и лёгкой бронетехникой. Мы насчитали три одноствольных установки калибра двадцать миллиметров с нашей стороны и одну нашу, советскую зенитку калибром тридцати семи миллиметров. Дополнительно на территории складов совсем рядом с воротами стоял «ганомаг» с одним пулемётом во лбу, с защитным щитком.

Территория складов была огромная! Тут чтобы пешком её обойти по периметру уйдёт больше часа по самым скромным подсчётам. Это навскидку. Примерно треть боеприпасов хранилась в закрытых ангарах, укреплённых двумя-тремя метрами грунта сверху. Видны были только торцевые кирпичные стены, в которых стояли ворота, остальные ящики лежали в глубоких узких рвах с высокой и толстой обваловкой.

Немцы почти везде провели электрическое освещение. Это было видно по свежим толстым жердям, выполнявшим роль опор ЛЭП и фонарных столбов. Поставили «грибки» и столбики для караульных. Под одним из таких «зонтиков» я приметил коробку полевого телефона.

Складом немцы активно пользовались. Даже ночью сюда приезжали грузовики. Часть из них сгружали ящики с боеприпасами, другие их забирали. Вероятно, гитлеровцы решили сделать их этого места главную базу хранения взрывающихся трофеев, собирая те в разных местах. Например, на местах боёв и в разбитых колоннах РККА. Может, ещё с мелких складов, сделанных уже после начала войны на скорую руку, чтобы с них питались батальоны и полки. Но это уже только мои предположения.

– Как муравьи бегают. Грузят-разгружают. Орут, – сказал Иван, один из новичков. Он, я и Витька заняли удобное наблюдательное место с северо-востока от складов. Сашка со вторым новичком, кажется литовцем или латышом, наблюдают за южной частью, скорее даже юго-юго-западной.

Спустя несколько часов мы поползли обратно в лес, из которого тем же способом, ползком, ранее пробрались к складам. Вскоре к нам присоединились наши товарищи. На листе бумаги карандашом Панкратов бегло набросал примерный план охраняемой территории. И затем нанёс на него то, что мы успели обнаружить.

– Вот здесь мины, – он послюнявил карандаш и провёл жирную изгибающуюся дугой черту от южных ворот к западной части. – Немцы поставили предупреждающие таблички.

– С нашей стороны тоже, – сказал Витька. – И мины там точно есть. Фашисты особенно не заботились о маскировке. Кое-где видны пятна пожухлой травы, где сапёры подрезали дёрн. Ну, и таблички тоже стоят.

– Андрей, по-своему провести разведку сможешь? – Сашка перевёл взгляд на меня.

– Если только на своих двоих. Сверху не получится. У меня нет для этого нужных вещей, а ждать несколько дней ты сам не захочешь.

– Нет у нас столько времени, – он отрицательно мотнул головой.

– Значит, только пешком, – подвёл я итог.

К этому моменту заговор отвода внимания действовал достаточно долго, чтобы не приходилось часто прятаться в укромных местах и пережидать откат. Новички смотрели с невысказанным вопросом и подозрением то на меня, то на командира. Ночная выходка с проникновением в балку явно не понравился Ивану. Но он держал язык за зубами, понимая, что претензиям не место в рейде.

Глава 12

ГЛАВА 12

Я словно твой вол пёр на себе чуть ли не половину центнера груза. Меньше десяти килограмм в виде личного оружия с патронами, и неполные сорок, которые составляли тротиловые шашки с детонаторами и огнепроводным шнуром. Шёл один. Товарищи остались в лесу в километре от складов. Новички рвались со мной. Но были остановлены приказом Панкратова.

Вчера остаток дня я провёл среди немцев возле ангаров и рвов со снарядами. Составлял план территории, смотрел, где какие боеприпасы хранятся и в каком количестве. Потом командир выбирал места для закладки тротиловых шашек и гранат. Была мысль рассказать ему одному про возможность усиливать мощь зарядов, но после краткого раздумья передумал. Буду выдавать свои секреты постепенно.

Первым заминировал крайний ангар со снарядами к грабинским универсальным пушкам. Положил по шашке в ящики со снарядами с каждого конца склада. Шашки были заговоренные. Следующей целью стал точно такой же ангар ближе к центру складов. Три «эфки» с выдернутыми кольцами и зажатые между снарядами заминировали три открытых рва. После первых мощных взрывов гранаты обязательно сместятся и последует подрыв.

Ушло два с половиной часа на то, чтобы заложить все заряды и установить гранаты среди снарядов. Благодаря заговорам для оружия у меня вышло обойти в три раза большее число складов, чем рассчитывали с Панкратовым. Основной расчёт был на вторичную детонацию во рвах и пожар в крытых ангарах, потому как сорока килограммами тротила и десятком ручных гранат невозможно серьёзно навредить объекту подобного размера.

Из-за больших расстояний и множества объектов мне пришлось сначала устанавливать заряды (кроме гранат), а потом бегать по прежнему маршруту и поджигать фитили на них. Будь здесь нас хотя бы трое, а лучше четверо, то управились бы в четыре раза быстрее.

– Эй, кто здесь? – на предпоследней точке на краю оружейного рва появилась тёмная фигура с торчащим стволом карабина над правым плечом. Кажется, караульный услышал тихий треск горящего огнепроводного шнура или скорее щелчки бензиновой зажигалки.

«Ну и слух у тебя, дядя, – про себя подумал я, перекладывая зажигалку в левую руку и правой достав из-за ремня наган с ПББС. – А мог бы пожить на лишние десять минут подольше».

Подождав, когда он наклонится вперёд ещё больше в попытке что-то высмотреть в темноте, я спустил курок револьвера, наведённого немцу в грудь.

Хлоп. Хлоп.

Не издав ни единого звука, немец медленно завалился вперёд. А вот при столкновении тела с ящиками раздался громкий удар.

Выскочив из рва, я пулей взлетел на его верхний край и быстро осмотрелся по сторонам. К счастью, поблизости других излишне внимательных врагов не оказалось. А шум от столкновения винтовки и шлема убитого с ящиками был частью заглушен самим рвом, а частью погрузкой снарядов в грузовики со склада в ста метрах от рва.

Больше подобных встреч не случилось. Посмотрев на часы, я увидел, что до первого взрыва оставалось совсем ничего. И всё равно не смог удержаться от шалости. Как на той дороге с танковой колонной и на недавно сожженном аэродроме я оставил свою коронную надпись: «Здесь был Карацупа». Нарисовал её ваксой на стенке домика для караульных. Он стоит в стороне от всех складов и закрывается кирпичным зданием, где сидят складские счетоводы и писаря с командованием. Авось, взрывы пощадят хибарку.

Первая шашка рванула в тот момент, когда я только отбежал на десяток метров от ворот. Затем рванула вторая, а дальше всё было заглушено началом детонации снарядов. Я рухнул на дорогу и обхватил голову руками, ожидая, что вокруг сейчас полетит всё. Слишком ещё свежи были в памяти воспоминания о полёте после подрыва «карлов». Но прошли секунды, а я всё ещё лежал на месте и даже спину ветерком не гладило.

Вновь вскочив на ноги, я бросил быстрый взгляд в сторону складов. Там всё грохотало и появились первые багровые отблески начинающегося пожара. С трудом через череду взрывов пробивался тоскливый звук сирены. Немцы у ворот засуетились. Часовые на шлагбауме и караульный под грибком бросились к отрытым окопам. Не добежали. Я свалил всех троих несколькими выстрелами из автомата, поставленного на одиночный режим стрельбы. Штурмовая рукоятка – вещь! По крайней мере, на подобном типе стрелкового оружия, как мой ППД. Я ещё перед рейдом как следует пристрелялся и проверил магазины. Один пришлось забраковать. В нём после каждой длинной очереди происходил перекос патрона. Остальные же работали как швейцарские часы. И в отличие от дисков они совершенно не мешали хвату за штурм-рукоять. Плюс благодаря им же не случилось резкое смещение баланса в сторону начала ствола из-за рукоятки. А этот момент очень часто мешает меткой стрельбе из пистолетов-пулемётов. Мне с ППД в каком-то роде повезло. Массивный деревянный приклад и отдачу съедал, и центр тяжести удобно распределял.

Следующими пали камрады убитых немцев в дзоте и за пулемётом, обложенным мешками с землёй. У одного из них я забрал две «колотушки» и зашвырнул их в нутро «двестипятьдесятпервого». Зачаровывать из-за нехватки времени не стал, но технике должно хватить и пары простых подрывов, чтобы на время выйти из строя. А там, может, шальной снаряд окончательно добьёт бронетранспортёр.

Когда рванули снаряды в ближайшем к южным воротам рве, заминированных Ф-1, то я решил не искушать судьбу и со всех ног помчался к месту сбора.

– Живой⁈ – радостно воскликнул Панкратов, когда я оказался среди товарищей.

– Не дождётесь, – часто дыша, ответил я.

– Но-но Ты мне прекращай с такими шутками, – прикрикнул он на меня.

За спиной канонада набирала обороты. Заложенные заряды и гранаты уже сработали. Вместе с ними сдетонировали ближайшие снаряды. Теперь рвались боеприпасы в ангарах и рвах, где начался пожар. В ангарах так точно. Там некуда далеко улетать снарядам. А дерево оружейных ящиков прекрасно горит. Я специально устанавливал шашки так, как мне показал Панкратов. Из его объяснений понял то, что при взрыве получится нанести максимальный урон и поджечь деревянную тару.

Не дожидаясь, когда фрицы устроят прочёсывание местности несмотря на ночь, мы рванули во все лопатки как можно дальше. Бежали до девяти утра. Пока силы были. Потом упали рядом с болотом, заросшим камышом. Я с помощью заговора мог двигаться дальше, а вот остальные не могли.

– Ну ты и здоров бегать. Все уже в мыле, а ты словно с девушкой по парку прогулялся, – сказал мне латыш. Звали его Хари Берзиньш и родился он на рижском взморье, как сам мне сказал. До войны готовился стать актёром. Приехал в Москву, и там прошёл смотры на киностудии Мосфильм. Фактура латыша пришлась очень кстати. Светловолосый двухметровый здоровяк с простым добродушным лицом. Прям бери и ставь на роль рабочего или колхозника. Вот только с русским языком у него были проблемы. Говорил с сильным акцентом и сам не всех понимал. За полгода настойчивого обучения проблема почти исчезла. За это время он успел сняться в нескольких эпизодах в двух картинах. В роли революционного матроса на корабле, у которого не было слов, и молчаливого шахтёра. Ещё он занимался спортом: стрелял в тире, прыгал с парашютом и учился водить машину. Когда грянула война он уже двадцать третьего июня пришёл в военкомат. Был отправлен в один из истребительных батальонов УНКВД Москвы. Подразделению вменялась борьба с паникерами, с парашютистами, диверсантами и так далее.

А вот как он оказался в спецотряде никому не рассказал. По обмолвкам Панкратова парня к нам временно придали для выполнения этого задания из войск НКВД. Будет ли он и дальше служить под его рукой – никто не знает.

Как и все в группе латыш был вооружён автоматом. Но вместо взрывчатки, ушедшей на подрыв склада, нёс за плечами радиостанцию.

Немного переведя дух, Панкратов полез в «сидор» за картой. Уже скоро получилось сориентироваться и определить своё местоположение.

– Здесь спрячемся, – он ткнул пальцем в зеленое пятно на карте, означающее лесной массив. – И свяжемся со своими. Сейчас отдых два часа, – он посмотрел на меня. – Андрей, сможешь первым отдежурить?

Уточнял полагаю специально из-за того, что ночью мне выпало поработать за всех. Вдруг лишь с виду как огурчик, а внутри уже давно растёкся киселём.

– Смогу, – подтвердил я. – Сами отдыхайте. Все два часа мои.

– Нам потом опять до вечера бежать, – предупредил он меня.

– Справлюсь, – заверил я его. Раз мог с помощью заговоров преодолеть усталость, то требовалось этим пользоваться. Силы моим товарищам ещё понадобятся.

После быстрого перекуса галетами с тушёнкой парни уснули сразу же, как только более-менее удобно устроились на земле среди травы. Считай полтора суток все на ногах и под грузом дикого нервного напряжения.

Всё было тихо. Ровно через два часа товарищи зашевелились.

– Пять минут привести себя в порядок, попить воды и перемотать портянки, – хриплым после сна голосом скомандовал Панкратов. – Потом выдвигаемся.

Если немцы и кинули войска на облаву, то мы этого не увидели. Успели уйти из опасных квадратов. Ближе к вечеру, забурившись в такую глухомань, где даже волки гадить побоятся, командир приказал развернуть радиостанцию. Скоро должен был состояться сеанс связи со штабом. На рации работал Виктор. Панкратов передал ему листок с донесением. После того как боец отстучал его, бумажка была сожжена, а пепел растёрт. Почти сразу же пришёл ответ.

Прочитав его, Сашка озадачено хмыкнул.

– Что там, командир? – вырвалось у Ивана.

– Приказано сегодня выдвинуться в определённый квадрат и ждать ночью самолёт с грузом. Нам скинут взрывчатку. А утром во время сеанса передадут новые вводные. М-да… – ответил тот.

– Нас по радиосигналу не засекут? – задал в свою очередь вопрос я. В памяти пробудились картины из фильмов, художественных и документальных, как на дорогах вставали грузовики с пеленгаторами, а немецкие цепи стрелков прочесывали деревни и леса в поисках советского радиста.

– Успеем уйти, – махнул он рукой. – Здесь сейчас множество станций работает. И вроде нашей, и у окруженцев в болотах с лесами. Чтобы фашисты навелись конкретно на нашу нужно быть очень невезучими.

И опять мы бежали. На СВО тоже приходилось бегать. Но там это была причина, связанная с особенностью штурмов и засильем дронов. Здесь же я бегал по вражеским тылам даже не столько для того, чтобы не быть пойманным, а для быстрого перемещения из одной точки в другую.

Весь вечер мы готовили место для приёма груза. Поляну не нужно было очищать от деревьев и кочек, так как самолёт не собирался садиться, но требовалось разложить несколько больших костров. А для них нужно найти сухие дрова, чтобы те быстро и ярко разгорелись.

– Когда-то наши предки собирали так бересту для писем, а сейчас приходиться губить деревья ради войны. Из-за проклятой фашисткой мрази, – просто так сказал Витька, сдирая вместе со мной березовую кору. Он занимался живым деревом. Я же снимал кору с поваленного, уже наполовину сгнившего. Потом всю свою добычу запихали внутрь высокого «шалашика» из сухих жердей и веток. Костры были большие. Около метра диметром и полтора метра в высоту. Кроме бересты в качестве растопки пошли в ход прошлогодние сухие стебли крапивы и репейника.

Как только с кострами было закончено, мы с Иваном полезли на макушки деревьев с биноклями, чтобы следить за окружающей местностью.

В полпервого ночи Сашка запалил костры. Через четверть часа они полностью разгорелись. На поляне и под окружающими её деревьями стало светло, как днём. Хоть мелкий газетный шрифт читай.

Примерно в час я услышал еле-еле уловимый звук авиационного мотора, о чём тут же сообщил Панкратову. С каждой новой отсчитанной минутой на часах шум летящего самолёта приближался. Очень скоро он стал звучать буквально над нашими головами. Самого самолёта мы так и не увидели, несмотря на зарево костров. Только парашют на сброшенном нам мешке. Тот приземлился среди деревьев метрах в двадцати от конца поляны. Ещё до того, как груз приземлился, только увидев светлое пятно парашюта, Панкратов принялся отдавать команды:

– Иван, Витя! Тушите костры! Андрей, охраняй! Хари, ты со мной!

Нам сбросили брезентовый мешок в форме сосиски с металлической рамой и кольцами из жести. Диаметром он был порядка пятидесяти сантиметров, а в длину что-то около двух метров. Внутри мы нашли шестьдесят килограмм взрывчатки, детонаторы к тротиловым шашкам, огнепроводной шнур, патроны к ППД, ручные гранаты, сухпаёк и две батареи к нашей радиостанции. Общий груз был чуть меньше центнера весом.

Мы забрали всё, хотя пришлось покряхтеть. С учётом уже имеющейся нагрузки каждый теперь тащил килограмм тридцать. Это я вам скажу прям очень много. Одно дело нести подобную ношу несколько километров, и совсем другое, когда дистанция увеличивается в десять раз.

Отойдя от раскиданных и засыпанных землёй костров на десять километров, мы устроили привал. Здесь же после рассвета состоялся очередной сеанс связи. Штаб поставил нам очередное задание.

– Приказано уничтожать эшелоны на железной дороге в районе Житомира. Сейчас гитлеровцы по ней гонят своих солдат и технику в сторону Киева, – сообщил нам Панкратов после расшифровки радиограммы.

– Ого! – присвистнул Иван. – Далеко же нам идти.

Я был с ним согласен. Где мы и где Житомир.

– Дойдём, – веско сказал, как поставил точку, Сашка.