Текст книги "Не тот год II (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

ГЛАВА 23

В данный момент я укрывался под заговором рядом с блиндажами немецких разведчиков. Всего их там было двадцать восемь человек. Обер-лейтенант, фельдфебель, четыре унтера и все остальные были шутце. В ночь к советским окопам должны были выдвинуться вновь шесть человек. Офицер будет их сопровождать до края своих окопов.

По плану Сашки я должен был попытаться прикончить весь вражеский разведвзвод, а обера подчинить. После чего он проведёт нас через все посты до нейтральной полосы.

Работать я начал с первыми сумерками. Фрицы пока были расслабленные, а группа, которой предстояло идти в рейд, и вовсе спала. Первыми отправились в Вальгалу двое засранцев, решивших как следует посидеть на жердочке перед ужином. Две пули из «нагана» просверлили у каждого в голове сквозное отверстие. Следующей моей жертвой стал один из унтеров. Его я подчинил, вручил в руки второй револьвер с глушителем, взятый у ребят, и приказал убить камрадов в одном из блиндажей. Туда я вошёл вместе с ним и прикрыл за нами дверь.

– Встать! Построиться! – отрывисто приказал унтер, остановившись в метре от двери. Руку с «наганом» он держал за спиной.

– Иоганн, что случилось? Ты съел что-то не то? – удивлённо обратился к нему один из солдат, валявшийся на койке.

Я быстро сосчитал их и расслабился. Всего одиннадцать, не считая моего.

– Встать! – повысил голос моя «марионетка». – Быстро! Это приказ!

– Да он первитина нажрался просто, – предположил другой, листавший на табуретке какой-то журнал.

– М-да, а тебя здесь уважают, унтер, – хмыкнул я за его спиной и приказал. – Действуй! Твои слева, мои справа.

Немец вскинул руку с моим последним словом, направил оружие на того, кто первый выразил сомнение в его праве командовать, и спустил курок. Пуля ударила мужчину в середину груди. Следующая свалила второго горлопана.

В это время я расстреливал «правых» гитлеровцев. Выстрел, выстрел, выстрел…

Вдвоём мы перещёлкали немцев за считанные секунды. В ответ не прозвучало ни одного выстрела, хотя разведчики пытались. Кричали, парочка швырнула в сторону Иоганна ближайшие вещи в надежде выиграть для себя мгновения. Но тот действовал как робот, давя на спуск и переводя ствол револьвера с одного на другого.

– Вымани обер-лейтенанта наружу, – отдал я новый приказ унтеру, когда блиндаж был зачищен, а оружие перезаряжено. – Приведи его к рябинам.

Тот, не говоря ни слова, развернулся и вышел на улицу. Я устремился за ним следом, не забыв потушить керосиновые лампы и плотно закрыть дверь.

Что там моя марионетка наплела офицеру я не знал и узнавать не собирался. Главное, что всё получилось. Не прошло и пары минут с момента, как я устроился рядом с бельевой «полёвкой», и показалась парочка в виде унтера и офицера.

– Иоганн, дьявол тебя подери, да что случилось? И почему от тебя несёт порохом? Что ты мне хочешь показать?

– Сейчас вы всё сами увидите. Это вам понравится, герр обер-лейтенант, – ровным тоном ответил ему унтер.

Бац!

Я приложил офицера рукояткой револьвера по затылку, сминая фуражку. Охнув, немец мешком повалился на землю. А дальше всё было просто. Я вручил унтеру автомат, две зачарованные гранаты и отправил во второй блиндаж. А когда там зазвучали сильно заглушённые – звук в основном шёл через толстую дверь и сквозь узкую щель вентиляции под потолком – выстрелы, то стал зачитывать подчиняющий заговор на офицера. К моменту взрыва под моим контролем была новая марионетка. Как и выстрелы из автоматов они были очень тихими, но незамеченными точно не остались, не могли не остаться.

– Эй, вставай, сейчас будет твой выход, – я сильно похлопал по щекам обер-лейтенанта. Когда тот открыл глаза, добавил. – Сейчас сюда придут узнавать по поводу взрыва и пальбы. Скажешь им, что это случайно получилось. Запал от гранаты попался бракованный и при снаряжении гранаты он хлопнул. Но всё обошлось, никто серьёзно не пострадал. А ещё веди себя обычно, как всегда себя ведёшь, – последнюю фразу добавил специально, вспомнив реакцию рядовых на приказы унтера, в котором благодаря моему заговору и отданным указаниям проснулся самодур-командир.

– Яволь, – откликнулся он и быстро встал на ноги. Наклонился и поднял фуражку, надел на голову, потом поправил форму и пошагал к блиндажу. Я двинулся следом.

Мы успели вовремя. Офицер только застыл у двери в блиндаж, как спустя полминуты к нам уже примчались четверо солдат.

– Герр обер-лейтенант… – торопливо стал говорить один из них, но был перебит офицером.

– Отставить, солдат. Всё у нас нормально, – пренебрежительным тоном сказала моя марионетка. – Бракованный запал рванул. Хорошо, что не в гранате. Никто серьёзно не пострадал. Ступай и передай всё своему ротному.

– Яволь герр обер-лейтенант, – вытянулся шутце, развернулся и утопал обратно со своей группой поддержки.

«Уфф, обошлось, слава те господи», – мысленно выдохнул я, глядя в спины уходящим солдатам. Кажется, с подобными авантюрами пора заканчивать. Ведь всё сейчас держалось на соломинке и предположении, что слова офицера разведчиков будут для окружающих железобетонным аргументом. Ну, и на то, что в силу элитарности и служебно-армейского шовинизма разведка к обычным солдатам испытывает чувство превосходства и пренебрежения, а те отвечают им тем же, плюс завистью. То есть лезть в дела разведчиков простые «гансы» с винтовками не станут. Скорее даже позлорадствуют и пустят слухи, что те косорукие увальни, которым нельзя давать оружие.

Теперь осталось как-то дать своим весточку, что всё получилось. На этот случай у нас оговоренные моменты, но личная встреча предпочтительнее…

– Долго ты его продержишь? – поинтересовался у меня Сашка, глядя на стоящего рядом с нашей группой немца с невозмутимым видом. Он с парнями только-только добрался до меня, следуя нарисованному мной плану гитлеровских позиций. Самому мне пришлось остаться у блиндажей, контролируя обера и следя, чтобы никто любопытный не сунулся внутрь.

– Сколько понадобится.

– Ясно. Просто на тебе уже лица нет. Весь белый, почти, как снег, – добавил он.

– Справлюсь, Саш, – заверил я его. – Как выползем на нейтралку, оглушим его и дальше сами потащим.

Держать заговор подчинения на немецком офицере было тяжело, и с каждым часом эта тяжесть наваливалась всё больше и больше.

Обер-лейтенант выдал нам все расклады по будущему рейду к советским позициям. В этот раз их должна поддерживать батарея стопятимиллиметровых гаубиц. Вместе с разведчиками поползёт артиллерийский наводчик с радиостанцией. То есть с нами. А это открывало прекрасные перспективы, чтобы разыграть карту с немецкими пушками, натравив те на свою же передовую линию. Уж заставить фрица передать нужные нам координаты сможет любой из нас. Это не проблема. Как и не проблема перейти нейтральную полосу и добраться до советских окопов. А вот правильно встретиться с нашими – вот это проблема. И решать её придётся опять мне.

Начало операции прошло, как по писанному. Нашу группу сопровождал взводный из роты, на чьём участке должен будет случиться переход. С ним весело болтал зачарованный обер-лейтенант. Оба офицера отлично друг друга знали и слегка приятельствовали. Когда обер отправился с нами, взводный слегка удивился. А до этого удивлялся тому, что не видит ни одного знакомого лица среди нас. Но тут уже всем было на его эмоции наплевать. С этой вехой нашего пути покончено.

– Ыхк, – тихо вскрикнул офицер, получив по своей многострадальной голове уже второй раз за день рукояткой пистолета. И отключился.

Любопытный корректировщик от артиллерии, ползущий в середине нашего строя, стал поворачивать голову назад на этот звук, следующим схлопотал по пилотке – шлема не было ни на одном из нас, чтобы случайно не выдать себя металлическим звяком – прикладом ППШ от Хари. Автомат он забрал у разведчиков, заменив им трофейный «шмайсер», с которым ходил с начала нашего рейда в немецком тылу. Свой старый, как и остальное наше оружие, пришлось оставить в тайнике в лесах рядом с Житомиром, когда получили приказ возвращаться к своим. Удар был чётким и выверенным. Фриц в отличие от офицера отключился без звука.

– Он там хоть живой? – прошипел Сашка.

– Да живой этот гад, дышит, – прошептал в ответ латыш, приложив пальцы к шее корректировщика.

Немцев быстро освободили от лишних вещей, связали руки с ногами, в рот каждому сунули кляп и поволокли по двое, подхватив под локотки с двух сторон. Меня освободили от этой обязанности, но вместо роли транспортирующего назначили задачу быть впередиидущим. Точнее впередиползущим.

Примерно в ста пятидесяти метрах от советских окопов на нашем пути удачно возникла широкая хоть и неглубокая воронка. Ну как удачная? Пользуясь своими особыми возможностями в ночном зрении, я специально привёл отряд к ней. Пока буду ползать туда-обратно к своим, парни подождут меня здесь, будучи укрытыми от внимательных взглядов ниже уровня земли.

Теперь я был один, но легче от этого не стало. Перед траншеями могли быть мины, и любая спешка запросто приведёт к тому, что мои кишки раскидает окрест. Мины вообще один из моих потаённых инстинктивных страхов. Я умереть на СВО не так боялся – а после года войны даже перестал, привык – как превратиться в инвалида. Мины – это же прямой путь в данную категорию.

К счастью, красноармейцы или поленились заминировать подступы к окопам, или у них банально отсутствовали эти самые мины. Последний вариант самый правдоподобный. Я не обнаружил ни одного «сюрприза» в земле перед собой. Прощупывал себе путь с помощью шомпола для ППД.

В окопе передо мной торчали трое бойцов на расстоянии примерно восемь-десять метров друг от друга. Один был в шинели, двое других в гимнастёрках. Все трое держали при себе «мосинки» без штыков. Надеюсь, командиры заставили их пристрелять заново. Иначе из винтовки со снятым штыком ни один из них не попадёт в цель и с полусотни метров в бою, когда нервы натянуты как струны, а от адреналина в крови тело мелко трясёт.

Проскользнув мимо них незамеченным, я прошёл немного по проходу, а затем вскарабкался на бруствер и огляделся по сторонам. Метрах в ста в глубину приметил небольшое возвышение. Кажется, это была крыша блиндажа. Там я могу при некоторой толике удачи найти командование данного участка.

Надежды оправдались. В просторном блиндаже обнаружился аж целый капитан. Правда, судя по новеньким знакам различия звание своё он заработал совсем недавно. Может, вообще был поднят на должность из взводных как последний командир подразделения. Интересно, он ротный или целый комбат? Вместе с ним внутри находились шесть человек. Четверо спали, накрывшись шинелями. Один красноармеец помогал капитану с какими-то бумажками и картой, второй пытался приколотить подошву к разбитому сапогу. Получалось у него так себе. Или обувь уже годилась только на выброс, или с этим занятием он столкнулся впервые в жизни.

Немецкую накидку и пилотку я скинул рядом с блиндажом, свернул всё в узел и положил на землю у двери. Поправил камуфляж, свой ППД, с которым не стал расставаться несмотря ни на что, после чего несколько раз уверенно постучал в дверь. Не дожидаясь ответа, потянул её на себя и шагнул внутрь. Там я оказался под прицелами четырёх пар взглядов. Кроме занятых делом вскинулся один из спящих. Или он не спал, а просто лежал.

– Товарищ капитан, – сказал я, смотря в глаза командира, и представился. – Лейтенант государственной безопасности, особая группа разведки. Мы вышли на вашем участке. Нужна ваша помощь.

– Кто? – вырвалось у того. Тут же исправился. – Здравствуйте, товарищ лейтенант государственной безопасности. Как вы прошли так тихо?

– Умеем, – просто сказал я ему. После чего обрисовал ситуацию. – Недалеко от наших окопов меня ждут с «языками» товарищи. Всей толпой не рискнули соваться, чтобы не нарваться на случайную пулю.

– Много вас?

– Пятеро. И пара пленных.

– Мне нужно сообщить комбату.

– Разумеется, – кивнул я. – Но желательно поскорее.

Выходит, он ротный. Интересно, за какие заслуги ему капитана дали? Помнится, читал про Великую Отечественную, что среди комбатов было полно капитанов, а не майоров.

Телефонная связь не работала. Поэтому капитан с матерками погнал связиста на линию, а одного из бойцов вестовым с донесением на командный пункт батальона. Оттуда информация обо мне с парнями дойдёт до полкового особиста. Только после этого я с ним и ещё тремя бойцами отправился к передней линии.

– А это что? – поинтересовался у меня капитан, когда я поднял с земли узел с вещами.

– Немецкая форма, чтобы ползать у них по тылам. В такую вся моя группа сейчас одета. Прошу не нервничать и случайно не пальнуть.

– Ясно, товарищ лейтенант госбезопасности.

Доверяй, но проверяй. Следуя этому правилу, капитан развил бурную деятельность. Когда я с товарищами и «языками» сполз в траншею, нас встретили стволы десятка винтовок с автоматами и один пулемёт.

– Свои мы, – командным тоном произнёс Панкратов. – Убрать оружие.

Красноармейцы посмотрели на своего командира и после его утвердительного кивка отвели от нас стволы.

Панкратов, как будто так и полагается, немедленно занял блиндаж ротного. Позволил остаться только капитану и его ординарцу. Пленные к этому моменту уже очухались и со страхом, густо смешанным с изумлением, смотрели на нас и по сторонам. Представляю, о чём они сейчас думали. Ведь если корректировщик хоть что-то знал, то обер-лейтенант, полагаю, с ума сходил от неведения. И ведь было с чего.

Только через час к нам прибыл особист полка. Такой же лейтенант ГБ вроде меня, только лет на семь моложе. На стандартной гимнастёрке были прикреплены знаки различия политсостава, то есть, выглядел политруком. И только предоставленные Панкратову документы показали кто он есть такой на самом деле. Вместе с ним прибыли два рядовых бойца НКВД с короткими мосинскими карабинами, смотрящиеся намного более уместно, чем классические винтари у красноармейцев, виденных мной в местных окопах. Им бы ещё патрон послабее, чтобы карабин бил точнее и не лягался словно дикий жеребец из-за укороченного ствола. Она и винтовка бьёт в плечо не слабо, было у меня время пострелять из неё на Донбассе и оценить. Но карабин бьётся ещё сильнее, а стреляет не так метко.

«Интересно, а как там идет работа с моим эскаэсом, а? Или его отложили на дальнюю полку из-за того, что средств не хватает по причине войны? И пистолет бы тоже в дело пустить. Всё же получше будет тэтэшки», – в очередной раз вспомнил я об оружии, с которым перенёсся в это время.

Небольшой толпой – моя группа, пленные, особист с подчинёнными и сержант с четвёркой бойцов из состава роты, на участке которой мы выползли – мы отправились на КП батальона. Там нас встретил комбат и тоже капитан. Странно, но это же армия. А если где и полно абсурда и странностей, то только в армии и милиции.

Здесь мы, наконец-то, смогли связаться со штабом армии и подтвердить свои личности. После чего попрощались с местным душевным коллективом (а как душевно особист со своими архаровцами сверлил нас взглядом и считал, что незаметно держит под прицелом). Пленные остались здесь же. Сашка перед прощанием поделился нашей идеей использовать сегодня ночью вражеского корректировщика, чтобы навести гаубицы на переднюю линию гитлеровцев.

Глава 24

ГЛАВА 24

Всё-таки было очень приятно вернуться в свою часть. Как в родной дом. Едва только отмылись и переоделись, Панкратов немедленно умчался в штаб на доклад, оставив нашу банду на поручительство личной совести каждого. С другой стороны, мы так вымотались за последние два дня без сна, что нас манили только кровати. Больше ничего.

Из сна меня вытолкал всё тот же Сашка.

– Вставай, Андрей, живо. Минута времени, – услышал я его голос раньше, чем смог разлепить глаза и посмотреть в его нахальные очи. – Ладно, две.

– Да что случилось-то? Что за спешка?

Я слышал, что будил он только меня, значит, ничего серьёзного и опасного. Ну, как минимум для группы в частности и расположения части в общем. А вот для меня всё могло быть иначе.

– Корреспондент к тебе приехал. Будет фотографировать и писать статью о тебе.

– Что⁈

– Не что, а две минуты на сборы! Время пошло.

– Ну и гад же ты, командир, – не смог я сдержать внутри лёгкое раздражение. – Мог бы и прикрыть от этих акул пера и «лейки».

– И так три часа прикрывал как мог. Ему через полчаса уезжать в соседнюю дивизию, а ты дрыхнешь, как кот на крыльце, – вроде как укорил он меня. – К тому же, приказ сделать про тебя статью пришёл с самого верха, – и он оттопырил указательный палец, ткнув им в белёный известкой потолок избы.

– Да понял, я понял, – вздохнул я.

В две минуты я не уложился. Да и кто бы успел? Хорошо ещё, что был после бани, успел во время помывки побриться и имел новую чистую форму со всеми знаками различия.

– Так, рассказываешь только о тех сбитых истребителях и больше ни о чём, – принялся инструктировать меня Панкратов по пути в штаб, где меня ждал корреспондент. – Про личную жизнь не касаешься, о прошлом тоже. О делах в тылу фашистов тоже. Про потерю памяти тем более. Нафиг сдался настолько контуженный герой, народ не поймёт. Мужик, конечно, в курсе что спрашивать можно, а что нет, но эти газетчики народ энергичный, часто входят в раж и обо всём на свете забывают, за что потом получают по рогам. Поэтому ты тоже следи за своими словами.

«Да уж я-то точно прослежу, – хмыкнул я про себя. – Уже который месяц слежу, что говорю и что делаю».

Насчёт его слов про «нафиг сдался» могу предположить только то, что народу не нужно показывать, что сражаются с врагом косые-хромые. Вдруг кому в голову придёт мысль, что, мол, дела совсем худые, раз подобные вояки не в госпитале лечатся, а проявляют чудеса героизма на фронте. Хотя, могу и ошибаться. Я с менталитетом современной эпохи сильно не в ладах.

– И ещё вот, – он достал из командирской сумки две наградные коробочки. – Цепляй к гимнастёрке. Перед газетчиком ты должен быть с наградами.

В одной коробочке обнаружилась медаль За Отвагу. Почти точно такая же у меня осталась в будущем. Во второй Красная Звезда. Первую я точно заслужил. А вот вторая награда – это завуалированный знак расположения ко мне кремлёвского правительства.

– Тебе хотели вручить их официально в штабе и тут же свести с газетчиком. Я насилу смог тебя отстоять. Объяснил, что если ты не поспишь хотя бы пару часов, то потеряешь сознание в процессе награждения или фотографирования, – сказал Панкратов. С его помощью удалось разместить на гимнастёрке медаль и орден по всем правилам. Сам я точно бы не справился. Все статуты напрочь вылетели из головы.

Корреспондентом оказался мужчина лет на десять старше меня с серым от усталости лицом и покрасневшими от недосыпа глазами. У него, как у сотрудников особых отделов на форме красовались знаки политсостава. Конкретно данный мужчина был младшим политруком.

Военкор первым протянул мне ладонь для приветствия.

– Гуров Сергей Сергеевич, – устало улыбнулся он мне.

– Дианов Андрей Михайлович, – пожал я ему ладонь.

Лишних вопросов он не задавал. Мне показалось, что он уже без меня составил свою статью. Требовались лишь фотографии. В конце нашей встречи он посетовал, что не получится заснять меня на фоне сбитых самолётов.

«Эх, жаль, что у меня не было с собой нормального фотоаппарата, когда громил станцию в Житомире. Вот где кадры так кадры были», – промелькнула в моей голове мысль.

Только попрощался с военкором и стал строить планы на отдых и ряд задумок, которые созрели в голове, пока чудесил в немецком тылу, как Панкратов вновь огорошил.

– Ты завтра с утра летишь в Москву, – сообщил он.

– Это ещё зачем⁈

– Награждать тебя будут. Забыл уже?

– Чёрт, – чертыхнулся я. – Забыл, Саш.

Вставать пришлось аж в три часа, чтобы успеть на перекладных добраться до аэродрома.

«Зря спешил только», – пришла в голову мысль, когда оказался рядом с СБ. Точнее даже ПС – пассажирская версия скоростного бомбардировщика. Скоростного по мнению конструкторов, так как к началу войны эта летающая машина уже устарела.

Вылет задерживался по непонятным причинам. Через час рядом с самолётом остановился ГАЗ и из него четверка бойцов вытащила носилки с раненым, которые аккуратно занесли в салон. После этого ожидание продолжилось. И только ещё спустя тридцать пять минут на «эмке» подъехали два майора из интендантов с огромными туго набитыми портфелями. Оба залезли в салон и крепко прижали к груди свою ношу. И только после этого пилоты сообщили о скором взлёте. Вместе с раненым нас набралось пять человек. Я, какой-то капитан из артиллеристов, те два майора и раненый. Влезла бы ещё парочка, но носилки занимали много места. Практически половина салона оказалась заполнена ими.

Компания подобралась та ещё. Странно, что ради нас, далеко не генералов, вдруг решили гнать в столицу целый пассажирский самолёт. Или всё дело во мне? Это меня страстно желают видеть в Кремле, а остальным повезло оказаться довеском?

Полёт с самого начала выдался нелегким. Стоило бывшему бомбардировщику, перешитому в пассажирский, мать иху, лайнер, подняться на полагающуюся высоту, как все мы стали мёрзнуть. Штурман откуда-то выудил потрёпанные шинели и раздал нам. Раненого накрыл двумя.

Потом вдруг самолёт рухнул вниз и совершил пару манёвров, от которых мои внутренности чуть не поменялись местами. Как минимум печень очень хотела столкнуть сердце с насиженного места, а желудок заменить собой пищевод.

– Немцы! – с трудом услышал крик пилота. – Попробую оторваться! Вы там держитесь!

– Ну всё, отвоевались, – произнёс один из майоров.

Я вцепился руками в сиденье и принялся шептать заговор, прося защиты у славянских богов. В такой ситуации спасти меня может только он.

В какой-то момент в иллюминаторах замелькали верхушки деревьев.

– Падаем! – по-бабьи вскрикнул всё тот же интендант. – О, господи!..

Потом ему пришлось заткнуться, так как самолёт принялся резко набирать высоту. От этих качелей меня стало подташнивать. Оба майора сидели бело-зелёные. Капитан на удивление держался стойко. только побледнел немного. Но полагаю, что я сам выгляжу также.

«Им бы бедолагам пакетики аэрофлота», – вдруг подумалось мне при взгляде на интендантов. А потом неожиданно вспомнился анекдот на эту тему.

Летит самолет.

В нем одного рвет, а все остальные пассажиры косо посматривают на него, но ничего не говорят.

Стюардесса видит, что пакет у него вот-вот наполнится, а запасные все закончились. И решает отойти из салона и принести их запас. Но когда она вернулась, то увидела

такую картину: у всех пассажиров кроме первого бедолаги тошнота. Девушка в ужасе думает, что ей конец, что причина рвоты в несвежей еде, которую она недавно разнесла пассажирам. С трудом находит в себе силы спросить у пассажира, которому принесла пустые пакеты:

«Что случилось с этими людьми?»

Тот отвечает:

«Да, понимаете, они все стали спорить польётся у меня из пакета через край или нет. А я взял и отхлебнул».

– Всё, отбились. Улетели эти гады назад. Видать топливо заканчивается или боеприпас весь отстреляли до железки! – обрадовал нас приятной новостью всё тот же пилот, который единственный из всего экипажа с нами общался, надрывая горло. Или все остальные в прошлых рейсах охрипли?

В Москве нас встречали. Раненого забрал санитарный автобус, а нашу четвёрку отвезли в гостиницу. Как мне ни хотелось прогуляться по старой столице и сравнить свои впечатления, я решил потратить время с умом. Просто как следует отдохнуть. В половине десятого вечера ко мне в дверь постучались. Открыв её, я увидел молоденького щеголеватого сержанта ГБ. Такого хоть прям сейчас на агитплакат фоткай.

– Товарищ Дианов? – спросил он меня. Я вышел к нему в гражданской синей рубашке навыпуск и пижамных штанах выпуска конца тридцатых тёмно-серого цвета в едва заметную тончайшую светло-серую вертикальную полоску. Пижамного верха у женщины, у которой я купил штаны и кое-какое бельишко ещё до рейда к Житомиру, не было. Штаны же были в прекрасном состоянии и точно моего размера. Из-за этого и решил их взять.

– Да.

– Можно ваши документы?

– Разумеется. Сейчас принесу. Проходите внутрь. Чего в коридоре топтаться и любопытных смущать, – произнёс я.

Внимательно рассмотрев моё удостоверение, сержант вручил мне конверт из желтоватой бумаги.

– Это ваш пропуск. Быть к восьми утра в форме со всеми наградами, без оружия.

– Ясно.

Пропуск привёл меня в Большой Кремлёвский дворец, в одном из залов которого должно было состояться награждение. Как оказалось, приказ явиться к восьми означал обычную перестраховку. В армии и МВД – это стандартное дело. Кто из служивших не стоял по паре часов на плацу или в не сидел в «ленкомнате», пока ждал высокую комиссию? Думаю, что таких нет. Правда, среди награждаемых хоть и было полно людей в форме, но попадались и обычные гражданские. Их манеры и походка ясно показывала, что если они и имеют отношение к армии, то сильно опосредованное.

Далее нас расставили по ранжиру и принялись подробно инструктировать, как и что делать, что говорить, как отвечать, как двигаться и куда. Ничего нового для себя в этом действе я не нашёл. Сам я в Кремле не бывал на подобных мероприятиях, но знаком с парнями по СВО, кто бывал на награждении и кому жал руку Путин. Примерно то же самое они и рассказывали, что я видел и наблюдал лично в этот момент.

Нас набралось тридцать один человек. Четверо штатских, остальные армейские и энкавэдэшники. Первых значительно больше, чем вторых. Несколько генералов, половина полковников и подполковников, значительно меньше майоров и несколько капитанов с лейтенантами, в числе которых был я.

– Ты тут уже бывал? – шепнул мне старлей с петлицами танкиста. Высокий, выше меня на пяток сантиметров, подтянутый, выбритый до синевы брюнет лет двадцати семи.

– Нет, – тихо ответил я ему. – Мне другие награды вручали на месте в штабе.

– Ясно. У меня также. Интересно, как здесь всё пройдёт… – сказал он и замолчал на полминуты. Потом не выдержал и вновь зашептал. – Интересно, фотографировать нас будут? Я бы взял карточку, чтобы показать в полку и потом отправить своим. Я сибирский, из Кемерово. Слышал?

– Слышал. Сердце Кузбаса.

– Точно! – ещё больше оживился он. – Там такая красота!

Тут рядом с нами появился старший лейтенант с гэбэшными петлицами. Он уставился на нас ледяным взглядом:

– Товарищи, прекратите разговоры. Помните, где вы находитесь.

– Простите, – покраснел танкист.

Спустя полчаса двери в зал, наконец-то, распахнулись. Через них к нам вошли трое мужчин. Узнал я только Берию. Нарком НКВД внимательно провёл взглядом по шеренге и, как показалось, дольше остальных рассматривал меня.

Потом была речь одного из спутников Лаврентия Павловича. По виду среди них он был самым взрослым, но не сказать, что старым. Минут сорок он в меру торжественно объявлял о наших героических деяниях, о том, что приближаем Победу, про славу, что куём мы и другие на боевом и трудовом фронте. Когда он закончил, началось, собственно, то ради чего мы все здесь собрались. По порядку подзывал к себе награждаемых, что-то коротко им говорил и прикалывал к кителям и гимнастёркам награды.

Когда осталось человек пять включая меня, его место занял Берия. И вот это точно было из-за меня. Я в очереди оказался последним, но вот по наградам я обскакал всех.

– Поздравляю, Андрей Михайлович, – сказал мне нарком. Он лично повесил на мою гимнастёрку Красное Знамя, орден Ленина и Золотую Звезду. Ни один из тех, с кем мне сегодня довелось стоять в очереди, не получал сразу столько. По два ордена – было. И двое награждённых Золотой Звездой тоже.

– Служу Советскому Союзу! – отчеканил я. Вдруг как-то резко все мысли из головы вылетели. Спроси Берия сейчас хоть что-то, я бы или не смог ответить, или вывалил чистую правду и всё, что думаю о спрошенном. Со мной такая растерянность случалась очень редко и только в минуты сильнейшего нервного напряжения. Пальцев на одной руке хватит, чтобы сосчитать.

Но тот чуть улыбнулся и ещё раз поздравил.

– Вот это да! – восхитился моим иконостасом танкист. Сам он к уже имеющейся Красной Звезде заимел Красное Знамя.

Незаметно в зале появились официанты с подносами с шампанским и вином. Закусить было нечем, а я ведь так и не ел ничего с момента пробуждения. Тот немолодой мужчина, начавший награждение, взялся произносить тосты. Обязательно был за Сталина, за Победу, за героических советских граждан.

Я заглянул в документы, выданные вместе с наградами. Из приказов, идущих вместе с орденами, узнал, что Героя я получил за уничтожение немецких эшелонов в Житомире. А орден Ленина за уничтожение важного германского чина. Красное Знамя стало результатом уничтожения аэродрома с немецкими бомбардировщиками.

«Интересно, а почему тогда не было Панкратова здесь? Он же вместе со мной участвовал в половине эпизодов», – подумалось вдруг. Может, его уже наградили по своим энкавэдэшным каналам?

Пока читал и перечитывал, думал да гадал в зале появились столы с закусками. Их тут же оккупировали все находящиеся здесь. Кроме награждённых появились и другие лица. Многие тоже в форме. Другие в цивильных «двойках».

– Вот ты где, – неожиданно за спиной раздался знакомый голос. Обернувшись, увидел танкиста. В одной руке он держал фужер с красным вином, в другой что-то похожее на бутерброд, но сделанный очень красиво, что так приземлённо – бутерброд, язык не поворачивался назвать. – Что пустой? Аппетита нет?

– Наоборот. Просто как-то это всё неожиданно. Мне на передовой спокойнее почему-то, чем здесь, – признался я парню.

– Прекрати. Живём один раз, Андрей, – широко улыбнулся тот. – Завтра-послезавтра уже будем там, а сегодня раз всё ещё здесь, нужно гулять.

– По-другому и не скажешь, – хмыкнул я в ответ.

В процессе отдыха я узнал за что был награждён мой новый знакомый. В начале августа он с механиком остались ремонтировать сломавшийся КВ. Когда с починкой было покончено, вдруг выяснилось, они остались одни. А потом увидели немецкие танки.

– Одиннадцать, их было одиннадцать, представляешь? Восемь танков и три самоходки. Ну такие, знаешь, низкие с короткими окурками, как у фашистских четвёрок. А тут мы такие с бугорка из молодых березок – бац, бац, бац! – он отложил бокал и несколько раз ударил кулаком в ладонь со звонкими шлепками. – Всех сожгли! А потом рванули мы с Василем куда подальше, так как снарядов у нас осталось пять штук и только один бронебойный, остальные сплошь фугасы. По пути наткнулись «тэтридцатьчетвёрку» с разбитой гусеницей, ну и катку там досталась. Мы с ним подумали и решили, что починим и её. Танк был почти цел, топлива полные баки и снарядов полный бэка…