Текст книги "Неделя зимы"

Автор книги: Мейв Бинчи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Чикки садилась рядом с этой странной, замкнутой женщиной, чтобы избавить других постояльцев от необходимости поддерживать с ней беседу. Даже для нее самой, проработавшей столько лет в нью-йоркском пансионе, где селились строители, до смерти устававшие на работе, это было нелегкой задачей.

Мисс Хоув не задавала никаких вопросов и не делала замечаний. Если в ее жизни случился какой-то перелом, он наверняка очень тяжело сказался на ней.

На утро третьего дня, когда мисс Хоув в очередной раз не проявила интереса к прогулкам по побережью, Чикки обратилась к Риггеру с просьбой взять ее с собой в город на рынок.

– О, Чикки, а это обязательно? От ее присутствия у меня молоко свернется в бидоне.

– Прошу, Риггер, иначе она весь день просидит на кухне, пялясь на меня, а мне надо готовить.

Риггер решил взглянуть на это с другой стороны. Если не считать мисс Хоув, их первая неделя проходила великолепно. Гости были в полном восторге и превозносили новый отель до небес. Стоун-хаус ждал успех, о котором они столько мечтали. Один день с мисс Хоув его не убьет.

Все вопросы о том, как ей у них нравится, разбились, словно о каменную стену, поэтому Риггер принялся оживленно рассказывать о своей собственной жизни. Упомянул и о детях – близнецы Рози и Маккен, – с гордостью кивнув головой в сторону их фотографий, прикрепленных на приборной доске.

– Внешностью они пошли в мать, – одобрительно заметил он. – Надеюсь, что и мозги у них тоже в нее. Со стороны отца в этом смысле похвастаться нечем.

– Ваши родители глупы? – спросила мисс Хоув. Голос ее был холоден, но она впервые проявила хоть какой-то интерес к беседе.

– Мать – нет. А отца я никогда не знал, – ответил Риггер.

Большинство людей сказали бы, что им очень жаль или попросили прощения, но мисс Хоув промолчала.

– А ваши родители были умные, мисс Хоув? – вдруг спросил он.

Она сделала паузу, словно решала, отвечать или нет. Потом сказала:

– Нет. Совсем нет. Мою мать нельзя было подпускать к детям. Она сбежала из дома, когда мне было одиннадцать, а отец не смог этого пережить. Он лишился работы, спился и умер.

– Да уж, нелегко вам пришлось. Может, у вас были братья или сестры, которые могли за вами присмотреть?

– Был брат, младший, только он пошел по кривой дорожке. Сломал себе жизнь.

– И некому было ему помочь?

Снова пауза.

– Да, очевидно так.

– Очень жаль. А вы были еще маленькая и не могли ничего для него сделать. Мне повезло. Я тоже связался с дурной компанией, но мама всегда присматривала за мной, а когда я попал в исправительную школу, писала мне каждую неделю. Она была на все готова ради меня – даже отправить на другой конец страны, сюда. Я, правда, так и не доучился. Не получил аттестат, но зато исправился и встал на ноги.

– Почему мать не настояла, чтобы вы получили аттестат?

– Она знала, что профессором мне не стать. Ей приходилось работать целыми днями, чтобы у нас на столе была еда. А мне было тяжело смотреть, как остальные купаются в деньгах, когда у нас их совсем нет.

– И вы опять что-то совершили? – Мисс Хоув поджала губы, словно зная, каков будет ответ.

– Сошелся со старыми дружками. Они неплохо жили, хотя, конечно, не зарабатывали честным трудом – вы понимаете, что я имею в виду. Они говорили, что можно сделать деньги очень легко и никто тебя не поймает. Но мой дядя Нэйзи вытащил меня из их компании. Решил, что мне будет лучше начать с чистого листа тут, на западе. Мне совсем не хотелось ехать. Я боялся коров и овец и вообще думал, что здесь будет ужасно скучно по сравнению с Дублином. Но моя мама жила в Стоунбридже в молодости, и ей очень нравилось.

– Тогда почему она уехала? – Мисс Хоув не терпела недомолвок.

– Она попала в беду, а мужчина не захотел жениться на ней.

– Вы приезжали с ней сюда?

– Нет. С тех пор она ни разу здесь не бывала, но теперь собирается приехать. Очень скоро.

На рынке было многолюдно. Мисс Хоув смотрела, как Риггер продавал яйца и сыр, приготовленный из козьего молока. Он загрузил мешки с овощами в багажник фургона, туда же отправились большие куски мяса. Еще Риггер купил двух утят, объяснив, что они не для готовки, – это подарок его ребятишкам.

Казалось, он знаком с каждым на площади. Люди спрашивали у него про Чикки Старр, про детей и Орлу. После рынка Риггеру надо было заехать к родителям жены, завезти им немного сыру и яиц. Мисс Хоув сказала, что подождет его в фургоне.

– Они станут угощать меня чаем с пирогом, – ответил он.

– Ради бога, Риггер, ешьте и пейте. Я с удовольствием посижу одна, соберусь с мыслями.

Через окно она видела людей в кухне большого фермерского дома, но не испытывала ни малейшего желания зайти туда и поддержать вежливую беседу с какими-то незнакомцами.

Вряд ли их выезд можно было назвать успешным, но Чикки все равно была благодарна Риггеру.

– Ты что-нибудь о ней узнал? – спросила она.

– Немного, но это было что-то вроде откровений со случайным попутчиком. Наверняка она уже жалеет, что рассказала мне.

– Тогда лучше молчи, – ответила Чикки.

На следующий день мисс Хоув явилась в дом Риггера и Кармел в конце сада. Кармел, будучи в курсе ситуации, приветствовала ее более тепло, чем было в ее привычках. Она познакомила мисс Хоув с детьми, которые радостно улыбались и пускали пузыри; вместе они пошли посмотреть на кроликов, черепашку и двух утят, которых окрестили Принцессой и Дружком.

Мисс Хоув выпила чаю из кружки, но не сказала ни слова одобрения в адрес Стоун-хауса и своего отпуска в целом. Кармел изо все сил старалась держать себя в руках, даже когда мисс Хоув назидательным тоном принялась читать ей лекцию о пользе зубрежки.

Внезапно она спросила, где у Риггера и Кармел находится библиотека.

– Видите ли, мы с мужем не особенные книголюбы, – начала Кармел.

– Тогда вы подаете своим детям очень плохой пример, – отрезала та.

– Мы делаем для них все, что в наших силах.

– Нет, если у вас в доме не найти ни словарей, ни атласов, ни сборников стихов. Как они поймут, что человек должен учиться, если дома у них ничего для этого нет?

– Они будут ходить в школу, – упрямо ответила Кармел.

– О да, давайте взвалим все на школу и ее же будем винить, если что-то пойдет не так.

Тон мисс Хоув был уничижительным; она словно разговаривала с провинившейся ученицей, а не с женщиной, у которой находилась в гостях и которая пыталась сделать ее пребывание в отеле хоть чуточку приятным.

– Мы не будем никого винить. Мы не такие люди.

– Но что вы можете им дать? Зачем вообще рожать детей, если вы не можете с самого начала подготовить для них хороший старт? Вы же не хотите, чтобы они остались такими же невеждами, как их отец, и кончили в исправительной школе?

Кармен не собиралась больше это терпеть.

– Ну вот что, мисс Хоув, я никому не позволю оскорблять моего мужа! Если он рассказал вам о своем прошлом, – а это наверняка он, потому что Чикки не могла этого сделать, – то уж точно не для того, чтобы вы потом набрасывались на него с обвинениями.

Кармел понимала, что говорит резко, но не могла дальше сдерживаться. Да что эта женщина себе позволяет!

– Мне очень жаль, но я вынуждена просить вас уйти. Немедленно. Я слишком рассержена и могу сказать что-то, о чем потом буду жалеть. Я ничего не знаю про вас и вашу жизнь, не знаю, почему вы так ужасно обращаетесь с другими людьми, но кто-то должен вас остановить. Это надо было сделать давным-давно.

И тут лицо мисс Хоув сморщилось. Она уронила голову на стол и зарыдала так, что все ее тело тряслось.

Кармел застыла на месте. Мгновение она думала, как лучше поступить, потом попыталась в утешение обнять мисс Хоув за плечи.

Вздрогнув, та сбросила ее руку. Когда мисс Хоув подняла голову, на ее бледном вытянутом лице горели красные пятна.

Кармел заварила свежий чай и села напротив своей незваной гости, молча глядя на нее.

Медленно, запинаясь, мисс Хоув начала рассказывать.

– Это случилось в 1963-м. Мне было одиннадцать, Мартину девять. Мы остались дома одни. В тот день в Ирландию прилетал президент Кеннеди, и мы собирались пойти на проспект приветствовать его.

Кармел не верила собственным ушам – мисс Хоув говорила про свою жизнь, пересказывая события пятидесятилетней давности.

– Я вспомнила, что не заперла ставни на первом этаже. Это была моя обязанность. В доме никого не было. Отец ушел на работу, а мать – к сестре. Они всегда следили за тем, чтобы ставни были заперты. Поэтому, хотя мне и не хотелось, я бросила замечательное место, которое мне досталось, и побежала домой. В доме я услышала какие-то звуки: стоны, словно от боли. Я поднялась наверх и увидела мою мать в постели с каким-то мужчиной. Оба были голые. Я подумала, что он хочет ее убить, попыталась его оттащить… А потом мать упала передо мной на колени и стала умолять ничего не рассказывать отцу. Она обещала всегда хорошо со мной обращаться, если я сохраню это в тайне. Мужчина быстро одевался, а она все повторяла: «Не уходи, Ларри. Нелл все понимает. Она уже большая, ей одиннадцать лет. Она знает, как поступить». Но я выбежала из дома и позвонила отцу на работу. Сказала, пускай идет скорее домой, там какой-то Ларри мучает мать, а она запрещает мне об этом говорить. Отец пришел домой и…

– Вы были всего лишь ребенком, – попыталась утешить ее Кармел.

– Нет, я все понимала. Я знала, что мать поступила плохо и заслуживает наказания. Я не собиралась хранить ее тайну. Я хотела,чтобы она получила по заслугам. Я понятия не имела, что Ларри – приятель отца. Но даже если бы я знала, все равно бы рассказала. Я была неправа.

– А что сделал ваш отец?

– Мы так и не узнали. Мы с братом помахали президенту Кеннеди, а когда вернулись домой, матери уже не было. Больше она не вернулась.

– Куда же она пошла? – Кармел пыталась не показать обуявшего ее страха.

– Отец нам не сказал. Он пытался заботиться о нас, но у него ничего не получалось. Потом он начал пить. И все время благодарил меня за то, что разоблачила его жену-шлюху, а Мартина бил без всяких причин. Мартин связался с плохой компанией, бросил школу. Я зажимала уши руками и училась с утра до ночи. Я получила стипендию, и когда отец спился и умер, мне удалось как-то выкарабкаться. Мартин говорил, что я дважды сломала ему жизнь: в первый раз, когда из-за меня мать ушла из дома, второй – когда умер отец.

– Он вас так и не простил?

– Нет. Из него ничего не вышло. Мы не виделись много лет. Недавно он позвонил в школу, неизвестно зачем. Я не хочу его знать.

– Значит, с тех пор вы были совсем одна? – грустно спросила Кармел.

Ей отчаянно хотелось завершить этот разговор и не слушать дальнейших откровений мисс Хоув. Наверняка впоследствии та пожалеет о своей слабости и возненавидит Кармел. Видимо, эти мысли отразились у нее на лице, так как мисс Хоув все поняла.

– Вы сказали, чтобы я уходила. Я и уйду. Мне все равно.

Кармел протянула руку, чтобы погладить ее по плечу.

– Я желаю вам всего наилучшего.

– Всего наилучшего? Наилучшего?Боже ты мой! – презрительно воскликнула мисс Хоув. – И этим вот пошлым банальностям вы собираетесь учить ваших детей? Мне их жаль! Я заранее оплакиваю их будущее.

– Оплакивайте сколько вам угодно. Мы любим Рози и Маккена и будем всегда заботиться о них. Наших детей ждет замечательная жизнь! – резко бросила Кармел в ответ.

– Думаю, вы с мужем еще до вечера разнесете слухи обо мне по всей округе, – горько съязвила мисс Хоув.

– Нет, мисс Хоув. Ничего подобного. Мы с Риггером – достойные люди, а не какие-нибудь сплетники и подстрекатели. То, что вы рассказали, останется между нами.

Мисс Хоув вышла, и Кармел, дрожа, опустилась на стул. Риггер будет вне себя, Чикки станет сердиться. Ну почемуона не сумела удержаться? А эта мисс Хоув – она никогда не простит Кармел за то, что теперь той известно о ее прошлом.

– Я не хочу больше видеть мисс Хоув в нашем доме, – заявила Кармел Риггеру, когда он вечером возвратился домой. – Она назвала нас плохими родителями. Сказала, что ей жаль Рози и Маккена.

– Ну, тогда она такая одна, – ответил Риггер. – Все остальные от них в восторге. Кого волнует, что думает мисс Хоув.

Кармел улыбнулась мужу. Он был прав. Сейчас она расчешет волосы и они пойдут прогуляться по пляжу. Будут ходить по мокрому песку и подбирать раковины, наслаждаясь соленым ветром, дующим в лицо. Они дадут сыну и дочери все самое лучшее – все, что будет в их силах.

Перед ужином тем же вечером Риггер шепнул Чикки, что должен ее предупредить: между Кармел и мисс Хоув состоялась небольшая стычка.

– Не беспокойся, – ответила Чикки. – Она все равно вряд ли сделала бы нам рекламу. Мисс Хоув сказала, что завтра уезжает обратно в Дублин. Через пару часов ее и след простынет. Скажи Кармел, чтобы не расстраивалась.

– Чикки, ты великолепна!

– Нет. Просто я счастливый человек. И вы оба тоже. А мисс Хоув несчастна.

– Мы сами всего добились.

– Пожалуй, но мы прислушивались к другим людям, которые пытались нам помочь. Она – нет.

На следующее утро Чикки погрузила чемоданчик мисс Хоув в фургон.

– Надеюсь, вам хоть немногоу нас понравилось, мисс Хоув, – сказала она на прощание. – Может быть, вы захотите вернуться сюда, когда будет немного теплее? – Чикки старалась быть вежливой до конца.

– Не думаю, – ответила мисс Хоув. – Такой отдых не по мне. Я и так всю жизнь разговариваю с разными людьми. Для меня это тяжкий труд.

– Ну, надеюсь, вы будете рады вернуться к себе домой, в покой и тишину, – сказала Чикки.

– Да, пожалуй.

Эта женщина всегда говорила то, что думала. В том-то и заключалась ее главная ошибка.

– Вам удалось открыть для себя что-то новое в наших краях? Здесь такое случается со многими.

– Я обнаружила, что жизнь несправедлива и мы ничего не можем с этим поделать. Вы со мной не согласны, миссис Старр?

– Пожалуй. Но только отчасти.

Мисс Хоув, удовлетворенная, кивнула. Даже в последний момент перед отъездом она умудрилась испортить кому-то настроение. Ей предстоял обратный путь на поезде до Дублина, возвращение в пустой, холодный дом. Все время, что Риггер вез ее до станции, мисс Хоув просидела молча.

Фреда

Когда Фреде О’Донован было десять, одна из подруг ее матери, собравшихся на чай, предложила погадать по ладони. Миссис Скалли предсказывала всем счастливую жизнь, удачное замужество и много детей. Она видела заграничные путешествия, наследства, доставшиеся от дальних родственников. Вечеринка прошла очень успешно, все остались довольны.

– А мое будущее вы можете предсказать? – попросила Фреда.

Миссис Скалли внимательно всмотрелась в ее ладонь. Она видела высокого симпатичного парня, свадьбу и троих прелестных малышей. Видела каникулы за границей – Фреде нравится кататься на лыжах? «А потом вы будете жить долго и счастливо», – закончила она, улыбнувшись девочке.

Повисла пауза. Помолчав несколько секунд, Фреда глубоко вздохнула. Хотя мать была довольна услышанным, Фреда чувствовала какое-то беспокойство. Она знала,что все это неправда.

– Я хочу знать, что со мной будет на самом деле, – настаивала она. В глазах у нее стояли слезы.

– Да что с тобой такое? Тебе не понравилось твое будущее? – расспрашивала ее мать, удивляясь столь бурной реакции на это шутливое гадание.

Но Фреда ничего не хотела слышать и рыдала все сильнее. Предсказание – сплошная ложь. Она в этом уверена. Иногда Фреда заранее знала, что должно произойти, только она умела держать язык за зубами и не рассказывать об этом.

Не будет у нее никакого мужа и троих детей. Они не будут жить долго и счастливо. Фреда опять зарыдала.

Мать никак не могла взять в толк, из-за чего она так расстроилась. Она уже жалела, что убедила миссис Скалли предсказать судьбу дочери, да и вся затея с гаданием была ни к чему.

Миссис Скалли больше никогда не гадала по ладони у них в доме. А Фреда так никому и не сказала, что обладает даром предвидения.

Семья их жила тихо и небогато. Отец Фреды и двух ее старших сестер умер еще молодым; у них не было денег на роскошь вроде центрального отопления или заграничных поездок. Мама работала в химчистке, а Фреда училась в школе, где без всякий усилий делала успехи, так что под конец получила стипендию и поступила в университет. Она мечтала стать библиотекарем; ее лучшая подруга Лейн хотела работать в театре. Они с Лейн были неразлучны.

Фреда не помнила, когда впервые осознала, что у нее порой бывают необычные «озарения». Они не поддавались описанию; внезапно какие-то сцены вставали перед ней, словно наяву. Не помнила Фреда и момент, когда поняла, что «озарения» случаются отнюдь не у всех людей. Когда она о них упоминала, окружающие расстраивались, поэтому она не обсуждала свои видения даже с Лейн.

Ее любовная жизнь была не слишком насыщенной: студенткой Фреда захаживала в клубы и бары, встречалась с парнями, однако ни один из них не заставил ее сердце забиться чаще. Мать вечно лезла к ней с расспросами и не скрывала своего разочарования, в очередной раз узнав, что Фреде нечего рассказать.

Фреда любила книги – когда она получила диплом и устроилась на работу помощницей в местную библиотеку, то почувствовала, что добилась всего, о чем мечтала. Сестер тем не менее смущало отсутствие у Фреды матримониальных перспектив.

– Неудивительно, что у тебя не получается найти ухажера, – фыркала Марта. – С тобой же не о чем поговорить, кроме книг.

– Ты могла бы выглядеть лучше, если бы постаралась, – вздыхала Лаура.

Фреду эти замечания огорчали, и сестры чувствовали себя пристыженными.

– Я же не говорю, что у тебя вообщенет шансов, – поправлялась Марта. Она переживала многотрудный роман с молодым человеком по имени Уэйн и готова была вот-вот разочароваться в мужчинах.

– Тебе повезло устроиться на работу – теперь сможешь обеспечивать себя сама, – мрачно, но справедливо замечала Лаура. Сестра встречалась с напыщенным клерком из банка по имени Филипп, для которого на первом месте были репутация и внешнее благополучие.

Никаких практических рекомендаций от сестер не поступало.

Новое озарение случилось у Фреды в последние недели перед Рождеством. Они собрались за ланчем, чтобы спланировать предстоящий праздник Фреда, конечно, оставалась дома; Лаура предполагала, что Филипп пригласит ее к родителям на торжественный обед. Марта сильно беспокоилась из-за того, что Уэйн до сих пор не определился с планами на Рождество. Как можно быть таким легкомысленным!

Мать предложила им не отвлекаться от темы. На обед будет запеченная индейка; они соберутся за столом в три часа пополудни; все, кто захочет, могут присоединиться.

Лаура поерзала на стуле: ей надо кое-что им сообщить. Она, конечно, не совсем уверена, но, похоже, Филипп собирается на Рождество сделать ей предложение. Он так туманно говорил про обед у родителей – это при том что он обожает расписывать все в мельчайших деталях и заранее рассказывать ей, кто приглашен на этот раз. Видимо, его голова занята чем-то другим. Лицо Лауры разрумянилось от воодушевления.

И тут совершенно внезапно Фреда поняла – не заподозрила, а поняла, – что Филипп накануне Рождества собирается порвать с Лаурой; он объявит ей, что другая девушка ждет от него ребенка. Она видела это ясно, словно заголовок на первой полосе газеты. Фреда почувствовала, что бледнеет.

– Ну же, скажите хоть что-нибудь! – Лаура рассердилась, что ее новость и высокое доверие, оказанное родным, не произвели должного эффекта.

– Это будет замечательно, – сказала мать.

– Везучая, – откликнулась Марта.

– Ты точнознаешь? – спросила Фреда.

– Господи, ну конечно не точно! Я уже жалею, что поделилась с вами. А ты злишься из-за того, что я тебе сказала: мол, у тебя никогда не будет парня. Это просто зависть.

– Вы с Филиппом хоть раз говорили о свадьбе? – снова спросила Фреда.

– Нет. Мы говорили о любви! Ладно, Фреда, хватит. Что ты вообще в этом понимаешь!

– Может быть, ты что-то не так поняла?

– Перестань быть такой злюкой!

– Вы еще будете встречаться с ним до праздников?

– Да, сегодня вечером. Он собирался зайти ко мне в семь.

Фреда предпочла промолчать. Сегодня он все ей скажет. Неприятное ощущение вроде несварения преследовало ее весь день; казалось, будто она проглотила что-то, с трудом протолкнув в глотку. В девять часов Фреда позвонила сестре.

Она с трудом узнала голос Лауры.

– Ты знала об этом все время, так? Зналаи смеялась надо мной. Ну что, теперь ты довольна?

– Честное слово, я ничего не знала, – умоляющим тоном воскликнула Фреда.

– Я тебя ненавижу! Никогда тебя не прощу.

В следующие несколько недель, даже месяцев, Лаура держалась с сестрой очень холодно. Она долго рыдала, когда на Рождество Филипп объявил о своей помолвке с девушкой по имени Люси – свадьба должна была состояться в январе.

Марта сказала, что Лаура до своего смертного часа будет считать, будто Фреда знала про Люси. А как еще это можно объяснить?

– У меня было предчувствие – только и всего, – объясняла Фреда.

– Предчувствие! – фыркала Марта в ответ. – Если у тебя когда-нибудь появится предчувствиенасчет меня и Уэйна, будь добра, предупреди заранее!

– Не думаю, что я еще хоть раз в жизни кому-нибудь об этом расскажу, – в запальчивости бросила она.

Первое собрание Общества друзей библиотеки на Финн-роуд состоится в четверг, 12 сентября, в 18:30, в помещении библиотеки. Приглашаются все желающие. Персонал библиотеки будет рад услышать любые идеи и пожелания касательно ее работы.

Стоило Фреде распечатать это объявление на библиотечном принтере, как она поняла, что с ее задумкой все будет не так просто. Не надо обладать даром предвидения, чтобы это понять: на лице мисс Даффи читалось явственное неодобрение. Библиотеке не нужны друзья, было написано на нем. У нас не клуб знакомств. Люди приходят сюда брать книги и, что еще важнее, возвращать их. Всякие сборища тут ни к чему. Ее затея, мягко говоря, неуместна.

Фреда заставила себя улыбнуться. Утром она собрала свои длинные темные вьющиеся волосы в хвост на затылке и перевязала лентой, чтобы выглядеть более серьезно, готовясь к разговору с начальницей. Вид у нее должен быть деловой. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы между ними возникли серьезные разногласия. Если на этот раз заведующая библиотекой откажет, Фреда будет пытаться еще и еще.

Не стоит показывать мисс Даффи, насколько решительно она настроена открыть библиотеку для широкой публики, привлечь больше читателей, особенно из числа тех, кто никогда раньше не переступал их порога. Тех же, кто был к ним записан, Фреда мечтала активнее вовлечь в библиотечную деятельность. У мисс Даффи устаревшие взгляды: в ее времена люди мечтали, чтобы рядом с их домом была библиотека, и одного ее наличия им было вполне достаточно.

– Мисс Даффи, вы помните, когда я поступала на работу, вы сказали, что одной из моих обязанностей будет привлечение новых читателей?..

– Читателей – да, но не друзей. – Мисс Даффи умудрилась придать этому слову оскорбительный оттенок.

Фреда гадала, всегда ли начальница была такой, или когда-то она тоже возлагала большие надежды и ожидания на старенькую пыльную библиотеку.

– Если люди будут приходить сюда как друзья, им скорее захочется нам помочь, – осторожно возразила Фреда. – Например, организовать сбор средств или убедить писателей выделять нам свои книги бесплатно… В этом роде.

– Как вы уже говорили, вреда от этого не будет. Но где вы собираетесь их рассадить, если они все-такипридут?

– Моя подруга Лейн может одолжить нам стулья из своего театра. В этот вечер они ей не нужны.

– О, из театра! Да-да.

Мисс Даффи считала ниже своего достоинства обсуждать крошечную экспериментальную студию, находившуюся в конце улицы.

Фреда подождала немного. Она не могла повесить объявление на доску, не заручившись одобрением мисс Даффи; пока же однозначного согласия не прозвучало.

– Я могу взять на себя роль ведущей: представлю вас гостям как заведующую библиотекой, вы произнесете пару слов, а потом я приглашу их в зал… ну, друзей, которые соберутся. – Фреда задержала дыхание.

Мисс Даффи откашлялась.

– Ну, раз уж вам так не терпится, повесьте объявление – посмотрим, что из этого выйдет.

Фреда сделала глубокий вдох. Потом пошла и пришпилила объявление к доске. Важно было не торопиться и не показывать начальнице, что она в восторге от одержанной победы. Убедившись, что мисс Даффи как следует уселась за своим столом, Фреда потихоньку набрала на мобильном номер Лейн.

– Лейн, я не могу говорить громко.

– Правильно, ты же в библиотеке, – отозвалась подруга.

– Мне удалось протолкнуть идею с Обществом друзей у мисс Даффи. Мы победили! Собрание состоится.

На расстоянии нескольких десятков метров от нее, в конце улицы, Лейн подняла голову, оторвавшись от писем с просьбой пожертвовать средства на поддержку маленького театра.

– Красота! Молодец, Фреда! Ты у нас библиотекарь-суперагент.

– О нет, радоваться еще рано. Вдруг это будет полный ужас? Что, если вообще никто не придет? – Фреда была довольна, что ей удалось зайти так далеко, и одновременно напугана грузом ответственности.

– Быть такого не может! Хоть кого-нибудь мы точно залучим. Я приведу к тебе всю свою труппу, а заодно повешу объявление о собрании рядом с нашей афишей, чтобы зрители могли его видеть. Слушай, а ты не хочешь вместе пообедать? Отметить, так сказать… – Лейн хотелось максимально насладиться радостным моментом.

– Прости, не могу. Совсем нет времени. Надо разобраться с бюджетом на следующий месяц. – Надо же, а ведь многие думают, что работа библиотекаря заключается просто в учете книг! – Но вечером мы встречаемся у тетушки Евы, как запланировано. Договор в силе.

Ева О’Донован всегда радовалась, когда Фреда с Лейн собирались заглянуть к ней на ужин. Это означало, что ей придется взбодриться и не тратить времени даром. Сначала надо закончить очередную заметку для «Перьев» – ее еженедельной колонки, посвященной наблюдениям за дикими птицами, в местной газете. Ева давно заметила, что если она будет подавать материал вовремя, а еще лучше заранее, и в аккуратно отредактированном виде, то сможет избежать язвительных замечаний начальства.

Потом надо будет поискать в холодильнике что-нибудь из еды, чем можно накормить подружек. Они никогда толком не обедали и приходили ужасно голодными. Не хватало еще, чтобы они свалились с ног от первого же коктейля «Алабама». Она окинула взглядом содержимое холодильника.

В морозилке нашлось что-то вроде запеканки с рыбой и помидорами. Надо будет поставить ее в духовку перед приходом девочек, а потом посыпать базиликом. Она разморозила французский багет. Ничего сложного: к чему тратить кучу времени на готовку, когда можно все заранее запасти?

Нажав на кнопку «Отправить» рядом с письмом, в которое была вложена статья о большой стае свиристелей, прилетевшей к ним из Северной Европы, Ева отправилась выбирать себе наряд. Нарядившись в яркий казакин и нацепив на голову шляпку, она принялась расставлять бутылки на столике для напитков. Начиналась самая приятная часть дня.

Ее дом под названием «Каштановая аллея» не подошел бы никому, кроме нынешней хозяйки: он находился в полном упадке и стоял посреди одичавшего, заросшего сада. Трубы проржавели, проводка регулярно перегорала. Она не могла себе позволить содержать такое жилище, поэтому самым разумным выходом было бы его продать, но разве Ева когда-нибудь принимала разумные решения? Кроме того, в саду было полно птиц; они вили там гнезда, давая отличный материал для ее колонки.

На стенах рабочего кабинета висели фотографии птиц и отчеты, присланные различными группами натуралистов и защитников природы со всей страны. Полки были забиты книгами и журналами. На столе, наполовину похороненном под ворохом бумаг, стоял ноутбук. В кабинете, как и во всех остальных комнатах, имелся удобный диван, на котором могли разместиться гости, внезапно решившие остаться на ночь, – там и правда частенько кто-нибудь спал.

Повсюду висела ее одежда: на крючках, прибитых к стенам, были развешаны разноцветные дешевые платья, часто с длинными накидками, и шапочки в тон. Ева откапывала их на блошиных рынках, в магазинах подержанных вещей и на распродажах. Она никогда не покупала «нормальные» платья в «нормальных» магазинах. Цены на дизайнерские вещи она считала безосновательно завышенными – какой смысл столько платить?

«Как могут женщины добровольно включаться в гонку за брендами и последними коллекциями?» – искренне недоумевала Ева. Что касается одежды, ее требования были просты: та должна быть яркой и простой в уходе. При всем том Ева выглядела великолепно и к месту одетой на любом мероприятии.

Она расставила на подносе бокалы для коктейлей, выровняла бутылки с «Саутерн Комфорт», «Амаретто» и джином. Она всегда держала богатый бар, хотя сама пила совсем мало. В подготовке к вечеринке и в смешивании коктейлей ей чудилось нечто театральное, с налетом декаданса.

Фреда и Лейн вошли в заднюю калитку «Каштановой аллеи» и двинулись к дому через запущенный сад. Там не было ни четко очерченных цветочных клумб, ни лужаек, ни грядок, ни террас; вместо этого повсюду буйствовали кустарники да колючие плети ежевики, о которые в сумерках можно было запросто споткнуться и упасть. Тут и там из травы выглядывали поздние розы. В целом сад выглядел так, что его можно было снимать для телепередачи, в которой ландшафтные дизайнеры облагораживают заброшенные приусадебные участки.

– До чего непохоже на сад моих родителей, – воскликнула Лейн, наклонив голову, чтобы не зацепиться за свисающую над тропинкой ветку с хищными шипами. – Такое впечатление, что они постоянно участвуют в конкурсе садоводов.

– В том, что их сад в идеальном состоянии, есть свои плюсы, – рассмеялась Фреда. – Там, по крайней мере, не рискуешь свернуть себе шею.

– Да, но мама не разрешает папе сажать его любимые овощи в местах, где их могут увидеть. Что скажут соседи, если заметят картошку и бобы!

Они уже подходили к дому, и Ева выбежала им навстречу. На ней был терракотового цвета казакин, волосы перевязаны шарфом из того же материала. Она напоминала экзотическую птицу, которую можно увидеть разве что в зоопарке. В своем наряде Ева неплохо вписалась бы в толпу на марокканской свадьбе, костюмированной вечеринке или на открытии Галереи современного искусства.

– Сад в это время года – просто чудо, правда? – воскликнула она.

Вряд ли слово чудоподходило для описания диких зарослей, через которые с трудом удалось продраться Фреде и Лейн, однако теткин энтузиазм был заразителен.

– Тут есть очаровательные цветовые контрасты, – вежливо заметила Лейн.

– А как смотрятся ветки на фоне неба – я просто наглядеться на них не могу! – Ева проводила подружек в гостиную и начала смешивать коктейли.