Текст книги "Неделя зимы"

Автор книги: Мейв Бинчи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Искупление… Возможно, это именно то, чего ищем и мы с тобой, – сказала она.

– Что же, попросим его у Санта-Клауса.

В его словах не было цинизма. Генри искренне улыбнулся и взял жену за руку.

К ужину они спустились первыми.

Чикки и ее племянница Орла готовили для гостей поднос с напитками. Они говорили о чем-то серьезном.

– Но что они могут сделать, Чикки? Приковать его цепью к кровати?

– Нет, но они не должны позволять ему разгуливать по ночам.

– И как его остановить? Он все равно сбежит…

Заметив Генри и Николу, они сразу замолчали. Чикки строго придерживалась профессиональной этики: домашние вопросы никогда не обсуждались при гостях. Жизнь в отеле текла спокойно и плавно, но за этим стояли труд и тщательная подготовка. Чикки с Орлой поинтересовались, как супруги провели день. Они вынули с полки справочник по диким птицам, чтобы отыскать в нем гуся, попавшегося Генри с Николой во время прогулки по заболоченным лугам у озера. У гуся были розовые лапки и большой оранжевый клюв.

– Думаю, это серый гусь, – сказала Чикки, перелистывая страницы Птиц Ирландии. – Смотрите, такой?

– Да, – кивнули супруги.

– Они прилетают к нам из Исландии. Только представьте!

– Как здорово было бы знать о птицах столько, сколько знаете вы. – Никола немного завидовала Чикки и ее такому искреннему восхищению.

– О, я всего лишь любитель. Мы-то надеялись пригласить сюда настоящего знатока. Поблизости живет один парень, Шэй О’Хара; он каждую птицу, пролетающую по небу, знает до последнего перышка. Правда, у нас ничего не вышло.

– А ведь ему это могло бы пойти на пользу. – Орла печально покачала головой.

Чикки поняла, что должна дать гостям какое-то объяснение.

– Видите ли, Шэй в последнее время сам не свой. У него депрессия. Никто не может до него достучаться. Остается надеяться, что это пройдет само собой.

– Депрессия у молодых – это очень серьезно, – сказал Генри.

– Да-да, я знаю, и доктор Дэй тоже в курсе, но Шэй не хочет принимать лекарства или посещать психотерапевта. Он вообще никого не слушает, – вздохнула Чикки.

В кухне начали собираться остальные гости и беседа прервалась.

Никола сидела рядом с импозантным американцем, который по-прежнему называл себя Джоном; оказалось, он завел себе нового друга, местного чудака по имени Фрэнк Хэнратти. На своем ярко-розовом фургоне тот свозил Джона в горы, где жил один кинорежиссер, удалившийся от дел много лет назад. Им оказался очень симпатичный и приветливый джентльмен, угостивший их крапивной похлебкой.

– Он вас узнал? – неосторожно поинтересовалась Никола.

До сих пор за столом ни разу вслух не говорили о том, что Джон на самом деле киноактер – большая знаменитость.

Джон воспринял ее вопрос спокойно.

– Да, он был очень любезен. Сказал, что знает мои работы. Удивительный старик. Он держит кур, разводит пчел. И у него есть коза. А в доме полно книг; по-моему, это самый счастливый человек из всех, кого мне довелось знать.

– Потрясающе! – задумчиво отозвалась Никола. – Как, наверное, хорошо быть счастливым.

Джон бросил на нее острый взгляд, но ничего не сказал.

Перед тем как лечь в постель, супруги вышли на улицу подышать воздухом. Орла уже садилась на свой велосипед, чтобы ехать домой.

– Вам здесь не надоедает? – спросил ее Генри.

– Нет, я ужасно скучала по Стоунбриджу, когда жила в Дублине. Некоторым наши виды кажутся печальными. А мне – нет.

– Как насчет того юного любителя птиц, о котором вы говорили? Ему они тоже кажутся грустными?

– Шэю все кажется грустным, – ответила Орла и покатила домой.

В три часа утра Генри и Никола проснулись от птичьего крика. Однако было еще слишком рано для обычного рассветного хора или утренней переклички чаек. Может, какая-то больная птица попала к ним на балкон?

Они встали и подошли к окну.

На фоне залитого луной океана четко выделялся силуэт подростка в свитере, который стоял, обхватив себя руками за плечи, с запрокинутой головой, и громко рыдал.

Скорее всего, это и был Шэй. Шэй, которому все кажется грустным.

Не сговариваясь, они схватили свои куртки, сунули ноги в ботинки и вышли на лестницу. За дверью их встретил холодный ночной воздух.

Глаза юноши были крепко закрыты, лицо скривилось. Он рыдал, приговаривая что-то, но они не могли разобрать ни слова. Он весь дрожал, худенькие плечи поникли от отчаяния. Шэй стоял в опасной близости от края утеса.

Они осторожно двинулись в его сторону, разговаривая между собой, чтобы их появление не стало для него неожиданностью.

Юноша открыл глаза и увидел их.

– Вы все равно меня не отговорите, – сказал он.

– Знаю, – согласился Генри.

– Правда?

– Ну конечно. Я и не собираюсь тебя отговаривать. Если ты не сделаешь этого сейчас, то сделаешь завтра или на следующей неделе. Я это знаю.

– Тогда зачем вы пытаетесь меня остановить?

– Остановить? Мы об этом даже не думали. Правда, Никола?

– Само собой, нет. Каждый человек имеет право делать то, что хочет.

– А чтовы тогда тут делаете?

Его широко распахнутые глаза были полны ужаса, по телу пробегала дрожь.

– Хотели спросить тебя про серого гуся. Мы видели его сегодня. В книге написано, они прилетают из Исландии.

– Нет ничего удивительного в том, чтобы увидеть серого гуся. Их тут полным-полно. Вот если вам повезет наткнуться на снежных гусей, этобудет событие, – сказал Шэй.

– Снежных? Они тоже прилетают из Исландии? – Никола медленно обходила подростка сбоку, стараясь беззаботно глядеть вдаль, будто надеясь рассмотреть в свете луны снежного гуся.

– Нет, они из Арктической Канады, из Гренландии. Их можно посмотреть в Вексфорде, на восточном побережье. Сюда они залетают редко.

– А ты сам их видел? – поинтересовался Генри.

– Да, много раз, но, как я говорил, не здесь. А в прошлом году мне попался гуменник. Очень редкая разновидность гуся.

–  Гуменник! – Генри постарался произнести это с изумлением и восторгом.

Юноша улыбнулся.

– Может, пойдешь с нами в дом и покажешь его в справочнике? – спросила Никола, будто по внезапному озарению.

– Нет. Чикки опять начнет уговаривать меня сходить к доктору. Ненавижу докторов!

– Понятно. – Никола закатила глаза, словно была полностью с ним согласна.

– Да вы и сами можете его найти. У Чикки сколько угодно книг.

– Ну, одно дело искать самим, а другое – когда кто-нибудь тебе объяснит…

– Нет, я не пойду.

Подросток сделал шаг назад. Никола уже стояла у него за спиной. Она мягко положила руку ему на плечо.

– Пожалуйста, пойдем с нами. Видишь ли, Генри никак не может уснуть. Ты бы помог нам отвлечься.

– Ну ладно, пойдем. Только ненадолго, – сказал Шэй и прошел за ними на кухню Стоун-хауса.

Они дали ему теплую клетчатую куртку вместо свитера, который повесили сушиться на батарее. Никола заварила чай, отыскала немного хлеба и сыр. Шэй как раз объяснял им, как отличить гуменника от черной казарки, когда прибежали запыхавшиеся О’Хара, громко выкрикивая его имя.

Они прочли записку, которую Шэй оставил на столе, в ней говорилось, что ему очень жаль, но он не видит другого выхода. Пробираясь по утесам, они молились, чтобы не было слишком поздно.

Отец Шэя сел за стол на кухне у Чикки и разрыдался, как ребенок.

Они позвонили матери юноши, которая была так потрясена, что не смогла броситься на поиски вместе с остальными. Чикки спустилась вниз; она вела себя совершенно спокойно, словно выполняла свою обычную работу.

– Надо позвать доктора, – сказала сестра Шэя.

Шэй, встревоженный, поднял голову.

Чикки хотела было сказать, что в кухне и так двое докторов, но Генри выразительно покачал головой.

– Наверняка доктор Дэй его навестит, – сказал он.

– Он знает, что делать, – кивнула Никола.

Чикки все поняла.

На следующее утро за завтраком эта тема не поднималась. Орла уже была в курсе. Все жители Стоунбриджа знали, что ночью двое туристов-англичан отговорили Шэя О’Хара от самоубийства. Накрывая на стол, Орла с признательностью посмотрела на них.

Некоторым гостям показалось, что ночью они слышали какие-то крики.

«Наверное, птицы», – ответила Чикки, и разговор вернулся к планам гостей на сегодняшний день.

Позднее они заглянули к доктору Дэю.

– Благодаря вам на земле сегодня одним человеком больше, – сказал он.

– Надолго ли? – спросил Генри. – Что, если парень попытается снова?

– Может, и не попытается. Он согласился лечь в больницу на обследование. Говорит, будет принимать лекарство и ходить на психотерапию. Конечно, ему предстоит долгий путь, но все же…

Генри и Никола посмотрели друг на друга.

Дэй продолжал:

– Мне надо поспешить с отъездом. Сегодня же начну извещать своих пациентов. Поэтому я подумал спросить… Конечно, это может показаться поспешным, но я думал…

Они уже знали, что он собирается сказать.

– Мне понадобится замена на пару месяцев. Как вам такое предложение?

– Но люди не смогут нам доверять. Мы для них пришлые, чужаки.

– Я тоже был чужаком.

– Не настолько. Про нас они не знают вообще ничего.

– Люди знают, что вы спасли жизнь Шэя О’Хара. Неплохо для начала, – заметил Дэй Морган.

Им надо было столько всего обсудить, наметить множество планов…

– Вам не обязательно задерживаться тут на тридцать лет, как случилось со мной, – сказал на прощание доктор Дэй.

Генри и Никола стояли бок о бок в лучах зимнего солнца, счастливые как никогда раньше.

– Может, вы захотите остаться еще дольше, – улыбнулся он.

Андерс

Когда Андерс учился в школе и его спрашивали, кем он хочет стать, он неизменно отвечал, что будет финансистом, как его дед и отец. Он поступит на работу в процветающую семейную компанию с роскошным офисом в Стокгольме. «Алмквист» – одна из старейших компаний в Швеции, с гордостью говорил он.

Андерс рос забавным озорным мальчишкой со светлой челкой, падающей на глаза. С самого детства он обожал музыку и в пять лет уже неплохо освоил пианино. Став постарше, он попросил купить ему гитару и самостоятельно научился играть на ней. Вечер за вечером он просиживал в своей комнате; как только с домашней работой было покончено, Андерс всецело отдавался музыке. Потом фру Карлссон, их домоправительница, познакомила его с никельхарпой —народным шведским музыкальным инструментом, напоминающим скрипку с клавишами. Инструмент некогда принадлежал ее деду, который и научил ее на нем играть, а она, в свою очередь, научила Андерса. Он быстро запомнил несколько старинных шведских песен и влюбился в никельхарпус ее неземным звучанием.

Он жил с родителями – Патриком и Гуниллой Алмквист, фру Карлссон и их собакой Ривой в прекрасной квартире, окна которой выходили на Дьюргардсканален. Андерс всем говорил, что его школа – лучшая в Швеции, а Рива – лучшая собака на свете. Отцовская фирма была еще одним предметом гордости семьи. Двое его кузенов, Клара и Матс, уже работали там – набирались опыта, одновременно изучая бухгалтерский учет. Матс держался немного заносчиво, зато Клара трудилась не покладая рук, и уже неплохо знала бизнес изнутри. Оба понимали, что Андерсу, главному наследнику, скоро придется бросить свои увлечения, фортепиано и никельхарпу,и поступить в университет, чтобы подготовиться к будущему, которое его ожидает. Они же тем временем станут приглашать его на кофе и рассказывать о тонкостях их дела и о клиентах, с которыми им приходится сталкиваться.

Крупные бизнесмены, известные спортсмены и артисты были частыми гостями в отцовском офисе. Первым лицам компании приходилось участвовать в важных совещаниях, обедать с клиентами в частных кабинетах лучших ресторанов. Все в офисе прекрасно одевались; Матс всегда красовался в дизайнерских костюмах и идеальных сорочках, а Клара выглядела чрезвычайно элегантно. Хотя обычно она являлась на работу в офисных костюмах приглушенных тонов, вид у девушки был такой, словно она вот-вот выйдет на подиум. Трудолюбие, умение держать язык за зубами и стиль – таковы были три кита компании «Алмквист». Матс и Клара в точности соответствовали всем требованиям; Андерс гадал, сможет ли он когда-нибудь стать таким, как они.

Камнем преткновения для него был стиль. Он не обращал внимания на то, во что одеты другие люди, а сам одевался так, чтобы было удобно. Он не признавал важности сшитой на заказ обуви, дорогих швейцарских часов и галстуков из чистого шелка; в мире фольклорной музыки, которая так его привлекала, им не было места.

Мать ласково посмеивалась над ним.

– Качественные вещи делают тебя привлекательней, Андерс. Девушки будут восхищаться тобой, если ты станешь хорошо одеваться.

– При чем тут одежда? Или я им нравлюсь, или нет.

Ему было пятнадцать, и он выглядел немного нескладным и неуверенным в себе.

– Ты очень ошибаешься. Конечно, ты должен понравиться им как человек, но как заставить их обратить на тебя внимание? Первое впечатление решает все. Поверь, я уж знаю.

Гунилла Алмквист всегда выглядела идеально. Она работала на телевидении, где стилю придавали огромное значение. Перед тем как выйти из дома, она тщательнейшим образом готовилась к предстоящему дню. На работу мать отправлялась в кроссовках и шла два километра пешком, а в офисе ее ждали элегантные туфли на высоких каблуках, расставленные на полке, – не меньше семи пар.

Она прикладывала массу усилий к тому, чтобы заинтересовать Андерса дизайнерской одеждой, пыталась привить ему вкус, которым сын пока не блистал. Когда ему исполнилось восемнадцать, Гунилла заговорила более серьезно.

– Это больше не шутки, Андерс, – заявила она. – Поступи ты в армию, тебе пришлось бы носить форму. На дипломатической службе ты был бы вынужден соблюдать дресс-код. В «Алмквист и Алмквист» свои правила, которым необходимо следовать.

– Но я же не отказываюсь изучать финансы – разве это не главное?

– Только отчасти.Кроме этого, ты должен научиться уважать семейные традиции, соответствовать ожиданиям. – В ее голосе прозвучали немного странные, непривычные нотки.

Андерс поднял глаза.

– Ты же не серьезно, правда? Разве одежда решает что-то в жизни?

– Если ты не запомнил всего того, о чем я твердила тебе много лет, запомни хотя бы это. Я согласна, что в общем и целом стиль одежды не так уж важен,но следование ему сильно облегчает жизнь. Вот и все. Я хочу, чтобы ты как следует запомнил мои слова.

Почему она говорит так странно?

– Как я могу забыть, если ты постоянномне об этом напоминаешь? – с умоляющей улыбкой Андерс посмотрел на мать. Больше всего ему хотелось, чтобы все стало, как раньше.

Но этого не произошло.

– Меня больше не будет рядом с тобой, – сдавленным голосом ответила она. – Вот почему очень важно, чтобы сейчас ты меня послушал. Я уезжаю. Ухожу от твоего отца. Этой осенью ты поступаешь в университет. Пора изменить нашу жизнь.

– А отец знает, что ты уходишь? – прошептал Андерс.

– Да. Мы договорились, что я дождусь, пока ты закончишь школу. Я еду в Лондон. Мне предложили там работу, и там же я собираюсь жить.

– А тебе не будет одиноко?

– Нет, Андерс. Одиноко мне было здесь.Мы с твоим отцом уже давно перестали быть парой. Он женат на своей компании. Не думаю, что он станет по мне скучать.

– Но… Ябуду скучать по тебе! Нет, это неправда! Как я мог жить, ничего не замечая?

– Мы старались это скрыть. Считали, тебе незачем знать.

– У тебя в Лондоне кто-то есть? – Он понимал, что говорит как семилетний ребенок.

– Да. Очень заботливый, добрый и симпатичный человек по имени Уильям. С ним мне хорошо. Я надеюсь, что со временем ты с ним познакомишься и он тебе понравится. А пока я очень тебя прошу, постарайся уделять больше внимания своей внешности. Одевайся элегантно. Это значительно облегчит тебе жизнь.

Андерс отвернулся, чтобы не показывать матери, насколько он потрясен. Она уезжает в Лондон к мужчине по имени Уильям, с которым ей хорошо. И о чем они говорят на прощание? Об одежде! О каких-то чертовых тряпках! Ему казалось, что мир перевернулся с ног на голову, будто фокус сместился у него в голове.

Его отец с матерью не могут разойтись. Только в пятницу у них была вечеринка. Папа поднял бокал и сказал: «За мою красавицу жену». И все это время он знал, что она собирается жить с этим Уильямом.

Как такое возможно?

Мать стояла рядом, не решаясь дотронуться до него из страха, что сын сбросит ее руку.

– Я люблю тебя, Андерс. Может, сейчас тебе трудно в это поверить, но я говорю правду. И отец тоже любит тебя. Очень сильно. Он этого не показывает, но очень любит тебя и гордится тобой.

– Гордость и любовь – не одно и то же, – сказал Андерс в ответ. – Тобой он тоже гордился или все-таки любил? – Пораженный новостями, Андерс впервые решился посмотреть матери в лицо.

– Он был доволен тем, что я соблюдаю условия сделки. Я прекрасно вела дом, сопровождала его на званых обедах, принимала гостей. Я родила ему сына. Думаю, он был мной доволен.

– А как же любовь?

– Андерс, я не знаю. Мне кажется, что за всю жизнь он любил только свою компанию и тебя.

– Непохоже, что он меня так уж любит. Он всегда держался со мной отстраненно.

– Такой он человек. И всегда будет таким. Но я наблюдаю за вами с самого твоего рождения и знаю, что отец любит тебя. Просто он не умеет выражать свою любовь.

– А если бы он умел выражать любовь к тебе, ты бы осталась?

– Странный вопрос. Все равно что спросить, что было бы, стань квадрат крутом, – ответила она.

Андерс поверил ей, распахнул объятия и она еще долго всхлипывала у него на груди.

После этого события развивались очень быстро.

Гунилла Алмквист собрала свои вещи – фру Карлссон, глядя на ее сборы, неодобрительно фыркнула, – но оставила все до единой драгоценности. Прессе сообщили официальную версию событий: Гунилле предложили отличную должность в Лондоне на спутниковом телеканале. Было бы преступлением упустить такой шанс. Андерс поступает в университет; муж всецело поддерживает ее решение. Так ему удалось избежать сплетен о сбежавшей жене и развале брака. Нельзя было допустить, чтобы на репутацию компании «Алмквист» пала хоть малейшая тень.

Патрик Алмквист продолжал вести себя сдержанно и отстраненно. В разговорах с сыном он ни разу не коснулся этой темы. Тем не менее отец одобрил новую короткую стрижку Андерса и его визит в дорогое ателье для снятия мерок.

Большую часть времени отец проводил в офисе.

Вечером накануне отъезда Гуниллы они втроем ужинали в ресторане. Патрик поднял бокал за свою жену. «Надеюсь, в Лондоне ты найдешь то, что искала», – сказал он.

Андерс не верил своим глазам. Два десятилетия совместной жизни летели в тартарары, а родители продолжали разыгрывать свои роли. Что, если так поступают все вокруг? В тот момент ему казалось, что он никогда не сможет никого полюбить. Любовь бывает только в стихах, песнях и мечтах. В реальной жизни ее нет и не может быть.

На следующий день он отправился в Гётеборг в университет. Так началась его новая жизнь.

Через три недели Андерс познакомился с Эрикой, студенткой с факультета текстильного дизайна. Она подошла к нему на вечеринке в общежитии и пригласила танцевать.

Позднее он решился спросить, почему в тот вечер она выбрала именно его.

– Ты был хорошо одет. Не выглядел неряхой, как остальные, – ответила она.

Андерс был разочарован.

– Неужели одежда имеет значение?

– Имеет, потому что по ней можно судить о том, насколько ты следишь за собой и пытаешься ли произвести положительное впечатление на людей. Мне ужасно надоели неряхи, – сказала Эрика.

Они быстро подружились. Эрика любила готовить – но только по вдохновению и только те блюда, которые нравились ей самой. Она часто собирала друзей в своей квартире, а когда узнала, что Андерс играет на никельхарпе,сделала ему выговор за то, что он не захватил инструмент с собой в университет. Он должен обещать, что в следующий раз, когда поедет домой, обязательно ее привезет. Тогда она организует у себя домашний концерт и угостит всех чудесным ужином.

Эрика была миниатюрная и привлекательная и считала, что борьба за права женщин и мода прекрасно сочетаются. Ей нравилось красиво одеваться, и она всякий раз поражала Андерса своими нарядами – Эрика неизменно оказывалась самой красивой девушкой в компании. Им было легко друг с другом, и вскоре они стали неразлучны.

Вдруг накануне Пасхи она объявила ему, что никогда не выйдет за него замуж, потому что считает брак разновидностью рабства, но будет любить Андерса до конца своих дней. Эрика объяснила, что хочет быть честной с самого начала – пускай между ними не останется никаких недомолвок.

Андерс был потрясен. Он не просилее выходить за него. Их отношения его вполне удовлетворяли, так что он предпочел с ней не спорить.

Эрика пригласила Андерса к себе познакомиться с родителями.

Ее отец управлял небольшим ресторанчиком, мать была водителем такси. Они встретили Андерса очень тепло; глядя на их семью, он позавидовал, что сам рос в совсем другой обстановке. Сестра и брат Эрики, близнецы, которым только-только исполнилось двенадцать лет, участвовали во всех разговорах и, не стесняясь, спорили с родителями на любые темы: от карманных денег до силиконовой груди, от Господа Бога до королевской семьи – в его семье таких предметов вообще не принято было касаться. Близнецы спросили у Эрики, когда она познакомится с родными Андерса. Прежде чем он успел ответить, она быстро сказала, что это может подождать. Она – девушка на любителя; людям требуется время, чтобы привыкнуть к ней.

– Что значит «на любителя»? – тут же спросил ее брат.

– Посмотри в словаре. – С близнецами Эрика не церемонилась.

Позднее Андерс сам вернулся к этой теме.

– Я хочу, чтобы ты приехала погостить в доме моего отца.

– Ну уж нет. Не хватало, чтобы у него случился сердечный приступ. Но я с удовольствием поехала бы вместе с тобой к твоей матери в Лондон.

– Не думаю, что это хорошая идея…

– Ты просто не хочешь знакомиться с Уильямом, потому что знаешь, что он спит с твоей матерью.

– Это неправда! – воскликнул он, а потом, понимая, что не хочет ей лгать, добавил: – Ну, не совсем правда.

– Давай-ка подумаем, как нам съездить в Лондон. Надо записаться на какой-нибудь студенческий проект. Мы сможем усовершенствовать свой английский, посмотреть город, а заодно познакомиться с твоим отчимом.

Наступил апрель, и они отправились в Лондон. В парках и скверах уже расцвели нарциссы, город выглядел сияющим и обновленным. Гунилла и Уильям жили в элегантном особняке неподалеку от Имперского военного музея; оттуда было рукой подать до Темзы и основных лондонских достопримечательностей. Впервые они увидели Лондон во всем его разнообразии и многолюдье. Оглушенные шумом и толчеей, Андерс и Эрика с энтузиазмом погрузились в его водоворот, стремясь не упустить ни одной драгоценной минуты.

Гунилла встретила их весело и радушно. Если у нее и зародились какие-то сомнения насчет Эрики как спутницы для будущего главы «Алмквиста», она держала их при себе. Уильям был очень гостеприимен и даже взял три дня отпуска в своей телевизионной компании, чтобы показать Андерсу с Эрикой настоящий Лондон. Он отвез их на смотровую площадку, откуда открывались виды на много миль во всех направлениях. Он отыскал в городе несколько клубов, где играли фольклорную музыку, чтобы по вечерам они могли там отдохнуть. К огромной радости Андерса Уильям даже узнал, что в одном из пабов неподалеку от их дома, в Бермондсли, планируется скандинавская вечеринка с игрой на никельхарпе.

Андерс обнаружил, что ему стало гораздо проще общаться с матерью. Она больше не сокрушалась по поводу его внешнего вида. Наоборот, Гунилла была в полном восторге.

– Эрика просто очаровательна, – сказала она Андерсу. – Ты уже познакомил ее с отцом?

– Пока нет. Сама понимаешь…

Мать предпочла оставить его намек незамеченным.

– Не затягивай с этим надолго. Познакомь их как можно скорее. Она прелесть.

– Но ты же знаешь, какой он сноб, как беспокоится о том, что люди делают и что собой представляют. Ты забыла, что это за человек. А Эрика никому не дает спуску. Она ненавидит большой бизнес. И терпеть не может людей из этого круга.

– Она достаточно воспитанна, чтобы этого не показывать.

Андерс не был в этом так уж уверен.

Гунилла хотела побольше разузнать о компании. Андерс заходит туда, когда бывает дома?

– Вообще-то, я почти не заезжал домой, – признался он.

– Тебе надо защищать свою территорию, свое наследство, – сказала она. – Твоему отцу это понравится.

– Он никогда меня не приглашает и не предлагает ничего подобного.

– Тебе не требуется его приглашение, – ответила мать.

Когда они вернулись в Швецию, Андерс позвонил отцу. Беседа была формальной: со стороны могло показаться, что Патрик Алмквист разговаривает со случайным знакомым. Тем не менее, как понял Андерс, отцу понравились его планы пожить летом дома и поработать в компании.

– В каком-нибудь отделе, где я не смогу причинить слишком большой ущерб, – пошутил Андерс.

– Все охотно бросят свои дела, чтобы тебе помочь, – ответил на это отец.

Так и вышло. Андерс был слегка смущен тем, что любой сотрудник компании действительно бросал свои дела, если ему требовалась помощь. К нему обращались с уважением, которое никак не соответствовало его нынешнему статусу стажера. В компании он был наследным принцем. Никто не хотел переходить ему дорогу. За ним стояло будущее.

Даже его кузены Матс и Клара изо всех сил старались продемонстрировать ему свое расположение. Они постоянно сообщали Андерсу о своих успехах и подчеркивали, сколь многого смогли добиться. Оба стремились угадать, что может заинтересовать молодого Алмквиста. Он не ходил по дорогим ресторанам, не проявлял любопытства к сплетням, не радовался провалам конкурентов… Для них Андерс остался загадкой.

Его отцу также не удалось разобраться, в какой сфере лежат интересы сына. Он задавал ему вежливые вопросы о жизни в университете. Есть ли у преподавателей опыт в бизнесе, а не только ученая степень.

Однако отец ни разу не заговаривал с ним о любви или о музыке, не спрашивал, играет ли Андерс по-прежнему на никельхарпеи кто его друзья. По вечерам они сидели в квартире в Остермальме и беседовали о работе и клиентах, с которыми встречались в течение дня. Иногда они ужинали в любимом ресторане Патрика, а в остальные дни ели холодную говядину и сыр под неодобрительным взглядом молчаливой фру Карлссон. Чем больше отец говорил, тем меньше Андерс его понимал. Похоже, у этого человека не было другой жизни, кроме его компании.

Андерс пообещал матери, что постарается найти взаимопонимание с отцом, но это оказалось сложней, чем он ожидал. Как-то раз он заговорил об Эрике.

– У меня есть девушка, отец. Мы вместе учимся.

– Это хорошо. – Патрик кивнул с таким видом, будто Андерс сообщил ему, что купил новый ноутбук.

– Я ездил познакомиться с ее семьей. Может, ты разрешишь пригласить Эрику сюда на несколько дней?

– Сюда? – удивился отец.

– Ну да.

– И что она будет тут делать?

– Осматривать город, а потом встречаться со мной за ланчем. Я мог бы взять пару дней отпуска, чтобы куда-нибудь ее сводить.

– Ну конечно, если ты хочешь… Само собой.

– Она ездила со мной в Лондон, когда я навещал маму.

– Правда?

– Все прекрасно прошло. Эрика нашла себе массу занятий.

– Ну, в Лондоне это нетрудно. У нас все немного по-другому. – Тон отца был ледяным.

– Она мне очень нравится, папа.

– Хорошо-хорошо.

Андерсу показалось, что отец избегает любых эмоций, направленных в его сторону.

– Знаешь, мы собираемся жить вместе. – Наконец-то он это сказал.

– Не знаю, как ты сможешь осилить плату за жилье.

– Я хотел обсудить этот вопрос, пока нахожусь здесь. Значит, я могу пригласить Эрику на следующей неделе?

– Да, если хочешь. Договорись обо всем с фру Карлссон. Она должна будет приготовить спальню для твоей гостьи.

– Мы собираемся жить вместе,отец. Думаю, здесь она могла бы поселиться у меня в комнате.

– Я считаю, что не стоит демонстрировать такое отсутствие моральных принципов перед фру Карлссон.

– Отец, дело не в моихморальных принципах. На дворе двадцать первый век.

– Я знаю, но даже твоя мать, как бы далека она ни была от реальности, понимала, что личную жизнь необходимо держать в секрете. Фру Карлссон приготовит комнату для твоей подруги. А уж где вам спать, решайте сами.

– Ты сердишься на меня?

– Ни в коем случае. Я ценю твою прямоту, но надеюсь, что и ты сможешь понять мою точку зрения. – Отец говорил точно так же, как у себя в офисе, не повышая голоса и сохраняя непоколебимую уверенность в собственной правоте.

Эрика приехала на поезде в первую неделю июля. Она засыпала Андерса историями о своих попутчиках. На ней были джинсы и ярко-красный пиджак, а за спиной – громадный рюкзак с учебниками. Она сказала, что собирается заниматься по утрам, а потом обедать с ним вместе каждый день.

– Отец наверняка захочет пригласить нас в какой-нибудь роскошный ресторан, – нервно заметил Андерс.

– Тогда тебе надо будет приодеться, – сказала она.

– Я говорил не о себе, я имел в виду…

– Не беспокойся, Андерс. У меня есть и туфли, и платья, – ответила девушка.

Это оказалось правдой. Эрика выглядела сногсшибательно в маленьком черном платье с накинутым поверх него палантином цвета фуксии и лодочках на высоком каблуке, входя в любимый ресторан Патрика Алмквиста. Она внимательно слушала и задавала умные вопросы, не стесняясь, рассказывала о своей семье – о чертенятах-близнецах, о маминой работе в такси и об отцовском ресторане, где подавали тридцать семь разновидностей маринованной селедки. Она непринужденно упомянула об их поездке в Лондон и о том, какой гостеприимной хозяйкой оказалась мать Андерса. И даже открыто говорила об Уильяме.

– Вы, вероятно, не знакомы с ним, мистер Алмквист – ну, из-за всех этих обстоятельств, – но он очень приятный человек. Специально отыскал для нас паб в Бермондсли, где играли на никельхарпе,потому что Андерс ее любит. Мы вместе ужинали в ресторане – там был потрясающий потолок из золотой мозаики. Он владеет телевизионной компанией, вы это знали? К сожалению, Уильям настоящий капиталист, и он против социальных выплат: называет их ярмом у себя на шее. Но с нами он был очень щедр и заботлив. Это лишний раз доказывает, что нельзя предвзято судить о людях.

Андерс тревожно поглядывал на отца. Мало кто мог позволить себе говорить с главой компании «Алмквист» в подобной манере. Обычно его собеседники не затрагивали в разговоре социальное неравенство и привилегии. Однако Патрик был традиционно невозмутим. Он словно беседовал со случайной знакомой. Ни разу отец не поинтересовался учебой Эрики, ее мечтами и планами на будущее.

Андерс гадал, существуют ли вообще какие-то темы, кроме их компании, которые могли бы его увлечь.

Эрика осталась довольна знакомством.

– Твой отец просто немного зашоренный, – сказала она. – Как и все его поколение. Моего папашу интересуют исключительно налоги на алкоголь да отток клиентов в Данию – они ездят туда на пароме за дешевым спиртным. Мама бредит идеей организации женского такси. Твой предок зациклен на налогах, ценных бумагах, трастах и тому подобном. Это ихобраз жизни. Перестань все драматизировать.