Текст книги "Неделя зимы"

Автор книги: Мейв Бинчи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

– Доктор? – встревоженно поздоровалась она.

В руках Генри держал список пассажиров.

– Обычный плановый визит. Я навещаю всех наших гостей старше восьмидесяти, проверяю, все ли у них в порядке. – Он почувствовал, что голос его звучит преувеличенно бодро и жизнерадостно.

– У моих родителей все хорошо, доктор, благодарю.

– Может, вы позволите мне осмотреть их – на всякий случай.

– Видите ли, мама спит, а отец слушает музыку, – отвечала Хелен.

– Прошу прощения?

– Зачем вы на самом деле пришли? – Хелен нахмурила лоб.

– Ваши родители не выходят из каюты; я подумал, вдруг у них морская болезнь?

– Вам никто ничего не говорил? – голос у нее был испуганный.

– Нет-нет, – поспешно отозвался Генри. – Плановый осмотр. Часть моей работы. – Он улыбнулся, ожидая приглашения войти.

Несколько секунд Хелен молча смотрела ему в лицо. Потом приняла решение.

– Входите, доктор, – сказала она, распахивая дверь каюты.

Генри увидел старика, сидящего в качалке с наушниками на голове; он постукивал ногой по полу в такт какой-то музыки. Невидящий взгляд его блуждал по каюте. Напротив в иллюминаторе медленно проплывали великолепные пейзажи норвежских фьордов, которые он не мог оценить. Его жена сидела на кровати, держа в руках куклу. «Крошка Хелен, крошка Хелен», – монотонно повторяла она, убаюкивая ее.

Генри судорожно сглотнул. Он не представлял, что все будет так. Ничего себе «плановый осмотр». Он откашлялся.

– Вам придется рассказать про нас? – Она умоляюще смотрела на него покрасневшими глазами.

– Да, придется, – прямо ответил он.

– Но почему, доктор? Я прекрасно справлялась эти четыре дня. Осталось еще девять.

– Все не так просто. Видите ли, у компании на этот счет очень четкая политика.

– И эта политика не позволяет мне свозить родителей отдохнуть? Подышать свежим воздухом, а не сидеть в тесной квартире в Хаммерсмите, где можно гулять разве что по лестнице? Это моя единственная возможность, доктор.

– Но вы скрыли правду.

– Я не моглаее сообщить. Нам не разрешили бы ехать.

Генри молчал.

– Послушайте, доктор. Я знаю, что вы живете счастливо и все у вас идет гладко. Я рада за вас, но не всем так везет. Я – единственный ребенок. У моих родителей никого больше нет. Они были ко мне очень добры. Дали мне образование, я стала учительницей. Я не могу бросить их сейчас. – Она сделала паузу, стараясь взять себя в руки. Потом продолжила: – Я работаю на дому, проверяю работы студентов дистанционного обучения. Это очень тяжелый и однообразный труд, но у меня есть возможность ухаживать за ними. А ведь им надо так немного… Неужели это преступление – свозить их в отпуск? И отдохнуть самой, повидать красивые места?

Генри не знал что ответить.

Хелен сидела, сложив на коленях руки с судорожно переплетенными пальцами. Ее отец улыбался, слушая музыку; мать продолжала укачивать куклу, напевая и называя ее Хелен.

– Поверьте, я прекрасно вас понимаю, – беспомощно сказал Генри.

– Но вы все равно все расскажете, и нас высадят?

– Компания не может идти на риск… – начал он.

– А выможете пойти на риск, доктор? Вы, счастливчик, с великолепным образованием, с очаровательной женой? Я видела вас вместе. У вас потрясающая работа – сплошные каникулы. Вы не представляете, как живу я. Ваша жизнь всегда была легкой. Неужели вам недостает доброты, чтобы пойти на риск ради нас? Я буду очень осторожна, поверьте! Честное слово!

Генри захотелось рассказать ей, что его жизнь отнюдь не была легкой. Им не удавалось зачать ребенка, которого оба так хотели. Прямо у них на глазах погибли двое молодых людей, и эту смерть они с женой, проявив большую решительность, могли бы предотвратить. Они были неустроены и постоянно ощущали вину за свой образ жизни на круизном лайнере. Однако их проблемы не шли ни в какое сравнение с тяготами, выпавшими на долю этой женщины.

– Как же вы нашли деньги, чтобы… – спросил он.

– Умер брат отца. Он оставил наследство – десять тысяч фунтов. Я решила, что другой такой возможности у нас не будет, и купила билеты.

– Ясно.

– И до этого дня все шло прекрасно. Просто великолепно! Лучше, чем я смела ожидать. – В ее голосе появилась надежда.

– Нам придется нелегко, – сказал он.

Наградой ему стала ее улыбка. Генри внезапно подумал, был ли у нее хоть кто-нибудь, с кем она могла бы разделить свою ношу, человек, который поддержал бы ее, вдохнул силы и оптимизм.

– Никола поможет нам, – сказал Генри, и договор был заключен.

На самом деле это оказалось не так уж и сложно. Никола проводила в каюте некоторое время, пока Хелен выводила отца на прогулку; несколько раз они даже купались в бассейне. Потом Генри брал с собой бумаги и работал у них, присматривая за стариком, а Хелен с матерью, которая так и не расставалась со своей куклой, гуляли по палубе.

Хелен ловко избегала разговоров с другими пассажирами. С каждым днем она выглядела все крепче и спокойней.

Генри ничего не рассказал Беате о соглашении, к которому они пришли, но знал, что она в курсе и высоко ценит его доброту.

Несколько раз они чуть не попались. Во время ежедневной летучки помощник капитана вспомнил, что вчера ему доложили об одном пожилом пассажире, который шел по палубе, сильно шатаясь. Что известно об этом доктору Генри? У них проблемы?

Генри солгал очень гладко: да, есть один старик со слабыми ногами, но дочь прекрасно ухаживает за ним.

В другой раз, когда Никола сидела с матерью Хелен, в каюту постучал старший стюард. Он явился в сопровождении Беаты.

Никола сглотнула; надо было заставить себя сохранять спокойствие.

– Я провожу персональный урок компьютерной грамотности, – широко улыбаясь, ответила она.

К счастью, в тот момент старушка ненадолго прервала свою бесконечную колыбельную. Старший стюард отправился в следующую каюту, одобрительно заметив, что уроки компьютера требуются всем после сорока.

– О, заходите ко мне в кабинет, и мы назначим время для вас тоже, – предложила Никола. – Я постараюсь приспособиться к вашему графику.

На коктейле у капитана гости обратили внимание, что не присутствует ни один из пассажиров каюты 5347.

– Они сегодня поужинали немного раньше, – объяснила Никола.

– Избегают шумных компаний, – добавил Генри.

За девять дней они неплохо узнали Хелен. Она рассказывала им, что скучает по школе; ей нравился ее класс, нравилось объяснять детям что-то новое. Она от всего сердца благодарила их обоих и говорила, что они прекрасные люди, заслуживающие счастья, которое выпало на их долю. Генри и Никола осторожно интересовались, что она станет делать, когда вернется домой.

– Заживу как раньше, – печально отвечала она. – По крайней мере теперь мне будет что вспомнить. Деньги потрачены не зря.

– Больше наследств пока не намечается? – пошутил Генри, пытаясь разрядить обстановку.

– Нет, но у меня еще осталась тысяча фунтов. Смогу баловать их время от времени. – Она снова улыбнулась своей грустной улыбкой.

Лайнер подошел к причалу в Саутгемптоне. Никола и Генри вздохнули с облегчением.

Хелен взяла в аренду машину, чтобы добраться с родителями до Лондона. От причала до офиса, где их ждала машина, они собирались ехать на такси.

Новые знакомые обменялись адресами.

– Отправьте мне открытку из вашего следующего круиза, – сказала Хелен, как будто они случайно разговорились на корабле, а не были сообщниками девять долгих дней.

– Да, а вы напишите нам, как идут дела, – таким же обыденным тоном ответила Никола.

Их с Генри жизнь опять возвращалась на круги своя.

Офицеры и команда выстроились на палубе, прощаясь с пассажирами. Никола и Генри обняли Хелен на прощание, и она пошла вниз по сходням, держа родителей под руки, с прямой спиной, высоко подняв голову.

На корабле началась уборка; Генри и Никола приготовились сходить. Им предстояло вернуться домой и провести десять дней в компании родственников и друзей, прежде чем отбыть в новый круиз, на этот раз на Мадейру и Канарские острова.

Они прощались с помощником капитана, когда услышали страшную новость. На выезде из Саутгемптона произошла автокатастрофа, погибли три человека: все трое – пассажиры с их круиза. Генри и Никола, потрясенные, посмотрели друг на друга. Они все поняли еще до того, как помощник капитана сообщил подробности.

– Похоже, это было самоубийство. Женщина вела арендованную машину и въехала прямиком в стену. Машина разбилась в лепешку – все умерли на месте. На чемоданах нашли метки с нашего корабля, поэтому полиция связалась с нами. Судя по всему, это та самая Хелен Моррис из каюты 5347 с родителями.

– Думаю, произошел несчастный случай, – кое-как выдавил из себя Генри.

– Вряд ли. Свидетели говорят, она остановила автомобиль, сдала назад, а потом рванула прямо в стену. Господи, почему она это сделала?

– Но мы же не уверены, что это нарочно, – заговорила Никола.

– Как раз наоборот. Полиция уже здесь, они опрашивают команду. Нам придется отвечать на вопросы. У нас нетповодов для волнения, Генри? Вы не замечали ничего подозрительного? – многозначительно спросил помощник капитана.

Генри показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он смог ответить, хотя на самом деле пауза длилась не больше пары секунд.

– Нет, с ней все было в порядке. Она держалась молодцом. – Помощник капитана вздохнул с облегчением, хотя и был все еще встревожен.

– А что старики? Как они себя чувствовали?

– Соответственно возрасту, но она прекрасно за ними ухаживала. – Эту ложь им с Николой пришлось повторить в тот день еще множество раз.

Перед тем как они покинули судно, Генри отыскал Беату. До нее дошли новости? Да, всем уже известно. Беата смотрела Генри прямо в глаза.

– Очень жаль бедняжку и ее родителей, но все-таки хорошо, что в конце жизни они совершили такое замечательное путешествие.

Взглядом она умоляла его никому ничего не говорить. Если вскроется правда, ей грозят большие неприятности.

Он поцеловал девушку в щеку на прощание.

– Встретимся в следующем круизе, доктор Генри?

– Вряд ли, – ответил он.

Генри чувствовал, что их время на корабле подошло к концу. Он знал, чем отныне хочет заниматься: лечить людей, облегчать им жизнь, а не нарушать правила из соображений сентиментальности, а потом казнить себя за смерть трех человек.

– Она все равно бы это сделала, – сказала Никола, когда они ехали назад в Эшер.

Генри молча смотрел вперед.

– Она точно так же могла поступить в Бергене или Тромше – где угодно…

Снова молчание.

– Ты подарил ей девять счастливых дней. Вот и весь твой проступок. Точнее, наш.

– Я нарушил правила. Возомнил себя Господом Богом. Это непростительно!

– Я люблю тебя, Генри.

– И я тебя люблю, но это не отменяет того, что произошло.

Они никому не стали рассказывать о случившемся. Не стали объяснять, почему отказались от работы, о которой другие могли только мечтать. Оба записались волонтерами на программы по предупреждению самоубийств и лечению депрессии. Они почти не общались с друзьями и членами семьи. Генри и Никола нашли себе временные должности в госпиталях. О практике в тихой деревушке они больше не мечтали. Наверное, такая жизнь не для них. Они прошли тестирование и ожидали результатов, чтобы начать работу волонтеров.

В этот момент родители Генри решились с ними поговорить. Разговор состоялся после очередного воскресного ланча у них дома, прошедшего в унылом молчании.

– Вы сильно изменились с тех пор, как ушли с круизного корабля, – начал отец.

– Мне казалось, вы нас одобрили. Ты же сам говорил, что это – не настоящаямедицина, – раздраженно откликнулся Генри.

– Я говорил и продолжаю говорить, что тебе требуется специализация. Подумай только, сейчас ты был бы консультантом, мог бы выбирать…

– Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, дорогой. Только и всего, – вмешалась мать.

– Да кто вообще сейчас счастлив! – воскликнул Генри и вышел в сад бросать палку их старой собаке.

Родители решили переговорить с Николой. Они нашли ее на кухне – она сидела с отсутствующим видом и потягивала из кружки чай.

– Нам очень неловко вмешиваться, Никола, дорогая, – начала мать.

– Я знаю. Вы никогда ничего нам не навязывали, и мы вам за это благодарны, – автоматически ответила Никола, гадая, удастся ли ей избежать того «но», которое явно должно было последовать.

– Просто мы беспокоимся… – Отец Генри не хотел, чтобы разговор завершился, не начавшись.

Но Никола так и сидела с пустым, ничего не выражающим лицом.

– Ну конечно, – кивнула она, – все родители беспокоятся за своих детей.

– Вы колесили по миру больше двух лет, но так ни к чему и не пришли. Я понимаю, что мы вмешиваемся не в свое дело, но мы очень встревожены. – Отец Генри молил, чтобы она его услышала.

Никола повернулась и посмотрела ему в лицо.

– Что вы хотите, чтобы мы сделали? Скажите прямо. Вполне возможно, мы именно так и поступим.

В ее лице было нечто такое, что заставило его испуганно отступить. Ни разу в жизни он не видел Николу в таком состоянии. Отец Генри попытался исправить положение.

– Я всего лишь говорю… хотел сказать, что… что… вам надо отдохнуть, отвлечься… – Последние слова он произнес совсем тихо, почти шепотом.

–  Отдохнуть! – Идея привела Николу в какой-то истерический восторг. О да, она совсем не против отдыха. – Забавно, что вы это предложили. Мы самикак раз подумывали об отпуске. Я поговорю с Генри, и мы сообщим вам о наших дальнейших планах. – И, прежде чем родители Генри успели что-то сказать, она выбежала из кухни.

Тем вечером по дороге домой Никола упомянула об отпуске в разговоре с мужем.

– Мне кажется, у меня недостаточно энергии, чтобы ехать в отпуск, – ответил он.

– У меня тоже, но я должна была что-то сказать, чтобы успокоить их.

– Извини. Твои родители не наседают на нас, как мои.

– Еще как наседают – просто не при тебе. Они слегка побаиваются своего зятя – можешь себе представить?!

– А тебе хочетсяв отпуск, Никола?

– Я бы съездила куда-нибудь на недельку перед тем, как наступит зима, но, честно говоря, не представляю, куда именно, – ответила она.

– Ну, на Канары мы точно не хотим, – заметил Генри.

– И горные лыжи меня не привлекают, – сказала Никола.

– Автобусный тур – не мой вариант.

– И не Париж. Там будет слишком холодно и сыро.

– Похоже, мы стали старыми занудами, которым очень трудно угодить, при том что нам еще нет и сорока, – внезапно сказал Генри. – Бог знает в кого мы превратимся, когда правдапостареем.

Она с любовью посмотрела на мужа.

– А что, если мы сейчас пройдем эту фазу и к старости станем нормальными? – Она старалась говорить весело, но в голосе у нее помимо воли проскользнула тоска.

– Я знаю, как мы поступим, – решил Генри. – Мы поедем туда, где можно много гулять пешком.

– И куда?

– Куда-нибудь, где мы никогда не были. В Шотландское высокогорье или на пустоши Йоркшира.

– А может, в Уэльс?

– Может быть. Как только приедем домой, начнем искать.

– Но нам же не придется останавливаться в молодежных хостелах? – забеспокоилась Никола.

– Конечно нет. Мы найдем отель с хорошим отоплением, горячей водой и прекрасной кухней.

Никола откинулась на спинку пассажирского сиденья и глубоко вздохнула.

Впервые за два года ей показалось, что они приблизились к решению проблемы. Конечно, неделя каникул не избавит их от всех тревог, однако может положить начало возвращению к нормальной жизни.

В темноте они доехали до своего дома в Эшере. Внутри стоял холод; Генри развел огонь в маленьком камине – впервые за два года. Никола была удивлена.

– Раз уж мы собираемся принять важное решение и выбрать, куда поедем в отпуск, надо нарушить и остальные традиции тоже, – объяснил он.

Никола принесла горячий шоколад – еще одно нарушение традиций. Обычно после визитов к родителям они возвращались домой усталыми и опустошенными, однако сегодня оба испытывали прилив сил. Они поставили ноутбук на столик возле камина и приступили к поискам.

Предложений было сколько угодно – в том числе самых необыкновенных. Фермерский дом в Уэльсе за много миль от любого жилья. Пожалуй, это чересчур. Не хотелось бы оказаться в полной изоляции. Деревянные коттеджи в Нью-Форест, где можно наблюдать за дикими пони. Неплохо, но не утомят ли их эти самые пони через день или два? Бывшее здание почтовой станции у самого Адрианова вала. Отличный вариант – хотя надо бы еще немного подумать.

И тут они увидели фотографию дома на западе Ирландии – большого каменного дома, стоящего прямо на утесе над Атлантическим океаном. Долгие пешие прогулки, наблюдение за дикими птицами, великолепная кухня. Предложение подкупало с первого взгляда.

– Возможно, в рекламе все немного преувеличено… Этого нельзя исключить, – Никола была очарована, но боялась проявлять излишний энтузиазм.

– Да, но фотографии не подделаешь – только посмотри на эти волны и пустынный пляж… А какие птицы!

– Может, попробуем позвонить? Как зовут хозяйку? Ах да, миссис Старр.

Им ответил женский голос с легким американским акцентом.

– Стоун-хаус, чем могу помочь?

Никола объяснила, что им с мужем за тридцать, они много работали, а теперь нуждаются в отдыхе и смене обстановки. Не могла бы она побольше рассказать о своем отеле.

Чикки Старр рассказала, что дом у нее совсем простой, но местность вокруг обладает, на ее взгляд, целительным действием. Когда-то она жила в Нью-Йорке и приезжала в Ирландию каждый год на каникулы. Она много ходила пешком, смотрела на океан, а когда возвращалась в Америку, чувствовала, что способна горы свернуть.

Она надеется, что то же самое испытают и ее гости.

Все звучало настолько хорошо, что просто не верилось.

– А нам придется петь песни? Ну, как в ирландских пабах? – осторожно поинтересовался Генри.

– О нет, ни в коем случае, – рассмеялась Чикки. – Конечно, за ужином мы будем подавать вино, но для тех, кого интересует ночная жизнь, существуют местные пабы – там с музыкой все в полном порядке.

– А гости ужинают все вместе?

От Чикки не укрылся подтекст, спрятанный в вопросе.

– У нас соберется одиннадцать или двенадцать человек, и все будут ужинать за одним столом, но я приложу максимум усилий, чтобы совместные ужины не превратились в испытание выносливости для гостей. Перед тем как открыть собственный отель, я много лет работала в пансионе. Обещаю, что мы никого не будем принуждать к веселью насильно, можете мне поверить.

Они поверили – и сразу же забронировали комнату.

Родители Генри очень обрадовались.

– Никола сообщила, что у вас появились кое-какие планы, – сказала мать. – Мы совсем не хотели на вас давить; она сказала, что вы сами подумывали об отпуске.

– Не волнуйся, мама, вы тут ни при чем, – солгал он.

Родители Николы были удивлены.

– В Ирландию? – недоумевали они. – А что не так с Британией? Есть тысячи мест, где вы еще не были.

– Так решил Генри, – на ходу сочинила Никола.

Больше эта тема не поднималась – ее родители действительно слегка побаивались своего зятя.

На самолете они долетели до Дублина, а потом пересели на поезд и двинулись на запад. За окном бежали поля, мокрые от дождя коровы и городки с незнакомыми названиями, написанными на двух языках. Они чувствовали себя так, словно оказались за границей, хотя все вокруг говорили по-английски.

Автобус до Стоунбриджа действительно подъехал к станции, как только прибыл поезд – в точности как и говорила Чикки Старр. Она обещала встретить их на автобусной остановке и отвезти в отель на машине.

– Как мы вас узнаем? – обеспокоенно спросил Генри.

– Я сама узнаю вас, – ответила миссис Старр.

Так и произошло.

Она оказалась миниатюрной женщиной, которая приветственно помахала им рукой, а потом усадила в машину и, развлекая приятной беседой, повезла в Стоун-хаус.

Дом выглядел точно так же, как на фотографии в Интернете. Квадратной формы, он стоял в конце засыпанной гравием подъездной дорожки. Солнце садилось, и окна полыхали в закатных лучах. На одном из подоконников, свернувшись в крошечный черно-белый клубок, сидела симпатичная кошка; из клубка торчали только уши да лапы.

Сразу за домом тяжелые волны в хлопьях белой пены разбивались о темные прибрежные скалы – зрелище было величественное и умиротворяющее одновременно.

Чикки угостила Генри и Николу чаем с лепешками, а потом проводила в приготовленную для них спальню; там оказался небольшой балкончик с видом на океан.

Она не задавала никаких вопросов об их жизни или о причинах, заставивших выбрать именно этот отель. Единственное сделанное ею замечание касалось остальных гостей – некоторые из них уже прибыли и, похоже, все они очень милые люди. Генри с Николой прилегли на кровать и задремали. Сиеста в пять часов пополудни! Этого они себе не позволяли уже много лет.

Если бы не мелодичный перезвон гонга, они бы так и проспали до самого утра. Генри и Никола, не торопясь, спустились вниз познакомиться с другими гостями. Первым их внимание привлек американец по имени Джон: его лицо показалось им очень знакомым, хотя они не сразу поняли, кто он такой. Он сказал, что приехал, подчинившись внезапному порыву, так как опоздал в аэропорту Шэннон на самолет. Рядом с ним за столом сидела бойкая медсестра по имени Винни – она путешествовала с подругой, женщиной постарше, Лилиан. Обе были ирландками и, похоже, не слишком ладили между собой, хотя с остальными гостями вели себя очень приветливо. Еще там была Нелл, молчаливая пожилая дама с пристальным взглядом, державшаяся немного особняком, и молодой швед, имени которого они не расслышали.

Еда оказалась потрясающей, рекомендации, касающиеся прогулок – самыми подробными. Никто не собирался играть на скрипке или аккордеоне или распевать ирландские песни. После того как племянница миссис Старр Орла убрала со стола, гости стали расходиться по своим комнатам, не вдаваясь в долгие разговоры и прощания на ночь. Поднявшись в спальню, Генри и Никола готовы были поздравить себя с удачным выбором – однако из осторожности воздержались. В последние несколько лет удача столько раз ускользала от них.

Боясь спугнуть ее, они обменялись от силы парой реплик, а потом легли и сразу же глубоко заснули, и грохот волн, разбивающихся о скалы, их ничуть не тревожил, а наоборот, убаюкивал.

На следующее утро задул штормовой ветер, стремительно разгоняя на небе облака; проснувшись, Генри с Николой подумали, что чего-чего, а свежего воздуха у них будет хоть отбавляй. Отношения с остальными гостями у них установились приязненные, но не слишком тесные, чтобы опасаться неуместных вопросов. Когда на следующий вечер пропали Винни и Лилиан, Генри хотел присоединиться к поисковой партии на случай, если женщинам понадобится медицинская помощь, но миссис Старр попросила их с Николой остаться дома – вдруг те самостоятельно вернутся назад. Местный доктор Дэй Морган уже предупрежден и дожидается у себя в кабинете.

– Дэй Морган? Имя не очень-то ирландское, – заметил Генри.

– Нет, он приехал из Уэльса. Временно заменить местного доктора Барри, когда тот заболел. Это было тридцать лет назад. Бедняжка доктор Барри умер, и Дэй решил остаться. Вот так просто.

– А почему он так решил? – спросила Никола.

– Потому что все здесь его полюбили. И любят до сих пор. Дэй и Энни прекрасно прижились. У них родилась дочка Бетан, которой у нас очень нравится. Кстати, она тоже выучилась на врача, можете себе представить?

На следующий день Дэй Морган заглянул в Стоун-хаус, чтобы удостовериться, что несколько часов, проведенных в пещере, не сказались на здоровье Винни и Лилиан. Чикки угостила его кофе за большим кухонным столом и оставила наедине с Генри и Николой, которые в то утро спустились к завтраку последними.

Доктор оказался крупным широкоплечим мужчиной за шестьдесят с приветливой ободряющей улыбкой.

– Чикки сказала, мы с вами коллеги, – заметил он.

Супруги сразу же насторожились. Меньше всего им хотелось сейчас рассказывать о том, чем они занимались раньше или как поднимались по служебной лестнице. Но и грубить этому симпатичному мужчине не хотелось тоже.

– Это правда, – ответила Никола.

– Расплата за грехи, – пошутил Генри.

– Ну, бывают профессии и похуже, – усмехнулся Дэй Морган.

Они вежливо улыбнулись в ответ.

– Я буду скучать по здешним местам, – внезапно сказал он.

– Вы уезжаете? – Вот так сюрприз… Чикки ничего об этом не говорила.

– Да. Решил на этой неделе. Моя жена Энни больна. Диагноз уже подтвержден. Она хочет вернуться назад, в Суонси. Там живут ее сестры и мать – старушка скачет, как блоха, хотя ей далеко за восемьдесят.

– Мне очень жаль, – сказала Никола.

– Все действительно так плохо? – спросил Генри.

– Ей осталось несколько месяцев. Мы проконсультировались с несколькими специалистами, к сожалению, ошибки быть не может.

– И как она к этому отнеслась?

– О, Энни – настоящий бриллиант. Она прекрасно держится. Никаких слез, никаких трагедий – она просто хотела бы провести это время с семьей.

– А потом? – спросил Генри.

– Я знаю, что не смогу вернуться сюда. Стоунбридж стал нашим домом. Без нее здесь все будет не так.

– Вас тут любят. И как человека, и как врача, – сказала Никола.

– И я люблю это место, но один здесь жить не смогу.

– Когда же вы уезжаете?

– Перед Рождеством, – просто ответил он.

Генри с Николой говорили о докторе, сидя в пабе на холме, в двери которого время от времени заглядывали овцы со смешными черными мордами. Как странно, что доктор с женой забрались так далеко от дома, пустили здесь корни, прожили много лет, а сейчас решили вернуться назад.

Они говорили о нем, пока шли по длинному пустому пляжу, где не было никого, кроме них. Почему доктор Дэй решил остаться в этом маленьком, уединенном городке, не зная ни своих будущих пациентов, ни их семей?

Они говорили о нем вечером в своей спальне под шум волн, разбивающихся об утесы.

– Ты понимаешь, что на самом деле мы говорим не о докторе? – спросил жену Генри.

– Да, мы говорим о себе,а не о нем. Смогли бы мы обрести мир в местечке, подобном этому, как сделал он?

– Да, ему это удалось, но удастся ли нам?

– Я думаю, что должно найтись место, где мы могли бы прижиться, делатьчто-то, а не пытаться вписаться в систему. – В глазах Николы светилась надежда.

Генри наклонился и взял лицо жены в ладони.

– Я очень тебя люблю, Никола. Хелен была права. Я очень счастливый человек и у меня счастливая жизнь – все потому, что ты со мной.

С каждым днем они все больше ждали очередной беседы с Дэем Морганом. Ему, похоже, тоже нравилось их общество. Они не заговаривали с ним о болезни жены, понимая, что любые утешения в данном случае прозвучат фальшиво. Супруги стали общаться более откровенно, не так настороженно, как при первой встрече. Со временем они поделились с ним своими надеждами найти какое-то место, где смогли бы приносить людям пользу – как это делал он.

– О, я много всего упустил, – вздохнул доктор Морган. – Если бы можно было повернуть время вспять, я многое изменил бы.

– Что, например? – Вопрос Генри не был продиктован любопытством: он искренне хотел знать.

– Нашел бы управу на одного бугая из коттеджей за городом. Меня дважды вызывали туда: он говорил, что у Бриджит, его жены, какие-то головокружения. Один раз она упала с лестницы, второй – из машины. У нее были ушибы и переломы. Мне показалось, что он ее избивает. Он мне не нравился, но что я мог поделать? Жена клялась, что упала. На третий раз мои опасения подтвердились, но было слишком поздно. Она умерла.

– Боже мой… – выдохнула Никола.

– Да уж. Где был этот самый Бог, когда ублюдок набросился на нее в третий раз? Я не заявил в полицию, потому что у меня не было никаких доказательств, – только моя интуиция. Я не стал на нее полагаться и вот результат – Бриджит больше нет.

– Но потом вы дали делу ход? – в глазах у Николы стояли слезы.

– Я попытался, но семья Бриджит была против. Ее собственные братья и сестры сказали, что не допустят, чтобы имя покойной было опорочено. Пускай покоится в мире, как возлюбленная жена и счастливая мать, иначе получится, что ее жизнь не имела смысла. Я не мог этого понять. До сих пор не понимаю. Однако если вернуть все назад, я не стал бы молчать еще в первый раз.

– А что случилось с ним? С ее мужем?

– Он остался здесь и жил дальше. Пролил немного крокодиловых слез, пару раз вспомнил о своей «бедняжке Бриджит». А потом женился на другой, только она оказалась совсем не такой покладистой, и стоило ему раз поднять на нее руку, тут же заявила в полицию. Его судили за избиение. Он отсидел полгода и с позором уехал из Стоунбриджа. Семья Бриджит списала все на его скорбь по покойной жене. Такой вот результат. – Лицо у доктора стало мрачным.

– Вы часто вспоминаете о том случае? – спросила Никола.

– Раньше вспоминал чаще. Каждый день, проходя мимо кладбища, где похоронена Бриджит. Каждый, глядя на их дом, я видел ее словно наяву – как она клялась мне, что упала с лестницы. Но потом Энни сказала, что эти воспоминания мешают мне жить дальше, что я не смогу помогать другим людям, если их не преодолею. Так что я сделал над собой усилие и в каком-то смысле смог избавиться от них.

В ответ на его слова супруги кивнули, выражая истинное понимание и сочувствие, и доктору казалось, что они сами переживают нечто подобное.

Он осторожно добавил:

– Энни сказала, что я слишком много на себя беру. Считаю любые проблемы своимипроблемами, любые события – результатом своеговмешательства. Или невмешательства. А ведь есть масса прочих обстоятельств: тот бугай, например, всю жизнь был жестоким ублюдком, скорым на расправу, но его жена все это терпела. Я что, ангел мщения, которому дано право судить? И я согласился с ней.

– Вы простили себя? – спросил Генри.

– Дело в том, что тогда случилось еще кое-что. Как-то раз я был у себя в кабинете, и тут ко мне доставили одного из ребятишек О’Хара. Мать сказала, что у него разболелся живот и началась рвота. Потом он стал сонливым, поднялась температура. Я сразу заподозрил менингит и позвонил в госпиталь. Они сказали, надо как можно быстрее привезти ребенка к ним. У нас не было времени дожидаться «скорой»; я спешно посадил мать с ребенком к себе в машину и помчался в город. Я гнал изо всех сил – в госпитале нас уже ждали. Ребенку сделали анализы, сразу же начали вводить антибиотики, и нам удалось его спасти. Сейчас это здоровенный парень и, кстати, не дурак выпить. Но очень славный. Он обожает своего младшего брата Шэя. Отлично заботится о нем. Каждый раз, когда я прохожу мимо, он говорит: «Вот идет человек, который спас мне жизнь», – а я прошу его назвать хоть одну причину, по которой это должно меня радовать. Но я знаю, что действительно его спас, и это все меняет.

– Я уверена, что этот случай не единственный, – сказала Никола.

– Может и нет, но то было искупление, в котором я так нуждался.

В тот вечер, сидя у себя в спальне в ожидании гонга к ужину, Генри и Никола вспоминали слова доктора Дэя.