Текст книги "Туристка"

Автор книги: Мэтт Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Хочешь самокрутку? – спросила она меня.

Я покачала головой. Мэри вытащила из своей пластиковой сумочки щепотку табака «Драм». Ее ногти, покрытые кроваво-красным лаком, привлекли мое внимание. Они были у нее в стиле Франкенштейна, чего я раньше не заметила. Наблюдая, как она возится, скручивая папироску, я почувствовала, как мне тоже захотелось выкурить сигарету. Но не зря же я уже двадцать семь дней не курила, незачем поддаваться.

Трамвайчик остановился, и мы вышли на пирс. К нам устремился человек с лотком, на котором были выставлены солнцезащитные очки.

– Очки, дамы? Два фунта за «Леннонс» и три за «Эдназ».

– Может быть, потом, – сказала Мэри.

Мужчина кивнул, как бы показывая, что они договорились, и повернулся ко мне. Я пожала плечами и прошла мимо.

Большой Пирс был самым приятным торговым комплексом в Вестоне. Многие игровые автоматы здесь выдавали призы наличными, вместо оранжевых талонов, которые нужно еще обменивать на призы в киосках, Так как призами здесь были в основном обезьянки, обнимающие атласные сердца, фарфоровые плачущие младенцы и дурацкие марионетки, то главными посетителями были старушки и молодые семьи.

Я посмотрела на Мэри. Смахивало на то, что она не начнет разговор первой.

– А этот Нил симпатичный, правда?

– Вообще-то не мой тип.

– А какой твой тип?

Она улыбнулась.

– Мне нравятся люди с некоторыми странностями.

– С какими странностями?

– Мужчины, которые мне не должны, по идее, нравиться. Я провела шесть лет в частной школе Святого Себастьяна, отсасывая только у местных себастьянчиков. Зато теперь я могу выбирать. Это может быть кто угодно. Штукатуры, маляры, отделочники, дворники.

– Похоже, что у нас много общего.

– Но в Поле нет ничего необычного.

– Я не имею в виду Пола.

– Кого тогда?

– Пол не единственный мужчина у меня. Есть еще один, который достаточно чудной.

– В каком смысле чудной?

– Это пожилой богатый человек. – Я пошла между автоматов, зная, что Мэри идет за мной. – Когда я впервые сообщила Полу, что встречаюсь еще кое с кем, он пару месяцев сходил с ума, внушая себе, что не может соперничать с моим молодым человеком. Я надеялась, что он расслабится, узнав о Генри.

– Но он не расслабился?

– Нет.

Я остановилась у автомата «Аллея железной кошки», – наблюдая, как черно-белый кот выглядывает из своего мусорного бака. Я бросила в щель монету в пятьдесят пенсов, протянула Мэри несколько шаров и нажала кнопку «Старт».

– Готова?

Клик. Клик. Клик.

– Он сказал, что я предала его. Сказал, что я специально выбрала Генри, чтобы разозлить его. Видишь ли, Пол приехал в Вестон еще и оттого, что Генри пообещал дать ему денег для раскрутки бизнеса. Поэтому его бесит то, что я сплю с Генри. Лично мне кажется, что все как раз получилось очень удачно, все равно как завязать шнурки двойным узлом.

Клик. Клик. Клик.

Мэри потянулась еще за шарами.

– Странно, что он не уволил тебя.

– Большинство мужчин на его месте так бы и сделали, но я и не стала бы их так дразнить. Пол – другое дело.

– Это как?

– Он трахнутый. Он не хочет быть в Вестоне. Даже не хочет работать за свои деньги. Единственный способ выживания для него – это относиться ко всему предприятию как к соревнованию в мужских достоинствах. Если я что-нибудь ему предлагаю, то он старается самоутвердиться, пытаясь соответствовать.

Клик.

– Звучит немного упрощенно.

– Может быть, но до сих пор это срабатывало.

Кот в последний раз спрятался в свой бак. Автомат выбросил два талона. Я положила их в карман.

– Как насчет баскетбола?

– Никогда в него не играла. Хотя в школе я была в команде.

– Все одно.

Мы пошли к баскетбольному автомату. Я бросила в него пятьдесят пенсов, и он заиграл «Звездный флаг». Я нажала на «Старт», планка поднялась, и к нам выкатились несколько шаров. Мы нажимали кнопки по очереди. Мэри била снизу, а я – сверху. Ни у одной из нас не получилось точных ударов, но совместными усилиями мы отвоевали один талон.

– Еще игру?

– Хорошо, только теперь плачу я.

Мы поменялись местами. Когда Мэри бросала шары, я внимательно разглядела ее руки. Мышцы у нее на руках были крепче, чем у меня, но я успокоила себя тем, что мышцы выдают конституцию самого тела, и ее крепкие ноги, руки и груди не могут скрыть грубый костяк. Когда последний шар упал в лузу, я задала ей вопрос:

– Ну и почему ты здесь?

Она взглянула на меня.

– Никто не приезжает в Вестон просто так, без своей истории, – сказала я. – Моя история уже выдохлась, а у тебя она должна быть свеженькой.

– Я люблю море.

Я рассмеялась.

– Ну да, я тоже так говорила. Из-за загрязнения окружающей среды ты собиралась провести лето в Брайтоне, но туда едут все, поэтому ты решила поискать что-нибудь не такое известное.

Она промолчала.

– Ты когда-нибудь видела путеводитель по Вестон-Супер-Мэа? Одна супермиля за другой, говорится на обложке. Может, именно это привело тебя сюда?

Она фыркнула.

– Это всего лишь летний приработок. В Лондоне невозможно найти такую работу.

– А за границей?

– Мне не по карману ехать за границу. К тому же хотелось найти работу без выплаты налогов.

Мы остановились напротив киоска, в котором выдавали призы. Киоск выглядел как витрина с призами для участников шоу-викторины «Дженерейшн Гейм», ко всем призам, разложенным на красном велюре, были привязаны ярлыки с указанием стоимости.

– Боюсь, много мы не получим.

Она заглянула мне через плечо.

– Это автомат «Дама червей»?

– Не знаю.

– Точно, он. Я получу для нас несколько талонов.

Она пошла к автомату расслабленной походкой, небрежно переставляя свои обычно напряженные ноги. Игра была довольно простой. Пять карт лицом вверх, одна дама и четыре короля. Карты сдаются, и нужно вытянуть даму. Когда набралось шестьдесят талонов, я спросила у Мэри, нет ли этой игры у нее дома.

Она рассмеялась.

– Просто я наблюдательная, вот и все. Когда я была маленькой, мама заставляла меня делать упражнения на тренировку памяти. Что-то вроде «найди различие». Так что теперь это мой конек.

Мэри свернула талоны, и мы вернулись к киоску.

– Что-нибудь тебе нравится здесь? – спросила я.

– Даже не знаю, – ответила она, разглядывая витрину.

– Чем больше у тебя талонов, тем больше вещей тебе не хочется.

– Наверное, я возьму какие-нибудь солнечные очки. Чтобы тот торговец на пирсе больше не приставал.

– Какие? «Жирный Поросенок» или «Пепе Пью»?

– «Минни Маус», пожалуй. Голубые.

Она указала служащему на очки, и он снял их с витрины. Мэри надела их, и мы вышли на солнце. Я посмотрела на часы.

– Пожалуй, у нас есть еще время на обед.

Пол ждал моих объяснений, снимая и надевая колпачок на маркере. Он всегда выглядел напряженным во время работы, редко расслабляясь до первой вечерней рюмки.

– Куда вы ходили?

– Да в закусочную.

– Значит, вы с Мэри теперь друзья.

– Это ничего?

– Конечно. – Он кашлянул. – Сара, ты ведь не занята в «Дельфине» в среду?

– Нет, а что?

– Я подумал, что мы можем опять провести вместе ночь.

– У тебя дома?

– Если хочешь.

– Ладно.

– Спасибо. – Он кивнул и поднялся.

Наклонившись, он похлопал меня по плечу и вышел из офиса. Я разглядывала геометрический орнамент, появившийся на экране компьютера моего любовника, и молила Бога, чтобы он не ушел от жены.

ЧЕТВЕРГ

Мне удалось проучиться в университете один год. Каждый вечер я проверяла себя, смогу ли провести целый вечер одна. Сначала такая перспектива казалась слишком обескураживающей, и я жульничала, вынуждая своих приятелей и подружек приходить ко мне и отвлекать от занятий. Я планировала это как временную меру, но уже через несколько недель мое гостеприимство принималось как должное, и все студенты, за небольшим исключением, включали душеспасительные беседы в моей комнате в свою обязательную программу на вечер.

Все их стенания были настолько трагичными, что я не рисковала отлучаться из своей комнаты на улицу во избежание того, чтобы какая-нибудь из расстроенных собственной исповедью девиц не выбросилась вниз с крыши студенческой столовой. Мне приходилось откладывать вечерний туалет до двенадцати ночи, а иногда и позже, в зависимости от того, когда последний посетитель закончит свои излияния. Каждый вечер, когда я варила свои макароны, какой-нибудь зарвавшийся новичок прокрадывался ко мне на кухню и, заглядывая в мои сковородки, повествовал о том, как повезло его подружке. И я вынуждена была поглощать свой ужин под взглядами двух аскетов, примостившихся у меня на кровати.

Единственным утешением для меня было сознание того, что моя готовность всегда протянуть моим гостям зеленую кружку фруктового чая ценилась ими несоизмеримо высоко. Я с нетерпением ждала выхода очередного номера студенческого журнала, надеясь, что в нем появится панегирик, написанный одним из спасенных мной от самоубийства (причем незаметно для меня самой). В заголовке было бы сказано: самая отзывчивая, самое надежное доверенное лицо года.

Номер вышел, а обо мне там не говорилось ни слова. Но хуже всего было то, что, как оказалось, каждый второй студент уже сменил человек шесть партнеров, поучаствовал в нескольких скандальных историях и по крайней мере в одном происшествии с кровавым исходом. Мало в каких историях я узнала доверенные мне тайны, а мое представление о личной жизни моих приятелей-студентов оказалось далеко от истины. Я вернулась домой и провела остаток каникул, переживая предательство, читая обо всех вечеринках, которые я пропустила, и чувствуя себя такой несчастной, какой не ощущала себя с самого детства.

Вчера вечером я попыталась вспомнить обо всем этом, когда хотела убедить Пола, что понимаю, как ужасно он себя чувствует. Когда я согласилась пойти к нему домой, то уже знала, что ему хочется поговорить, и приготовилась выразить все сочувствие, на которое была способна, понимая, что это самый прямой путь к восстановлению нормальных отношений.

Мое искусство любовницы подпитывалось скорее моими врожденными способностями, чем страстью. Мне совсем не хотелось стать очередной миссис Марч, поэтому бедствия в семейной жизни Пола больше меня заботили, чем радовали. И мне совсем не доставляло никакого удовольствия находиться в доме другой женщины, возбуждаясь от обмана. Мне просто повезло с тем, что у меня был талант, который не соответствовал моему характеру, я была похожа на монашку с навыками гулящей женщины.

После ужина Пол стал искать свое розовое шампанское. Я думала сначала перепрятать его потихоньку, зная, что все будет в порядке, если после секса он сразу заснет. Иначе, обнаружив себя лишенным привычного домашнего уюта, он захочет пойти куда-нибудь и чего доброго влезет в какую-нибудь драку. Всю ночь я пыталась спустить все на тормозах, боясь, что, как только мы перепихнемся, чувство безысходности выплеснется наружу. Несмотря на все мои старания, к одиннадцати часам вечера мы достигли состояния вязкой неловкости после совокупления, а к 11:20 Пол решил, что хватит сопровождать слезами занятия любовью.

Я поправила свою цепочку на шее, устроив медальон, висящий на ней, в ложбинке между ключицами. Пол перевернулся ко мне лицом, сбив розовые простыни. Я провела пальцами по его лбу, а потом по щекам, проверяя, нет ли слез.

– Ну, что случилось?

Он вздохнул.

– Я чувствую себя никому не нужным.

– И мне тоже?

Он снова лег ничком. Мне предстояло почувствовать всю тяжесть молчания, повисшего в комнате. Интересно, на жене он тоже испробовал этот прием? Влажные простыни пахли скорее мной, чем Полом. А замужние женщины чувствуют такие вещи?

– Что ты думаешь обо мне, Сара?

Я улыбнулась ему.

А ты разве не знаешь?

– Что бы ты могла мне отдать?

– Я отдаю тебе свое тело, – сказала я, смягчив голос.

– Я не это имею в виду.

– У меня больше ничего нет. Я могу взять денег у Генри, сказать ему, что это для меня, чтобы тебе не было неловко. Может, моя мама тоже сможет помочь.

– Я не о деньгах.

– А о чем?

Он помолчал, потом сказал:

– Могу я тебе кое-что показать?

– Конечно.

Пол сел в кровати, одной рукой зажигая свет, а другой нашаривая сигареты. На тумбочке работал ионизатор воздуха, принадлежащий Ионе. Я раньше никогда не видела ничего подобного и сначала подумала, что это миниатюрный фотоаппарат для подглядывания. Он подошел к встроенному шкафу, раздвинул зеркальные двери. Внутри оказались ряды разрозненных рук и ног от манекенов, обернутых в прозрачные пластиковые чехлы. Пол вытащил что-то с верхней полки, из-под стопки свитеров, и подошел ко мне.

Опустившись на колени, он открыл ключом, взятым из шкафа, верхний ящик тумбочки. Я видела красные отметины на его пояснице и волоски, идущие вверх. Внутри ящика лежали тюбик калестана, два пакетика презервативов и дневник в твердой обложке. Таким мог быть тайный ящик любой женщины, даже мой. Пол вынул дневник и протянул мне.

– Прочитай любую страницу.

– Пол, я неуверена…

– Читай.

С чувством неловкости я открыла дневник на середине. Почерк был мелкий, но разборчивый. Все страницы были почти полностью исписаны. Я начала читать:

«Каждый раз, когда я берусь за ручку, я думаю о том, что лучше бы не писать, но поведение Пола заставляет меня идти сюда и опять вытаскивать что-то из моей потерянной жизни. У меня столько разных мыслей, которыми я не могу поделиться с ним, я гораздо больше завожусь от своих собственных фантазий, которые записываю, чем от его присутствия. Я знаю, что никогда не смогу изменить ему, даже при том, что он такой трахнутый, но каждый раз, когда он прикасается ко мне, я представляю себе мужчину моей мечты. Иногда мне кажется, что я гомосексуальна – из-за живущей внутри уверенности, что уверена, что не испытаю чувства вины, изменив ему с женщиной. Но я никогда не увлекалась оральным сексом и не вижу ничего эротичного в члене из пластика, который надо пристегивать к себе или вводить себе внутрь…»

Подняв голову, я увидела, что Пол наблюдает за выражением моего лица, глядя в зеркальную дверь.

– Ты тоже так чувствуешь? – спросил он.

– По отношению к тебе?

– По отношению ко всему. Я хочу сказать, ты тоже так думаешь?

– Я не Иона.

– Она никогда ничего подобного мне не говорила.

Я прочитала еще несколько строк, потом постаралась представить себя на месте Пола. Вообразила, что стою над ящиком, молясь, чтобы он оказался пустым. Затем испытываю горькую радость оттого, что там находятся слова, а не предметы. Знаю, что, открывая дневник, изменю положение вещей навсегда, потом решаю, что справлюсь с этим. Затем – последняя, глупая надежда, что дневник заполнен комплиментами в твой адрес, которые тебе постеснялись высказать.

– Но здесь ведь не говорится, я хочу сказать, что она никогда…

– Не изменяла? Нет, судя по записям.

– А ты веришь в это?

– Как сказать… Может, она хотела, чтобы я нашел ее дневник.

– Перестань, Пол. Не будь параноиком. Наверное, она просто чувствует, что у тебя кто-то есть, и таким образом мстит тебе.

Он не ответил.

– У всех женатых людей есть какие-нибудь секреты друг от друга. Как ты думаешь, что бы она почувствовала, если бы узнала обо мне? – спросила я.

– Тут не чувства, тут нечестность.

Я рассмеялась, не желая этого.

– Что тут смешного?

– Сама ситуация.

Он присел на край кровати.

– Разве я когда-нибудь говорил хоть что-то плохое про Иону?

– Нет.

– Если бы она узнала о том, что я встречаюсь с тобой, то очень бы удивилась. Я не скрываю от нее своего интереса к женщинам. Но теперь, когда знаю, что она на самом деле думает, я не могу даже смотреть на нее.

– Из-за того, что она написала?

– Из-за того, что не сказала. Мне было бы все равно, если бы она сказала мне об этом. Я хочу, чтобы она была со мной открытой, я не так уж брезглив. Я люблю ее теперь больше, чем всегда.

– Вот и хорошо.

Он покосился на меня.

– Тебе не нравится, когда я так говорю?

– Я просто не уверена, что тебе стоит обсуждать это со мной. Я не собираюсь говорить тебе то, что тебе хочется услышать. Ты не можешь ожидать от меня, что я буду оберегать твой брак.

Он взял дневник и положил его назад в ящик. Я знала, что невольно расстроила его, и сама не понимала причины, по которой ощущала неловкость по этому поводу. Я не ревновала, хорошо понимая, что самый верный путь уложить кого-нибудь в постель – это обсудить его подружку. Может, меня смущала жесткая складка вокруг губ Пола, когда он говорил об Ионе. И еще то, что, по моим наблюдениям, он всегда думает о своей жене с таким выражением лица.

После того предательства, которое я испытала на первом курсе, мне не хотелось возвращаться в университет. Но моя сестра убедила меня попробовать еще один год, говоря, что если это не сработает, то я всегда могу вернуться домой. Она очень поддерживала меня на протяжении всех девяти месяцев, почти каждый день присылая мне письма. Только когда она попала в больницу, я поняла, что она писала мне все это время, ни разу не упомянув о своем собственном состоянии.

В то утро Пола стошнило. Он попытался заглушить эти звуки, сливая воду в туалете, но мне все равно было слышно, как его выворачивало. Наверное, ничего страшного. Просто его желудок не воспринял какой-нибудь из составляющих розового шампанского. Но сам факт показал мне, насколько Пол был раним в тот момент. Обычно его не брала ни одна болячка из тех, что часто сваливаются на нас, и он с гордостью похлопывал себя по животу, говоря, что у него внутренности из железа.

Я даже подумала, а не отменить ли мне сегодня встречу с Генри. Впервые я собиралась отказаться от чего-то ради Пола. Но потом решила, что он быстро разберется с Ионой, а для меня важно было оставаться прагматичной в любовных делах.

Я ждала Генри в обычном месте, у здания городской мэрии под фигурой каменного грифона. Напротив было здание солярия, за темным стеклом которого сидела женщина и смотрела на меня. Затемненное стекло и сильный загар делали женщину похожей на беженку из стран Востока. Конечно, что кто-то может сказать то же самое и о моем месте работы, но я никогда не смогла бы работать в солярии. Работники там проводят целые дни, отскребая посетителей с электрических сковородок, зазубривая составы разных коктейлей.

Генри появился в час тридцать. За ним следовала молодая женщина с внешностью проститутки. Я немного запаниковала, подумав, что он собирается предложить мне заняться любовью втроем. Это как-то не соответствовало характеру Генри, да и внешность женщины тоже была не в его стиле. Генри не терпел никакой грязи под ногтями, а кожа у этой женщины была такой рябой и сальной, что выглядела как немытая сковородка.

– Сара, познакомься с моей дочерью.

Женщина уставилась на меня, потом протянула руку, странно изогнув ее, как будто у нее перелом. Я пожала ее.

– Отлично, – сказал Генри. – В «Вейфэр»?

Я пожала плечами, и мы отправились в ресторан.

Мы заняли столик у окна. Отец и дочь устроились напротив меня, давая таким образом мне возможность увидеть черты семейного сходства. Наверняка у девушки сложилось обо мне не очень высокое мнение – на мне, кстати, сейчас был изящный белый пиджак с тремя пуговицами в форме ракушек по краю каждого рукава, – но по выражению ее лица невозможно было точно определить, что она думает. Ее маленькие глазки, похожие на просверленные дырочки, были заполнены зрачком. Волнистые, светлые волосы выглядели ненатуральными и замызганными, как будто она сознательно пыталась быть похожей на старую заброшенную куклу. Ее наряд был типичным для проститутки, по крайней мере для проститутки в районе Вестон. Черные колготы и ядовито-лиловая мини-юбка ужасно не сочетались с вышитым джемпером – довольно топорная комбинация.

– Что ты будешь есть, Сара?

Я взглянула в сторону меню, вывешенное над кассой. Официантка восприняла это движение как готовность делать заказ и подошла к нашему столику. Она остановилась, опустив глаза и ожидая, когда мы начнем заказывать.

– Думаю, говядину. По-моему, здесь ее хорошо готовят.

Генри одобряюще похлопал меня по плечу и посмотрел на дочь. Ему всегда нравилось, когда я заказывала мясо. Большинство женщин, с которыми он встречался за последние пять лет, имели какой-нибудь пунктик. Вегетарианство, наркотики, странный цвет волос – все те увлечения, от которых я сама уже давно отказалась.

– Анн Мари?

– Только кока-колу.

– Нужно что-нибудь поесть.

– Мне достаточно колы.

Генри не стал спорить, отчасти, наверное, из-за того, как официантка посмотрела на него. Он сделал заказ, и она удалилась. Я знала, что Генри хотел бы, чтобы мое поведение послужило его дочери примером, но он не догадывался о том, что она олицетворяет для меня. О планах Пола можно было всегда легко догадаться, в чем он обычно и признавался. Однако Генри вел каждую свою кампанию долго, порой месяцами. У него не было мягкости манер, которая приходит с возрастом, и, когда он говорил, каждое его слово падало тяжелым камнем, отягощенным значением.

– Как поживает Пол?

– Нормально.

– Какие-нибудь новые проекты?

– Один.

Он приподнял брови.

– Шансы на успех?

– Больше, чем обычно.

– Значит, ему будут нужны деньги.

– Нет, не в этот раз. Думаю, он будет искать новых инвесторов. Ты же знаешь, как он не любит занимать у тебя.

– Что это? Ресторан?

– Ночной клуб.

Он рассмеялся.

– Я давно ждал, когда же он придет к этому.

Вернулась официантка с заказом Анн Мари. Она подала напиток, как всегда, в тяжелом, высоком стакане. Вместо того чтобы поднести стакан к губам, Анн Мари наклонилась и взяла соломку губами, которые выглядели как две пластмассовые полоски, наклеенные на кожу. Генри больше не проявил никакого интереса к планам Пола. И я была рада, что мне не нужно распространяться по этому поводу. Наверняка для видавшего виды Генри это покажется глупостью, и мне совсем не хотелось выслушивать, почему это не сработает.

Наконец Анн Мари сдалась и подняла свой стакан. Мне пришло в голову, что Генри привел ее с собой для того, чтобы показать мне что-то. Посмотри на мою дочь. Теперь ты понимаешь, почему я с тобой? В раздраженном состоянии я следила за его быстрыми глазами, стараясь уловить то выражение, которое подтвердило бы мою догадку.

Мы закончили есть и разошлись с ощущением неловкости. Когда мы с Генри только начали встречаться, я рассказала ему, как в детстве мой дед всегда, когда я спрашивала его, могу ли я сделать то-то и то-то, доводил меня, говоря: «Нет, не сейчас. Вскоре». Генри подцепил эти жуткие слова и всякий раз отвечал ими на мои просьбы. Сначала это было забавно, но теперь он начал говорить это во время занятий сексом. Поскольку по четвергам мы проводили время в постели, то сегодняшняя встреча с его дочерью выглядела как очередное откладывание «на потом». Глядя вслед удаляющейся паре, я не могла не думать, что такая канитель на него действует возбуждающе, а меня потерянное время раздражает.

Я всегда тщательно организовывала свое время на всю неделю, чтобы не было «пустых окон», и теперь сорвавшаяся встреча с Генри поставила передо мной задачу, как заполнить освободившийся вечер. Было слишком жарко для прогулок по городу, поэтому я повернула назад, к своей гостинице. В вестибюле сидела Сильвия, она занималась вышиванием. Она отложила работу и улыбнулась мне.

– Привет, дорогая.

– Ничего, если я посижу здесь и посмотрю с тобой телевизор?

– Конечно, – сказала она, отодвигая сумку с рукоделием. – Ты как раз успела к началу викторины.

– У меня всегда плохо получается отвечать на вопросы.

– Ерунда. Каждый может справиться. Бери листок бумаги, и мы вместе будем играть.

Я взяла со стола блокнот, а она разлиновала в нем страницу для подсчета очков. Мы увеличили звук, и, как только викторина началась, я сразу же поняла, что Сильвия давно набила руку в этой игре. Она почти не отставала от участников телепрограммы.

– Тебе нужно принимать участие в этой викторине там, на телевидении.

Сильвия польщенно рассмеялась.

– Перед камерой отвечать на вопросы гораздо труднее.

Она нахмурилась, когда ей не удалось расшифровать анаграмму, и быстро переключила телевизор на другой канал, по которому шли телесериалы. По тому, как она брала меня за руку и пересказывала сюжеты «Соседей» и «Дома и вне дома» за последние пять лет, было видно, что ей приятно мое присутствие. С трудом верилось, что она черпает информацию только из самих программ – так подробно описывала она события. Думаю, она сама для себя составляла психологические портреты героев.

По окончании сериалов Сильвия поднялась и посмотрела на часы:

– Пора ужинать.

Я кивнула.

– Спасибо за приятный вечер, Сильвия.

– Пожалуйста, дорогая. Я тоже получила удовольствие.

Она снова улыбнулась и вышла, оставив меня наедине с телевизором.

СУББОТА

Еще до нашего с Генри знакомства я взяла с Пола слово, что он никогда не будет заниматься сексом с Ионой в тот же день, что и со мной. Он пообещал и, поскольку тогда наши отношения были другими, даже спросил почему. Чтобы припугнуть его, я сказала, что все равно узнаю, если он нарушил слово, а если так, то буду чувствовать себя не в своей тарелке. Мне на самом деле не хотелось, чтобы он перепрыгивал из ее кровати в мою, но я бы даже не подозревала о том, что получаю дубликат.

Я вспомнила об этом разговоре сегодня утром, когда пришел Пол. Не потому, что он скакал из кровати в кровать, а потому, что сразу определила – с Ионой он не спал. Было ясно, что он еще не разобрался с ней и поэтому искал утешения со мной.

– Почему ты так долго спишь по субботам? – спросил он, забираясь ко мне под одеяло. – Ты пропускаешь самую лучшую часть дня.

Пока он взгромождался на меня, я упорно смотрела в стену, все еще ощущая небольшое похмелье. Он всегда начинал с поглаживания моих бедер, которое напоминало прикосновение воды, когда выходишь из моря, и вода стекает струйками с мокрого купальника. Когда он добрался до моего клитора, то накатывающая волна удовольствия стала отдаваться толчками в моей голове, вылившись в сладчайшую невралгию.

Пол подтянулся вверх, чтобы поцеловать меня. Он хотел, чтобы я ощупала его вспотевшее лицо и оценила его труды. Эта ребячливость отрезвила меня, и я сразу же напряглась.

– Ну, давай же, – проговорил он, трясь об меня.

Я закрыла глаза и стала думать о Генри, пытаясь возбудить себя, представляя их вместе вдвоем, по очереди ласкающими меня. Временами Генри казался гораздо сексуальнее Пола. Генри никогда не стал бы так гордиться и никогда не посмотрел бы на меня так, будто хотел сфотографировать мои движения. Мне хотелось, чтобы лицо Пола поглотила темнота, потому что сегодня я не могла вынести его тщеславного выражения.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил он после всего.

– Может, пройдусь по магазинам. А что?

– Я хотел тебе кое-что показать. В Песчаной Бухте.

– Ладно, – согласилась я, и он похлопал меня по ноге.

Чтобы попасть в Песчаную Бухту, нам нужно было проехать по дороге через Стэндинг-Вудз. Пришлось заплатить пошлину, и Пол велел мне посмотреть под сиденьем, нет ли там мелочи. Он говорил быстро и отрывисто, поэтому казалось, что он сердится. Я достала из своей сумки монету в один фунт и протянула ему.

Он припарковал машину у канавы, рядом с черными тонкими столбиками, стер пот со лба и пошел вперед. Сегодня никаких слез и нежностей, что было для меня одновременно и неожиданностью, и облегчением. Он, пожалуй, мог быть как Генри, если бы я не знала, что это молчание временно.

Здания гостиниц здесь были покрашены в желтый и коричневый цвета, как бы соответствуя названию бухты. На улице пахло разогретыми машинами и дохлой рыбой. В нескольких метрах от меня приземлилась чайка, странно выбрасывая ноги, как человек, который вот-вот опрокинется назад. Пол остановился у каменной стены, украшенной зубцами. Я прислонила руки к ее теплому камню, наслаждаясь расслабляющим теплом.

– История Вестона. Урок второй, – произнес Пол, понизив голос. – Пирсы играют существенную роль для пляжей развлечений. А Вестону повезло вдвойне, потому что у него есть два пирса. Большинство людей, особенно туристы, знают только Большой Пирс, на котором продают сахарную вату, по выходным случаются потасовки и по которому ездит Поезд-призрак, но у Большого Пирса есть скромный братец, известный только местным жителям и названный, чтобы отличаться от своего родственника, Старым Пирсом.

Я посмотрела вдоль желатинового моря на раскинувшийся передо мной Старый Пирс. Его опоры и мостки делали его похожим на паука, выползающего из воды.

– В отличие от Большого Пирса, – продолжал Пол, – который сам по себе всегда притягивал людей, Старый Пирс служил убежищем для тех, кто хотел уйти от суеты Вестона. Отсюда местные жители, так же как и туристы, могут сесть на колесный пароходик и поехать в Уэллс или на остров Бери.

– А этот пирс продается?

– Нет.

– Нет?

– Это историческое место. Большинство таких мест находится в плачевном состоянии. Но этот пирс привести в порядок ничего не будет стоить.

– А если кто-нибудь возьмется за это?

– Местные владельцы будут очень благодарны.

– Настолько благодарны, что согласятся с тем, как реставраторы будут использовать пирс по новому назначению?

– Может быть, если реставраторы предложат что-нибудь классное.

Я обняла его. Он отступил назад.

– Еще ничего не утряслось. Мне нужны спонсоры, подрядчики, лотерейный грант. – Он посмотрел на меня. – Но зато у меня есть разрешение показать спонсорам место. Может, даже провести шоу. Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что ты великолепен.

Пол подцепил носком туфли морскую воду из лужицы, образовавшейся среди камней, и брызнул ею на меня.

– Это был замечательный день, Сара. Спасибо.

– Мне тоже понравилось.

– И, чтобы достойно закончить такой прекрасный день, мы должны поужинать карри.

– Я же говорила тебе, что собиралась походить по магазинам.

– Но не целый же вечер.

– Вечером я занята.

– Что бы это ни было, беру это на себя.

– У меня свидание.

Он отошел назад и поднялся на камень.

– С Генри?

– С друзьями.

– С какими друзьями?

– Из «Дельфина».

– Но ты ведь их терпеть не можешь.

– Я никогда этого не говорила.

– Почему бы тебе не отменить эту встречу? – не сдавался он. – Мы могли бы чудесно полакомиться карри.

– Нет, Пол. Я хочу встретиться с ними.

Он спрыгнул вниз, на песок.

– Ладно, как знаешь. Но когда будешь развлекаться, подумай о том, что я сижу дома один. Подумай о всех тех вещах, которыми мы могли бы заняться в это время.

Я улыбнулась ему.

– В другой раз. Ладно? И я действительно очень заинтересовалась твоей идеей о пирсе.

Пол подвез меня к Клубу партии консерваторов, и я, таким образом сократив расстояние, пошла по магазинам. Я выбрала не очень удачное время: кругом была суета перед закрытием, доходило чуть ли не до рукопашного сражения, а инвалидные коляски искусно использовались их престарелыми владельцами как наступательные танки, которые они с гиканьем направляли вперед на ноги противника. Все стремились побыстрее отхватить свою пинту пива и закуску. Везде мелькали красные, обгоревшие на солнце руки и плечи, а из-под маек выглядывали полоски белой кожи. Молодожены и озабоченные безработные высматривали дармовую еду, когда в городе есть пляж, недостаток денег переносится легче. Все кругом постоянно смотрели на часы, всем хотелось, чтобы поскорее настал вечер.