Текст книги "От Данте к Альберти"
Автор книги: Мэри Абрамсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Annotation
В книге рассказывается о формировании итальянского Возрождения – замечательной эпохи в истории европейской цивилизации. Основное внимание уделено анализу отдельных стадий в развитии, раннего Возрождения (XIV в. – первая половина XV в.), характеристике творчества Данте, Петрарки, а также взглядов деятелей следующего столетия, в первую очередь Альберти.
М. Л. Абрамсон – доктор исторических наук, профессор, автор многих работ по социально-экономической и культурной истории Италии в эпоху средних веков и Возрождения.
ОТ АВТОРА
Глава I
Глава II
Глава III
Глава IV
Глава V
Глава VI
Эпилог
ИЛЛЮСТРАЦИИ
На заставках изображено:
INFO
comments
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
М. Л. АБРАМСОН
ОТ ДАНТЕ К АЛЬБЕРТИ
*
Ответственный редактор
член-корр. АН СССР
З. В. УДАЛЬЦОВА
На первой странице обложки:
Данте, Беатриче и Каччагвида перед Флоренцией.
Миниатюра из рукописного кодекса «Божественной комедии».
Флоренция, библиотека Лауренциана
© Издательство «Наука», 1979 г.
ОТ АВТОРА
Возрождение – одна из самых блистательных эпох в истории европейской культуры. Деятели Ренессанса, расшатывая устои средневекового миропонимания, возвестили о величии разума человека, его способности к познанию, преобразованию самого себя и окружающего мира, о гармонии телесного и духовного. С присущей им смелостью мысли они начали освобождение человека из-под гнета церковной догмы. Оставаясь людьми религиозными, они по существу секуляризировали религию: место бога как центра вселенной занял человек. Возрождение выработало духовные и культурные ценности, значение которых не уменьшилось на протяжении последующих столетий, – ценности, близкие и сознанию человека XX в.
Исследование Возрождения связано со многими трудностями: его хронологические рамки, отдельные стадии в его развитии, даже само понятие «Возрождение» – все это до сих пор служит предметом дискуссий. Однако именно благодаря дискуссиям углубляется понимание удивительного феномена Возрождения, открываются новые его аспекты; связь между Ренессансом и породившей его средой оказывается более сложной, чем полагали ранее. Сейчас большинство ученых согласно с тем, что Возрождение не являлось ни завершением средневековой, ни началом культуры нового времени, а представляло собой переходный тип культуры, качественно отличавшийся от той и другой, – отсюда его неповторимость и своеобразие. И в то же время оно питалось как античной, светской по своему содержанию, так и средневековой, христианской культурой. Свою связь с античностью признавали и всячески подчеркивали сами деятели Возрождения; связь со средневековьем они решительно отвергали. Последнее естественно: они сознательно ставили перед собой задачу обосновать свое миропонимание, а для этого надо было показать, что вся непосредственно предшествовавшая им культурно-историческая эпоха со свойственными ей взглядами и понятиями – нечто, совершенно чуждое их собственному времени, – времени, которое, по их глубокому убеждению, творят они сами.
Культура Возрождения, во многом преобразовавшая в XVI в. духовный облик Европы, возникла в Италии во второй половине XIV в. В книге рассматривается Раннее Возрождение – время формирования гуманизма, составлявшего идейную основу культуры Возрождения, ее мировоззренческое содержание.
Структура книги обусловлена следующими соображениями. Сама проблема возникновения нового мировоззрения очень сложна. Чтобы осветить ее, надо прежде всего выявить специфические черты городской цивилизации в Италии. Порожденный этой цивилизацией психологический климат эпохи, изменившееся видение мира горожанами XIV–XV вв., отражение в их сознании реальной действительности – все это необходимо понять, чтобы стала яснее непростая и неоднозначная связь между материальной деятельностью людей, социальной психологией и культурой. Именно в среде горожан жили и творили гуманисты, воспринимавшие ее социальные импульсы и перерабатывавшие их в политические теории, философские учения, целостную систему идей, которая отнюдь не сводилась к стихийно складывавшемуся взгляду на мир горожан.
Для того чтобы создать представление о Возрождении, необходима общая характеристика гуманистического миросозерцания и ренессансной культуры в их главных аспектах. Однако такой методический прием, выигрывая в широте, проигрывает в другом отношении: он не дает возможности раскрыть динамику формирования нового видения мира. Поэтому столь важен конкретный анализ отдельных стадий в развитии раннего гуманизма, позволяющий проследить, как постепенно рвались нити, связывавшие первых гуманистов со средневековьем, и изменялось само их восприятие христианства, складывались новый взгляд на человека и иные ценностные критерии, стремление подняться до высот античной культуры сменилось стремлением превзойти ее, иными словами, как путем медленного, подчас мучительного преодоления традиций создавалось ренессансное отношение к миру.
У истоков гуманизма стоит Данте Алигьери. В его произведениях (в особенности в «Божественной комедии») унаследованные от средних веков представления искажаются, ибо сквозь них пробиваются ростки нового миропонимания. Основателем гуманизма с полным правом считается Франческо Петрарка (и в этом ученые XX в. согласны с почитателями Петрарки XIV–XVI вв.). Творчество Петрарки составляет первый этап в становлении новой культуры. Следующий этап охватывает приблизительно столетие – от 70-х годов XIV в. до 70-х годов XV в.: в 1374 г. умер Петрарка, а в 1375 г. канцлером Флорентийской республики становится глава второго поколения гуманистов Колюччо Салютати. В рамках гуманизма выделяются разные направления мысли, философские учения, но все их объединяет то, что они трактуют комплекс проблем, связанных с человеком: его достоинство, его душевную и телесную природу, его место в обществе и отношение к окружающему миру. Смерть Леона Баттиста Альберти (1472) – последнего представителя «гражданского гуманизма» – знаменовала собой окончание данного периода. Гуманизм выкристаллизовался как целостная система идей.
В этой системе переосмысливаются главные категории культуры: этические нормы, восприятие времени и пр.
Какова же связь между ранним гуманизмом и его дальнейшим развитием? Решив главный вопрос о самоценности человека, преодолев средневековый дуализм души и тела и заменив его гармоническим единством, он сделал тем самым возможным переход в последние десятилетия XV в. к зрелому гуманизму (о котором пойдет речь в эпилоге). Без ранней стадии гуманизма не было бы и натурфилософии XVI в., не было бы и высокого искусства, насыщенного идеями, порожденными XIV и XV столетиями.
Глава I
ИТАЛИЯ –
РОДИНА ВОЗРОЖДЕНИЯ
Возрождение сформировалось ранее всего в. Италии в силу особенностей ее развития.
После падения Западной Римской империи, когда в большинстве стран Европы города лежали в развалинах, в Италии античная жизнь не пресеклась. Не погибла полностью и городская цивилизация. От римской эпохи сохранились многие ремесленные приемы (например, искусство чеканки монеты), торговые навыки, отдельные корпорации ремесленников (кожевников, мыловаров и др.), остатки муниципальных учреждений, ряд общественных и частных зданий, мосты, дороги и пр. Однако лишь с середины VIII в., после преодоления Италией глубокого упадка, эти устойчивые античные традиции стали оказывать заметное влияние на развитие социального строя, материальной и духовной культуры. Выгодное географическое положение полуострова, расположенного в центре средиземноморских путей, также способствовало начавшемуся в IX–X вв. возвышению городов. С XI в. они вступили в полосу расцвета. Вывезенными с Востока шелковыми тканями, изысканными ювелирными изделиями, пряностями, благовониями венецианские, генуэзские и пизанские купцы снабжали всю Европу. Но и изделия итальянских ремесленников: кольчуги и оружие Милана, шелка Лукки, великолепные стеклянные сосуды Венеции, тонкие ярко окрашенные сукна Флоренции – славились далеко за пределами страны. В XIII в. появились первые большие купеческие компании, которые занимались одновременно кредитными операциями не только в Италии, но и к северу от Альп. Население городов быстро росло. Во Флоренции за 130 лет (с 1200 по 1330 г.) число жителей увеличилось в 9 раз: с 10 тыс. до 90 тыс. Еще крупнее был Милан. Хронист Бонвессино делла Рипа в книге «О чудесах города Милана» (1288) с восторгом перечисляет: в городе имеется 12 500 домов и 200 тыс. жителей, 60 сводчатых галерей, 200 церквей, 10 госпиталей, 300 пекарен, 1000 таверн, 150 гостиниц, 40 переписчиков книг, 440 мясников.
С ранним экономическим возвышением городов Северной и Центральной Италии было связано их превращение в конце XI–XII в. в вольные города-коммуны, являвшееся результатом упорной и успешной борьбы усилившихся торговцев и ремесленников – пополанов (от итальянского «popolo» – «народ») с сеньорами. Наряду с этим на протяжении XII столетия города ведут наступление на буйных феодалов контадо (округи радиусом 15–20 км), представлявших для них источник постоянной опасности. Феодальные замки разрушались, часть земель отбиралась, а самих феодалов заставляли переселяться в города. Господство городов утвердилось таким образом на большей части Италии, что было совершенно необычным для других стран Запада. В то же время самые крупные из них, не довольствуясь подчинением себе контадо, приступили к завоеванию соседних более слабых коммун. Так, начиная с XII в. образовывались города-государства – Милан, Равенна, Флоренция, Пиза, Лукка и др. «Почти вся эта земля, – пишет об Италии в середине XII в. немецкий хронист Оттон Фрейзингенский, – разделена на государства; каждое из них принуждает жителей своей области подчиняться себе, и едва ли можно найти какого-нибудь знатного или могущественного человека, столь честолюбивого, чтобы он не подчинялся власти своего государства»{1}.
Внутри городов шла острая борьба за власть между пополанами и нобилями (дворянами), которая завершилась во Флоренции и большинстве других городов победой пополанов. Феодальный строй претерпел радикальную трансформацию. Болонья и Флоренция, Пистойя, Перуджа и Парма в XIII в. особыми актами освободили значительную часть крепостных округи – явление, невиданное в Западной Европе.
Сходство экономической жизни и политического устройства итальянских коммун не привело к их объединению. Напротив, соперничество городов, занимавшихся посреднической торговлей между Востоком и Западом, влекло за собой постоянные столкновения, подчас весьма острые. Конфликты вспыхивали и из-за мелких городов, удобных пристаней, торговых путей. Так закрепилась раздробленность Италии.
Правда, центростремительные тенденции в Италии все же имелись. Они проявлялись, в частности, в том, что города объединялись, когда над ними нависала серьезная угроза чужеземного порабощения. Но созданная во время походов германского императора Фридриха I Барбароссы Ломбардская лига (1167), возродившаяся при Фридрихе II (в 1226 г.), каждый раз распадалась, едва угроза исчезала. Возникали и более стабильные связи: в стране усиливались внутренние экономические сношения, преодолевавшие таможенные преграды между городами-государствами. Некоторые города заключали между собой союзы или соглашения, предусматривавшие единство монетной системы и безопасность торговых путей. Итальянцы нередко переселялись в другие города; иногда такое переселение вызывалось их изгнанием из родного города, где власть захватывали политические противники. Все это способствовало укреплению связей между городами. Тем не менее центробежная тенденция неуклонно, столетие за столетием, одерживала верх над объединительной. Гегемонии одного из крупнейших городов другие города не потерпели бы из опасения, что она ущемит их интересы, а условия для возвышения королевской власти, являвшейся в ту эпоху на Западе объединяющим фактором, в Италии не сложились.
В XIV в. в передовых городах Италии, по-прежнему остававшейся самой богатой и цветущей страной Европы, зародились капиталистические отношения. Главным их центром была Флоренция, где в 30-х годах XIV в. насчитывалось 200–300 сукнодельческих мастерских мануфактурного типа. Их владельцы извлекали крупные прибыли. «Нери ди Бонаккорсо, наш отец, – пишет автор домашней хроники Бонаккорсо Питти, – нажил большое состояние в цехе Лана (сукноделов. – М. Л.); бывало, что он выпускал в год 11 сотен кусков, из которых большую часть посылал в Апулию; он очень рьяно занимался этим ремеслом. Он устроил так, что в наш дом поступала французская шерсть, а от нас выходили готовые сукна»{2}. Примерно четверть всего населения Флоренции XIV в. была так или иначе связана с выработкой сукон. Со второй половины этого столетия, когда объем сукноделия сокращается, капиталистический характер приобретает в городе и производство шелковых тканей.
Элементы раннего капитализма, хотя и в менее развитой форме, появились также в шерстяном производстве Сьены, Лукки, Болоньи, судостроении Венеции и Генуи, горных разработках Тосканы. Эти отношения отличались значительным своеобразием. В промышленность вкладывали часть накопленных средств крупные торговые компании, одновременно ссужавшие деньги под проценты. Так, крупнейшие флорентийские компании Барди и Перуцци, торговавшие сукнами и другими товарами и занимавшиеся в огромных масштабах банковской деятельностью, являлись одновременно членами сукнодельческого цеха Калималы. Соединение в руках тех же дельцов или компаний торговой, промышленной и банковской функций – характерная черта этого времени. Таким образом, раннекапиталистическая мануфактура – лишь один из компонентов, хотя и весьма важный, экономической жизни крупного средне– или североитальянского города. Она была порождена общим высоким уровнем экономики и вместе с тем определяла этот уровень. Тем не менее в экономике неизменно превалировали торговая и ростовщическая деятельность, достигшие невиданного доселе размаха. Достаточно перечислить места, в которых находились филиалы компании Барди: 12 городов Италии и Сицилии, Лондон, Брюгге, Париж, Марсель, Авиньон, Барселона, Севилья, Майорка, Константинополь, Иерусалим, Кипр, Родос и Тунис.
Члены таких домов в молодости сами принимали участие в далеких путешествиях. Путешествие Марко Поло в XIII в. в Китай, столь поразившее его современников, теперь уже не вызвало бы удивления: купцы неоднократно посещают Китай, Индию и Персию. О масштабах торговли свидетельствует и ассортимент товаров. Например, у венецианского купца XIV в. Пветро Соранцо на складах или в пути находились следующие принадлежавшие ему товары: перец, гвоздика, мускатный орех, шелк-сырец, кожи, олово, свинец, железо, сахар, мед, воск, жемчуг.
Разумеется, торговля могла привести и к разорению купца. «Надо быть очень осторожным, особенно при сборе денег, ибо положение купца таково, что он всегда подвержен бесчисленным опасностям», – замечает анонимный флорентийский автор трактата о том, как вести торговлю (середина XIV в.){3}.
Барди и подобные им компании предоставляли займы королям, церкви, магнатам, рыцарям, горожанам, брали на откуп сбор папских доходов, получая баснословные прибыли, но и подвергаясь немалому риску. Так, отказ английского короля Эдуарда III вносить платежи по займам явился одной из причин банкротства в 40-х годах XIV в. компаний Барди и Перуцци, отразившегося на экономике всей Италии.
Итак, смелость и осторожность, деловая хватка и расчетливость, разносторонние знания и широкий кругозор, гибкость и умение быть дипломатом – таковы качеству, которые были необходимы для купца, банкира, предпринимателя и тем более – человека, совмещавшего разные виды деятельности. Стремясь подыскать себе занятие, сулящее наибольший успех, – эти люди отправлялись в путешествия на Восток, связанные с серьезными опасностями, но и привлекавшие возможностью быстро разбогатеть, предпринимали все более обширные финансовые операции. Церед небогатыми пополанами, жившими в самой гуще динамичной жизни итальянского города, открывались заманчивые перспективы. Разумеется, разбогатеть удавалось лишь немногим, но важна была сама возможность поставить перед собой такую цель и попытаться помериться силами с изменчивой фортуной. Горожане становились свидетелями сказочно быстрого возвышения некоторых семейств. Старьевщик Джованни Годжо стал процветающим купцом, нажившись на сбыте в Неаполе флорентийских сукон, а во Флоренции – южноитальянского зерна. Бенедетто ди Гуччо ди Дженнайо, внук булочнпка, переселившись из маленького городка во Флоренцию, сумел позднее вступить в цех богатых сукноделов – Лапа и в 1332 г. стать членом флорентийского правительства.
Особую известность получила судьба Франческо ди Марко Датини. Он родился в Прато (около Флоренции) в 1335 г. в семье трактирщика. После того как «черная смерть» – чума унесла в 1348 г. его родителей, Франческо, располагая лишь небольшой суммой денег, имея дом и участок «земли, явился в папскую столицу Авиньон. Торговля оружием, которым он снабжал пап и кондотьеров, принесла ему богатство. Его возвышению на социальной лестнице помог брак с Маргаритой Бандини, происходившей из старинного флорентийского рода. Возвратившись в 1383 г. на родину, Датини стал расширять масштабы своих операций, основав в Прато сукнодельческую мануфактуру и во Флоренции – банковскую компанию с филиалами в разных странах. Торговые и банковские связи компании Датини поражали своим размахом: они включали десятки французских, итальянских, испанских, немецких городов, страны Северной Африки и города Северного Причерноморья. Так новые семьи соперничали и иногда брали верх над старыми купеческими родами.
Успех был возможен не только в сфере материальной: сложный клубок политических противоречий разрешался в каждом городе борьбой между пополанами и нобилями (впрочем, постепенно сближавшимися между собой), гвельфами (сторонниками папства) и гибеллинами (сторонниками– империи) и другими группировками, причем состав партий и соотношение сил между ними беспрестанно менялись. Несмотря на риск, многие горожане принимали активное участие в политической жизни. Круг лиц, причастных к управлению коммуной, был сравнительно широк: во Флоренции, например, в конце XIV – начале XV в. насчитывалось более 3 тыс. должностей в различных органах управления, причем занимавшие их лица регулярно переизбирались. Поэтому все, принадлежавшие к городской верхушке, занимали те или иные должности. Бонаккорсо Питти замечает, что один из его родственников, Пьеро, «в течение своей жизни… исполнял всевозможные почетные должности, как внешние, так и внутренние, был два раза приором и один раз гонфалоньером справедливости»{4}. Сам Бонаккорсо также занимал ряд высших постов, в том числе один раз в приорате. Но личные качества также нередко позволяли выдвинуться и получить доступ к власти. Подчас людям честолюбивым, энергичным и талантливым, хотя и небогатым, удавалось достичь влиятельного положения в родном городе или за его пределами.
Политические и экономические интересы горожан тесно переплетались: содействовать, будучи членом правительства, возвышению, а подчас и территориальной экспансии городской республики было небесполезно и в хозяйственном аспекте: это расширяло кредитные, торговые, предпринимательские возможности горожан, в первую очередь тех, кто стоял у власти. Флорентийский делец Донато Веллути с почтением описывает в «Домашней хронике» одного из членов своей семьи: «Названный Филиппо ди Бонаккорзо… был достойным и мудрым человеком… Много раз был приором и имел большое состояние в коммуне и был крупным купцом, всеми был любим, весьма мудр и хитер и всегда хорошо выполнял поручения коммуны»{5}.
Однако не всем богачам политическая карьера казалась столь уж привлекательной. «Не пренебрегайте вашими собственными делами из-за общественных, – пишет сыновьям богатый флорентийский пополан первой половины XV в. Джованни Ручеллаи, – ибо тот, у кого недостаток в доме, еще меньшего достигнет вне его. Общественные дела, честно выполняемые, не удовлетворяют нужд семьи, и публичные почести не могут ее прокормить. Добейтесь уверенности в том, что ваше частное состояние сохранится в целости, так что вам будет хватать на обеспечение своих потребностей»{6}. Подобного взгляда придерживались и некоторые другие деловые люди, но полностью отстраниться от должностей во флорентийском аппарате управления лицам, принадлежавшим к господствующему слою населения, очевидно, не представлялось возможным. «Похоже, что он отказывался от тех общественных должностей, от которых можно было отказаться. Я сам помню, как он… отказался стать знаменосцем компании», – пишет о своем отце Бонаккорсо Питти{7}.
Впрочем, возможность принимать участие в управлении для богатых и отчасти средних пополанов постепенно сужалась по мере того как происходила трансформация строя вольных коммун в Северной, а позднее Центральной Италии в синьории, или тирании. Эта трансформация, начавшаяся в середине XIII в., в основном произошла в XIV столетии, а во Флоренции – в XV в. (республиками с олигархическим строем оставались Венеция и Генуя). Конкретные экономические и политические обстоятельства, особенности социальной структуры городского общества обусловили разнообразие типов синьории: некоторые тираны опирались на богатых купцов и предпринимателей, другие – на нобилей или же лавировали между разными группами городского населения. При возвышении тирана старые республиканские учреждения, как правило, сохранялись, хотя их значение резко уменьшалось. «Можно сказать, что душа итальянской коммуны – свободолюбие и патриотизм ее граждан, их вековой республиканизм – и ее стержень, ее сердцевина – ремесло и торговля – продолжают оказывать значительное влияние на экономическую и политическую жизнь тирании… Коммуна, ее учреждения, ее традиции не гибнут внезапно и до конца»{8}. Это относится даже к таким городам, как Милан при Висконти или Сфорца, Римини при Малатеста или Феррара при Эсте, где синьоры стояли во главе государства вполне официально, а члены многих богатых и знатных родов превратились в их придворных. Еще шире был круг Лиц, служивших опорой дома Медичи, члены которого не занимали формально никаких высоких должностей во Флоренции. Так, Козимо, фактически правивший Флоренцией с 1434 г. до 1464 г., опирался на более широкие круги «жирного народа», чем стоявшая до этого у власти олигархия. Впрочем, когда в середине 50-х годов, во время вспыхнувших в городе распрей, Козимо допустил некоторое расширение политических прав горожан и, как сообщает Макьявелли, «все граждане вообразили, что им возвращена свобода»{9}, поддерживавшие Козимо круги богатых пополанов, еще не забывшие грозного народного восстания чомпи, испугались чрезмерной демократизации управления. «Знатные горожане объединились и явились к Козимо просить, чтобы он соблаговолил вырвать как их, так и себя самого из-под власти простого народа и вернуть государство в то состояние, при котором он был у власти, а они в почете»{10}.
Эти круги не просто «находились в почете» при Козимо и Лоренцо Великолепном (1469–1492): именно они занимали места в советах и других учреждениях. Но своеобразие обстановки, в которой создавалась культура Возрождения, определялось и тем обстоятельством, что в известной степени доступ в эти учреждения был открыт также способным выходцам из средних и даже низших слоев пополанов; индивидуальные качества по-прежнему помогали человеку строить собственную судьбу. Не следует забывать и того, что даже тираны во многом своей властью обязаны были самим себе: честолюбию, сильной воле, военному таланту, изворотливости, проницательности. Единоличным правителем города мог стать удачливый подеста, «капитан народа», кондотьер (например, Сфорца), представитель знатного рода (Висконти, Эсте), богатый купец, предприниматель, банкир (Петруччи в Сьене, Бальоне в Перудже, Медичи). Путь к власти мог быть длительным и трудным или коротким: заговор, завоевание города, интриги и пр. Не менее необходимы были качества, присущие «сильной личности», и для того, чтобы удержаться у власти.
В XV в. в экономической жизни некоторых областей Северной и Средней Италии обнаружились первые признаки застоя. Но и тогда перед богатыми, а реже – небогатыми горожанами, возмещавшими недостаток капитала предприимчивостью и способностями, открывалась соблазнительная перспектива материального успеха.
Итак, в Италии сложилась обстановки, благоприятная для Возрождения не только вследствие появления в отдельных центрах ранней буржуазии, но и потому, что Северная и Центральная Италия в целом достигла того весьма высокого экономического, социального и политического уровня, для которого характерно появление в отдельных передовых городах Апеннинского полуострова элементов капитализма. Именно на этой ступени развития городского хозяйства, структуры общества, цивилизации создаются социальные и психологические предпосылки, необходимые для скачка – разрыва с феодальной системой идей и рождения качественно иных духовных ценностей. Не случайно раннебуржуазная Флоренция стала главным очагом Возрождения. Но столь же закономерно и то, что новая культура складывалась и в других городах Италии, даже там, где не было зачатков нового способа производства – в Равенне, Римини, Неаполе, папской столице Риме и др.
Глава II
НОВЫЕ ЛЮДИ
Новые условия жизни и деятельности горожан меняли и их отношение к основным проблемам человеческого бытия – его смыслу, цели, нормам поведения человека в обществе. Горожане бессознательно ломали рамки традиционной феодально-церковной системы идей, характерной для средневекового западноевропейского общества.
В основе христианского отношения к миру лежало представление о дуалистической природе человека, тело которого создано богом из земли, а душа причастна к божественному. Конечной целью человеческого существования является спасение души. Первородный грех, совершенный Адамом и Евой, лишил человека бессмертия, так как печать этого грехопадения лежит на всех поколениях людей: тело каждого человека непрерывно подвергается искушениям, а воля тяготеет к греху. «Плоть и кровь, – говорится в Новом завете, – не могут наследовать царствия божия» (Первое послание апостола Павла к коринфянам, 15, 50). Плоть находится в постоянном противоборстве с душой, которую вдохнул в нее бог. Земное бытие – лишь юдоль скорби и страданий, тернистый путь, который предстоит пройти человеку, чтобы обрести после смерти, если он б^дет спасен (поскольку Христос своей смертью искупил грехи людские), вечное райское блаженство. Это спасение ему может быть даровано главным образом с помощью церкви, уделяющей верующему посредством таинств частицу божественной благодати, и в меньшей степени вследствие собственных усилий человека – так называемых добрых дел. Бог и мир диаметрально противоположны: для. того чтобы приблизиться к богу, надо уйти из мира.
Таким образом, все земное: плотские радости, чувства рассматриваются как нечто низменное, телесный мир – как царство зла. Нравственно совершенным считается аскет – человек, подавляющий чувственные влечения и эмоции, умерщвляющий плоть постом и физическими лишениями, отрекшийся от земных благ. Отсюда и средневековая концепция богатства как источника всех зол, нравственного падения людей. Заповедь бедности лежала в основе уставов монашеских орденов, а монахи должны были, подражая в своей жизни Христу и апостолам, служить примером мирянам. Один из «отцов церкви», Августин, писал в V в.: «Богатыми мы называем людей добродетельных, справедливых, для которых деньги не имеют значения… Бедными же мы называем людей жадных, которые вечно стремятся к приобретению…»{11}. Этот идеал бедности и аскетизма был унаследован от времен раннего христианства (хотя на практике давно уже не осуществлялся).
Разумеется, духовенство не могло требовать от светских лиц отречения от имущества, тем более что сама церковь являлась крупнейшим собственником в средневековой Европе и надежной опорой феодального строя. Поэтому отношение церкви к богатству было противоречивым. Согласно церковной этике средневековья доходы не должны были превышать суммы, необходимой для того, чтобы вести жизнь, которая достойна данного человека и соответствует месту, занимаемому им в обществе (а это место определено ему богом). Тем самым обосновывалось право феодалов на богатство, с той лишь оговоркой, что во имя спасения души небольшую часть его следовало уделить нищим, давая им милостыню. Проповедники обличали стяжательство и жадность, но их негодование преимущественно обращалось не против сеньоров, а против купцов и ростовщиков. Церковь разработала учение о «справедливой цене», превышать которую греховно, и о бесплодности отдачи денег в рост («деньги не могут рождать деньги»), осуждая с этих позиций ростовщичество. В XI–XII вв. ростовщические операции неоднократно порицались на вселенских соборах{12}.
Проповедь сословного характера богатства не являлась случайной. Религиозная доктрина имела целью увековечить ту общественную пирамиду, вершину которой составлял класс светских и церковных феодалов. Одним из аргументов в пользу ее незыблемости была ссылка на метафору, приписывавшуюся апостолу Павлу: согласно воле боязней общество уподоблено человеческому телу и отдельные социальные группы – разным телесным органам, выполняющим различные функции: крестьянам надлежит трудиться, чтобы производить все, необходимое для жизни, дворянам – воевать, дабы защищать общество, а духовным лицам – молиться во имя спасения людей.
