Текст книги "Заложница"

Автор книги: Мери Каммингс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Гаражная распродажа прошла успешно. Моди согласилась поместить в витрине объявление – и туристы понаехали толпой, восприняв распродажу как еще одно развлечение наравне с выступлениями музыкантов и уличными лотками с сувенирами. Кое-что удалось продать и через магазин – словом, набралась кругленькая сумма.

Грейс давно решила: если получится что-то выручить за это старье – построить рядом с домом небольшую мастерскую, где она могла бы делать керамику. Просто для себя – вазы, панно, статуэтки… и Моди давно на блюдо с кошками зубы точит, ей можно такое же сделать.

Но, получив деньги, она не стала никому звонить, вызывать рабочих, прикидывать, сколько что будет стоить – мастерской можно заняться и потом, ближе к лету, когда будет настроение.

А настроения не было. Не было решительно ни на что.

Первые дни после ухода Рейлана она ждала, что он позвонит, скажет, что у него все в порядке. Не нужно ей никаких ласковых слов, ничего – только знать, что его не поймали и не убили!

Но он так и не позвонил.

Через несколько дней, когда Кип в очередной раз зашел к ним в магазин, Грейс между делом спросила, не поймали ли «того самого бандита». Кип ответил, что нет. И то хорошо…

Она работала с утра до вечера, оставаясь и после закрытия магазина: сначала готовилась к фестивалю, затем проводила инвентаризацию, переоформляла витрину… И сама понимала, что делает это потому, что не хочется идти домой.

А потом все-таки шла. Ела что попало, садилась у телевизора – и упорно заставляла себя не заходить по какому-то надуманному поводу в чулан. Потому что, вопреки ее воле, где-то глубоко внутри теплилась надежда, что она зайдет туда в очередной раз – и Рейлан окажется там. Почему, откуда – неважно.

В конце концов Грейс говорила самой себе: «Какого черта?!» – и заходила туда специально, чтобы избавиться от наваждения. Но там по-прежнему ничего не было, кроме коробок и кушетки. Не было даже подушки, пахнувшей его волосами – белье, давно постиранное, лежало в шкафу.

А потом пришло письмо…

Грейс поначалу даже не обратила на него внимания. Вынула на ходу из ящика, бросила короткий взгляд – обратного адреса не было. Подумала: «Очередная реклама, потом гляну», сунула в карман плаща и заторопилась дальше. И нашла только через несколько дней – искала ключи и случайно наткнулась.

В конверте оказалось официальное письмо на бланке управления полиции Сан-Диего – ее благодарили «за содействие в расследовании». Подписано оно было заместителем начальника ОВР капитаном Кесслером.

Выходит, Рейлан говорил правду…

Не Рейлан – Рик. Ричард Коулман.

О нем самом в письме не было ни слова. Где он, что с ним?! Одно ясно: до Сан-Диего он добрался – целый и невредимый.

А где он теперь – понятно, где. Вернулся к жене. Вернулся, помирился, живет, работает, и все у него хорошо, и наверняка он не рассказал ей о женщине, которая прятала его – рисковала, беспокоилась, лечила, жалела… которая спала с ним и от которой он ушел, даже не попрощавшись.

Хотя сам, может быть, иногда посмеивается, вспоминая…

Вечером Грейс пришла в чулан с бутылкой и пакетом сырных палочек – как когда-то – и села на кушетку. И налила себе полный бокал того самого белого французского вина…

Она пила, разговаривала вслух, даже смеялась. Наверное, если бы соседи увидели ее в эти минуты, окончательно уверились бы, что она ненормальная. Ненормальная с кошками… Коты и впрямь сидели вокруг и прислушивались.

Но разговаривала она не с ними – с Рейланом; он так и остался для нее Рейланом – имя Рик казалось чужим и непривычным.

Вспоминала, как они сидели на чердаке, и как он сердился на нее, и как они танцевали ночью при свечах. Упрекала, что не попрощался, не позвонил…

Хотя за что можно его упрекнуть?! Он же ничем не обманул ее. Честно сказал, что женат, и ясно было, что уйдет… И ничем не обидел – ни словом, ни жестом. Наоборот, дал ей, хоть ненадолго, возможность почувствовать, что она любима и желанна. Даже прощальное письмо было таким, какое мог бы написать человек любимой женщине – любимой, а не случайной…

Грейс не было нужды перечитывать это письмо – она и так знала его наизусть. Оно лежало в кожаной шкатулке «для воспоминаний», спрятанной глубоко в шкафу – единственное доказательство того, что Рейлан вообще существовал, а не приснился ей вместе с его нежностью и поцелуями, и ямочкой на подбородке, и сильными руками; вместе со всем, что им довелось пережить вместе.

Перед тем, как лечь спать, она положила в шкатулку и письмо из Сан-Диего – пусть оно тоже станет частью этих самых «воспоминаний». Как билет в кино – память о первом свидании; как проспект выставки керамики, где в числе прочих были и две ее работы – и как многое другое.

А утром подъехала в строительную контору и договорилась насчет мастерской. И заодно о том, чтобы ей отремонтировали чулан – выкинули все ненужное, в том числе старую кушетку и шкаф, побелили стены и сделали полки.

Через несколько дней Кип в очередной раз пригласил ее в «Погребок», и Грейс не стала отказываться – в самом деле, почему бы и нет?! Кажется, он здорово удивился…

С тех пор она порой соглашалась то поужинать с ним, то съездить потанцевать. Даже на бейсбол пару раз сходила – уж очень он уговаривал.

И когда он как-то поздно вечером обнял ее в машине, не стала противиться. Его руки жадно шарили по ее телу, лезли под блузку – Грейс знала, что это не те руки, которые ей нужны, но уговаривала себя, что, может, и ничего, может, и стерпится – зато будет с кем провести вечер, все не одна! Лишь когда Кип поцеловал ее и Грейс почувствовала у себя во рту его язык, ощутила пахнущее пивом горячее дыхание, ей вдруг стало так мерзко, что неожиданно она оттолкнула его и выскочила из машины. Пробежала несколько шагов – потом вернулась и сказала:

– Нет, Кип, ничего у нас не выйдет. Я попробовала и… нет, не выйдет. И не надо больше мне звонить. Извини.

Через пару недель Моди мрачно сообщила, что Кипа видели в обществе рыженькой секретарши мэра.

Наступил сентябрь. Моди уехала в какой-то совершенно потрясающий трехнедельный круиз – до того она месяц предвкушала, как будет сидеть на палубе, пить коктейль и ничего – ну ничегошеньки! – не делать.

На время ее отсутствия все дела в магазине свалились на Грейс – и покупатели, и поставщики, и Анита, которая была в разгаре бурного романа и то радостно отпрашивалась пораньше – то, наоборот, молча страдала и роняла все с полок.

Возвращаясь субботним вечером домой, Грейс никак не могла отключиться от рабочих дел и мысленно составляла список того, что нужно в понедельник заказать у поставщика. На стоявшую напротив дома серебристую машину она еле обратила внимание – подумала только, что, наверное, к миссис Квентин снова приехали родственники из Денвера.

Она уже была у крыльца, когда ее вдруг окликнули; обернулась – и не сразу поняла, что это Рейлан – настолько непохож он был на человека, которого она помнила…

Высокий, элегантный, он словно сошел со страницы модного журнала. Волосы были пострижены короче и лежали по-другому – лицо от этого казалось непривычно жестким и уверенным. И еще более красивым… Из-под куртки виднелась светлая рубашка и галстук в голубую полоску. Безупречно отглаженные брюки, блестящие туфли – даже странно было себе представить, что этот человек когда-то жил в ее чулане.

– Грейси, – повторил он, подходя вплотную. Улыбнулся – и сразу до боли, до крика стал похож на того, прежнего Рейлана. – Здравствуй, Грейси!

– Здравствуй.

– Как дела?

– Нормально.

Грейс боялась, что голос ее дрогнет. Ей хотелось крикнуть ему в лицо: «Зачем, ну зачем ты приехал – теперь, когда я уже начала тебя забывать?!» Или просто заплакать… заплакать и обнять его.

– У тебя прическа новая, – он потрогал ее волосы, соскользнул рукой ей на плечо.

– Да. Уже давно. Я сделала ее как раз в тот день, когда… – она хотела сказать «когда ты меня бросил», но ограничилась нейтральным: – когда ты уехал.

– Ну что – в дом пустишь? Или так и будем стоять?

– Зачем?

Похоже, Рейлан не ожидал такого приема – глаза его удивленно расширились, улыбка исчезла… И Грейс, уже не сдерживаясь, спросила – резко, пытаясь унять подступившие слезы:

– Зачем ты приехал? Что – проведать? Или твоя жена испекла для меня праздничный пирог, так сказать, в благодарность?!..

Сейчас он повернется и уйдет… и больше уже никогда не вернется… Только бы не заплакать!

– Я развелся, Грейси.

– Что?!

– Я развелся. Я же тебе говорил тогда! Теперь я работаю здесь, в Пуэбло, уже неделю – и вот… в первый же выходной… Сначала думал позвонить, а потом решил просто приехать.

…Развод дался непросто – в последний момент Барбара вдруг пошла на попятную: плакала, уговаривала «в последний раз» попробовать заново, звонила его родителям. Родители тоже пытались его переубедить – с ними еще предстоит объясняться и мириться.

Предложение перейти на работу в ФБР оказалось в тот момент весьма кстати. Потом были курсы в Куантико – после них Рик попросился сюда, в Колорадо…

Он хотел рассказать Грейс все это – и чтобы она непременно сидела совсем рядом, маленькая и теплая, и чтобы от нее пахло травой и солнцем, как тогда, на чердаке. Он вспоминал ее и ждал этой встречи. А она теперь словно и не была ему рада – смотрела полными слез глазами и молчала.

– Я скучал по тебе, Грейси, – растерянно сказал Рик.

Наверное, нужно было ей позвонить…

Только теперь ему пришло в голову, что за эти месяцы у нее мог появиться кто-то… может, она даже успела выйти замуж?!

– Ты что… не одна?

– Я одна, – помотав головой, хрипло отозвалась Грейс. – И я… не продала твою железную дорогу – так она в коробке и лежит.

– Ну так что – примешь двух постояльцев? – он рассмеялся – так легко вдруг стало на душе. – Мы согласны и на чулан!

– Почему двух?

Он ждал этого вопроса – и знал, как ответит на него. У него был надежный входной билет в этот дом – Рик подобрал его в маленьком городишке, через который проезжал час назад. Угольно-черный, тощий и костлявый, этот «билет» успел облазить всю машину, сожрать сэндвич с мясным паштетом, купленный в автомате на заправке, и теперь спал с раздувшимся круглым брюшком у него под полой куртки.

Рик вынул его и протянул ей.

– Вот. – Котенок запищал и засучил лапками. – Его зовут Клякса!

ИЗ ЖИЗНИ ДОМАШНИХ ХОРЬКОВ

ПРОЛОГ
(Очень короткий)

Тяжелая пряжка ремня врезалась в стену в каких-нибудь трех дюймах от моего лица.

– Говори, сука, чего ты там вынюхивала?!

Я промолчала – точнее, сказала, но про себя: «Да, крепко ты влипла, Джеки Макалистер!»

А ведь так хорошо все начиналось!

ГЛАВА ПЕРВАЯ
(Автобиографическая)

Джеки Макалистер – это я. Я журналистка. Конечно, всяких умных, тянущих на Пулитцера[1]1
  Пулитцеровская премия – одна из самых престижных премий для журналистов в США.


[Закрыть] статей про политику или экономику я в жизни не писала. Читали всякие заметки вроде «Поп-звезда нагишом убегала от поклонников» или «Он переспал с сиамскими близнецами»? Наверняка читали! Так вот это – я. Некоторые называют меня еще обидной кличкой «папарацци» – я это слово не переношу, я журналистка – и точка!

Профессия у меня наследственная – тем же ремеслом занимался и мой папа. И он всегда говорил: «Джермейна (это меня так по документам зовут, но мне не нравится, и я еще со школы привыкла именоваться Джеки), таковы уж люди – сплетни и скандалы их интересуют куда больше, чем политика!»

Что ж – интересного вокруг действительно хватает…

Первую свою заметку я написала еще в 17 лет, удачно «щелкнув» подаренным мне папой фотоаппаратом дочку тогдашнего мэра: в пьяном виде, в расстегнутой блузке и с двумя парнями, которые ее лапали где попало. Сделать это было нетрудно – она ходила на ту же дискотеку, что и я, и славилась своей склонностью к промискуитету. Сложнее всего оказалось подловить хорошее освещение и нужный ракурс – чтобы и ее тупо оттопыренную губу показать, и размазавшуюся косметику.

Написала коротенькую заметку: знает ли, мол, господин мэр, как развлекается по вечерам его дочь? – и принесла папе. Он посмотрел, сказал: «Да у тебя, милочка, просто талант! – не преминул, конечно, добавить: – Врожденный!» И уже в воскресенье ее напечатали, и я впервые в жизни с гордостью увидела на газетной странице подпись: «Джеки Макалистер»!

В тот день я уверовала, что журналистика – моя судьба, и не ошиблась. Сразу после окончания школы пришла в газету, и с тех пор там и работаю, и имя Джеки Макалистер мелькает теперь почти в каждом воскресном выпуске – а порой и на неделе тоже. Это не считая тех заметок, которые я, для разнообразия, подписываю псевдонимами – например, «Разгневанная читательница» или «Мать семейства».

Но «Джеки Макалистер» мне нравится больше всего – одно время я даже всерьез беспокоилась, что буду делать, если придется сменить фамилию.

Ну да, я однажды чуть замуж не вышла. За Стивена Залесски – он тоже журналист, работает в нашей газете политическим обозревателем и подписывает свои статьи «Стивен Зальцман» – чтобы читатели думали, что он еврей. Все же знают, что евреи лучше всех в политике разбираются!

Вот он действительно тянет на Пулитцеровскую премию и когда-нибудь ее непременно получит – жутко талантливый! И парень красивый – высокий, спортивный, волосы русые, глаза голубые… яркие такие.

Словом, всем хорош, и умный, в общем-то – но вот взгляды у него… прямо как из девятнадцатого века. Чего стоит одна только его любимая фраза: «Женщинам в журналистике вообще не место!» – и «добавка» с полупрезрительной улыбочкой: «Разве что на женской страничке – ну там про вязание, косметику…»

Это чтобы я-то, с моим талантом, про вязание писала?!

Познакомились мы, когда мне было двадцать лет. А ему – двадцать четыре, он к нам в газету пришел сразу после университета; теорию, может, и выучил – а в настоящей журналистике ничего не понимал. И его ко мне приставили, чтобы я его, как сказал шеф, «немного поднатаскала» – ну, я же к тому времени уже опытная журналистка была!

Я его натаскивала-натаскивала… а потом он ко мне переехал.

И прожили мы вместе полтора года. Не так уж плохо прожили. Ссорились – бывало, конечно, у всех бывает – но вообще… хорошо. Вместе в отпуск во Флориду ездили, и он меня под водой плавать учил; и компьютер мой чинил – он умеет. И я даже начала подумывать, что «Джеки Залесски» звучит не так уж и плохо, если подумать…

Разбежались мы, честно говоря, по моей вине – из-за моего бурного романа с Ральфом Лореном, он у нас в отделе новостей стажировался. И парень-то был никудышный – мой Стив куда красивее и умнее – но вы только прислушайтесь, что за словосочетание: Ральф Лорен… Мою чуткую душу журналистки оно просто заворожило!

Роман этот длился недолго – всего недели две, потом я в Ральфе начисто разочаровалась. Но Стивен узнал – да и как тут скроешь, у нас в газете все всё про всех знают. Узнал, потребовал объяснений – ну, я врать не стала. И он… нет чтобы отплатить мне той же монетой: завел бы с кем-нибудь интрижку, я бы потерпела, и вышло бы баш на баш. Нет, он просто взял и ушел.

Времени не терял – тут же, буквально через пару дней, подцепил себе какую-то девицу (с тех пор их уже, наверное, десятка два сменилось) и привел ее в редакцию – специально, чтобы мне кисло стало. Я сделала вид, что не заметила, как Стив, руку ей на плечо положив, ее к столу своему подвел, сказал: «Подожди здесь, милая – я скоро освобожусь» – и через полчаса так же, в обнимочку, увел…

С тех пор я живу одна. Точнее, не совсем одна – с Гарольдом, это самый близкий мой друг. Он – фретка. Так по-научному называется домашний хорек.

Нет, не думайте, что это я его ругаю или обзываю – Гарольд действительно настоящий хорек, очень симпатичный, можно даже сказать, красивый: со светло-бежевой пушистой шубкой и хвостом, с красновато-коричневым носиком и с белой масочкой на морде.

Гарольда подарил мне Стивен, когда мы еще вместе жили. Принес со всем «приданым»: клеткой, мисочкой и книжкой, как ухаживать за фретками – и сказал: «Это тебе…»

Я страшно обрадовалась – хореночек был маленький, миленький и очень смешной. А хулиган какой! В первый же день он устроился спать в шлепанце Стивена и тяпнул его за большой палец, когда тот попытался сунуть в шлепанец ногу – а на следующий день погрыз провод, ведущий от компьютера к принтеру, и Стив полдня не мог понять – почему это принтер не печатает?..

Теперь он таких вещей, конечно, больше не делает – он умный, взрослый и воспитанный домашний хорек. Куда воспитаннее, чем некоторые – по крайней мере никогда не хватает с тарелки последний кусок ветчины, не стягивает на себя одеяло и по утрам не перебегает мне дорогу в туалет.

И он действительно самый близкий мой друг. Я даже на работу частенько ношу его с собой – в специальном, обшитом мехом кармане сумки. Или в кармане куртки. Гарольд, разумеется, всю дорогу высовывает мордочку, чтобы посмотреть вокруг – он весьма любопытен.

С ним можно разговаривать, даже советоваться – он слушает, голову наклоняет, смотрит своими глазками-бусинками, будто все понимает. А иногда с ним так поговоришь – и в голову сами собой всякие умные мысли приходят. Будто он их мне внушает.

А что – очень может быть! Я сама писала заметку про то, как душа одного покойника вселилась в той-пуделя его жены – может, и Гарольд в своей прежней жизни был каким-то очень умным человеком?!

Об этом я, конечно, никому не рассказываю – не поймут. Обмолвилась как-то одной своей подруге, теперь уже бывшей – так она мне представляете что заявила?! «Тебе нужно сходить к психиатру – да поскорее! Хватит уже по этому своему Стивену страдать! Добро бы он тебе норковое манто подарил – а то хорька какого-то вонючего!»

Вонючий хорек!!! Кто, интересно, выдумал такую глупость?! От Гарольда пахнет очень даже приятно, немного похоже на запах нафталина – как будто он по ночам снимает с себя шубку и развешивает в шкафу, чтобы моль не попортила.

А норковое манто – с тех пор, как в моей жизни появился Гарольд, мне о таком даже подумать страшно. Каннибализм какой-то! Ведь хорек и норка – это близкие родственники!

ГЛАВА ВТОРАЯ
(Информатор и ноутбук)

Все началось с того, что мне позвонил Информатор.

У каждого уважающего себя репортера должны быть свои информаторы. Хотя бы для того, чтобы среди рабочего дня, небрежно бросив: «Я – на встречу с информатором!», иметь возможность отправиться в парикмахерскую или за покупками (для мужчин вариант – к любовнице или в бар).

Это я шучу, конечно!

А если всерьез, то у меня, как и у всех репортеров, есть несколько знакомых, которые, если узнают, что случилось что-то интересное, тут же мне звонят.

Ну кто из офицеров в городском управлении полиции, скажите на милость, обратит внимание на уборщицу – ту самую, которая целыми днями за ними чашки моет, мусорные корзинки вытряхивает и туалеты драит?! Они и на улице ее бы наверняка не узнали, если бы случайно встретили!

То, что у Джейнис и слух хороший, и мозги на месте – никому из них и в голову не придет, а потом они удивляются, что когда что-то происходит, то полиция еще только с сиреной своей подъезжает – а я уже там! А это Джейнис, пока они не торопясь со стула вставали да кофе дохлебывали, да еще пару реплик приятелям отпускали, успела мне быстренько позвонить.

Из недописанных рапортов, которые полицейские в корзины мусорные скидывают, много чего интересного извлечь можно: именно так я узнала, что в городе появился маньяк, который затерроризировал целый район, подглядывая с пожарной лестницы в чужие ванные. Материал получился – конфетка (потом, правда, оказалось, что этот маньяк – всего лишь сексуально озабоченный пятнадцатилетний мальчишка)!

Но самый главный мой информатор, которого я про себя так и зову – Информатором – это Пол Карни.

Он из тех, кого обычно называют трудными подростками. Вместо того чтобы ходить в школу, он целыми днями болтается со своим скейтбордом по улице и порой, если удастся, туристов по мелочи грабит – на скорости пролетает мимо них на скейтборде и фотоаппарат из рук выхватывает, видеокамеру или там бумажник.

Причем все из любви к искусству – он не из бедной семьи. Его мать – адвокат, и мало того, что зарабатывает хорошо – так еще и его из любых неприятностей с полицией вытаскивает. Она всегда на его стороне и считает, что полиция к нему «негативно настроена», а школьное образование никому не нужно – оно «подавляет индивидуальность».

Вот чего-чего, а индивидуальности в этом парне хватает с избытком!

Сейчас ему уже шестнадцать, а когда мы познакомились, было всего четырнадцать. Знакомство наше началось с того, что он попытался выхватить у меня сумку. Но не тут-то было – я рванула ее за ремень обратно с такой силой, что он не удержался на ногах и полетел со скейтборда прямо мне под ноги.

Я, конечно, тут же его придавила – чуть ли не на горло ему подошву поставила. А он – лежит, не брыкается и вдруг спокойно так, с улыбочкой, заявляет:

– Ножки у тебя – высший класс!

Представляете – чучело на голову меня ниже, с волосами, во все цвета радуги раскрашенными, да еще в таком положении – и комплименты отпускает!

Ну, я его ни в какую полицию сдавать не стала, ногу с горла убрала и говорю:

– Мотай отсюда!

Он встал – но не уходит, спрашивает вдруг:

– А ты в газете работаешь?

– Да…

– Это ты про девчонку, которая от инопланетянина забеременела, писала? Чем там дело кончилось?!

В общем, мы разговорились, я ему кое-что про репортерскую работу рассказала – он слушал, глаза от интереса вылупив – а напоследок на всякий случай дала свою визитку, сказала – пусть звонит, если что-нибудь интересное узнает.

И что вы думаете? Не прошло и трех дней, как он позвонил! Рассказал мне, что возле офиса одной фирмы, как он выразился, «буза собирается»: они консервы из тунца выпускают, а сейчас идет кампания в защиту дельфинов, которые вместе с тунцами в сети попадают… короче, там собралась толпа человек в сто, и как только кто-то из дверей выходит – его тут же помидорами закидывают.

Ну, я, конечно, понеслась, приехала туда одновременно с полицией и все успела заснять в лучшем виде: и мужика какого-то важного с помидорным ляпом посреди галстука, и полицейских, которые на беззащитных подростков руками размахивают… – материал назавтра в номер пошел.

А Пол через неделю снова позвонил – сообщил, что в центре какой-то придурок собрался с крыши отеля прыгать.

С тех пор у нас и началось взаимовыгодное сотрудничество: он мне – информацию интересную, я ему, сами понимаете, денежки, у нас в газете есть «спецфонд» для оплаты информаторов. Он, правда (из молодых да ранний!), как-то намекнул, что своей девушке мог бы и бесплатно информацию поставлять – но это уже, знаете ли, слишком! Я ему тут же открытым текстом заявила, что кавалеры школьного возраста меня не интересуют: я не педофилка какая-нибудь!

Так вот – именно Информатор и позвонил мне в тот самый день, когда вся эта история началась. Сказал коротко:

– Нужно встретиться. В три, где обычно – годится?!

Я подумала, что он попусту звонить не будет – и, конечно, согласилась. Если бы знала, что из этого получится – пошла бы лучше кофе попила!

Увидела я Пола еще издалека – он сидел на обычной «нашей» скамейке в парке. Облик его с нашей первой встречи претерпел существенные изменения, не знаю только, в лучшую ли сторону: парень вытянулся, став выше меня на полголовы; разноцветные, торчащие во все стороны патлы сменились черным жестким гребнем – как на шлеме у древних римлян – очевидно, чтобы лучше были заметны две серьги в левом ухе, одна с серебряным черепом, другая – красная, блестящая, так и кажется, что из уха кровь идет.

Он меня тоже заметил, замахал рукой – и страшно обрадовался, увидев высунувшегося из сумки Гарольда. Первое, что сказал:

– А можно, я его поведу?!

К Гарольду Пол относится с большой симпатией и уважением – с тех пор, как при первой встрече, заявив: «А это что еще за крыса Чучундра?» – попытался щелкнуть хорька по носу. Гарольд тяпнул его за палец. Так они и подружились.

Я вынула Гарольда из сумки, поставила на дорожку. Вручила Полу поводок.

– На, веди! Ну, чего звонил-то, что нового?!

– Пойдем, там покажу, – кивнул он в сторону выхода из парка.

Гарольд не любит ковылять по колючему гравию, поэтому мы пошли прямо по траве и дружно захихикали, услышав раздавшийся позади вопль какого-то ребенка: «Мама! Мама-а!!! Смотри, какая собачка крохотулечная!» – и ответ «знающей» мамы: «Какая же это собачка, дорогой?! Это белочка!»

Совершенно люди в зоологии не разбираются! Кем только бедного Гарольда не обзывали: скунсом, барсуком, крысой, сурком, а один раз – даже… обезьянкой!

У выхода стояла тележка с хот-догами. Ярдах в десяти от нее Пол сказал:

– Подожди здесь.

Отдал мне поводок, подошел к продавцу и о чем-то пошептался с ним. Тот кивнул, соорудил большущий хот-дог, протянул Полу – а потом… я даже не заметила, как это получилось, но в другой руке у Информатора вдруг оказался чемоданчик. Парень успел сделать несколько шагов ко мне, прежде чем я поняла, что это ноутбук.

– Вот. Я насчет этого звонил, – сообщил он, подойдя. – Хочешь?

– Что – хочу? – не поняла я.

– Ну ты же вроде говорила, что твой ноут еле дышит уже! А этот – почти новый, и всего триста долларов – даром, можно сказать, отдаю!

Новый переносной компьютер я действительно давно хотела. Моему «старичку» было уже три года; конечно, он еще работал – но теперь, когда под рукой не было Стивена, даже мелкий сбой становился для меня проблемой.

– А откуда он у тебя? – спросила я – и тут же подумала, что спрашивать не стоит.

– Ты уверена, что хочешь это знать? – словно подслушав мои мысли, ухмыльнулся Пол.

Нет. Нет, я определенно не хотела этого знать.

– Но… – вякнул все-таки вслух голос совести законопослушной гражданки – мое второе «я», ужаснувшееся моей готовности ради личной выгоды закрыть глаза на нарушение закона.

– Все, проехали! – отмахнулся Информатор.

– Что – проехали?

– Все, что ты хочешь мне сказать, проехали. Считай, что ты уже провела со мной душеспасительную беседу про то, что не покупаешь вещи неизвестного происхождения, и что это нехорошо, и что надо ходить в школу, и так далее. Видишь, я тебе сэкономил минут двадцать времени! Так говори – берешь или нет? Ладно, тебе, как своей – двести! Только сразу предупреждаю – он запароленный.

– Что значит – «запароленный»?

– То и значит – в него просто так не войти, там пароль нужен. Но с этим хороший хакер за полчаса справится. Зато ты глянь, какой ноут навороченный – в магазине такой меньше чем за пару штук не найдешь! Пошли где-нибудь сядем, поближе посмотришь, – предложил этот змей-искуситель.

Мы отошли в аллейку, сели на скамейку.

– На, смотри, – положил мне на колени ноутбук Пол. – Гарольду сосиску можно?

– Да, только без горчицы!

Я открыла ноутбук. Выглядел он действительно совсем новым – нигде ни царапинки, клавиши блестящие – такое впечатление, что вещь прямо из магазина.

Покосилась на Пола – тот, одной рукой придерживая рвущегося к еде Гарольда, старательно обтирал об штанину кусочек сосиски и приговаривал:

– Сейчас, маленький… сейчас дам! Да подожди ты, тебе же с горчицей нельзя! – С умилением посмотрел, как хорек жует, и спросил: – Ну что, еще хочешь?

Гарольд радостно закудахтал.

Видели бы это зрелище те, кто считают Пола «трудным» подростком!

– Ну что? – спросил он, кивая на ноутбук.

– Сейчас… – отмахнулась я. – Не мешай!

И – включила. Экран загорелся, на нем появилась красивая картинка: морское дно и рыбки плавают – а поверх нее надпись: «Введите пароль!»

– Во-во, и у меня так же! – сказал Пол. – Я на какие кнопки не нажимал – одно и то же высвечивается! Зато посмотри, какие рыбки классные!

Я осторожно выключила компьютер, закрыла крышку и задумалась.

С одной стороны, когда за такой ноутбук просят всего двести долларов – нужно хватать обеими руками. С другой – ясно, что вещь эта… скажем так – сомнительного происхождения… Ну, а кто узнает?!

Да, но что с паролем с этим дурацким делать?! Обратиться в какую-либо компьютерную фирму и сказать запросто: «Вот, я купила по дешевке краденый ноут – а он «запароленный» – сами понимаете, нельзя.

– А ты что скажешь? – спросила я у Гарольда, который, перебравшись с колен Пола на мои, деловито обнюхивал ноутбук. Хорек взглянул на меня, насмешливо фыркнул и снова принялся изучать незнакомую вещь.

И тут я поняла, что выход все-таки есть! Причем очень простой.