Текст книги "Заложница"

Автор книги: Мери Каммингс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда ушел Рейлан, Грейс не знала, но проснулась она в постели одна. В окно ярко светило солнце, а за дверью бесновались коты.

Тон задавал Бобби: он с налету хлопался об дверь всем телом, скреб когтями по ручке, пытаясь повернуть ее – срывался и громко шмякался на пол. «Аккомпанировал» ему Купон, издавая истошные рыдающие вопли – можно было подумать, что кота прищемили дверью. Басовитое «Ау-ууу!» Вайти и пронзительное мяуканье Базиля вливались в общий шум.

Все это вместе означало, что котам скучно и одиноко – и что завтрак опоздал как минимум на полчаса!

Вставать не хотелось. Понятно, что встать скоро придется: помимо котов, завтрака наверняка с нетерпением ждал и Рейлан – но хотя бы еще несколько минут она имеет право полежать под теплым одеялом?!

Но прежде всего надо прекратить эту какофонию!

Грейс встала, прошлепала к двери, открыла ее и сурово взглянула на Купона:

– Ну что ты орешь, как баньши?!

Кот ответил ей младенчески-невинным взглядом зеленых глаз и пробежал мимо ее ног в спальню: пустили, наконец!

Она вернулась к постели и снова залезла под одеяло. Коты тут же облепили ее, каждый считал своим долгом поздороваться: помурлыкать, боднуть или ткнуться холодным носом ей в подбородок. Грейс почти машинально поглаживала их, почесывала и похлопывала – мысли ее были далеко.

А подумать было о чем – например, о зароке, который она дала себе самой три года назад, после истории с Роджером: «Никаких отношений с женатыми мужчинами!» О зароке, который она вчера нарушила.

«Не знала, не спрашивала…» – уж перед самой собой-то дурочку можно не разыгрывать: не хотела спрашивать! Ведь глупо было думать, что такой красивый мужик вдруг окажется неженатым. Наверное, у него и дети есть…

Вот-вот она снова должна будет зайти в чулан… Как Рейлан встретит ее? А вдруг посмотрит с этаким неприятным мужским превосходством? Мужчины часто смотрят так на женщин, которых им удается затащить в постель…

Ладно, чего притворяться – никто ее никуда не затаскивал. Она сама этого хотела.

Опасения Грейс были напрасны – Рейлан не ждал с нетерпением завтрака. И когда она вошла в чулан, не стал смотреть на нее с неприятным мужским превосходством. Он вообще никак на нее не посмотрел – он спал.

Рука его была закинута за голову, одеяло сбилось набок, а на губах застыла едва заметная улыбка, безмятежная и умиротворенная.

И можно было хоть сто раз сказать себе: «Он – Муж Другой Женщины», все равно сквозь эти слова тоненькой струйкой пробивалась крамольная мысль: «А не все ли равно?!» – и мучительно, до боли захотелось подойти, дотронуться до него – присесть и прижаться лицом к его плечу…

Проснулся Рейлан через полчаса. Грейс как раз села на кухне пить кофе, когда он, как всегда бесшумно, появился в дверях – еще сонный, взлохмаченный, с рубчиком от подушки на щеке. Вспомнил, громко потопал – и снова, улыбаясь, оперся о косяк.

– Привет!

– Привет, – ответила она, стараясь не слишком широко улыбаться в ответ – никак не удавалось с собой справиться, губы словно кто-то тянул в стороны за ниточки.

– Пойди сюда!

– Зачем?

– Затем, что мне на кухню нельзя – в окно увидеть могут, – объяснил Рейлан вполне логично.

Грейс встала, подошла – он тут же схватил ее в охапку и поцеловал.

– Привет! – Еще раз поцеловал. – Ты чего с утра такая серьезная?!

Губы у него были теплые и нежные, и весь он был еще теплый со сна, огромный и налитой.

– Ты чего – сердишься, что я ушел? – шепнул он ей на ухо. – Светло стало, а у тебя кровать напротив окна стоит… Ты же знаешь…

Она засопела, признавая, что он прав. Паранойя какая-то – туда нельзя, сюда нельзя, ни повернуться, ни свет зажечь – всюду увидеть могут! Нужно срочно переставить кровать!

Попыталась вывернуться из его рук.

– Пусти… Мне духовку надо проверить. И…

– Подождет твоя духовка.

– Там булочки. Сегодня на завтрак пюре и бекон, и булочки с корицей…

– Пошли вместе в душ! – перебил он.

– Зачем? Я уже мылась. – Она прекрасно понимала, что он имеет в виду.

– А я еще нет. Дошел до чулана, грохнулся на койку – и вырубился, – рассмеялся Рейлан. – Слышал только, коты чего-то орали… или приснилось?..

– Они завтракать хотели, я проспала.

– А-а… – ухмыльнулся он и вернулся к прежней теме: – Ну пошли, помоемся вместе, завтрак подождет! – Видя, что Грейс медлит с ответом, добавил шутливо-умоляющим тоном: – Я ведь тебя до сих пор ни разу не видел раздетой. А хочется.

Снова начал целовать ее в шею, прихватил губами мочку уха, провел по ней языком…

– Пусти! Ну что ты в самом деле?!

Грейс наконец опомнилась, высвободилась и отступила на шаг. Еще на шаг – подальше, в безопасное место, на середину кухни.

Да что он – с ума сошел? Какой душ?! У нее же булочки в духовке!

Сердце отчаянно колотилось где-то в горле.

– Ты чего?!

Глаза у него были такими же непонимающими, как недавно у Купона, только цвета другого.

– Ничего! Я не могу сейчас отсюда отходить, у меня булочки в духовке, и картошка варится, и молоко закипает…

– Это что – из-за того, о чем мы ночью говорили? – вопреки всем ее объяснениям сделал он свои собственные выводы.

– Да при чем тут это?!

– Ладно… Я иду мыться, – буркнул Рейлан, повернулся и пошел в сторону ванной. Даже по спине, по походке чувствовалось, что он обижен.

Грейс вдруг стало смешно: он напоминал сейчас кота, которого выставляют из комнаты, и тот, конечно, выходит – но всеми средствами пытается показать, насколько это несправедливо.

Сидя на чердаке, Рейлан наблюдал сверху за подвязанными ленточкой рыжеватыми кудряшками, перемещавшимися по двору. Он был зол. Понимал, что для раздражения нет особой причины – но справиться с собой никак не мог.

После того, что он рассказал ей ночью, он ожидал от Грейс каких-то вопросов – любая женщина на ее месте наверняка не упустила бы возможности выяснить побольше и о его работе, и о жене, и о разводе, о котором он намекнул ей почти что открытым текстом.

Но вопросов не было. Не было даже тогда, когда после завтрака он сам предложил: «Приходи, поболтаем!» Грейс улыбнулась, покачала головой, поцеловала его в щечку (по-братски, в щечку, черт возьми!) и заявила, что у нее много дел.

И теперь торчит на улице и возится с дурацкими цветочками!

Неужели ей совершенно неинтересно, кто он и что он?

Кудряшки поплыли в направлении дома, он обрадовался было – и чуть не заскрежетал зубами, увидев Грейс на дорожке с очередной коробкой рассады.

И в душ с ним она идти отказалась, и завтракала на кухне одна – понятно, конечно, надо вести себя так, чтобы не вызвать подозрений у соседей – но могла бы зайти, посидеть, кофе попить… И не делать вид, будто ничего не произошло!

Кудряшки снова поплыли к дому и исчезли из поля зрения. Рейлан прислушался: да, так и есть… шаги внизу… голос… еще шаги…

Крышка люка откинулась, и голова Грейс появилась в проеме, как чертик из табакерки.

– Ты тут?

– Да…

И улыбнулся, сам того не желая – уж очень она была хорошенькая и растрепанная.

Грейс сноровисто вскарабкалась на чердак и подошла ближе.

– Мне надоело в чулане сидеть, – пояснил Рейлан, пожав плечами. – Ты уже закончила с цветами?

– Да, левую сторону дорожки сделала – а правую буду делать завтра. У меня земли не хватает, сегодня еще докуплю. Сейчас передохну немного – и пойду дерево рисовать.

– Дерево? Какое дерево? – он похлопал себя по колену. – Посиди со мной.

– Я хочу на стене в холле нарисовать дерево, – Грейс села на пол между его раздвинутыми ногами и оперлась спиной об обхватившую ее руку. Настроение Рейлана подскочило сразу на несколько градусов… и еще на несколько, когда она потерлась щекой об его плечо.

От нее пахло улицей – нагретой землей, травой и солнцем. Он зарылся лицом ей в волосы и глубоко вдохнул.

– Ты так ни о чем и не хочешь меня спросить?

– Скажи, а почему… если ты полицейский – почему ты до сих пор прячешься? – поинтересовалась она нерешительно.

«Если ты полицейский…» Рейлан ничем не показал, как задели его эти слова.

– У меня есть телефон для связи в Техасе, – объяснил он, – но дело в том, что там, в тюрьме, я наткнулся на нечто куда более крупное… словом, теперь я не знаю, насколько могу доверять этому человеку – а главное, тем, кому он доложит о моем звонке. Так что я предпочитаю действовать сам. Снимут посты на дорогах – доберусь до Сан-Диего, так надежнее всего.

Он обдумывал этот вариант: сдаться местной полиции, сказать, что он тоже полицейский, потребовать, чтобы позвонили его начальству – в конце концов, это же Колорадо, а не Техас! Но потом понял, что может провалить всю операцию – кто даст гарантию, что ни у кого из местных полицейских нет родственников или друзей в Техасе и что в очередном разговоре случайно не всплывет его имя.

Пока там, в тюрьме, уверены, что он – всего лишь Рейлан ОʼКиф, неудачливый грабитель, случайно увидевший то, что ему не положено было видеть, никто особо не будет беспокоиться. Если же они узнают, что он полицейский – начнут заметать следы.

– Ну что – так больше ни о чем и не спросишь? Ладно. – Он вздохнул. – Сам расскажу. Я женат уже шесть лет. Сначала все нормально было, но последние года два мы много ссорились. И расстались нехорошо. Вечером, перед самым моим отъездом, поругались в очередной раз, я хлопнул дверью и ушел. Познакомился в баре с девушкой, провел у нее ночь… До того я жене никогда не изменял, а тут… накатило что-то. Вроде как ей назло сделать захотелось. А утром пришел домой, собрал вещи и уехал. Больше я не видел ее и не звонил. За эти месяцы в тюрьме у меня было время все обдумать – и, когда вернусь, буду подавать на развод… если она этого уже не сделала.

– А дети у тебя есть?

– Нет, – Рейлан покачал головой. – Сначала мы решили подождать с этим, пока не купим дом, да и Барбара довольно успешно карьеру делала – жалко было бросать. А потом… уже не до того было. Понимаешь, два года назад я перешел в ОВР, – уловил вопросительный взгляд Грейс и пояснил: – Это отдел внутренних расследований – полиция внутри полиции. И большинство полицейских относятся к нам не слишком хорошо. Называют «гестаповцами», считают, что мы только портим всем жизнь и «копаем среди своих». А Барбара – она из семьи полицейских… И она все время требует, чтобы я ушел с этой работы. Мы ссоримся, она плачет, я злюсь… какие уж тут дети.

До сих пор Рейлан никогда и никому не рассказывал о своих проблемах, даже отцу с матерью – приезжая к ним, они с Барбарой неизменно вели себя как образцовая любящая пара, а что зреет под спудом этой «любви», никто не знал. Но сейчас ему хотелось рассказать все – и именно ей.

Грейс пошевелилась и подняла голову. Сказала задумчиво – совсем не то, что он предполагал:

– А может, она просто боится за тебя? Может, ей страшно, когда ты уходишь на эту свою… работу – и она никогда не знает, вернешься ли ты?

Он опешил: это что – и есть та самая пресловутая женская солидарность?! Попытался объяснить:

– Да нет, я и до того, бывало, под прикрытием работал. И никаких разговоров не было – я же говорю, у нее отец полицейский, она знала, за кого замуж выходила. А перешел в ОВР – и началось! Ей важно только то, что ее знакомые нас теперь реже приглашают на вечеринки и ей, как она говорит, «стыдно им в глаза смотреть»! А я дело делаю, нужное дело! Полицейский, который нарушает закон – это в сто раз хуже, чем любой другой преступник! – Грейс испуганно взглянула снизу вверх, он понял, что почти кричит, взял себя в руки и заговорил спокойнее: – Первые пару недель, пока меня готовили, она могла позвонить – у нее был телефон. Но не позвонила, хотя знала, что операция предстоит тяжелая…

Самая тяжелая в его жизни, мысленно добавил Рейлан и вспомнил, как они били его. Ничего не спрашивали – просто били, с явным намерением вывести из строя и лишить возможности сопротивляться. Только потом, в машине, он понял, что вторым этапом «экзекуции» должно было стать хладнокровное убийство, замаскированное под несчастный случай или попытку побега.

Даже сейчас, от одного воспоминания, стало не по себе.

Наверное, если бы он не встретил Грейс, то вынужден был бы все-таки позвонить связному. Если бы смог, конечно – ведь любой нормальный человек, когда захвативший его в заложники бандит вдруг ни с того ни с сего грохается в обморок в его гостиной, тут же вызывает полицию!

А она вот – не вызвала… Странное ощущение нежности, охватившее вдруг Рейлана, было в новинку для него самого.

Грейс молча сидела, пригревшись у него на груди, и словно обдумывала его слова. Он осторожно стащил с нее ленточку, освободил кудряшки.

– Ладно, давай не будем больше об этом… Устала?

– Да, немного, – она улыбнулась, и на щеках снова появились ямочки.

Рейлан погладил ямочку кончиком пальца.

– А что за дерево ты хочешь нарисовать? – спросил он, чтобы окончательно сменить тему.

– Дерево с птичками. Большое, во всю стену, акриловыми красками. Фреску такую, – оживилась она.

Фреску?! Что за чепуха, какие могут быть фрески в деревенском доме? Это же не дворец!

Вслух он говорить ничего не стал.

Как выяснилось, создание фрески не терпело посторонних глаз – да и вообще чьего-либо присутствия, в том числе и котов. Поддавшись на призыв «Коты-коты, вкусного дам!», они доверчиво вошли за ней в одну из спален, в которой и были теперь заперты; оттуда доносились их заунывные вопли.

Рейлану же были предложены на выбор два варианта: либо чулан, либо чердак. Он выбрал чердак – чулана ему за последние дни уже хватило.

Взял с собой книгу, но читать не стал. Вместо этого расстелил на полу старое одеяло, найденное в одном из сундуков, и лег навзничь, глядя на пересекающиеся над головой балки.

Он не жалел, что рассказал Грейс о Барбаре. Им владело сейчас чувство какого-то странного облегчения, словно именно этот рассказ стал той «точкой невозвращения», после которой уже невозможно повернуть назад и снова начать терзаться мыслями: а прав ли он?..

В доносящиеся снизу кошачьи вопли вплелся еще один звук: пение. Не слишком мелодичное, монотонное и однообразное – похоже, Грейс снова и снова повторяла припев какой-то песни. Утихло… через минуту началось снова… и снова прекратилось…

Рейлан невольно улыбнулся. Нет, в такой обстановке читать решительно невозможно!

Чувство покоя и сосредоточенности, которое охватывало Грейс всякий раз, когда она рисовала, пришло к ней и сейчас. Все было уже продумано – оставалось только перенести на стену то, что она отчетливо видела в своем воображении. Она лишь ненадолго заколебалась, когда пришла вдруг в голову идея нарисовать с двух сторон выщербленные каменные колонны, увитые вьюнком – своего рода «обрамление». Но потом решила, что не стоит.

Грейс давно поняла, что когда не думаешь над каждым штрихом, а позволяешь руке самой делать то, что надо, получается даже лучше – поэтому думала она не о фреске, не о дереве, а совсем о другом. О Рейлане…

Вот уж повезло так повезло! Напороться на единственного, наверное, за последние сто лет бандита, оказавшегося в этом городке! И, как выяснилось, не просто бандита, а полицейского под прикрытием – и к тому же еще женатого!

Она уже почти верила, что все, что Рейлан рассказал – правда. Нарочно такого не придумаешь! И честно говоря, ей было жаль эту женщину, о которой он говорил с такой злостью. Мысленно Грейс поставила себя на ее место – наверное, и ей бы было тяжело жить с человеком, который делает то, что она считает неправильным…

Закончила рисовать она через три часа – больше не получалось, пропал «кураж». Ну что ж – на сегодня сделано достаточно, общий контур уже виден и трава получилась как живая!

Выпустила котов и, поднявшись наверх, увидела, что Рейлан развлекается: достав из коробки с игрушками старую железную дорогу, он разложил ее на дощатом полу, поставил на рельсы пару вагончиков, а сам копался в подготовленной для распродажи коробке, вывалив половину ее содержимого на пол.

Увидев Грейс, улыбнулся и сказал:

– Шикарная вещь! Всю жизнь о такой мечтал, с самого детства! Ты ее что – тоже продавать собираешься?

– А зачем она мне?

– Давай я ее у тебя куплю! А паровоз тоже есть?

– Купи! – рассмеялась Грейс. – Паровоз вон в той коробке. И там еще стрелка с семафором и трансформатор.

– Только с деньгами придется подождать, пока я снова не приеду – сейчас у меня ни цента нет! Отложи ее для меня, ладно?!

Сердце ее подпрыгнуло и заколотилось от этих слов – «пока я снова не приеду». «Пока я снова не приеду»… Он что, действительно собирается снова приехать? Или это случайно вырвавшаяся, ничего не значащая фраза?

Спросить? Нет, не надо, ни за что! Спросить?

Но Рейлан уже склонился над коробкой С паровозиком. Сообщил, не оборачиваясь:

– У-у, тут целых два! И еще рельсы! Слушай, тут, на чердаке, нигде электричества нет? Я бы с удовольствием погонял поезда!

Нет, она не будет ни о чем спрашивать. Не будет! Грейс заставила себя рассмеяться:

– Рейлан, ну в самом деле – сколько тебе лет?

– Тридцать два… А что?

Она думала, он старше…

– Ничего. Можно снизу кабель протянуть, у меня есть длинный.

Нет, она не будет спрашивать!..

Он заметил, как замерла Грейс. Замерла, испуганно взглянула, словно собираясь что-то спросить, и – промолчала.

Фраза вырвалась, в общем-то, случайно, вполне естественная в данном случае: заеду в следующий раз, завезу. И только сказав это, Рейлан понял, что следующего раза не будет – пройдет несколько дней, и он уедет из этого дома, и едва ли судьба снова занесет его в маленький городок на юге Колорадо…

Ощущение было такое, как от удара под дых.

Наверное, стоило теперь свести все к шутке – но слова не шли с языка.

– Ну что – дорисовала? – после секундной паузы спросил он. – Фреску говорю, дорисовала?

– Нет, что ты – там еще на пару дней работы. Наверное в субботу закончу… Да, Кип звонил. Говорит, эти, из Техаса, уезжают – мои коты их добили, – она рассмеялась – как ему показалось, несколько принужденно. – Хочешь, пойдем кофе попьем? А потом я за землей поеду…

Рейлан вдруг подумал: а может, действительно приехать к ней, когда все кончится – хотя бы на несколько дней?

Но вслух сказал только:

– Пойдем!

Проходя мимо холла, он попытался подглядеть – что же Грейс там успела нарисовать?! Не вышло: вся стена была затянута пришпиленной к ней простыней.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В субботу рано утром позвонила Моди, еще раз напомнила, что «званый ужин» начнется в семь часов – и чтобы Грейс не вздумала опаздывать или делать вид, что забыла!

– Да-да-да, я все помню, – сонным голосом отозвалась Грейс, – и про торт помню, и дай поспать!

– Уже почти восемь!

– Ну и что?!

Положила трубку. И правда, почти восемь… Пора вставать: нужно торт успеть сделать и на чердаке хоть пару коробок разобрать. И дерево закончить – там часа на три работы осталось, не больше!

Или все-таки поспать еще, пока коты молчат?..

Грейс покосилась на темноволосую голову на соседней подушке.

Словно подслушав ее мысли, Рейлан повернулся на другой бок и обхватил ее теплой тяжелой рукой.

Спросил, не открывая глаз:

– Кто звонил?

– Моди.

– А-а… – он глубоко вздохнул и поерзал, устраиваясь поудобнее.

Спать уже не хотелось. Вылезать из-под его руки тоже не хотелось. Оставалось тихонько лежать и греться в уютной полудреме.

Но в намерения Рейлана, как выяснилось, не входило «тихонько лежать»: свое вчерашнее заявление «Нет ничего лучше хорошего утреннего секса» он, похоже, решил подтвердить и на практике. Грейс поняла это, когда его рука, до того мирно покоившаяся на ее боку, неторопливо поползла вниз, пока не добралась до ягодицы – и так же медленно начала поглаживать ее.

Глаза его открылись.

– Какая ты мягонькая… – сонным голосом протянул он. Ткнулся носом ей в ухо и добавил: – И как пахнешь вкусно… И тут тоже… – поцеловал в шею. Поднял голову: – Перестань хихикать, все настроение сбиваешь!

Как-то один приятель Рейлана, расставшись со своей подружкой – начинающей поэтессой – сказал:

– С этими «творческими личностями» никогда не знаешь, чего от них ожидать!

Теперь Рейлан на собственной шкуре ощутил справедливость этих слов.

С утра все было вроде бы нормально: они с Грейс неплохо побарахтались под одеялом, потом «повторили» в душе… (Он, собственно, в начале не собирался «повторять» – но, когда она, удаляясь в сторону ванной и при этом не позаботившись накинуть на себя халат, со смехом бросила через плечо: «Надеюсь, ты не намерен и сегодня мешать мне мыться?» – воспринять эти слова иначе как вызов, особенно в сочетании с кругленькими, крепенькими, плавно покачивающимися ягодицами, Рейлан просто не мог).

И завтрак был отменный, именно такой, какой положен хорошо поработавшему мужчине: колбаски с пюре, гренки по-валлийски и большой кусок яблочного пирога. Словом – грех жаловаться!

Но когда Грейс пришла за сервировочным столиком, Рейлан заметил в ее глазах странное отсутствующее выражение. Спросил – не случилось ли чего? Она отреагировала не сразу:

– А? Чего? Нет, все в порядке… Коты-коты, пошли, вкусного дам!

Спустя пару минут забежала, достала из ящика отвертку и стамеску, на предложение помочь (стамеска – дело мужское!) заявила:

– Я иду рисовать, не трогай меня.

Вскоре он услышал знакомое монотонное пение.

Продержался Рейлан часа полтора, даже больше. Затем вышел в коридор, тихо подобрался к холлу и увидел, что Грейс сидит на корточках и энергично размешивает что-то в большой пластиковой банке. Больше ничего рассмотреть не удалось – едва заметив его, она сердито, непонятно почему шепотом, рявкнула:

– Брысь отсюда! – потом, очевидно, вспомнила, что он все-таки человек, а не кот, и сказала, нервно тряся рукой, точно отмахивалась от назойливого комара: – Не мешай мне, пожалуйста!

А он и не собирался мешать, хотел только попросить радиоприемник – музыку послушать!

Вот тут он и вспомнил слова приятеля…

Появилась Грейс в чулане лишь часам к двум. Вид у нее был самый что ни на есть благостный, а на лице сияла такая улыбка, что напоминать ей о брошенном в его адрес пакостном «Брысь!» Рейлану сразу расхотелось.

– Я закончила! – сказала она с радостным удивлением, будто сама в это не очень верила. – Дорисовала, слышишь! Пойдем смотреть! – Подошла, все так же сияя протянула заляпанную краской ладошку: – Пойдем! – и повела его в холл, приговаривая на ходу: – Нужно смотреть футов с пяти-шести, чем дальше, тем лучше, а то ближе мазки видно, а издалека просто здорово, я сама даже не ожидала, вот отсюда смотри, отсюда лучше всего! Смотри!

На полу холла были набросаны тряпки и мятая фольга, на расстеленной газете стояли банки с краской и валялись кисти. А стена…

Стена выглядела окном в неведомый сказочный мир – казалось, можно шагнуть туда и вдохнуть теплый весенний воздух. До самого горизонта тянулись поросшие травой, тающие постепенно в дымке холмы, на небе виднелись едва заметные розоватые облачка.

Но главное – дерево! Оно возвышалось на переднем плане – могучее, кряжистое, с толстыми раскидистыми ветвями и густой, переливающейся всеми оттенками зеленого листвой. Тут и там на ветках сидели крошечные, в полпальца, птички, по стволу бежала ящерка, а из травы у подножия торчала любопытная мордочка енота.

К этому дереву хотелось подойти, потрогать шершавую нагретую солнцем кору; посидеть рядом, отдохнуть в его тени – а потом двинуться дальше, за холмы…

– Обалдеть! – сказал Рейлан после паузы. Ничего подобного он увидеть и правда не ожидал.

– Правда, хорошо?!

Он перевел взгляд на Грейс. Она смотрела на него снизу вверх радостно распахнутыми глазами и выглядела сейчас как маленькая девочка, ждущая похвалы. Снова непривычное чувство нежности сжало грудь…

– Очень красиво…

Подумал, что такая фреска, наверное, больше к месту в фойе какого-нибудь театра, а не в маленьком деревенском домике. И – вдруг, ни с того ни с сего: а хорошо, наверное, было бы приходить в этот дом каждый день после работы и заранее гадать – что нового придумала эта шебутная неугомонная женщина с забавными ямочками на щеках? С ней не соскучишься, это уж точно!

– Ну что – устроим сегодня вечеринку с танцами по случаю окончания работ? – улыбнувшись, предложил он.

– Не могу, – вздохнула Грейс. – Вечером я к Моди иду. Мне еще торт нужно успеть сделать.

Ах да, ее же сегодня должны были знакомить с потенциальным женихом – этим самым… разведенным алкоголиком!

– А ты не можешь не пойти? – осторожно поинтересовался Рейлан. Честно говоря, он не думал, что после всего, что произошло между ними за последние дни, Грейс пойдет на эту встречу. Хотя… конечно, у женщин своя логика: он-то не жених!

– Нет, не могу, я уже обещала. Мы заранее договорились, и завтра было бы неудобно, Фред весь день занят, да и Моди хочет на полдня магазин открыть, надеется, что туристы уже понаедут. – Она, похоже, обнаружила на картине какой-то недочет – опустила кисточку в краску и принялась, наклонив голову, подправлять, не прерывая монолога: – Хотя обычно на репетиции их мало бывает…

Все ясно…

– А что за репетиция? – спросил Рейлан – упоминание о туристах его заинтересовало.

– Ну, репетиция фестивального парада, – объяснила Грейс, продолжая сосредоточенно что-то подмалевывать. – Чтобы потом, на фестивале, все без сучка и задоринки прошло.

Да, ее фреску действительно лучше было рассматривать издали: с близкого расстояния казавшиеся рельефными, почти живыми детали выглядели просто набором грубых мазков.

Что Рейлан рассердился, Грейс поняла не сразу – оглянулась в очередной раз и, увидев, что его нет, решила, что ему надоело смотреть, как она дорисовывает птичку. Собрала краски, помыла кисти, убрала весь мусор и только после этого выпустила котов. И, по дороге на кухню, зашла к нему.

Он лежал на кушетке, закинув руки за голову. Грейс удивили его глаза – жесткие, сосредоточенные, без привычного ей уже тепла и улыбки.

– Ты чего? – спросила она «в лоб», решив не делать вид, что ничего не заметила.

– Ничего. Тебе обязательно сегодня туда нужно идти?

– А что такое? – не поняла она.

– Ты можешь не ходить?

– Не могу, меня люди ждут. А что случилось?

– Да на кой черт тебе этот алкоголик?! – сердито бросил Рейлан и резко, рывком, сел.

Грейс не сразу сообразила, о ком идет речь. Значит, он действительно все слышал…

– Дело не в нем, дело в Моди – я ей обещала, что приду, – попыталась объяснить она, только теперь сообразив, в чем дело, и переспросила для верности: – А ты что – ревнуешь?!

– Считай, что да! – все так же сердито буркнул он.

– Но я не могу… – Грейс даже растерялась. Ей стало вдруг странно и немного неловко, что этот большой, сильный и красивый мужчина ревнует ее – как если бы он ошибся адресом.

Странно и неловко – но, честно говоря, не так уж неприятно… Ее никто не ревновал… ух, пожалуй, с самого колледжа!

Она присела на корточки, заглядывая ему в глаза.

– Не сердись. Я постараюсь вернуться пораньше.

Рейлан молча пожал плечами.

Она смешивала желтки с шоколадом, растирала и раскладывала тесто по формам, взбивала крем – и все прислушивалась, надеясь услышать знакомые шаги. Но их так и не было – похоже, он здорово обиделся.

Конечно, стоило бы объяснить ему, что она вовсе не хотела встречаться с этим Стивом, но раз уж согласилась, то теперь, в последний момент, отказываться неудобно. Но сначала надо было разобраться с тортом – времени до семи оставалось не так уж и много.

Наконец свежевыпеченные коржи были разложены по столу, чтобы, как полагалось по рецепту, «медленно остужаться при комнатной температуре» – а она, воспользовавшись образовавшейся паузой, побежала мириться и объясняться.

Рейлан сидел и читал. При ее появлении поднял голову. Не улыбнулся.

– Хочешь кофе с пирожными? – предложила ему Грейс «трубку мира».

– Нет, спасибо, не хочется чего-то.

– У меня вкусно получилось…

– Скажи, а завтра ты тоже пойдешь на эту репетицию? – спросил он.

– Нет, завтра я весь день дома буду, – обрадовалась Грейс – вроде уже меньше сердится! – Только сбегаю ненадолго в рыбную лавку – у нас по вторникам и субботам свежую рыбу привозят, а сегодня мне не до рыбы было. И заодно куплю что-нибудь вкусное для воскресного ужина.

– Ох, Грейси… – Рейлан потянул ее к себе, обнял за бедра – так, что не отступить, не дернуться, и вжался лицом в ее грудь. Пробормотал, прямо туда: – Глупо как…

– Что глупо? – не поняла она. – То, что я сказала?

– Нет! – он быстро замотал головой. – Нет, ты как раз все сказала правильно. – Взглянул на нее снизу вверх. – Жизнь – вот что глупо!

Грейс не поняла, что он имеет в виду, хотела переспросить – но в следующий миг очутилась на кушетке, придавленная его тяжелым мускулистым телом.

Он целовал ее, как сумасшедший; придерживал за голову, чтобы не отворачивалась, прикусывал ей губы, гладил их языком – и тут же расплющивал, до боли впиваясь в них.

Оторвался от нее, спросил, чуть ли не со злостью:

– Скажи, а если бы я сейчас, вот в эту самую минуту, сказал бы тебе, что вернусь. Что разведусь – и вернусь к тебе…

– Рейлан, ну что ты…

– Не веришь? – в его коротком смешке послышалось что-то похожее на отчаяние. – Думаешь, вру, да? – он запустил пальцы ей в волосы и снова зажал ей рот поцелуем – так что Грейс не смогла бы ответить, даже если бы захотела.

Но отвечать не хотелось. Не хотелось больше ничего – и целоваться тоже, словно внутрь, в самую глубину ее тела, туда, где было так жарко и весело, кто-то вдруг плеснул холодной водой.

– Ты чего? – Рейлан удивленно отстранился.

– Рейлан, я знаю, что ты уйдешь, и очень скоро… и не надо мне об этом лишний раз напоминать… пожалуйста, – Грейс попыталась улыбнуться и почувствовала, что рот кривится в некрасивую плаксивую гримасу. – Я стараюсь не думать об этом сейчас, пока… – не договорила, побоявшись, что голос сорвется – и так ненужная слеза уже выползла, и загнать ее назад не было никакой возможности.

Ей показалось, что Рейлан сейчас ее ударит – такая ярость вдруг промелькнула в его глазах. Затем он отпустил ее и перевалился на спину.

– Мне нужно торт готовить идти. Там уже остыло… – чуть помедлив, сказала она нерешительно.

– Иди. Я тебя не держу.

Действительно, не держал. И даже не шевельнулся, когда она перелезла через него и вышла.

Как выяснилось, беспокоилась Грейс зря – «там» ничего не остыло. Об этом позаботился Вайти, решив, что две мягкие и теплые подушечки – пара свежевыпеченных коржей, прикрытых полотенцем – предназначены специально для него. На одном он только потоптался, оставив вмятины-отпечатки лап, и отломал сбоку кусочек «на пробу», а на втором улегся, свернувшись в клубочек.

К подобным вещам Грейс было не привыкать. Куда хуже ей пришлось в прошлом году, когда Вайти, кот недотепистый и при этом обожавший все, что связано с выпечкой, ухитрился лечь спать в подходившее тесто и измазался так, что пришлось отмывать и выстригать слипшуюся шерсть на боку.