Текст книги "Заложница"

Автор книги: Мери Каммингс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Осмотр гаража и пристройки не занял и трех минут и прошел без эксцессов. Стоя на крыльце, Грейс увидела, как ее визитеры, в том же порядке: впереди Донни с собакой, за ним Кип и техасец – вышли из калитки, как прошли налево, к соседнему дому.

Только после этого она отступила в холл, закрыла за собой входную дверь – и вихрем взлетела на чердак. Позвала:

– Рейлан! – подбежала к шкафу, открыла дверцу, вышвырнула куртки и, испугавшись, что он не отзывается, повторила громче: – Рейлан, все, они ушли, ушли, все в порядке! Рейлан!

– Я слышу.

Голос его прозвучал глухо, но отчетливо.

– Сейчас я тебя выпущу, подожди, – она потянула на себя дно шкафа. – Сейчас, сейчас… Тут надо чем-то зацепить, подожди, я сейчас…

Ей хотелось быстрее увидеть его, убедиться, что он здесь, что с ним все в порядке.

– Сейчас, сейчас… – подцепив доску первым, что попалось под руку – ключом от пристройки – Грейс удалось сдвинуть ее с места. Дальше пошло легче. – Сейчас! – и доска отлетела в сторону. – Рейлан…

В образовавшемся проеме – узком, меньше фута шириной – виднелось его лицо и часть плеча.

– Рейлан, – повторила Грейс и схватила его за плечо, чтобы почувствовать – живого и теплого. Он рассмеялся – растерянно, словно не веря до конца во все происшедшее и не зная, что сказать – наклонил голову и, зажмурившись, прижался виском к ее руке.

– Они ушли… Давай я тебе помогу.

– Да, сейчас.

Рейлан открыл глаза и зашевелился. Грейс потянула его за плечи, и он мало-помалу начал выползать из узкого, усыпанного опилками пространства между потолочными балками, в котором он лежал, точно в гробу. Наконец высвободил руки и ухватился за края проема.

– Дальше я сам.

Это место Грейс обнаружила, еще когда ей было лет семь. Играла на чердаке – и случайно заметила, что одна из досок отходит. Ей стало интересно, и она отодрала доску побольше. Под доской оказались слежавшиеся опилки – и пустое пространство, достаточное, чтобы спрятать там что-нибудь.

Она и прятала – какие-то мелочи, карманные деньги, коробочку с коллекцией цветных наклеек от йогурта. Просто так, для интереса – тайна все-таки, никто не знает! А когда ей было уже лет десять, додумалась: ведь если выгрести побольше опилок, то туда можно залезть и самой! И играть там в тетрис, сколько захочется, без окриков над головой «Пошла бы лучше погуляла!»

Опилки Грейс выносила в карманах, высыпала понемножку – и через месяц «убежище», как она мысленно стала называть это место, было готово. Той осенью, вернувшись в школу, она стала чемпионкой класса по тетрису – никто даже сравниться с ней не мог!

Позже, устроившись в убежище с фонариком, она взахлеб читала любовные романы – страшно интересные, но, по мнению бабушки, «еще не по возрасту».

Грейс было уже шестнадцать, когда, приехав в очередной раз на каникулы, она обнаружила, что до любимого места больше не добраться: как раз над ним стоит старый шкаф. Она, конечно, огорчилась – но не очень. Куда больше ее тогда волновало, забудет или не забудет ее за лето Барри Скофилд, с которым у нее вроде бы намечался роман.

И вот теперь, через много лет, убежище снова пригодилось…

Рейлан наконец вылез, весь облепленный опилками, и выпрямился, пошатываясь и держась за дверцу шкафа. Губы его кривились все в той же растерянной усмешке. Молча протянул руку – и Грейс влетела в его объятия так, что оба они покачнулись.

– Ох, Грейси… Я слышал все. Ты была просто великолепна…

Он говорил странным, прерывистым и задыхающимся голосом и прижимал ее к себе все сильнее, то ли поддерживая, то ли сам ища опоры.

«Я была великолепна… – повторила про себя Грейс. – Я выиграла».

Страшно стало внезапно – абсолютно непонятно и нелогично. Словно воочию, она представила, как это могло бы быть, если бы все повернулось иначе. Как это могло бы быть… Они оба в наручниках, и Кип смотрит на нее с презрением. И все остальные тоже. А Рейлана уводят – уводят, чтобы убить…

Или если бы собака успела схватить Бобби…

Внезапно ужасно захотелось заплакать, и Грейс не стала сдерживаться. Теперь – можно, и пусть он обнимает, и пусть держит крепче, чтобы было не так страшно.

– Грейси, ты чего?

– Мне страшно… – проскулила она.

– Мне тоже… Мне в жизни никогда так страшно не было, особенно когда ты закричала вдруг! – (ничего он не понял! Ему-то было страшно тогда, и уже прошло, а ей – сейчас!) – Я там в этом гробу чертовом все себе отлежал. Дай сяду… ноги не держат.

Он опустился на пол, продолжая прижимать Грейс к себе, и не глядя, на ощупь, вытер ей ладонью слезы со щеки.

– Ты Бобби где-нибудь видишь? – спросила она, по-прежнему уткнувшись ему в грудь.

– Да, вон на сундуке сидит.

– Это он собаку отвлек… Я ему сегодня печенки дам… и крабов!

Его было приятно обнимать – он был надежный, крепкий и теплый. От него пахло краской и опилками, и еще чем-то непривычным, но тоже уютным.

– У тебя кровь. Дай-ка… – Рейлан неудобно вывернул ей руку и прижался губами к локтю. Грейс в горячке и не заметила, как ободралась – наверное, когда с собакой по полу ерзала.

– А у тебя в голове мусора полно, – она начала стряхивать у него с головы и с ушей опилки, стараясь, чтобы они не сыпались за шиворот. Волосы у Рейлана были мягкие, густые и прохладные, и уши тоже мягкие. От кого-то она слышала, что если уши мягкие – значит, и характер у человека мягкий и уступчивый. Наверное, все-таки нет…

– Да, это ты хорошо сказала, – вдруг фыркнул он, и Грейс удивленно взглянула ему в лицо.

И неожиданно, только теперь, остро и отчетливо она осознала, что ее обнимает мужчина – и не просто мужчина, а красивый, высокий и мускулистый мужчина с черными волосами, темными выразительными глазами и восхитительной ямочкой на подбородке – ну, и со всем остальным, что им положено иметь. «Все остальное» тоже чувствовалось – трудно было не почувствовать, сидя у него на коленях.

В первый момент Грейс растерялась; внутри, независимо от ее воли, сразу стало жарко.

Рейлан слегка кивнул – даже не кивнул, лишь ресницы едва заметно шевельнулись, подтверждая: да! Да, все правильно, теперь ты знаешь – и я знаю, что ты знаешь…

Она оторопела – и на мгновение испугалась, сама не понимая чего. Вскочила с его колен и сказала первое, что пришло в голову:

– Пойдем завтракать – наверное, омлет совсем остыл. Кип всю коврижку почти съел – представляешь? А где Бобби? – Увидела Бобби на сундуке, обняла его, взяла на руки – кот потянулся к ней и замурлыкал, громко и раскатисто, как умел только он. Рассердилась на себя, что не сделала этого раньше – ему же, наверное, тоже было страшно! Позвала: – Коты-коты, пойдемте, я вам вкусного дам!

И только потом обернулась.

Рейлан все так же сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на нее снизу вверх – а глаза его смеялись: «Я знаю, что ты знаешь…»

Весь день Грейс чувствовала себя не в своей тарелке. Все сыпалось из рук, разбился, прямо в раковине, стакан – и в довершение всего выяснилось, что в доме совершенно не осталось лаврового листа!

И коты разбушевались – наверное, перенервничали утром и теперь «спускали пар». Носились по чердаку, топая над головой, как стадо бешеных слонов; подрались (кто с кем, Грейс так и не поняла – но вопли были слышны на весь дом) – а «на закуску» Купон сбросил на пол автоответчик. Кассету, естественно, заклинило.

Хотелось лечь на кровать и ничего не делать. И никого не видеть, и ничего не слышать – а лучше всего забраться под кровать, где темно.

А тут еще Рейлан…

Нет, он ничего такого не делал и не говорил. Наоборот – съел и похвалил подогретый омлет, покрасил стенку в коридоре – и целый час возился с автоответчиком, но добился, что тот снова заработал.

Он ничего такого не говорил – только во взгляде его нет-нет – да и мелькало что-то, от чего у нее перехватывало горло и кровь приливала к щекам. «Я знаю, что ты знаешь…» А хуже всего было то, что это не было ей так уж неприятно…

Грейс то и дело ловила себя на том, что ищет повода зайти к нему – посмотреть, как идет покраска, угостить свежим печеньем, взять из шкафа какой-то совершенно не нужный ей инструмент и спросить, не может ли он починить заодно и удлинитель. Ощущала Грейс себя при этом полнейшей идиоткой, и ей казалось, что Рейлан прекрасно понимает, зачем она опять приперлась.

К трем часам дня она уже злилась: мало ей нервотрепки – так тут еще и эта напасть! Зайдя в чулан, ультимативным тоном сообщила, что уезжает к Моди за петуниями – и рассердилась сама на себя: с какой стати она вообще докладывает, куда именно и зачем едет?!

Рейлан невозмутимо кивнул. Сказал:

– Возвращайся скорей, без тебя скучно.

Она потопталась на месте, не зная, что ответить, решила просто молча выйти и была уже у двери, когда он вдруг позвал:

– Грейс!

Встал – и мгновенно оказался совсем близко, рядом. Грейс ни с того ни с сего вдруг подумала: если он сейчас обнимет ее, она не станет возражать. Но Рейлан лишь легко, словно смахивая что-то, провел рукой по ее щеке.

– Что там? Краска? – она тоже потерла щеку.

Он покачал головой.

– Нет, просто так. Захотелось вдруг.

«Я знаю, что ты знаешь…»

Даже странно: на такую милую, забавную, хозяйственную и хорошенькую женщину до сих пор никто не позарился! Где у местных женихов глаза?!

Неужели, как утверждает ее подруга, все из-за котов? Но кому они могут мешать? Что мяукают и носятся повсюду – ну и что?! Живые же!.. Рейлан поймал себя на том, что мысленно повторил любимое выражение Грейс, и усмехнулся.

У него у самого дома, если не считать телевизора, обычно было тихо – и стерильно чисто. До тошноты. «Стерильный уют» – понятия какие-то… несовместные.

А в этом старом, дышащем домашним уютом доме хотелось жить. Хотелось сидеть вечером у камина, подбрасывать в огонь огромные, в два кулака, шишки, целая корзина которых стояла рядом с подставкой для дров, и смотреть, как они постепенно становятся огненно-красными и светящимися – а потом рассыпаются в золу.

Хотелось завтракать на кухне, за старым деревянным столом, над которым висели пучки чеснока и букетики сушеных травок. Хотелось спать в уютной, пахнущей духами, яблоками и еще чем-то вкусным и женским спальне и, засыпая, слышать шум деревьев за окном.

Хотелось спать с Грейс…

Запустить пальцы в ее теплые рыжеватые кудряшки, ткнуться носом в сливочно-белую незагорелую шею, лизнуть, попробовать на вкус, как мороженое. Потом пуговка за пуговкой расстегнуть блузку…

Он чудом сумел совладать с собой и не сделал этого на чердаке, когда Грейс прижималась к нему, теребила ему волосы и елозила упругой попкой у него на… скажем деликатно, чреслах. Еще пара минут – и последствия могли бы быть самыми непредсказуемыми – вернее, вполне предсказуемыми, если учесть его полугодовое воздержание, а также то, что святым он все-таки не был.

И Грейс наверняка почувствовала, что с ним творится – потому и вскочила так внезапно, и затараторила о каких-то глупостях. Но, похоже, в голове у нее в этот момент мелькнула та же мысль, что и у него: едва ли им удастся остаться «просто друзьями»…

Наверное, Моди поняла, что вчера перегнула палку, потому что вела себя тише воды и ниже травы. Еще раз напомнила про субботний ужин, обрадовалась, когда Грейс (так уж и быть!) пообещала принести торт «Улыбка дьявола», и сетовала на Аниту, что та ставит вещи не на место.

У Грейс было странное чувство: будто прошло не четыре дня отпуска, а много-много времени. Все, о чем говорила Моди, казалось каким-то далеким, полузабытым и не слишком интересным. Она, конечно, и поддакивала, и кивала, но на самом деле снова и снова вспоминала, как Рейлан погладил ее по щеке – и как от прикосновения его теплых пальцев сердце вдруг словно остановилось и все внутри задрожало.

Если бы в тот момент он обнял ее или просто сказал «Иди сюда», она бы шагнула к нему. И, как ни неприятно теперь в этом признаваться самой себе, но была разочарована, что он этого не сделал.

Глупо, конечно – еще не факт, что он ею вообще интересуется! Может быть, то, что ей почудилось сегодня на чердаке – это так… случайность?..

– Да ты слушаешь меня вообще или нет?! – возмутилась вдруг Моди.

– Да… да, конечно, – Грейс опомнилась и сделала внимательный вид.

– Я говорю, Кип эти несколько дней к нам почти не заходит.

– Да ну его! Я вообще о нем говорить не хочу, – сердито отмахнулась она, вспомнив сегодняшнее утро.

– А что случилось?!

Грейс поняла, что Моди никогда не простит, если узнает о таком интересном событии не «из первых рук». Да и потом – если сделать вид, что ничего особенного не произошло, это будет выглядеть подозрительно.

– Представляешь, миссис Бирн опять что-то приснилось, и они по этому поводу сегодня с утра решили все дома в нашем квартале с собаками обыскать. Это ж надо подумать – в дом, где пять котов, с собакой припереться! Причем я Кипа предупреждала!..

Рассказ занял чуть ли не четверть часа. Моди ахала, возмущалась и ойкала, глаза у нее горели от возбуждения – еще бы, не каждый день такое случается! Грейс не сомневалась, что эта история, со всеми подробностями – даже с теми, которых не было – будет немедленно пересказана Аните, Фреду и еще десятку подруг и посетителей.

– …в общем, в результате они мне краску смазали, котов перепугали насмерть, чердак вверх дном перевернули – и еще я, пока их собаку ловила, видишь, локоть разбила! – закончила она, показывая пострадавший локоть – и вдруг вспомнила, как Рейлан тогда, на чердаке, прижался к нему губами, слизывая кровь…

Про лавровый лист Грейс вспомнила уже почти у самого дома, но назад поворачивать не стала. Оставила рассаду в гараже – ничего с ней до завтра не сделается – и побежала к крыльцу; почему-то вдруг стало страшно, что сейчас она зайдет в чулан – и там никого нет…

Рейлан лежал на кушетке и явно обрадовался, когда она вошла.

– Ну, как ты тут? – спросила Грейс, стараясь говорить деловито и не улыбаться до ушей, и тут же сама поняла, что вопрос дурацкий: ну что с ним могло случиться за пару часов, что ее не было?!

– Нормально. Видишь – переоделся. В сундуке взял, ты сказала, что можно.

Это она уже заметила. Старые дедушкины джинсы сидели на нем так, словно были куплены в модном магазине (разве что чуть коротковаты) и обтягивали бедра просто до неприличия. Неизвестно где откопанная черная футболка без рукавов тоже смотрелась неплохо.

Знает, небось, что ему черный цвет идет! Вот не будет она говорить ему никаких комплиментов – назло не будет!

– Вижу, – кивнула она. – Сегодня на обед цыпленок. Пойду жарить.

Переодеваясь в спальне, Грейс заметила, что подушка на постели слегка примята. Удивилась: неужели кто-то из котов, пока ее не было, пробрался сюда и улегся с комфортом поспать? Нет, дверь вроде закрыта была…

Услужливое воображение тут же подкинуло ей другую картинку: Рейлан, все в той же черной футболке и джинсах, лежит на ее постели… Да нет, нечего ему здесь делать, это наверняка кто-то из котов!

Воображаемый Рейлан скептически усмехнулся, и она почувствовала, что краснеет. И рассердилась: да что же это такое, мало того, что из-за него одни хлопоты и с утра он ей на нервы действует – так еще и тут покоя от него нет!

Пообещав самой себе, что до самого ужина в чулан больше не зайдет – незачем! – она пошла на кухню, но не прошло и трех минут, как Рейлан (на этот раз настоящий) бесшумно материализовался в дверях и заявил:

– Только я капусту не люблю. Можно, чтобы ее не было?

Грейс заметила, что он появился, но из принципа сделала вид, что испугалась – вздрогнула и напомнила сердито:

– Ты же обещал, что больше не будешь подкрадываться!

Он отступил на пару шагов назад, старательно потопал, пошаркал ногой по газете – и вернулся. Спросил миролюбиво:

– Ну вот, я потопал и пошуршал – теперь можно?!

– Какую капусту? – спросила Грейс, с трудом сдерживая смех.

– Брокколи. Мама обычно делала к цыпленку – а я брокколи терпеть не могу, она как мочалка на вкус.

– А ты что, ел мочалку? – ехидно поинтересовалась она.

– Нет. Но представляю.

– Ладно, будет тебе горошек и пюре. Устраивает?

– Устраивает. Ну как – рассаду привезла?

Он прислонился к косяку, похоже, расположенный к длительной светской беседе.

– Привезла. Завтра сажать буду.

Грейс старалась не глядеть в его сторону, чтобы не смущаться и не нервничать. Кроме того, за котами нужен был глаз да глаз: они толпились у стола и то и дело вставали на задние лапы в надежде ухватить кусочек цыпленка.

– Пока тебя не было, телефон звонил. Дважды.

– Спасибо.

Она обваляла куски цыпленка в тесте и кинула их в кипящее масло. Все, теперь котам до них больше не добраться, и у нее есть как минимум десять минут, пока сварится картошка.

– Пусти! – Грейс направилась к двери, решив пока что прослушать автоответчик: скорее всего, звонил Кип, но все равно нужно проверить.

Но не тут-то было! Вместо того, чтобы посторониться, Рейлан лишь слегка сдвинулся – так что ей пришлось протискиваться мимо него. И в тот момент, когда она оказалась рядом, обхватил, облапил ее и прижал к себе, уткнувшись сверху лицом ей в волосы.

– Пусти, – от неожиданности она забилась, пытаясь вырваться. – Ты чего?!

– Ничего, – сказал он глухо, прямо ей в висок, и она почувствовала кожей его теплое дыхание. – Ничего.

– Не надо… – попросила Грейс скорее по инерции – сопротивляться и отбиваться уже не хотелось. Но тут он отпустил ее и отступил на шаг, давая возможность пройти.

Грейс быстро взглянула ему в лицо – он усмехался, почти как тот, воображаемый, из спальни. Только глаза были другие – не такие нахальные.

– Я сам знаю, что не надо. Все знаю. Но очень хочется, просто до сумасшествия, – Рейлан зажмурился и покрутил головой – и непонятно было, в шутку он говорит или всерьез. – Так что если ты действительно… против, то лучше запрись от меня на ночь как следует.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Несколько минут Грейс раздумывала, надеть или нет рубашку – новую, кружевную. Надела, потом сняла и решила, что не надо: все равно в темноте не видно. Повозила за ушами пробочкой от французских духов, чтобы пахло совсем слегка – и испугалась, а вдруг ему этот запах не понравится?!

По спине бегали мурашки, и в голове крутилась одна и та же мысль – какой дурой она себя будет чувствовать, если он не придет. Возможно, это он пошутил так… неудачно.

Весь вечер, что бы Грейс ни делала: ела, не чувствуя вкуса еды; смотрела телевизор, не в силах сосредоточиться и понять, что происходит на экране; стирала, кормила котов, принимала душ – думала она только об одном: о двери. О двери, которую нужно запереть… а можно и не запирать…

Или он всего лишь пошутил?

Она погасила свет, легла и прислушалась – в доме было тихо. За окном шумели деревья и где-то далеко вдруг просигналила машина.

Он пошутил?..

Шагов Грейс не услышала. Просто открылась дверь, и Рейлан появился на пороге – едва различимый силуэт на фоне темного проема. Не позвал, не Сказал ни слова – подошел и сел рядом на кровать; взял ее руку, лежавшую поверх одеяла, и слегка сжал – ладонь в ладони, словно спросил о чем-то.

Грейс тоже ничего не сказала, только сжала его руку в ответ.

Рейлан приложил ее ладонь к щеке, быстро поцеловал и встал. Зашуршала сбрасываемая одежда, еще мгновение – и он нырнул к ней под одеяло. Грейс чуть не вскрикнула, таким горячим он ей показался.

Горячим, большим… и нежным. Он умеет быть нежным – это она поняла сразу, как только его руки легли ей на плечи и он, совсем легонько, провел губами по ее лицу. Сказал еле слышно:

– Грейси…

Почему шепотом, ведь можно говорить вслух, в доме никого нет!

– Да… – ответила она, тоже шепотом.

– Я по тебе с ума схожу.

Зарылся лицом ей в шею, впился губами. Его волосы щекотали ей лицо, и от них пахло мылом… ее собственным цветочным мылом – этот запах показался Грейс самым эротичным в мире.

Думать ни о чем не получалось – только о том, что он делает все так, как надо, лучше и не придумаешь, и что руки у него горячие, и они везде… Кажется, она застонала, и тут Рейлан поцеловал ее, в первый раз поцеловал по-настоящему – и тоже застонал.

Перевернулся, так что она оказалась под ним, и вдруг замер. Шепнул лихорадочно – губы в губы:

– Меня зовут Рик. Скажи!

– Рик!..

– Да! Да, да! – он ворвался в нее с такой неистовой силой, что на миг Грейс стало больно – только на миг. И вскрикнула она, выгибаясь ему навстречу, уже не от боли.

Рейлан двигался напористо и нетерпеливо; гладил и тискал ее всюду, где мог достать; целовал, бормотал что-то еле слышно – Грейс удалось разобрать лишь «Сладкая… Какая же ты сладкая…» Она отвечала ему, как могла, как умела, только сейчас понимая, как изголодалась по мужской ласке, по этому ни с чем не сравнимому ощущению наполненности и жара внутри.

Казалось, все ее тело пульсирует в такт толчкам Рейлана, словно таймер готовой взорваться бомбы. Внезапно, все так же оставаясь в ней, он каким-то непостижимым образом извернулся и добрался ртом до ее груди; поймал губами сосок, втянул в себя и прикусил.

Наслаждение, острое до боли, пронзило Грейс, охватило каждый нерв, каждую клетку ее тела. Не сознавая, что делает, она вцепилась зубами Рейлану в плечо, растворяясь в захлестнувшем ее оргазме – оглушительном, бесконечном, непохожем на все, что она испытывала когда-либо.

Перед глазами метались сполохи ослепительно яркого света, по телу вспышками пробегала дрожь – все реже… реже…

И тут, балансируя на границе сознания, она поняла, что Рейлана уже нет в ней и нет нигде, что он вдруг исчез, мгновенно и непонятно, оставив ощущение пустоты – словно куда-то делась часть ее самой.

Подумала: это что, все был сон?!! – и не успела даже испугаться этой нелепой мысли. Услышала его тяжелое дыхание, и через секунду он снова оказался рядом, уткнулся лицом ей под мышку и закинул на нее руку – горячую и тяжелую.

Постепенно приходя в себя, она с трудом шевельнулась и коснулась его спины. Спина оказалась мокрой – впрочем, Грейс и сама чувствовала себя так, словно только что проплыла милю.

Он приподнял голову, пробормотал что-то.

– Чего? – переспросила она и поцеловала его в макушку.

– Не бойся, – сказал Рейлан уже отчетливее: – Я успел… уйти.

Грейс не сразу поняла, о чем он, потом поняла и рассмеялась:

– Не стоило. Я… в общем, тоже приняла меры.

Притворяться, делать вид, что она не ждала его и теперь смущена, или что-то в этом роде – зачем?

– Ох я дура-ак, – с коротким смешком пожаловался он, поворачиваясь набок. – Зря не спросил… – Потребовал: – Поцелуй еще там, мне понравилось.

Она поцеловала снова, вдохнув теплый запах его волос.

Рейлан вполз повыше, устроился на спине и подтянул Грейс к себе. Напомнил:

– А ты меня укусила…

– Я не нарочно.

– Я знаю… Здорово у нас вышло.

Возразить тут было нечего.

Здорово…

Горячая, влажная, нежная, мягкая, женственная, упругая, восхитительно пахнущая и восхитительно стонущая под его руками – именно о такой женщине мужчина и мечтает после долгих месяцев воздержания. Именно о такой!

И кроме того – не требующая никаких чувствительных разговоров и признаний.

Хотя он уже и так сказал ей то, что не имел права говорить, и должен будет сказать еще больше.

Но это все можно потом… позже…

Грейс тихонько лежала рядом. Не спала – он чувствовал это по дыханию. Возможно, все-таки ждала каких-то слов.

В комнате пахло сексом. Смешиваясь с запахом ее тела, это создавало гремучую смесь, способную возбудить и мертвеца. А тем более человека, уже практически готового ко «второму раунду».

Рейлан поцеловал ее (это заменяет любые слова!), прихватил зубами ушко – на ощупь, мельком пожалев, что нельзя включить свет, чтобы еще и видеть. Она мурлыкнула и погладила его ножкой, тоже явно не возражая против продолжения; обвила его шею руками, зарылась пальцами в волосы.

Он поцеловал ее еще… и еще, обхватил ладонью грудь и слегка стиснул. Грейс слабо охнула и задрожала… не от холода, это уж точно.

На этот раз Рейлан не хотел торопиться. Умом не хотел – та часть тела, которой мужчины думают в такие минуты, взывала как раз об обратном: давай, чего ты тянешь?! – нужно согнуть колено, раздвинуть ей ноги… сейчас, немедленно!

– Рейлан, а Рик – это…

О черт! Она все-таки не удержалась, чтобы не спросить!

– Тс-с… – шепнул он, – потом, все потом, я… я еще хочу, – потянул ее руку вниз, чтобы Грейс почувствовала, чего именно он «еще хочет», и еле слышно застонал, когда ее пальцы погладили его напряженную плоть. И решил, что «не торопиться» можно и в следующий раз.

Она ненадолго заснула, а потом проснулась – потому что проснулся он. Было совсем темно, даже луна зашла. И в этой темноте они, не сговариваясь, снова потянулись друг к другу.

Это было как полет во сне, когда все нереально – и все можно. Их руки скользили по изгибам тел друг друга, прикосновения сменялись поцелуями. Губы Рейлана были нежными и неторопливыми, казалось, они заменяют ему глаза и этими легкими касаниями он изучает ее, раз нет возможности увидеть воочию.

Голова кружилась, из глубины тела поднимался жар – Грейс и сама не заметила, как отбросила одеяло. Она упивалась солоноватым вкусом кожи Рейлана, его запахом, поцелуями, биением пульса у него на шее, шелковистостью его волос – ей нравилось в нем все, даже то, как он дышал – неровно, словно смеясь.

Внезапно он развернул ее к себе спиной. Грейс попыталась возразить: ей хотелось еще гладить его, целовать, обнимать…

– Тс-с… – ладони Рейлана легли ей на грудь. – Тс-с… – он прижался губами к ее затылку и скользнул в нее – так же мягко и нежно, как ласкал до того.

Словно слившись в единое целое, они двигались в медленном сладострастном ритме; Рейлан покусывал ей шею, плечи…

Когда по телу пробежала первая сладкая судорога, Грейс даже не вскрикнула – лишь со свистом втянула в себя воздух. А потом наступил покой и умиротворение, и блаженная дрема.

Вырвало Грейс из забытья странное ощущение, что что-то не так – что-то изменилось в маленьком уютном мирке, окружавшем ее. Холодно… стало холодно и пусто! – она вздрогнула и открыла глаза.

Рейлан сидел на краю кровати, наклонившись вперед и опершись локтями о колени. Без рубашки, но в джинсах. И какой-то очень невеселый – это было видно даже в тусклом пробивающемся в окно предутреннем свете.

Грейс дотронулась до его бока.

– Не спишь?

Он обернулся, поймал ее руку и сжал в ладони; молча покачал головой.

– Что-то не так?

Еще минуту назад, сонная, разнеженная, она мало что соображала и хотела лишь одного: чтобы он снова лег рядом и можно было прижаться к нему. Но теперь по спине пробежал неприятный холодок: что случилось? Ему же хорошо было с ней – она бы почувствовала, если бы что-то было не так!

– Грейси…

– Да?

– Меня действительно зовут Рик… Ричард Коулман. Я работаю в полиции Сан-Диего. Пять месяцев назад меня откомандировали в распоряжение ФБР и под именем Рейлана ОʼКифа внедрили в федеральную тюрьму Джил Ривер, расположенную на территории Техаса, чтобы помочь расследованию некоторых… событий, имевших в ней место. Вот, – он пожал плечами, словно не зная, что еще сказать. – Им нужен был человек не из Техаса – и при этом внешне похожий на настоящего ОʼКифа.

– Ты – полицейский?! – переспросила Грейс, обрадовалась на миг – и тут же поняла, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой…

– Да, я же говорю! Я не хочу, чтобы ты думала, что… спала с преступником.

Наверное, он обманывает, чтобы ей было легче? Иначе почему его чуть не убили и почему он до сих пор прячется?..

– Не веришь? – будто угадав ее мысли, спросил Рейлан.

– Ты женат? – этот вопрос вырвался у Грейс сам собой, она не хотела, не собиралась спрашивать!

Несколько секунд, пока Рейлан молчал, она все еще надеялась, что он ответит «Нет». Но это молчание и стало его ответом. Потом, медленно и неохотно, он кивнул.

– Да. Пока что, по крайней мере, формально – да…

Наступила короткая пауза, словно оба они не знали, что теперь сказать. Продолжая держать ее за руку, Рейлан нерешительно спросил:

– Мне уйти?

Нужно было ответить «Да» – Грейс понимала это, но продолжала молчать. Очень, невыносимо, хотелось плакать.

Он отпустил ее руку, разделся и снова растянулся рядом с ней. Обнял – его плечо под щекой показалось ей ледяным.

– Не думай сейчас ни о чем, давай поспим… – погладил ее по голове, прижал к себе. – Вот увидишь – все будет хорошо.