Текст книги "Заложница"

Автор книги: Мери Каммингс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА ШЕСТАЯ
(Письма и встречи)

Весь остаток вечера прошел под знаком переписки с таинственным «Владельцем».

Я принимала душ, кормила Гарольда, ужинала, почти не ощущая, что именно ем (хотя это был купленный мною по дороге, специально чтобы себя побаловать, яичный рулет из китайского ресторана), тщетно пыталась работать над воскресной статьей – и то и дело подбегала к стоявшему посреди комнаты на журнальном столике ноутбуку посмотреть, не пришло ли новое письмо. Увидев конвертик, «открывала» его – тут же отправляла ответ и снова ждала.

Переписка, если отбросить все паузы, выглядела так:

Он (Владелец): «500».

Я: «1000».

Он: «За тысячу я могу новый купить. 600».

Я: «Новый такой стоит 2000, если не больше. 800».

Он: «600».

Я: «650».

Он: «Оʼкей! Где и когда?»

Я: «Завтра в 10:00 у памятника напротив мэрии».

Он: «Предлагаю у входа в церковь на Ленарт-стрит».

Я: «Идет!»

Нет, вы не подумайте, что я действительно собиралась с кем-либо встречаться и отдавать ноутбук. Хотя, если бы не полученное мною письмо, я бы, наверное, так и сделала – даже торговаться бы не стала и была бы вполне довольна – шутка ли сказать, три сотни чистой прибыли! Если бы не полученное мною письмо…

Но теперь я назначила это встречу с единственной целью: увидеть, кто придет за ноутбуком!

На следующий день, скромно одетая, как и подобает приличной ирландской девушке, которая идет в церковь, я отправилась на Ленарт-стрит. То, что у меня из специальной прорези в сумке торчал объектив фотоаппарата, едва ли кто-нибудь мог заметить – мне не привыкать снимать «скрытой камерой».

У церкви я оказалась минут за пять до указанного времени и, не задерживаясь у входа, прошла внутрь. Так уж совпало, что меня в этой церкви когда-то крестили, да и потом, в детстве, пока мама была жива, мы в ней часто бывали – так что я тут почти своя. Я поставила свечку, посидела немного – и вышла, предварительно включив фотоаппарат на автоматический режим: каждые 5 секунд – снимок.

У входа никого не было. Точнее, в стороне старушка кормила голубей, но она каждый день их здесь по утрам кормит, сколько я себя помню.

По сторонам я особо не глядела – за меня это сделает фотоаппарат. Оперлась о колонну, сняла туфлю и сделала вид, что вытряхиваю попавший туда камешек – надела туфлю обратно и пошла своей дорогой.

Очевидно, Владелец решил сначала дождаться, пока на встречу придет человек с ноутбуком – а потом только к нему подойти. Я бы на его месте поступила точно так же!

Но тогда он должен болтаться где-то поблизости, чтобы иметь возможность наблюдать за входом в церковь – скажем, прогуливаться по Ленарт-стрит или сидеть на автобусной остановке – или разглядывать витрину парикмахерской для пуделей на противоположной стороне улицы. А я, пока вытряхивала туфлю, крутилась во все стороны; фотоаппарат сделал не меньше сотни снимков – и уж на каком-то из них этот Владелец должен быть!

В редакции я была через полчаса, и только села за стол – как меня вызвал Билл.

– Ну что? – вместо приветствия сказал он. – Статья в воскресный номер готова?

– Мне совсем немного осталось, – глядя на него честными глазами, доложила я, мысленно уточнив «Начать и кончить». – Завтра утром принесу.

– Ну ладно… – я уже повернулась к двери, когда он вдруг добавил: – Я вчера со Стивеном разговаривал…

Я сердито обернулась.

– Он что… – проглотила оскорбительный эпитет, – на меня жаловался?

– Нет. Он, стоило мне только имя твое упомянуть, на меня точно так же, как и ты, окрысился: «Она что – жаловалась?» Вам обоим что – есть на что мне жаловаться?

Билл явно сердился и был еще больше, чем обычно, похож на бульдога из мультфильма – причем бульдога, в данный момент недовольного.

– Мне – нет!

– Тогда иди работай!

И я пошла – так и не поняв, зачем он, собственно, меня вызывал.

Пропустить сделанные возле церкви фотографии через компьютер, выделить более-менее различимые лица прохожих (таковых набралось двадцать семь), укрупнить их и распечатать – все это заняло часа два.

Теперь можно было звонить Информатору – единственному, кто знал Владельца в лицо.

Я как раз собралась это сделать, когда, подняв голову на громкий стук каблуков, увидела, что прямиком к моему столу направляется Моди. Одна, без Стивена.

Она остановилась сбоку и сказала, выдавив из себя улыбку:

– Привет. Нужно поговорить.

– О чем? – удивилась я – почти искренне. Ясно было, что разговор пойдет о Стивене, но непонятно – от меня-то ей что надо?!

– Пойдем, попьем кофе где-нибудь.

– Пойдем. – Мне тоже не хотелось разговаривать под прицелом десятка чутких ушей.

Бок о бок, будто лучшие подруги, мы вышли вместе из здания, зашли в кафе напротив, сели за угловой столик и заказали по чашке кофе.

– Так что ты хотела сказать? – спросила я.

– Я хотела сказать тебе, чтобы ты отстала от Стивена, – заявила она, что называется, «в лоб». – Ты ему уже достаточно жизнь испортила!

Напрашивающийся ответ «А пошла ты!» не вырвался у меня только потому, что подошла официантка с кофе.

Я решила «подержать паузу» и посмотреть, что красотка с гренадерской походкой скажет еще. Пока что было совершенно непонятно – чего это она вдруг забеспокоилась настолько, что сочла нужным прийти ко мне? Со Стивеном я встречаюсь только в редакции, да и то «Привет! – Привет!» – и все. Неужели из-за моего визита к нему с этим ноутбуком?

Моди всыпала себе пакетик заменителя сахара, я, назло ей, два пакетика натурального «сладкого яда» – при моем телосложении (как говорит отец, «за швабру спрятаться можешь») о лишнем жире можно не беспокоиться. А от сахара, как известно, мозги лучше работают!

– Твои усилия вернуть его просто смешны! – наконец разродилась она. – Он и сам говорит, что ему противны твои попытки снова к нему подмазаться!..

«Бла-бла-бла!» – подумала я.

– …Думаешь, я не знаю, почему он от тебя ушел?! Будь уверена, он мне все рассказал! И про Ральфа Лорена, и про все!..

И в этот момент я поняла: врет! Врет и не краснеет!

Потому что не станет Стивен никому про Ральфа Лорена рассказывать – ему имя это слышать тошно даже, не то что произносить, и никому из наших общих знакомых он про Ральфа не сказал, отделался обтекаемым «Мы оба решили, что так будет лучше» – так с какой стати он перед этой стервой распинаться будет?! Наверняка ее кто-нибудь из редакции «просветил» – там тогда многие если не знали, то догадывались!

И врет она – потому что боится! Хотя чего ей, собственно, бояться?! Неужели одного моего прихода хватило, чтобы она почувствовала, что под ней стул зашатался? Или дело в том, что Стивен, когда она на Гарольда набросилась, оказался не на ее стороне? Вплоть до того, что не стал ее удерживать, когда она грозилась уйти!

А если она боится – значит, все не так уж и плохо! Для меня не так уж и плохо!

Я слегка отвлеклась от монолога Моди и встрепенулась лишь на фразу:

– …И вообще он – мой! Мы пожениться собираемся!..

– Твой он будет, когда на пальце кольцо появится! – насмешливо перебила я – настолько неожиданно, что Моди запнулась на полуслове. – А пока, – я встала и сделала эффектную паузу, разыскивая в кошельке подходящую купюру, – пока мы еще посмотрим, чей он! Ладно, мне с тобой тут болтать больше некогда! – Кинула деньги на стол и сделала Моди ручкой. – Чао!

Та осталась сидеть, только оскорбленно скривилась – крыть ей было явно нечем…

В редакции я первое, что сделала – это позвонила Полу и договорилась о встрече, потом доделала фотоприколы (хоть это удалось с себя спихнуть!) – и только собралась уйти, как меня снова вызвал к себе Билл.

– Куда это ты намылилась? На месте не сидится? – буркнул он.

– Мне к информатору надо!

– К информатору, говоришь? – Прозвучало это как упрек.

Да что это с ним? Уж ему-то лучше других должно быть известно, что я в рабочее время по парикмахерским не шляюсь. Наоборот, надо – и в выходные пахать буду!

– Это что, для воскресной статьи – или новый какой-то материал будет? – поинтересовался между тем Билл.

Нет, определенно он сегодня ведет себя как-то странно. Конечно, он мой начальник и теоретически вправе такой вопрос задать, но… не принято об этом спрашивать! Потому что сглазить можно, «спугнуть тему» – журналисты вообще народ суеверный.

– Пока не знаю. Вроде что-то интересное, но толком еще не разобралась.

– Ну ладно, – после короткой паузы сказал Билл. – Иди. Только… – Он замолчал, и я удивленно уставилась на него. – Только будь осторожнее. Ладно, иди, все! – сердито буркнул он и демонстративно, словно это я к нему непонятно зачем явилась и мешаю, уткнулся в лежавшие на столе бумаги.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
(Встречи и разговоры)

Информатор ждал на обычном месте. Обрадовался мороженому, которое я купила по дороге, пару минут мы поболтали о новом боевике, который шел во всех кинотеатрах (По мнению Пола – «Полный улет! Одних спецэффектов полфильма!»), но стоило мне задать ему вопрос относительно бывшего владельца ноутбука, как парень весь ощетинился, спросил резким тоном:

– А тебе зачем?!

– Надо! – ответила я.

– Я в такие игры не играю. Ты – купила, я – продал, точка, вопрос закрыт! Ты что – меня за этим звала?

– Ну да!

– Тогда я пошел…

– Да подожди ты! – ухватила я его за рукав. – Какие игры?! Там, в ноутбуке, кое-что интересное оказалось – материал может получиться, вот я и спрашиваю!

– Если наваришь с этого – половина моя! – сразу потребовал юный прагматик. – Без меня у тебя никакого ноута бы не было!

– Четверть. И ты мне в этом деле помогать будешь – всем, чем потребуется.

– Треть.

– Идет.

Пол ухмыльнулся:

– А я, грешным делом, подумал, что ты его владельцу вернуть решила – совесть, видите ли, взыграла! Ну давай, рассказывай, что у тебя там – раз уж мы вместе по этому делу работаем (очевидно, он именно так интерпретировал мои слова «помогать будешь»), я должен тоже все знать!

Глаза парня горели любопытством. «В конце концов – что я теряю?» – подумала я и решила рассказать ему все.

Хотя что – «все»? Рассказывать-то было особо нечего – только про это письмо, смысла которого я до сих пор не понимала, хотя всем нутром чуяла, что за ним стоит какая-то тайна – да про встречу, на которую никто не пришел…

Увы, просмотр фотографий, на которые я возлагала такие надежды, ничего не дал.

Пол крутил их так и этак, прошелся насчет прически одной дамочки («В канаве, что ли, ночевала?!») – но под конец уверенно заявил:

– Нет, этого типа тут нет. Там был мужик лет за сорок, такой… как бледная глиста.

– Почему? – меня несколько удивило это описание.

– Потому что шел как-то странно, извивался весь… будто педик! Смотри!

Он вскочил и прошелся вдоль скамейки, слегка повиливая задом и держа при этом неподвижно верхнюю половину туловища. Именно так ходил мой отец, когда ему, что называется, «вступало в спину».

– Волосики коротенькие, жиденькие, белесые, – продолжал Пол. – Тощий, в сером костюме…

– Может, он переоделся? – робко предположила я.

– Да нет, я тебе говорю! Тут даже близко ничего похожего нет! Я его, хоть только со спины и видел…

– Как – со спины?

– Ну… так ясно – сзади к нему подскочил, ноут выхватил и дал скорость. Мне оглядываться было некогда!

– Так что ты мне голову морочишь, если ты его в лицо не знаешь?! – моему возмущению не было предела: и я еще время тут трачу!

– Я тебе что – дебил? У меня, если хочешь знать, ай-кью больше ста пятидесяти! Я тебе говорю – по походке ему за сорок… к пятидесяти даже. Тощий, белесый. Где у тебя тут такой? Нету! Сама посмотри! – Пол сунул мне распечатки.

Просмотрев их еще раз, я убедилась, что он прав. Мужчин «за сорок» оказалось лишь трое, но один – чернокожий – никак не подходил под определение «бледная глиста», черные кудри другого трудно было спутать с короткой светлой стрижкой. Третьего же – в вязаной шапке, с широким, налитым кровью лицом и неожиданно острым, не подходящим к такому лицу подбородком – Пол тоже отверг:

– Ты что, не видишь – этот тип сроду приличного костюма не носил. И красномордый больно. У того шея бледная была!

Домой я приехала в отвратительном настроении. Перспектива срочно садиться писать воскресную статью ничуть меня не вдохновляла, и «героиня» ее – собравшаяся, по слухам, менять пол телезвезда – казалась мне уже личным врагом.

Я включила ноут, проверила – новых писем, увы, не было. Это тоже не прибавило мне хорошего настроения.

Но работу делать все-таки было надо. Поэтому, для пущего вдохновения, я поставила перед носом фотографию телезвезды, скорчила ей рожу: «Ну, голубушка, сейчас я тебе задам!» – и села за статью, сказав себе, что только так теперь смогу избавиться от маячившей перед лицом намакияженной физиономии с томно закаченными глазами и манерно поджатыми губками.

Писала я быстро, хлестко и жестко, вспоминая компрометирующие подробности ее биографии, ходившие о ней сплетни и мнения деятелей шоу-бизнеса. Клавиатура старого ноута под моими пальцами щелкала и стрекотала, как взбесившаяся канарейка, и в такт этому стрекоту в голове крутился нелепый, сам собой родившийся стишок: «Дэ-эф-ка, дэ-эф-ка, кто же этот дэ-эф-ка? Дэ-эф-ка, дэ-эф-ка, черт его поймет пока!»

И вдруг меня словно изнутри толкнуло что-то. Папа, вот кто наверняка сможет мне что-нибудь подсказать! Как же я сразу об этом не подумала?! Ведь он у меня – ходячая энциклопедия знаменитостей, и помнит всех и все, о чем писал, слышал или читал за свою тридцатилетнюю карьеру журналиста. А что не помнит – то может найти в собираемой годами, построенной по какому-то только ему понятному принципу картотеке.

Я выскочила из-за стола и бросилась к телефону. Набрала номер его сотового, прождала восемь звонков (ну чего он там копается?!), услышала знакомый голос и с налету спросила:

– Привет, слушай, ты не в курсе, кто такой ДФК?

– Ну, мать, ты даешь! – радостно отозвался папа. – Вроде склероз тебе еще по возрасту не положен!

– Да перестань ты, я серьезно спрашиваю, кто это еще может быть, не мертвый, живой?! Мне для дела надо!

– Живой… дай подумать… А, черт, – из трубки послышалось какое-то шебуршение.

– Ты чего?

– Да ничего… простыня тут…

– Ты что – спишь?! А который у вас там час? – удивилась я и уже в следующий момент поняла, что сморозила глупость.

Хмыканье отца было тому подтверждением.

– Слушай, давай я тебе через пару часов перезвоню… или чуть позже, – он снова хмыкнул. – В общем, когда до дома доберусь.

Из трубки раздались короткие гудки, и я изумленно уставилась на нее.

Ну папочка дает! Да еще и не дома!

Я, конечно, понимала, что ему еще и шестидесяти нет, и он вполне смотрится, на Клинта Иствуда похож – все знакомые это говорят, и со смерти мамы прошло больше десяти лет, но… как-то непривычно было воспринимать его в этом качестве.

Перезвонил папа только через три часа. Сообщил деловым тоном:

– Вспомнил я тут одного ДФК. Это Френк Карсон! На самом деле его зовут Дилан Френсис, и, я слышал, он в свое время страшно гордился, что у него инициалы как у президента. Даже на визитке сверху эти три буквы пропечатаны были!

– Кто это такой? – имя мне ничего не говорило.

– А, ну да, ты не знаешь. Это один денежный мешок из Питтсбурга. Строительством занимался. Лет тридцать назад о нем слухи ходили, что он с мафией какие-то дела имеет, но никаких обвинений предъявлено не было. Я слышал, он от дел уже отошел – ему хорошо за семьдесят сейчас.

– А у него дети есть? – спросила я на всякий случай. Трудно предположить, что престарелый миллионер замешан в каких-то темных махинациях, но, может быть, сын или внук, названный в честь деда…

– Была дочь, но она умерла совсем молодой. Это еще до меня случилось, если хочешь, могу узнать подробности.

– Да нет, спасибо. Ну, а что у тебя вообще нового?

На самом деле мне нужно было статью дописывать, но я отцу уже две недели не звонила, и неудобно было так, сразу, оборвать разговор.

– Слушай, чего-то у тебя голос кислый! – проницательно заметил он. – Бросай все, приезжай ко мне на недельку! Хочешь, я Биллу позвоню, чтобы он тебя отпустил? Я тебя на катере покатаю, рыбу половим!

– На каком катере?

Очевидно, папочка решил, что еще недостаточно сегодня меня удивил.

– Я тебе не говорил? Я катер купил! С двумя каютами, кухней и вообще – со всем, чем надо. В скором времени собираюсь туда переселиться. А что – чем я хуже Сименона?! Он все свои романы на барже, говорят, писал. Может, я тоже напишу роман!

Господи, что с человеком Калифорния делает!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
(Не до разговоров)

Субботнее утро было сырым и промозглым, небо затянуто тучами – то-то Гарольд вчера весь вечер спал! Он всегда перед дождем сонный.

Когда я пришла на работу, выяснилось, что в связи с новой попыткой похищения ребенка в парке Баллантайн городское управление полиции решило провести брифинг для журналистов, и туда поехал Джефф Тримейн.

Конечно, он репортер уголовной хроники – но ведь предыдущую статью писала я, а значит, и тема про похищения тоже моя – так что я сочла это полнейшей несправедливостью. И хотя Биллу, разумеется, виднее, кого и куда посылать, но когда он меня вызвал насчет воскресной статьи, я постаралась ему свою обиду показать – недовольным выражением лица и ледяной холодностью в общении.

Он сделал вид, что ничего не заметил. Статью похвалил, вычеркнул несколько наиболее острых высказываний в адрес телезвезды, сказал: «Добавь еще пару реверансиков, чтобы не только в негативе ее рисовать – и можно будет печатать».

И я пошла добавлять «реверансики»…

Джефф вернулся из управления полиции недовольный – только время зря потратил.

Брифинг оказался абсолютно «пустым». Офицер полиции по связям с общественностью заявил, что они-де уверены, будто это два совершенно разных, не связанных между собой эпизода, и в первом случае никакой попытки похищения, скорее всего, не было – ребенок просто заблудился, а потом соврал про «дядю». А во втором – да, действительно, имела место попытка похищения – к счастью, никто не пострадал; полиция ведет следствие. Но говорить о «серийном педофиле» нет ни малейших оснований.

Словом, обычная болтовня, чтобы народ успокоить.

К обеду погода немного разгулялась, в тучах появились просветы, даже солнце порой проглядывало. Да и настроение у меня стало чуть получше.

Окончательный вариант статьи Билл одобрил, написал «В печать» – так что рабочая неделя моя была, наконец, закончена. Ну, и раз так, я решила съездить домой за Гарольдом и отправиться вместе с ним на гулянку. Я уже два дня никуда его с собой не брала, и он наверняка соскучился по светской жизни!

Нет, гулянка – это не вечеринка с коктейлями, и вообще не какое-то организованное мероприятие. Просто по субботам, после обеда, владельцы хорьков обычно собираются на лужайке за университетским кампусом и дают своим питомцам пообщаться, а сами пока обмениваются сплетнями «из жизни фреток».

К тому времени, как я подъехала, на лужайке уже собралась неплохая компания: больше дюжины фреток и человек восемь владельцев. Хорьки сновали в траве, знакомились и общались – а люди, собравшись в кружок, возмущенно что-то обсуждали. Как выяснилось, речь шла о показанном позавчера по третьему каналу сюжете про хорьков (как же это я пропустила?!)

Оказывается, «эти поганые журналюги» (как выразился владелец близнецов-альбиносов Томми и Бобби) публично, по телевизору, обозвали хорьков «хищными грызунами»! Нет, вы представляете, какими-то паршивыми грызунами, вроде крыс и кроликов! Не удосужились проверить даже, а то узнали бы, что хорек – это самый что ни не есть хищник, близкий родственник росомахи (интересно – росомаха для них тоже грызун?!!!)

Впервые мне было стыдно за свою профессию. Хорошо, что здесь никто не знает, что я журналистка!

К счастью, тема разговора быстро сменилась на не менее актуальную: как отучить хорька грызть электропровод. Тут я с гордостью выложила свой (точнее, Стивена) патент: намазать провод маслом для отвинчивания приржавевших винтов. Керосин хуже: запах быстрее выветривается.

То и дело я посматривала на Гарольда – не убежал ли далеко. Но он, как обычно, играл со своей сестричкой Генриеттой, а когда она устала, начал вынюхивать что-то в траве, потом нашел подходящее место для норы и заработал лапками так, что только земля в разные стороны полетела.

Владельцы тем временем заговорили на «нехорьковую» тему – о том, какие ужасы творятся в городе. Речь шла о похищении детей в парке Баллантайн. Тут уж я навострила уши: из таких разговоров много чего интересного можно узнать!

– В полиции просто сплошные бездари сидят! – сообщила хозяйка черненького Макса (мой Гарольд с ним как-то подрался). – И работать не хотят! Ведь еще на позапрошлой неделе в парке этом ребенка пытались похитить, я точно знаю: это сынишка подруги одной женщины, с которой я в прачечной разговорилась, пока белье стиралось. Она мне все рассказала! На минутку в туалет забежала, вышла – и видит, что мальчика на месте нет, где она ему стоять велела; оглянулась – а его какой-то мужик по дорожке ведет. Ну, она закричала, кинулась к ним и пока добежала, ребенок уже один на дорожке стоял, а мужика как ветром сдуло.

– А в полицию она обращалась? – спросила я.

– Вот еще! Она сына схватила и домой побежала! Потом, правда, сходила в полицию – так ей там сказали: «Опишите мужика». А как она его опишет, если только со спины видела?! Ну мужик и мужик, с задницей!..

Нечего и говорить, что весь этот волнующий рассказ был тщательнейшим образом записан на диктофон. Без своих «рабочих инструментов» я из дома не выхожу – мало ли что подвернется!

Затем все начали спорить о том, почему хорькам нельзя есть апельсины – а я задумалась: как бы половчее подкатиться к Биллу, чтобы он отдал мне записи Джеффа по пресс-конференции? В сочетании с тем, что у меня в диктофоне, выйдет неплохая статья, обличающая бездействие полиции!

Но ведь он может и наоборот сделать – сказать, чтобы статью писал Джефф! Нет, этого допустить нельзя!

Я невольно взглянула на колесо обозрения – с лужайки его было хорошо видно, парк Баллантайн совсем недалеко от кампуса. И, не знаю почему, мне вдруг захотелось туда пойти. Наверное, сработало то самое «чутье журналиста», которое, как утверждает отец, у меня наследственное.

Для начала меня в парк не пустили.

– С собаками нельзя! – сказал билетер, указывая на Гарольда, который чинно трусил рядом со мной на поводке.

Я не стала читать парню лекцию по зоологии и объяснять, что фретка – это не собака, не кошка, не барсук, не хомяк, не крыса, не выхухоль – и так далее. Просто отошла на несколько шагов, посадила Гарольда в сумку и вошла через соседний турникет.

Уставший за время прогулки хорек, едва оказавшись в привычном меховом гнездышке, свернулся в клубочек и решил поспать. А я отправилась бродить по парку.

По дороге я объяснила самой себе, зачем я сюда пришла: чтобы сделать несколько снимков людей с детьми, трогательных и колоритных, а потом вставить их в статью с подписью: «Догадываются ли эти люди, какая опасность грозит их детям из-за бездействия полиции?!» Возможно, то, что у меня, помимо диктофонной записи, будет еще и готовый фотоматериал, убедит Билли отдать статью мне?

Сделав около дюжины снимков, я решила вознаградить себя за трудолюбие – тем более что снимки должны были получиться на редкость удачные: кругленькая уютная старушка с двумя внучками-близнецами; отец, вручающий сыну только что выигранный в тире приз – огромного надувного жирафа; девочка, похожая на гномика в папиной куртке с капюшоном – читатели от умиления прослезятся.

Поэтому я купила себе мороженое и села на скамейку напротив колеса обозрения. Вздохнула: с колесом этим у меня связаны самые сентиментальные воспоминания – когда-то, уже больше трех лет назад, здесь мы со Стивеном впервые поцеловались. Дело было ранней весной, и я до сих пор помню, какой у него был холодный нос!..

Мороженое было вкусное, с шоколадным стерженьком внутри; я ела его медленно и с удовольствием. Слава богу, Гарольд крепко спал – а то бы непременно учуял сквозь сумку свое любимое лакомство, и пришлось бы делиться!

Начинало смеркаться; вокруг было тихо, спокойно и мирно.

– Па-ап, а мы на колесо пойдем? И в «качающийся дом» тоже, да? А как ты думаешь, я на ногах там устою, па-ап?.. – радостный детский голос я услышала еще до того, как «па-ап» с сынишкой появились из боковой аллеи недалеко от меня.

Мальчишке было лет шесть – с улыбкой до ушей он подпрыгивал, цеплялся за руку отца и трещал не закрывая рта:

– Па-ап, а мороженое ты мне до колеса купишь или после? Лучше после! А мы на карусель пойдем?

При этом он выглядел таким по-щенячьи счастливым, что я не удержалась и быстро незаметно его сфотографировала. Не в эту статью, так на будущее пригодится – уж очень пацаненок забавный!

На отца я взглянула лишь мельком, лицо его показалось мне смутно знакомым. Но они уже прошли мимо, и, глядя на его удаляющуюся спину, мне оставалось только гадать – не этот ли тип в прошлом месяце мою машину ремонтировал? Или тот пониже и поплюгавее был? Во всяком случае, судя по простецкой красной рубахе в клетку и по общей небритости, к тем VIP-персонам, которых любой журналист обязан знать в лицо, человек этот явно не принадлежал.

Наконец я доела мороженое, встала и пошла по дорожке, лениво раздумывая: двинуться уже в сторону дома – или сделать еще пару снимков? А может, тряхнуть стариной и прокатиться на колесе? Почему-то идея эта показалась мне вдруг необычайно привлекательной.

Стоя в очереди желающих взглянуть на парк с высоты птичьего полета, я снова заметила неподалеку папашу в клетчатой рубашке. Он сидел на скамейке рядом с сынишкой и что-то ему говорил – затем встал, махнул рукой и пошел по аллее.

Да что ж он делает, придурок, куда он поперся?! Он что, газет не читает?! Разве можно сейчас в этом парке ребенка одного оставлять?!

Куда – быстро стало ясно: пройдя ярдов двадцать, он свернул на дорожку, украшенную стрелкой с надписью «Туалет». Черт его побери, мог бы и сына с собой взять!

В этот момент очередь начала быстро продвигаться, и через минуту я уже сидела в кабинке, поднимаясь все выше и выше.

Я так давно здесь не была, что и забыла, как это красиво! Уже начало темнеть, и все внизу было залито разноцветными огнями, пруд сиял и переливался в свете прожекторов, а карусель крутилась и подмигивала яркими лампочками.

Перевалив через верхнюю точку, кабинка поползла к земле – теперь, если как следует высунуться, можно было увидеть внизу аллею и скамейку, где сидел мальчишка. Увы, там по-прежнему маячила одинокая детская фигурка…

Да что у этого придурочного папаши – живот, что ли, прихватило?!

Кабинка сделала полный оборот, и я снова взглянула вниз. Слава богу, на скамейке было уже пусто.

А вон и отец с сыном, идут по аллее – теперь можно не беспокоиться…

Я достала фотоаппарат – сфотографировать сверху подсвеченную лампочками карусель – и вдруг меня словно током ударило! Только теперь до меня дошло: мужчина, уводивший мальчика, был в футболке. В темной футболке, а не в красной клетчатой рубашке!

Судорожно вскочив, я перегнулась через борт, пытаясь рассмотреть его – но кабинка уже ползла вверх, и все заслонила решетчатая опора колеса. Руки сами перевели аппарат на режим непрерывной съемки, установили максимальную дальность: вдруг между перекрещивающимися стальными трубами удастся хоть что-то углядеть?!

Колесо ползло, как черепаха. Ничего, сейчас… еще немножко – и все будет как на ладони!

– Эй, ты что? – раздалось сверху. – Вывалишься!

Я вскинула голову – на меня таращила глаза парочка из соседней кабинки. Махнула рукой – хоть вы-то отстаньте! – и снова свесилась вниз.

Вот они! В конце аллеи снова мелькнули мужчина с мальчиком. Мелькнули – и скрылись, но я успела поймать их в кадр!

И тут – буквально и двух секунд не прошло! – на дорожке показался мужчина в красной рубашке. Вышел на аллею, посмотрел налево, направо – сверху было хорошо видно, как поворачиваются в разные стороны залысины – подошел к скамейке, где прежде сидел мальчишка, и снова огляделся.

– Его увели! – заорала я, еще больше свесившись вниз. – Увели!!!

Он не слышал! Несущаяся из натыканных по всей аллее громкоговорителей музыка заглушала мои крики.

– Увели-ии! Туда!!! – замахала я руками.

Нет, бесполезно…

Кабинка по-прежнему ползла вниз; до земли оставалось еще футов двадцать. Накинув на плечо сумку, я перелезла через борт и повисла на руках, не обращая внимания на раздавшийся сверху вопль: «Смотри, смотри!!!»

Пятнадцать футов… Пора! Я разжала руки и приземлилась, куда и целилась: в центр клумбы (что мне – впервой, что ли? Мой «личный рекорд» – двадцать футов, высота второго этажа, между прочим!) Вскочила и, увязая по щиколотку в рыхлой влажной земле, побежала к по-прежнему растерянно оглядывавшемуся мужчине, выкрикивая на ходу:

– Эй! Его туда увели… мальчика… Туда, туда! Мальчика!

Он обернулся, громко переспросил:

– Билли?!

Я наконец выбралась на дорожку и махнула рукой:

– Туда! Мужчина в футболке, темной…

Слова застряли у меня в горле. Теперь, когда мы с папашей стояли лицом к лицу, я наконец вспомнила, где видела его раньше: это был тот самый красномордый тип с фотографии, сделанной «скрытой камерой» на Ленарт-стрит, про которого Пол сказал: «он в жизни приличного костюма не носил»…

Полиция подъехала минут через десять. Я рассказала им все, что видела. Мне велели завтра явиться в городское управление полиции – дать письменные показания – и забрали фотоаппарат. Поскольку все фотографии к тому времени были давно скопированы на флэшку, возражать я не стала: будет лишний повод зайти к детективу, ведущему это дело – авось что-нибудь новенькое удастся узнать! – а аппарат у меня есть и запасной.

После этого меня вежливо, но безапелляционно выставили – чуть ли не под локоть проводили до ворот парка. Я позвонила Биллу, рассказала о случившемся и пообещала, что сейчас подъеду с эксклюзивным материалом; покрутилась немного в толпе у входа – вдруг кто-нибудь что-то интересное сболтнет?!

И все время в глубине души ждала, что, как и в прошлый раз, сейчас раздастся крик «Нашли, нашли!» – но так и не дождалась…