Текст книги "Небесный огонь"

Автор книги: Мелани Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Уйди! – прошипел Грант и снова повернулся ко мне.

Карен стремительно пересекла комнату и рванула его за рубашку.

– Пошел отсюда, или я вызову полицию.

Грант посмотрел на нее, и в его затуманенных глазах появилась наконец искра просветления. Он скатился с меня и, пошатываясь, встал на ноги.

– В этом нет необходимости, Карен. К твоему сведению, Лорен – моя жена.

– Она хочет, чтобы ты ушел, – твердо сказала Карен. – Ты пьян, возвращайся в свою комнату.

К моему удивлению, он не стал спорить, лишь смущенно кивнул, бросил на меня осуждающий взгляд и нетвердой походкой вышел из комнаты. Карен села на край кровати и обняла меня.

– Все в порядке, он ушел, – нараспев говорила она, пока я рыдала. – Запирай дверь, и он больше не будет тревожить тебя по ночам.

Когда она вернулась к себе, мне потребовалось время, чтобы заставить себя двигаться, но страх перед возвращением Гранта оказался сильнее. Я с трудом встала, подошла к двери и заперла ее. Потом, шатаясь, доковыляла до кровати Лорен и закрыла глаза, но сон не приходил. Я вертелась с боку на бок, снова и снова мучая себя ужасными воспоминаниями, и чем больше я думала о том, что случилось, и о том, что сейчас чувствует Дэн в моей квартире, тем меньше мне хотелось спать. Я посмотрела на будильник и вздрогнула от ужаса. Когда меня выдернули из тела Джессики, было около трех часов пополудни, а теперь стрелки приближались к четырем утра.

Значит, дома я почти целый час нахожусь без сознания, и Дэн наверняка сходит с ума от беспокойства. Только бы он не стал вызывать «неотложку». Меньше всего мне хотелось снова оказаться в больнице. Чем чаще это будет случаться, тем больше врачи будут изводить меня анализами и рыться в Моей истории болезни, а потом припишут мои обмороки нервно-психическому напряжению и эмоциональным стрессам.

Я с ужасом представила, что произойдет, если обморок случится во время судебного заседания или на важном корпоративном мероприятии. В таком случае я рискую не только остаться без работы, но и поставить под удар репутацию фирмы «Чайслуорт и партнеры». Ведь речь идет не о коротких обмороках, я могу быть в «отключке» столько времени, сколько потребует мое пребывание в семье Ричардсонов. Как я объясню это толпе юристов? От дурных предчувствий меня бросило в дрожь.

Чувствуя себя несчастной, я сунула голову под подушку и снова представила себя в сумасшедшем доме.

Глава десятая

Наверное, я все же уснула, потому что очнулась от чьих-то тихих голосов. На мгновение я растерялась. Кто я сейчас – Лорен или Джессика?

Я открыла глаза и увидела Клару. Она сидела в углу спальни, рядом с Дэном. Наклонившись друг к другу, они шептались как заговорщики.

– Давай подождем еще несколько минут, – говорила Клара. – Я понимаю твое беспокойство, но позавчера она точно так же потеряла сознание в офисе, а когда очнулась в больнице, была как огурчик. Я точно знаю, что еще раз попасть в отделение неотложной помощи она бы не хотела.

Дэн бросил на меня взгляд. Он был очень бледен, в глазах сквозила тревога. Когда он увидел, что я очнулась, его лицо осветилось, словно солнечный луч пробился сквозь тучу.

– Джессика! – воскликнул он, подбежал к кровати и обнял меня. – Что случилось?

– Прости меня, пожалуйста, – заплакала я, уткнувшись лицом ему в плечо. – Я должна была предупредить, что это может произойти снова. Это последствия удара молнией. Прости меня.

Он прижал меня к себе, и я разревелась как дура. Когда я снова подняла на него глаза, мое лицо было мокрым от слез, из носа текло.

– Ты, конечно, теперь меня бросишь, – пробормотала я.

– Глупышка, – ответил он. – Ты так просто от меня не избавишься. Я у тебя на крючке, поняла?

Я взглянула через его плечо на Клару, которая наблюдала за нами, явно чувствуя себя лишней.

– Как ты здесь оказалась? – спросила я.

– Этот парень порылся в твоей телефонной книжке, – ответила она, шутливо грозя Дэну пальцем. – Он вспомнил, что ты рассказывала ему о своей подруге Кларе, и нашел мое имя на букву К.

– Ты была не на работе?

– Разумеется, на работе. Но мобильник был включен, и я тут же примчалась. Тем более, рабочий день уже почти закончился. – Она многозначительно взглянула на Дэна, потом снова на меня. – Я вижу, моя девочка, ты неплохо используешь свой больничный.

– Спасибо, что не вызвали «скорую», – сказала я, не обращая внимания на ее подколку, и вытерла нос салфеткой. – Обычно я не пропадаю надолго.

– Ты говоришь так, словно просто выскакивала в магазин, – воскликнул Дэн. – Как часто это случается?

– Это и было-то всего два раза, как гром среди ясного неба, – честно ответила я.

– Смешно, – сказал Дэн, потом встал и начал расхаживать взад-вперед. – Это какая-то форма эпилепсии?

– Это вообще ни на что не похоже, – вмешалась Клара. – Она просто засыпает, и никто и ничто не может ее разбудить, пока она сама не проснется.

– А до субботы ничего подобного не было?

Я покачала головой. Суббота. Прошло всего пять дней, а мне казалось, что целая вечность.

– Может, я останусь с тобой на ночь?

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Дэн остался, но я слишком хорошо знала, что всю ночь ему придется пролежать рядом с моим безжизненным телом.

– Нет, со мной все будет хорошо, – наконец выговорила я.

– Эй, приходи ко мне, если она тебя не хочет, – кокетливо пошутила Клара.

Дэн улыбнулся и посмотрел на часы. Клара поняла намек и взяла со спинки стула пальто.

– Что ж, оставляю вас наедине, голубки. Джесс, с тобой точно все в порядке?

– Да, все отлично. Большое спасибо, что пришла, Клара. И спасибо, что не отправила меня в больницу, мне действительно туда не хотелось.

– И все-таки будь осторожнее! – строго сказала она, качая перед моим носом длинным пальцем с ярко-красным ногтем – Не забывай, что тебе велели больше отдыхать.

Когда входная дверь за ней закрылась, мы успокоили собак и пошли на кухню. Я включила чайник и повернулась к Дэну. Мне было понятно его состояние – ведь я хлопнулась в обморок в тот самый момент, когда мы собирались заняться любовью. Но желания снова лечь с ним в постель у меня не было, ведь меня только что едва не изнасиловали.

Он подошел совсем близко и взял меня за руку, с тревогой всматриваясь в мое лицо. Наверное, он почувствовал перемену в моем настроении и был внимателен и серьезен.

– Что с тобой? – медленно проговорил он. – Ты как-то изменилась.

Я отняла руку и повернулась к столу, чтобы залить кипящей водой чайные пакетики.

– Мне надо немного прийти в себя после… того, что произошло.

– Тебе надо показаться врачу, Джессика. Ненормально вот так падать в обморок без всякой причины.

Струя кипятка пролилась мимо кружки и выплеснулась на стол, ошпарив мне руку. Я почувствовала, как на глаза снова навернулись слезы. От воспоминаний о жадных пальцах Гранта меня затошнило. Я понимала, что он приставал к Лорен, а не ко мне, но ведь именно я была там, я пережила его домогательства и поэтому чувствовала себя жертвой насилия.

Дэн протянул ко мне руку, и я застыла. Он сразу же отошел и смущенно посмотрел на меня.

– Прости меня, Дэн, – прошептала я – Дело не в тебе.

– Наверное, мне лучше уйти.

Я кивнула, не решаясь взглянуть ему в лицо. Он повернулся и позвал Бесси, потом взял куртку и направился к выходу. В прихожей он остановился и оглянулся, взявшись за ручку двери.

– Тебе точно не понадобится помощь?

Я кивнула.

– Все уже хорошо, честно.

– Можно мне прийти завтра?

– Конечно.

Он робко улыбнулся и ушел.

Я вылила чай, сполоснула кружки и повела Фрэнки на прогулку, наслаждаясь прохладой вечернего воздуха. Когда мы вернулись, я приготовила нам ужин и улеглась в постель с книгой. Минут через пятнадцать я отбросила книгу и решила приготовить себе горячую ванну. Я не могла ни на чем сосредоточиться, перед глазами то и дело вставало пьяное лицо Гранта, я чувствовала запах перегара из его рта, ощущала его руки на своих бедрах.

Сидя в горячей пенной воде, я думала о том, какое счастье, что рядом нет не только Гранта, но и детей. Мне не надо было ни о ком заботиться, и я могла наконец вспомнить о себе. Я терла кожу мочалкой до тех пор, пока она не покраснела и не стала болеть, но я понимала, что в исцелении нуждается не тело, а душа.

Куда же ходят люди, чтобы очистить душу, задумалась я. Наверное, в церковь. Я стала вспоминать церковь, куда родители водили меня в детстве. Там стоял затхлый запах плесени, священник был очень занят и держался отстраненно. Еще я вспомнила, что в церкви моего детства было так холодно, что изо рта шел пар; мне велели сидеть тихо и не шевелиться, и я послушно сидела, пока пальцы на руках и ногах не замерзали. Как только я стала достаточно взрослой, чтобы принимать самостоятельные решения, я отказалась туда ходить.

Вспоминая воскресные утра, проведенные в общей молитве и ликовании, я подумала: а что, если вернуться в церковь и попытаться еще раз. Быть может, усердные молитвы помогут моей расколотой надвое душе и она вновь станет единым целым? Одна беда – несмотря на то что я верила в Бога, я представляла Его мощнейшей силой, неким огромным источником энергии, от которого все исходит и все является Его неотъемлемой частью. Вряд ли официальная церковь разделяет мои взгляды.

Я вспомнила священника моего детства, который говорил, что Иисус в каждом из нас. Хорошо, рассуждала я, сдувая в сторону груду пены. Если Иисус – часть этой силы, тогда, наверное, священник был прав. Если все живое – часть главного общего источника энергии, то после смерти оно возвращается к нему, чтобы возродиться заново в виде жизненной силы другого живого существа, а это означает, что все мы связаны друг с другом, все мы – часть одной энергии, часть друг друга и Бога. А как же со мной? Чьему изощренному замыслу я обязана тем, что стала не только частью Лорен, но и сама была ею?

– Я не хочу быть Лорен! – яростно завопила я. – Она умерла! Я больше не желаю в этом участвовать!

Я закрыла глаза и нырнула под воду, слыша жалобный скулеж Фрэнки. Она скреблась в дверь ванной, не понимая, почему ее не впускают, и, кажется, очень нервничала. Меня вдруг бросило в жар, и я резко вынырнула. Ты ничего не можешь изменить, твердо сказала я себе, поэтому прекрати ныть и будь сильной. Ты справишься. Поток времени и пространства, может, и переменчив, но это не значит, что он может так просто корежить наши земные жизни.

Предположим, что где-то в необъятных просторах Вселенной наш Отец Небесный не захотел, чтобы дети Лорен страдали из-за потери своей матери. Почему же, спрашиваю я, умерла она, а я осталась здесь вместо нее? Конечно, детям нужна была мать, но мне начинало казаться, что и они были нужны мне.

Я вышла из ванны и завернулась в мягкое полотенце, потом открыла дверь. Фрэнки тут же подскочила, обнюхала мои ноги и заскулила, услышав, как вода с громким шумом ушла в слив. Я погладила ее по шелковистой голове и поняла, что чувствую себя гораздо увереннее. Мне больше не было одиноко. И не только потому, что я ощущала себя частью великого целого, но и в более приземленном смысле. Теперь у меня был союзник – Карен. Вдвоем мы справимся с Грантом, и если даже я не смогу быть ему хорошей женой, то матерью его детям стану обязательно. Мне начинало казаться, что это и есть моя судьба.

В эту ночь я заснула гораздо быстрее, а когда проснулась в постели Лорен, наступило уже утро пятницы. Разбудил меня звук пылесоса – Элси чистила ковры за дверью спальни.

Я быстро приняла душ, смывая с тела Лорен следы прикосновений Гранта. Намокшие повязки я решила снять и больше не следовать назначениям докторов. Ожоги почти зажили, и на коже не было ни волдырей, ни воспаления.

Наскоро одевшись, я спустилась вниз. Карен с детьми пекли на кухне блинчики.

– Мамочка! – воскликнула Николь, обвила меня руками и уткнулась головой в мягкую ткань юбки. – Можно, мы отнесем в сарай столик, который ты купила для клеток Джинни и Блэки? Давай переселим их сегодня.

– Конечно переселим, – засмеялась я и поцеловала ее в макушку.

– Тетя Карен повесила доску, которую ты вчера купила для наших рисунков, – улыбнулась Софи. – Идем, я тебе покажу.

Я дала ей руку, и она потащила меня в детскую, доска висела на стене.

– А рисунки можно повесить? – спросила девочка, словно думала, что я вдруг изменю свое решение.

– Конечно. Где кнопки, которые мы купили? Вот, спасибо, Тоби. Думаю, первым мы повесим рисунок Тедди!

Я быстро прикрепила детские рисунки, и в комнате сразу стало веселее.

– Теперь давайте разделаемся с блинчиками, – улыбнулась я и повела девочек и Тоби на кухню.

Тедди уже сидел за барной стойкой и поливал блинчик сиропом. Когда я ласково взъерошила ему волосы, малыш поднял голову и робко улыбнулся мне уголком рта. Его любимый мяч лежал рядом на полу. Я отметила, что ребенок впервые выпустил игрушку из рук. Карен тоже это заметила, и мы обменялись многозначительными улыбками.

Несмотря на ночные события, я вдруг поняла, что чувствую себя в образе Лорен гораздо увереннее и даже счастливее. Я уже собиралась предложить детям порисовать за новым столом, когда в дверях кухни появился Грант.

– Лорен, можно тебя на минутку?

Наверное, на моем лице отразился испуг, потому что он тут же замахал руками.

– Бога ради, я не сделаю тебе ничего плохого!

Я посмотрела на Карен и после ее молчаливого кивка неохотно вышла в коридор.

– Утром у нас был серьезный разговор с твоей сестрой, – нерешительно начал Грант, я заметила, что он нервно хрустит пальцами. Перехватив мой взгляд, он сунул руки в карманы брюк. – Она объяснила мне, что ты чувствуешь, потеряв память. Признаюсь, я не понимал, как тебе трудно. Ведь ты моя жена, и мы вместе уже десять лет. Я просто отказывался верить, что ты действительно ничего не помнишь…

– Ты это показал очень откровенно, – парировала я прежде, чем смогла сдержаться.

Он поднял руку, словно просил меня выслушать его.

– Но Карен убедила меня, что я на самом деле кажусь тебе чужим человеком и нам нужно заново знакомиться друг с другом.

Он долго смотрел на картину на стене, словно увидел ее впервые, прежде чем решился взглянуть на меня.

– Прошу тебя поверить мне: я сожалею о своем поведении. Я безобразно напился, был грубым и бесчувственным. Сможешь ли ты простить меня? Я хочу, чтобы ты знала – пока твоя память не вернется или пока мы снова не узнаем друг друга, я не буду беспокоить тебя… так.

– Ладно, забыто, – сказала я без всякого выражения, стараясь скрыть облегчение в голосе.

– Может, попробуем еще раз? Давай сегодня сходим куда-нибудь, только ты и я?

Я напомнила себе, что нахожусь в этой семье ради детей, и решила не отвергать предложенную трубку мира.

– Для детей было бы хорошо, если бы мы провели день все вместе, – осторожно сказала я.

Он с трудом сглотнул, кадык на его шее ходил вверх-вниз.

– Вообще-то я не это имел в виду. Хорошо, и куда же, по-твоему, можно сходить, чтобы понравилось всем?

– А если съездить на ферму? Знаешь, есть такие фермы, которые открыты для посещения. Девочки любят животных, да и игровые площадки в таких местах всегда есть.

Грант побледнел.

– Лорен, мне совсем не хочется общаться с животными. Они грязные и дурно пахнут.

– Хорошо, а что ты предлагаешь?

– Я об этом не думал. Я просто хотел пойти куда-нибудь с тобой вдвоем.

– Я хочу на ферму, – раздался в дверях кухни голос Софи.

Грант повернулся к дочери и поднял бровь.

– Кажется, кто-то подслушивает.

– Я хочу туда, куда сказала мама, – упрямо повторила Софи.

– Мне кажется, решать должен папа, – сказала я.

Софи сердито взглянула на отца, развернулась и исчезла в кухне.

– Конечно поезжайте, – устало проговорил Грант и отвернулся, словно показывая, что с него достаточно, – а у меня полно работы.

– Грант, мне кажется, нам надо провести день всем вместе, – мягко сказала я. – Так будет лучше для всех. И необязательно ехать на ферму. Нельзя все время потакать Софи, и она не должна подслушивать.

Казалось, Грант удивился и обрадовался моей неожиданной поддержке, но своего решения он менять не собирался.

– Мне сегодня действительно надо появиться на работе, – сказал он, довольно демонстративно взглянув на часы. – Мой заместитель не справляется. А вы с Карен поезжайте с детьми на ферму.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня. Когда его губы коснулись моей щеки, я едва сдержалась, чтобы не отскочить. Его близость пугала меня, хотя он был симпатичным мужчиной, и при других обстоятельствах я вполне могла бы увлечься им. Мне было неловко за свой отказ провести с ним день, я понимала, что он пытается загладить свою вину, но одна мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, приводила меня в ужас. Когда он ушел, я прислонилась к стене, чувствуя себя совершенно разбитой. Его грубость прошлой ночью была непростительна, но ведь он считал меня своей женой. Кроме того, Грант – отец этих детей. Я закрыла глаза и подумала, как далеко я готова зайти для выполнения своих обязательств перед этой семьей. Смогу ли я когда-нибудь ответить Гранту взаимностью? Разумеется, сейчас об этом не могло быть и речи, но ведь мы едва знакомы. Может быть, потом, когда я узнаю его получше? Впрочем, я не успела как следует подумать о своем поведении в качестве примерной жены, потому что Карен позвала меня из кухни, и стремительный вихрь ежедневных событий, из которых состояла жизнь Лорен, увлек меня за собой. Дома мне приходилось заботиться только о Фрэнки и о себе, уныло думала я, вытирая сироп со стола и складывая посуду в посудомоечную машину. Будучи Джессикой, я готовила простую еду для себя одной, раз в неделю убирала квартиру и раз в месяц навещала родителей. Еще мы с Кларой ходили в кино или в театр, всегда могли отправиться в клуб с нашими общими подружками, и ничто нам не мешало жить так, как мы хотим. Жизнь Лорен крутилась вокруг стирки, готовки, мытья детей и сказок на ночь. Я снова вспомнила о том, с какой нетерпимостью я относилась к проблемам своих замужних подруг. Теперь мне тоже придется зависеть от приходящих нянь, которые могут и не прийти. Меня удивляло, как Лорен умудрялась помогать Гранту на работе, если кто-то из детей болел или по какой-то причине не мог пойти в школу. Если я останусь здесь надолго и откажусь нанять няню на полный день, вряд ли я когда-нибудь выберусь из дома.

Полчаса спустя, когда я несла по лестнице охапку грязного белья в прачечную, стараясь не наступить на Элси с пылесосом, я подумала, что моя работа в «Чайслуорт и партнерах» довольно скучна и однообразна. Элси сменила простыни и пододеяльники на детских кроватях и сложила их вместе с одеждой на полу в детских спальнях. По самым приблизительным расчетам, стирки набралось на пять полноценных загрузок.

– Мама, когда мы пойдем переносить клетки в сарай? – спросила Николь, когда я спешила мимо нее в прачечную, роняя по дороге носки и майки.

– Как только я запущу стирку.

– Я хочу поиграть в песочнице, – заныл Тоби, подпрыгивая на месте. – Можно мне на улицу?

– Конечно, Тоби, иди. Закрой за собой дверь.

– Я думала, мы едем на ферму, – напомнила мне Софи.

– На ферму мы поедем ближе к обеду, заодно там и перекусим, – сказала я, сунула белье в машинку и закрыла дверцу.

Пробегая мимо детской, я увидела Тедди. Он сидел на подушке, раскачиваясь взад и вперед, и что-то невнятно бормотал. Я присела рядом и заметила, что его подбородок перемазан сиропом.

– Хочешь снова порисовать, Тедди?

Он взглянул на меня так, словно только сейчас заметил мое присутствие. Я встала, достала из шкафа карандаши и краски и положила их на новый стол.

– Ну же, нарисуй что-нибудь, – уговаривала я. – Вчера ты нарисовал чудесную картинку. Смотри, я повесила ее на стену.

Тедди рассеянно посмотрел на доску и увидел свой рисунок, глаза его слегка расширились, и мне показалось, что я заметила легкую улыбку.

– Давай. Надо сделать много рисунков, чтобы комната стала красивой.

Тедди встал и медленно подошел к столу, потом уселся на один из синих пластиковых стульев, которые я купила, и положил свой мяч рядом. Я дождалась, когда он выбрал карандаш и склонил голову над бумагой, тихонько выскользнула обратно на кухню и тут же натолкнулась на Николь.

– Мама, мы пойдем переносить клетки? – нетерпеливо спросила она, уткнув кулачки в бедра.

Я застонала. Даже по сравнению с вечными задержками на работе, которые казались мне изнуряющими, существование в этой семье было сродни подготовке военной операции, мне постоянно приходилось быть начеку и стараться никого не обделить вниманием. Однако, по здравом размышлении, я поняла, что каждому ребенку требуется не так много времени, даже если меня рвут на части. Самым сложным было одновременно учесть потребности всех домочадцев, не говоря уже о том, что каждый прием пищи, каждое новое событие и каждый новый день планировались заранее. Это меня чрезвычайно выматывало.

Глубоко вздохнув, я выглянула в окно. Светило неяркое осеннее солнце. Ты сможешь, твердо сказала я себе и пошла искать куртку. Через минуту я вернулась, расправила плечи и широко улыбнулась.

– Конечно, Николь, идем.

Карен была в ворсистом кремово-сером полупальто, черной юбке до щиколоток, украшенной висячими металлическими кольцами, и тяжелых ботинках «Доктор Мартенс». Она взялась за другой конец нового раскладного деревянного столика, и мы понесли его в сад.

– Пока ты спала, было два звонка, – сообщила она, когда мы шли по саду. Николь скакала впереди, словно веселый жеребенок – Сначала позвонила какая-то женщина и напомнила, что Софи сегодня едет к ее дочери с ночевкой.

– Ты записала, как ее зовут и куда ехать? – обернулась я.

Карен кивнула.

– Да, найти легко, и Софи очень обрадовалась. Я услышала колебание в ее голосе и с беспокойством посмотрела на нее.

– А второй звонок?

– Звонил мужчина. Не назвался. Просто спросил, как ты себя чувствуешь, а когда я сказала, что выздоравливаешь, но сейчас спишь, положил трубку.

Я поморщилась.

– Наверное, это тот самый мужчина из парка.

Она опять кивнула.

– Я тоже так подумала.

Когда мы миновали проход в живой изгороди, Карен с изумлением огляделась.

– Надо же, никогда здесь не была. Так много места.

Я усмехнулась и опустила столик на землю.

– Здорово, правда?

– Тетя Карен, посмотри, какой у меня экскаватор! – позвал Тоби. – Я буду строить дороги и туннель.

Карен склонилась над песочницей, а я отправилась в сарай с инструментами. Не успела я открыть дверь, как она распахнулась и из темноты появился пожилой мужчина с граблями в мозолистых руках.

– Доброе утречко, миссис Ричардсон, – приветствовал он меня. – Я гляжу, тут игры да веселье.

– Детей надо чем-нибудь занять, – улыбнулась я – Надеюсь, вы не будете возражать, если мы поставим в сарай кроличью клетку. По ночам уже слишком холодно, чтобы оставлять животных на улице.

– Это ваш сарай, миссис, – ответил он и скрылся за изгородью.

Следующие два часа пролетели как один миг. Мы перенесли клетку, развесили белье, снова загрузили стиральную машину, раздали детям сок и печенье, сварили кофе для нас с Карен и Джима. Потом Тедди запачкал пол в детской красками и громко рыдал в ожидании расправы, но я все отмыла и успокоила малыша, убедив его в том, что ничего страшного не произошло.

Плечо у меня снова разболелось, но ровно в двенадцать мы все-таки сели в машину и поехали на ферму в двадцати милях от нашего дома. Прогулку решено было начать с обеда, и мы сразу же направились в ресторан, который разместился в бывшем амбаре, и заказали очень вкусный фаршированный картофель и колу. После обеда дети кормили животных, гладили детенышей, играли среди стогов сена, а мы с удовольствием смотрели на их шумную возню и беспрерывно качали Тедди на качелях.

– Слушай, Карен, – сказала я, раскачивая Тедди здоровой рукой, – а не купить ли нам качели домой? Когда я увидела этот огромный потайной сад, я сразу сказала об этом Софи. Посмотри, как Тедди нравится качаться, мы купим большие качели с несколькими сиденьями, и никто не будет драться за очередь.

Карен повернулась, чтобы проверить, не слышат ли нас остальные дети, и тихо проговорила:

– Знаешь, сестренка, я еще могу понять, что твою память стер удар молнии, но я не могу взять в толк, как могла до неузнаваемости измениться твоя личность. Все эти годы ты даже слышать не хотела ни о каких качелях в саду, а теперь говоришь об этом как о самой естественной вещи в мире. Я-то не против, такая ты мне нравишься гораздо больше. Только, может, тебе все-таки показаться врачу? Тебе просто необходимо посоветоваться со специалистом, пройти полное обследование.

– Да, мне назначено на следующей неделе, – ответила я, высоко раскачивая качели. – Прием у психиатра, у меня где-то записано. – Я глубоко вздохнула, продолжая ритмично подталкивать качели. – Все дело в том, Карен, что я не хочу никуда идти. Мне сейчас очень хорошо, и я ничего не хочу менять. И по-моему, дети тоже счастливы.

– Прошлой ночью, – тихо сказала Карен, – когда Грант пытался… ну, ты понимаешь. Ты закричала ему, что ты не Лорен. Я слышала.

– Я имела в виду, что не помню себя как Лорен, – ответила я, не спуская глаз с ботинок Тедди, которые то приближались ко мне, то отдалялись.

– Никак не пойму, – продолжала она, – почему ты так сильно изменилась. Если ты ничего не помнишь о своей прошлой жизни, это не значит, что ты стала другим человеком. Вот почему ты ни с того ни с сего полюбила животных? Раньше ты их терпеть не могла. Что вдруг случилось? А эта твоя небывалая чуткость к детям? Нет, конечно, ты их любила и раньше, но та Лорен, с которой я выросла, была тщеславной эгоисткой. Собственная внешность и беспрекословное исполнение любых капризов – единственное, что ее по-настоящему заботило. А теперь такие перемены.

Я молчала, не зная, что сказать. Карен действительно оказалась чересчур проницательной, и скрыть от нее правду будет очень нелегко. Но как сказать, что ее сестра погибла и перед ней вовсе не Лорен? Может, начать исподволь?

– Ты веришь в то, что у всех есть душа? – спросила я осторожно, продолжая раскачивать Тедди.

Совсем недавно Карен рассказывала о своей матери, которая верила в переселение душ и карму и внушала своим дочерям, что душа каждого человека бесценна. Я не забыла тот разговор.

Карен кивнула и нахмурилась.

– А в то, что именно душа делает нас такими, какие мы есть?

Я украдкой посмотрела на нее и наткнулась на испытующий взгляд.

– Неужели такое все-таки бывает? – тихо проговорила она. – Когда ты чуть не умерла, ты как бы вышла из тела?

Удивившись, как легко она последовала за мыслью, которую я только собиралась ей внушить, я кивнула.

– Такое случается с теми, кто пережил клиническую смерть, я слышала, – взволнованно зашептала она. – У тебя тоже вся жизнь промелькнула перед глазами? Ты вдруг поняла все свои ошибки и поняла, как много значат для тебя близкие люди?

– Не совсем так, – уклончиво ответила я, не глядя на нее. – Дело в том…

Сказать такое на одном дыхании оказалось не так-то просто, и после короткой паузы я выпалила:

– В общем, дело в том, что, когда меня ударило молнией, моя душа, как мне кажется, разделилась на две части.

Я снова замолчала и уткнулась взглядом в спину Тедди, потом пожала плечами и продолжила:

– Прежде чем врачи вернули меня к жизни, кое-что произошло. Думаю, удар молнии сделал меня совсем другим человеком.

– Что ты городишь?

– Не знаю точно, но мне кажется, когда у меня произошла остановка сердца, я действительно умерла.

Искоса взглянув на Карен, я увидела, как она застыла.

– Значит, ты все-таки выходила из своего тела, я была права. И ты помнишь себя «мертвой»?

И тогда я решила: будь что будет, но она узнает всю правду.

– А если я скажу, что в одно и то же время, только в разных местах, молния ударила двоих людей?

– Двоих? – (Я слышала, как в ее мозгу скрипят шестеренки, переваривая сказанное мной.) – И кто же этот другой?

– Джессика Тейлор, двадцать восемь лет, живет в Эпсоме.

– И…

– Что, если обе жертвы одновременно испытали то, что ты называешь «выходом из тела»? И предположим, что одна из них действительно умерла.

Карен побледнела и понизила голос, чтобы Тедди не мог услышать ее слова.

– Лорен, не пугай меня! К чему ты клонишь?

– Что, если смерть той женщины была слишком большой потерей для ее семьи?

Карен приложила руку ко рту и вытаращила глаза.

– Ты ведь не хочешь сказать, что душа одной женщины переселилась в тело другой?

Я перестала колебаться и повернулась к ней лицом.

– Да, именно это я и хочу сказать. Только Джессика Тейлор не должна была умереть, потому что она получила гораздо менее серьезные травмы, чем Лорен.

– Ты говоришь о Лорен как о постороннем человеке! – воскликнула Карен. – Так и знала, что тебе надо срочно показаться психиатру, не дожидаясь следующей недели! Как они только посмели выписать тебя в таком состоянии!

Я схватила ее за руку и притянула к себе.

– Карен, посмотри на меня. Я не Лорен. Посмотри мне в глаза. Разве ты видишь в них свою сестру?

Она долго, не отрываясь, смотрела на меня. Потом ее глаза вдруг расширились, я заметила, как в них мелькнул страх, и она резко отстранилась, отняв руку.

– Лорен умерла, – повторила я. – Но по какой-то необъяснимой причине часть жизненной силы Джессики – моей жизненной силы – перешла к ней.

– Я ничего не хочу слышать. – Карен замотала головой, решительно сняла Тедди с качелей и огляделась в поисках остальных.

Когда я в отчаянии коснулась ее руки, она повернулась и посмотрела на меня в упор.

– Ты нездорова, – сказала она.

– Я здорова, – твердо ответила я. – Ты сама видела, что ожоги почти зажили.

– Я говорю не об ожогах, и ты это прекрасно знаешь.

– Просто поверь мне, – сказала я с робкой улыбкой.

Лицо Карен смягчилось и приобрело свое обычное насмешливое выражение.

– Ты чертовски многого просишь, сестренка.