Текст книги "Скрытое сердце (ЛП)"

Автор книги: Мелани Харлоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Но… дважды?

А во второй раз он целовал меня так, будто это было по-настоящему – жадно, глубоко. Он провёл языком по моим губам.

Так что, возможно, оба объяснения верны. Может, в первый раз он сделал это ради моей безопасности, но во второй – потому что сам захотел.

А может, это просто мои мечты.

Я украдкой взглянула на него. Он вёл машину одной рукой, другой потирал затылок. Его бицепс напрягался под рукавом чёрной футболки, и по мне пробежала волна желания. Как бы мне хотелось просто спросить его напрямую – он что-нибудь чувствует ко мне или нет?

Но, конечно, я не могла.

Я закрыла глаза и откинулась назад, представляя, будто мы обычная пара, возвращающаяся домой после свидания в пятничный вечер. Держал бы он меня за руку, пока вёл машину? Может, я бы положила ладонь ему на бедро. Прислонилась бы к его плечу. А когда мы добрались бы домой, мы бы медленно стянули одежду друг с друга. Забрались бы под одеяло. Прижались друг к другу в темноте. Каково это – оказаться в его сильных, крепких объятиях? Прильнуть к его горячему, натренированному телу? Почувствовать внутри себя его огромный, твёрдый…

– Келли, – раздался его хриплый голос.

Я открыла глаза и поняла, что мы уже приехали. Двигатель был заглушён. Чтобы подразнить его, я не подала виду.

– Келли. – Он мягко толкнул меня в плечо, но я продолжала притворяться. Может, удастся заставить его донести меня до дома? Маленький кусочек моей фантазии.

Он наклонился и проверил мой пульс. Я едва сдержала улыбку.

– Два пива и ты вырубилась? – пробормотал он. – Серьёзно?

Недовольно фыркнув, он выбрался из машины, обошёл её и открыл дверь со стороны пассажира. Отстегнул мне ремень, просунул одну руку мне под спину, другую – под колени и поднял меня на руки.

Притворяясь, что сплю, я обвила его шею руками и прижалась к нему. От него так приятно пахло… Он воспользовался одеколоном? Или это просто его естественный запах?

Толкнув ногой дверцу машины, он понёс меня к дому. Но, поднявшись по ступенькам на крыльцо, вдруг остановился.

– Келли, – сказал он уже громче. – Просыпайся. Я не знаю код.

Я громко вздохнула.

– Но мне так хорошо, медвежонок, – пробормотала я. – Мне нравится, когда ты носишь меня на руках, как свою милую маленькую креветочку.

Разразившись смехом, я вдруг почувствовала, как мои ноги оказались на земле.

– Открывай дверь, – сурово сказал он. – И никаких больше шуточек.

– Почему нет? Мне особенно понравилось, когда ты проверил мой пульс. Приятно знать, что ты хоть немного переживаешь, жива я или нет.

Мы вошли в дом, и он тут же начал осматриваться, словно проверяя, не забрался ли кто-то внутрь.

– Ты что делаешь? – спросила я, снимая кепку Two Buckleys и ставя сумочку на стол.

– Проверяю, всё ли в порядке.

Он скрылся в глубине дома, а я направилась на кухню.

– Хочешь ещё по пиву? – крикнула я, открывая холодильник.

Он снова появился в гостиной, на этот раз выглядя немного растерянным.

– Пиво?

– Да. Мы так и не допили последнее. Я подумала, если ты умеешь разжигать огонь, мы могли бы посидеть у костра.

– Я умею разжигать огонь.

– Отлично.

Я взяла две бутылки пива и, закрывая холодильник, толкнула дверцу бедром.

– Тогда пойдём.

– Видишь? Разве не здорово?

Я расслабленно откинулась в кресле, чуть навеселе, вытянув ноги к огню, который потрескивал и разбрасывал искры.

– Ага.

Рядом со мной Ксандер выглядел всем, чем угодно, но не расслабленным. Он сидел, наклонившись вперёд, опираясь локтями на колени, пристально глядя в пламя, когда не бросал напряжённые взгляды по сторонам, словно высматривал фотографов в кустах. Между нами на гравии лежали две пустые бутылки из-под пива. С тех пор, как мы вышли сюда, он почти не разговаривал, сколько бы я ни пыталась его разговорить.

– Что тебя так напрягает? – Я огляделась. – Ни папарацци, ни Hart Throbs, ни медведей.

– Медведей? – Он посмотрел на меня с приподнятой тёмной бровью.

Я рассмеялась.

– Моя мама уверена, что меня здесь загрызёт чёрный медведь. Ей привиделось это в предчувствии.

– У твоей мамы бывают предчувствия?

– Да. Она называет это «видением». Говорит, что у некоторых женщин в нашей семье есть дар – видеть будущее в ярких, почти реальных грёзах. Как только она узнала, что я собираюсь в отпуск одна, ей привиделось, как огромный, злобный медведь нападает на меня и собирается сожрать, как в Красной шапочке.

– Интересно.

– Я сказала ей, что здесь нет хищников… Хотя это было ещё до того, как я вышла из душа и нашла тебя стоящим в моей гостиной. – Я бросила на него выразительный взгляд.

– Это была случайность. Я уже извинялся за то, что напугал тебя. И за то, что… – Он на мгновение задержал взгляд на моих голых ногах, – увидел тебя голой.

– Да ладно тебе. – Я решила поддеть его его же словами. – Хочешь сказать, тебе не понравилось то, что ты увидел?

– Мне было так же неловко, как и тебе.

Я скептически посмотрела на него и ухмыльнулась.

– Очень сомневаюсь.

– Это правда.

– Правда, да? – Я снова посмотрела на огонь. – Может, тогда поговорим о правде?

– Что ты имеешь в виду?

– Бар. Тот поцелуй. – Я не отвела взгляда от пламени. – Был ли он фальшивым?

– Конечно.

– Потому что он не казался фальшивым. – Я решилась украдкой взглянуть на него. – Особенно второй.

– Это было не по-настоящему. Полностью.

Что-то уж слишком много он оправдывался.

Я улыбнулась.

– Значит, ты не хотел меня целовать?

– Разумеется, нет.

– И сейчас не хочешь?

Он замешкался на секунду дольше, чем следовало.

– Нет.

Я поднялась на ноги. Встала перед ним.

– Келли. – Он произнёс моё имя так, будто на самом деле говорил: «Не надо».

Я наклонилась, положила руки ему на плечи и, надавив, прижала его к креслу, устраиваясь у него на коленях.

– Ты в этом уверен?

Он не ответил. Но и не оттолкнул меня. Его руки остались лежать на подлокотниках кресла, пальцы сжали края. Позади меня огонь потрескивал и шипел.

Я развернула ладони на его груди и медленно провела вниз, ощущая, как мышцы напрягаются под тонкой тканью футболки. Пальцы нащупали его ремень.

– Тебе стоит остановиться, – сказал он.

– Мне стоит остановиться? – Я бросила вызов. – Или ты хочешь, чтобы я остановилась?

Он сглотнул, кадык дёрнулся у него в горле.

– Тебе стоит остановиться.

– Ради моего же блага?

Я тихо рассмеялась, опершись руками на спинку его кресла, наклонилась ближе, так, что мои губы коснулись его щеки. Его борода оказалась неожиданно мягкой.

– Да. Ты на самом деле этого не хочешь.

– Интересно, – прошептала я, покачав бёдрами, касаясь его сильных ног. – Хоть раз тебе или кому-то ещё вообще приходило в голову, что я сама могу знать, что для меня хорошо? Чего я на самом деле хочу?

Его дыхание стало рваным.

– Боже, что бы это было? – Я шепнула прямо в его ухо. – Что бы я сделала, обладая такой свободой?

– У меня есть догадки. – Его голос стал низким и хриплым.

– Но ты мне не доверяешь.

Я чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза.

– Не доверяю?

– В том, что я знаю, чего хочу. Тебе проще обращаться со мной, как с маленькой девочкой, которой нужен большой и сильный мужчина, чтобы решать за неё.

– Дело не в этом.

– Тогда в чём, Ксандер? Объясни мне.

– Дело в чести, – сказал он. – В твоём брате и доверии, которое он ко мне испытывает. В том, чтобы отбросить собственные желания и поступить правильно.

– Правильно… – Я закрыла глаза, устало вздохнула и покачала головой. – Ладно. Хорошо. Ты победил.

Я попыталась слезть с его колен, но его руки крепко сжали мои бёдра, не давая мне двинуться.

– Эй. – В его голосе прозвучала грубость, почти злость. – Ты даже не представляешь, как мне тяжело.

Я опустила взгляд вниз, к его промежности.

– Представила бы, если бы ты просто расслабился и поцеловал меня по-настоящему.

– Я не могу поцеловать тебя по-настоящему, – сказал он, но его руки говорили обратное. Они скользнули вверх, к моему лицу, нежно обхватили его. – Чёрт, я не могу.

А затем он притянул меня к себе, накрыв мои губы своими.

Первые несколько секунд я была настолько ошеломлена, что даже не могла пошевелиться. Но потом его язык скользнул между моими губами, и вспыхнувшая между нами искра разгорелась в пламя.

Я вцепилась пальцами в его футболку, словно боялась, что он оттолкнёт меня. Его руки вернулись к моим бёдрам, направляя мои движения, заставляя меня покачиваться на нём. Наши рты раскрылись шире, поцелуй стал жадным, напористым. Я представила, как этот язык ощущался бы на самых чувствительных частях моего тела, и от одной мысли по мне пробежала дрожь.

Выпуклость его члена была толстой и твердой у меня между ног, и я потерлась о него по всей длине. Поцелуй стал беспорядочным, безрассудным. Его губы заскользили по моей челюсти, вниз по шее, а пальцы расстегнули молнию моего худи до пупка.

– Блядь, – прошипел он, глядя на мой тонкий, открытый топ, под которым не было лифчика.

Он прижался лбом к моей ключице и его горячее дыхание обожгло мою кожу.

– Блядь. Я не могу.

Но его рот уже приник к верхним изгибам моей груди, его борода щекотала мою кожу. Он зацепил пальцами край моего топа, спустил его вниз, обнажая одну грудь, и жадно втянул сосок в рот.

Я обвила руками его голову, пальцы зарылись в его волосы.

Он переместился ко второй груди, даже не утруждая себя тем, чтобы стянуть ткань, а просто намочил её губами, затягивая сосок вместе с тканью в рот, посасывая быстро и жадно.

Огонь позади нас громко потрескивал, разбрасывая искры. Этот звук вывел Ксандера из транса.

Он резко поднял меня с колен, поставил на ноги, натянул мне обратно худи на плечи и отступил назад.

– Нам нужно остановиться.

– Почему? – Я огляделась. – Здесь никого нет.

– Мы не можем быть в этом уверены. За нами могли следить. Это безрассудно, небезопасно и… неправильно.

– Неправильно?

– Да. – Он нервно провёл рукой по волосам. – Я перешёл черту. Твой брат доверяет мне. Он сказал, что я единственный, кому он доверяет тебя.

– И что?

– А то, что это важно. – Он посмотрел мне в глаза, в его голосе звучала жёсткость. – Доверие для меня значит многое.

Я недоверчиво уставилась на него.

– Для меня тоже, Ксандер! Доверие для меня тоже важно.

Огонь снова громко треснул, выпустив искры в тёмное небо. Я покачала головой.

– Забудем об этом.

– Спасибо. Мне нужно выполнять свою работу, не отвлекаясь.

– Конечно, – я почувствовала, как во мне закипает злость от того, что он назвал меня и работой, и отвлечением.

Я резко застегнула молнию худи до самого подбородка.

– Я иду спать.

И, не сказав больше ни слова, даже не пожелав ему спокойной ночи, ушла в дом.

Через десять минут я лежала в темноте, свернувшись на боку под одеялом. Мне было холодно и пусто, полная противоположность тому, что я чувствовала там, у костра, или даже в ресторане.

Я давно не проводила так много времени с одним человеком, не позволяя себе узнать его, позволяя ему узнать меня, ощущая, как между нами растёт влечение, как оно набирает силу, как мы осторожно исследуем его границы…

Первый поцелуй.

И второй.

И третий.

Я вспомнила, ощущение его губ на своей коже, твердую мягкость его губ, контрастирующую с резким прикосновением его бороды, это восхитительное прикосновение к моим соскам…

Я перевернулась на живот и тихо застонала в подушку.

Почему мужчина, которому поручено меня охранять, ещё и так чёртовски заводил меня? Это было так нечестно.

И всё же, если быть откровенной, часть его привлекательности заключалась в том, что он действительно хорошо выполнял свою работу.

Как бы много во мне ни раздражало в нём, а такого было немало, рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Но я также чувствовала себя желанной. Я. Настоящая я – Келли Джо Салливан.

Дверь дома открылась и закрылась.

Через мгновение я услышала тяжёлые, медленные шаги Ксандера в коридоре.

Он зашёл в ванную. Кран включился.

Он думал обо мне? Злился на себя? Сожалел о том, что остановился?

Дверь ванной открылась, и я прислушалась, ожидая, что он снова уйдёт в свою комнату.

Но шагов не последовало.

Тишина.

Я приподнялась на локте, затаив дыхание.

Он стоял за дверью? Колебался, стучать или нет?

Ну же. Постучи, ты упрямый болван.

Прошло десять секунд. Сердце колотилось, как бешеное.

Тяжёлые шаги его ботинок медленно прозвучали по деревянному полу, удаляясь.

Я снова уткнулась лицом в подушку и нахмурилась.

Чёрт бы его побрал за то, что он меня отверг!

Неужели он не понимал, как я одинока? Как давно меня никто не целовал, никто не прикасался ко мне? Как тяжело мне было быть такой уязвимой перед кем-то?

Если бы я была любой другой девушкой, я могла бы просто встретить симпатичного незнакомца и позволить себе лёгкий, страстный отпускной роман, не боясь, что он продаст нашу историю в таблоиды.

Но вместо этого я – это я.

Застряла в этом крошечном доме посреди глуши с потрясающе горячим мужчиной, которому я, как ни странно, доверяла. Доверяла настолько, что могла бы открыть ему своё тело, свои желания, своё сердце.

Но он не приходил в мою постель. Хотя хотел. Я знала, что хотел.

Я перевернулась на спину, закрыла глаза и снова представила, как забираюсь к нему на колени, чувствуя под собой его горячую, твёрдую эрекцию.

Вспомнила запах – дым, огонь, мужественность. Вспомнила тот ошеломительный момент, когда он схватил меня за голову и прижался ко мне губами. Его сильные руки на моих бёдрах, направляющие мои движения. Его язык в моём рту. Жар, нарастающий между моих ног.

Ощущая, как внутри всё снова начинает гудеть, я скользнула рукой в трусики. Провела кончиками пальцев по набухшему клитору и представила, как Ксандер там, в гостиной, засовывает руку в брюки.

Моё воображение нарисовало передо мной его огромную ладонь, обхватывающую толстый, пульсирующий член в темноте. Напряжённые мышцы живота. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Попытки быть быстрым и бесшумным.

Электрический разряд, пробегающий по телу, накапливая жар, силу, неумолимо приближая кульминацию. Давление нарастает… и вот оно взрывается, разливаясь горячими, рваными толчками, оставляя его липким, вспотевшим, глухо сдерживающим стон.

Пошел ты, Ксандер, – подумала я, доводя себя до оргазма и фантазируя о том, как он дрочит.

Пошел ты.

Когда пульсация удовольствия угасла, я перевернулась на живот, пытаясь приглушить тяжёлое дыхание.

И задумалась…

А вдруг он и правда там, на диване, делает то же самое?

Глава 10

Ксандер

Конечно, я это делал.

Глава 11

Келли

На следующий день, около десяти утра, я вышла на крыльцо, обхватив обеими руками кружку с горячим кофе.

– Доброе утро.

Ксандер поднял на меня взгляд из-за экрана ноутбука, сидя в своем привычном кресле-качалке на крыльце. В одной руке у него была чашка кофе, а волосы взъерошены, придавая ему более суровый вид, чем обычно. Под глазами темнели круги – похоже, он плохо спал.

– Доброе, – отозвался он.

Я, все еще в пижаме, пересекла крыльцо и устроилась во втором кресле, скрестив ноги по-турецки.

– Как спалось? – спросил он.

– Как младенцу, – соврала я. На самом деле всю ночь ворочалась. – А тебе как диван?

– Нормально, – ответил он, делая длинный глоток кофе. – Всё нормально.

Я поднесла чашку к губам и задумалась, вспоминал ли он сегодня утром, что этой ночью мог бы оказаться рядом со мной в постели.

– Спасибо, что сделал кофе.

– Рано проснулся, решил быть полезным.

– Я это ценю.

Внизу на гравийной дорожке две белки гонялись друг за другом кругами, потом скрылись в ветвях дерева.

– Ты всё ещё злишься? – осторожно спросил он.

– Нет. – За ночь у меня было достаточно времени, чтобы всё обдумать. – Это же не значит, что я тебя не понимаю, Ксандер. Я знаю, почему ты не хочешь связываться со мной.

– Хочу, – покачал он головой. – Просто не могу.

Я вздохнула.

– Наверное, мне стоит радоваться, что человек, назначенный меня охранять, обладает таким крепким моральным кодексом.

– Судя по всему, у моего кодекса есть слабое место, когда дело касается тебя, – усмехнулся он. – Но я обещаю, что то, что случилось прошлой ночью, больше не повторится.

– А я обещаю больше тебя не искушать.

– Хорошо.

Он сделал паузу, разглядывая мои голые ноги.

– Не хочешь пойти надеть штаны?

– Сейчас оденусь. – Я вытянула ноги перед собой, потянувшись носками. – Кажется, сегодня снова будет хороший день.

Он молча сделал глоток кофе, издав что-то вроде ворчания.

– Мы снова попали в новости.

– Что?

Он повернул ко мне экран ноутбука. На сайте Splash было наше фото со вчерашнего выхода из ресторана: Ксандер шагает на шаг позади меня, выглядя воинственно и мрачно, а я бледная и ошарашенная после поцелуя.

– Посмотри на моё лицо. Это я в момент осознания: «Какого черта сейчас вообще произошло?»

Он вернул ноутбук к себе.

– Прости.

– Да ладно тебе, я тебя дразню. Мне жаль, что тебя вот так фотографируют.

– Это моя вина. Я думал, что там мы будем в безопасности, ведь место достаточно уединенное.

Он покачал головой.

– Как ты вообще к этому привыкаешь – к камерам, постоянно направленным на тебя? Хотя этот придурок явно не совался в лицо, а прятался где-то на парковке.

– Может, он не такой уж и придурок, – заметила я. – Многие папарацци на самом деле неплохие. Они просто делают свою работу, зарабатывают на жизнь, как и все остальные.

– Это ужасно навязчиво.

Я пожала плечами.

– Иногда да. Но зачастую они ведут себя с уважением. Некоторые даже не продают плохие кадры. Им выгодно быть вежливыми, понимаешь? Если я их знаю и они ведут себя хорошо, я охотнее даю им хорошие снимки.

– Ты с ними лично знакома?

– С некоторыми, особенно с теми, кто работает в Нэшвилле. Один из местных фотографов, например, помог нам, когда стало очевидно, что кто-то из охраны сливает в прессу моё расписание и локации. Это было полезно. Но… – Я сделала еще один глоток. – Конечно, бывают и мерзавцы, которые готовы на всё ради денег.

– Таких хватает в любом бизнесе.

Я заметила, что он нахмурился, уставившись в экран.

– Что-то случилось?

– Да так, проблемы с баром.

– Какие?

– Да все, какие только можно. – Он потер виски, сжав пальцы. – Проблемы с поставками барных стульев, интернет глючит, никто не может понять почему, а мой электрик вообще сбежал.

– Где находится твой бар?

– В Гавани Вишневого дерева, недалеко от города.

– Можно посмотреть?

Он откинулся в кресле и закрыл ноутбук.

– В принципе, могу показать. Но тебе точно хочется тратить отпуск на такое?

– Очевидно, мой идеальный отпуск не складывается.

– А каким он должен был быть?

Я нарисовала рукой в воздухе плавный жест.

– Такой… творческий ретрит, знаешь? Где я бы обрела связь со своим внутренним ребенком, вдохновилась и написала глубокие, проникновенные песни, которые бы хвалили за их эмоциональную насыщенность и поэтичность.

Он улыбнулся, поднеся кружку к губам.

– А вместо этого ты написала песню обо мне.

– Именно, – рассмеялась я.

– Так дай мне послушать.

– Сейчас?

– Да. Иди возьми гитару. Спой для меня.

– Я ещё даже первую чашку кофе не допила, – запротестовала я. – И с утра у меня голос не самый лучший.

– Отговорки, отговорки, – пожурил он. – Ты думаешь, Долли Партон переживает, как звучит её голос с утра или сколько чашек кофе она выпила? Уверен, она просыпается и сразу принимается за работу, поднимая свои эмоциональные тяжести.

– Ладно, – сказала я, ставя кружку на пол и поднимаясь на ноги. – Спою тебе песню, но только если ты пообещаешь сегодня отвезти меня куда-нибудь повеселиться.

– У меня есть одна идея, – сказал он, проводя рукой по бороде. – Но это зависит от того, насколько мне понравится песня.

Смеясь, я пошла в дом за гитарой. Но сначала заглянула в ванную, взглянула на себя в зеркало и слегка ущипнула щеки, чтобы добавить им цвета. Волосы всё ещё были заплетены в косы с прошлого дня, но из-за сна они стали немного лохматыми и пушистыми. На секунду я задумалась, не расплести ли их, но передумала – не хотелось, чтобы он подумал, будто я снова пытаюсь его соблазнить.

Когда я вернулась на крыльцо, он убрал ноутбук, а наши чашки с кофе снова были полными. Я отпила глоток, затем немного размялась, пробежавшись пальцами по струнам.

– Это уже песня?

– Тише, – сказала я, начиная наигрывать двенадцатитактовый блюз в ми с медленным, раскачивающимся ритмом. – Не мешай творческому процессу.

– Тысяча извинений.

Я закрыла глаза, погружаясь в ленивый ритм. Сыграла всю последовательность раз, такую же простую форму, какую разучила ещё в двенадцать лет в своей комнате на дешёвой подержанной гитаре, которую купил мне отец. Затем повторила круг и добавила слова, старательно изображая уставшую от жизни женщину, которую всё достало.

– Спланировала отпуск, – запела я хрипловатым ото сна голосом. – Просто чтобы побыть одна.

Проиграв первые четыре такта, перешла с ми на ля.

– Спланировала отпуск, – повторила я, – просто чтобы побыть одна.

Я сделала небольшую паузу, затем продолжила с лёгкой усмешкой:

– А в итоге получила бородатого бугая у себя перед носом.

Рядом со мной Ксандер расхохотался.

– Класс! – сказал он, начиная аплодировать.

– Я ещё не закончила, – предупредила я, переходя на следующий куплет.

– У меня блюз по Ксандеру Бакли, он преследует меня день и ночь, – завыла я с преувеличенной горечью, добавляя немного изысканных переборов. – Да, у меня блюз по Ксандеру Бакли, он преследует меня день и ночь.

Я сделала небольшую паузу, затем с притворной обидой добавила:

– Вот почему я села к нему на колени, а он оставил меня неудовлетворённой.

Завершила мелодию красивым спуском и двумя джазовыми аккордами, наиграв сверху небольшой мотивчик.

Открыв глаза, я увидела, как он сидит, скрестив руки на груди, с хитрой улыбкой. Когда последние ноты растворились в воздухе, я хлопнула ладонью по струнам.

– Ну как?

Он похлопал мне несколько раз, нарочито медленно.

– Очень забавно.

– Спасибо. – Я отложила гитару и снова взяла свою чашку.

– Неудовлетворённой, значит?

– Ну да. Разве нет?

– Да.

– И что ты с этим сделал? – лукаво спросила я.

Одна его бровь приподнялась.

– А что ты с этим сделала?

Я пожала плечами, позволяя его воображению додумать остальное, и спокойно сделала глоток кофе.

– Значит, я заслужила свою экскурсию?

– Думаю, можем поехать в бар, – сказал он. – Всё равно там никого не будет.

– И я хочу увидеть, где ты вырос.

– Ладно.

– Можно познакомиться с твоей семьёй?

Он посмотрел на меня с предупреждением, словно я перегибала палку.

– Допустим. Остин устраивает барбекю, только для своих, и Вероника нас пригласила.

– Ура! – радостно воскликнула я, стукнув пятками по дощатому полу крыльца. – Но нам нужно что-то принести. Не хочу приходить с пустыми руками. Давай заедем в магазин, я куплю продуктов! Хочу сделать салат.

– Не обязательно…

– Мне нужно всего несколько минут, чтобы одеться, – сказала я, поднимая гитару. – Буду готова через пять.

Я не могла сдержать улыбку, поспешив в комнату. Маленькое семейное барбекю во дворе, что-то совсем не похожее на мою жизнь в Нэшвилле. После тура, в котором большую часть времени я проводила либо одна в автобусе, либо в гостиничном номере, просто отдыхая, это казалось чем-то особенным.

По пути я мельком взглянула на телефон – отец снова звонил прошлой ночью. Оставил ещё одну голосовую, наверное, снова про этот «заём», который он, конечно, никогда не вернёт.

За последние пять лет я купила ему машину, погасила его кредитки, оплатила карточные долги и дважды спонсировала его попытки завязать в реабилитации. Мой брат, Кевин, не понимал, зачем я продолжаю это делать. Но он не был здесь. Он не видел, как мама приходила ко мне в слезах, уверяя, что на этот раз всё иначе, что отец раскаивается, что он понял свои ошибки и что теперь он с нами навсегда.

И потом был он сам. Красивый, харизматичный, он тоже когда-то был музыкантом – обладал глубоким, завораживающим голосом, который гипнотизировал публику. Настоящий обольститель. Умеющий обращаться со словами, мастер извинений, непревзойдённый виртуоз манипуляций через чувство вины. Он мог так закрутить твои эмоции, что к концу разговора ты уже сама верила, будто подвела его.

У тебя есть всё, орешек. Всё. Я знаю, что не заслужил твоего прощения, но разве я не сажал тебя к себе на колени и не учил играть на гитаре? Разве не выводил тебя на сцену петь дуэтом, когда ты была ещё совсем крошкой? Разве не я первым сказал тебе, что однажды ты станешь знаменитой? Ты что, забыла своего старика?

И не могла ли я помочь ему ещё раз? Последний раз? Вытащить его из передряги? Поставить на правильный путь, чтобы он наконец стал любящим мужем и отцом, каким всегда знал, что может быть?

Но сколько бы денег я ему ни давала, сколько бы раз мама снова пускала его в свою постель, как бы мы ни старались помочь ему одолеть своих демонов – это никогда не работало.

Я удалила его голосовое сообщение и написала матери:

Можешь, пожалуйста, попросить папу перестать мне звонить? Я поговорю с ним, когда вернусь.

Было ещё одно голосовое от Дюка, но я удалила его, даже не прослушав. И одно от Вэгса – решила просто проигнорировать. Впрочем, я вообще решила проигнорировать телефон на ближайшие двадцать четыре часа: никаких сообщений, никаких голосовых, никаких писем, никаких соцсетей. Я выключила его и спрятала в чемодан.

Натянув джинсы и футболку, я заколола косы и, просто ради забавы, надела один из париков, которые взяла с собой на случай, если понадобится маскировка. Этот был чёрный, с ровной стрижкой и густой чёлкой. Что-то вроде Умы Турман в Криминальном чтиве.

Когда я вышла из комнаты, Ксандер остановился как вкопанный и уставился на меня.

– Какого чёрта?

– Тебе нравится? – Я взъерошила волосы на одной стороне.

– Мне больше по душе твой натуральный цвет.

– Но он может меня выдать. А что, если меня кто-то узнает в овощном отделе? Или в замороженных продуктах? Ты можешь снова попытаться меня поцеловать, чтобы защитить мою личность, а этого мы не можем допустить.

Проходя мимо, я снова хлопнула его по груди. Он мгновенно перехватил меня за запястье, его пальцы сомкнулись, как замок.

– Тебе придётся перестать меня трогать.

– Боже, «не целуй, надень штаны, не трогай меня»… – Я покачала головой. – Ты и в постели такой же скучный?

Он прожёг меня тяжёлым взглядом.

– То, какой я в постели, не твоё дело.

– Ладно, ладно.

Я выдернула руку из его хватки и направилась к двери. Но когда уже взялась за ручку, он снова заговорил.

– Но, если что, в постели я просто чертовски хорош.

Глава 12

Ксандер

– Значит, вот оно?

Келли оглядела Buckley’s Pub с порога, внимательно осмотрела бетонный пол и кирпичные стены, огромные экраны телевизоров, изогнутые кожаные кабинки, индустриальные подвесные светильники, зеркальные полки за барной стойкой.

Я стоял позади неё и жадно впитывал взглядом каждый её сантиметр, пока она меня не видела.

На ней было жёлтое платье с цветочным принтом и эти красные ковбойские сапоги, которые просто сводили меня с ума. Каждый раз, когда я смотрел на неё, мне казалось, что эти сапоги топчут мне грудь.

Мне стоило нечеловеческих усилий не перекинуть её через плечо и не утащить в постель прошлой ночью. Даже когда я взял себя в руки и поставил между нами границу, которая должна была быть там с самого начала, я смотрел, как она уходит, с пульсирующей болью в паху и напряжением, которое никак не проходило. Позже я стоял у её двери, сжав кулаки в мучительном колебании – голова говорила одно, тело умоляло о другом.

Но в итоге здравый смысл победил. Она была под моей защитой. Она выпила. Возможно, она даже не имела в виду те слова, что сказала.

Я не мог рисковать.

Поэтому пришлось разобраться с этим самому, отчаянно надеясь, что она не услышит, как я, задыхаясь, довожу себя до быстрого, лихорадочного оргазма прямо на её диване, а потом спешно вытираюсь бумажными полотенцами на кухне, заталкиваю их в пакет и закапываю в глубине мусорного ведра.

Я вёл себя как грёбаный подросток.

А утром она только усугубила ситуацию, намекнув, что сделала то же самое.

Я не был уверен, что выдержу так ещё две недели. Прошло всего два дня, а я уже сходил с ума. Как мне продержаться?

– Это оно, – сказал я, проходя мимо неё и хмурясь на отсутствие барных стульев и погасшие подвесные светильники.

– Мне нравится, – сказала она, прогуливаясь по залу к барной стойке. – Очень… – она согнула руку, показывая бицепс, – брутально. Пахнет деревом и тестостероном.

Я зашёл за стойку, раздражённо заметив чей-то оставленный после обеда мусор. Собрал его и бросил в мусорный пакет, оставленный прямо на полу.

– Никто сегодня не работает? – Келли провела ладонью по гладкой поверхности барной стойки, которую для меня сделал Остин из восстановленного дерева.

– Нет. Праздничные выходные.

Она внимательнее осмотрела бар.

– Вау. Это действительно красиво.

– Мой брат сделал.

Она удивлённо взглянула на меня.

– Серьёзно?

– Да. Он делает потрясающую мебель, в основном обеденные столы, из восстановленного дерева. Амбарные двери, старые шпалы, бочки из-под виски… что угодно.

Её глаза загорелись.

– Я хочу обеденный стол из восстановленного дерева. Он сделает для меня?

– Спроси у него. Он наконец-то отходит от управления Two Buckleys вместе с нашим отцом, чтобы открыть своё дело.

– Это здорово.

Она прижалась к барной стойке и ухмыльнулась.

– Ну давай, наливай, бармен. Посмотрим спортивные трансляции, поругаемся на телевизоры, поболеем за местную команду.

Я рассмеялся и покачал головой.

– У меня ещё нет алкоголя, и телевизоры не подключены.

– Облом.

Она вздохнула, развернулась и медленно пошла обратно, ведя пальцами по спинке стула.

– Так ты всегда хотел владеть баром?

– Не особо.

Я пытался думать о чём-то профессиональном или хотя бы нейтральном, но мои глаза всё равно блуждали. Эти рыжие волосы. Эти бёдра. Эти грёбаные сапоги.

– Думал, что будешь в ВМФ всю жизнь?

Она развернула стул, перекинула через него ногу и облокотилась локтями на стол, подперев подбородок кулаком.

В горле пересохло. Если бы у меня было хоть капля виски, я бы себе плеснул.

– Я не особо загадывал наперёд.

– Ты был парнем, который живёт одним днём?

– Нас так учили. Фокусироваться только на том, что делаешь в данный момент, не думать о том, что осталось сделать, и не переживать о будущем. Иначе было бы слишком легко перегореть и сдаться.

– Хотел когда-нибудь сдаться?

– Во время подготовки? Конечно. Все хотели. Но я был упрямым ублюдком.

Один уголок её рта приподнялся.

– О, с этим я знакома.

Я не мог выбросить из головы её раздвинутые ноги под столом, то, как она оседлала меня вчера. Мой рот на её груди. Блядь.

– А ты? – спросил я, пытаясь отвлечься.

– Я?

Она коснулась ключицы – там, куда я вчера уткнулся лбом.

– Я всегда была сосредоточена на музыке. В детстве мой папа играл в местных барах, а мама брала меня и Кевина с собой посмотреть. Я была заворожена этим светом, звуком, аплодисментами. Ему было так весело на сцене, и все его обожали. Иногда он поднимал меня к себе, и мы пели вместе. Это было похоже на магию – петь и видеть, как люди улыбаются, свистят, вскакивают и начинают танцевать.