Текст книги "Скрытое сердце (ЛП)"

Автор книги: Мелани Харлоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Я всегда стараюсь замечать мелочи в своей жизни. Выхожу на улицу и вдыхаю воздух после хорошего, проливного дождя. Эти небольшие моменты помогают мне помнить, что в мире так много прекрасного и удивительного.

ДОЛЛИ ПАРТОН

Глава 1

Ксандер

Я просто скажу это прямо. У меня есть эго.

Я не придурок или что-то в этом роде – наоборот, я считаю, что со мной чертовски весело. Просто у меня есть уверенность: если что-то можно сделать, значит, я смогу это сделать. И я всегда говорю, как есть.

Но я и неплохой человек. Я верю в честную борьбу, во вторые шансы и в то, что долги надо отдавать. Поэтому, когда Кевин Салливан позвонил мне тем вечером в среду с просьбой о помощи, я не колебался.

– Даже не придется повторять, Салли, – сказал я, открывая раздвижную стеклянную дверь и выходя на террасу, все еще вспотевший после пробежки. – Назови время и место.

Голос из прошлого рассмеялся.

– А тебе не интересно узнать, что за просьба?

– Неважно. Я знаю, что в долгу перед тобой.

Шрамы на правой ноге напоминали мне каждый день о двух вещах: о героизме человека, с которым я сейчас говорил, и о том, насколько близко я был к смерти шесть лет назад.

– Это работа, – сказал он.

– Слушаю.

Я схватил правую стопу и потянул квадрицепс. Эти пять миль сегодня дались тяжеловато, заняли чуть больше времени, чем обычно. Виновато было августовское пекло. Или моя травма. Точно не возраст – мне было тридцать один, но чувствовал я себя на восемнадцать.

Ну, почти.

– Я знаю, что ты уже давно отошел от дел, но…

– Не так уж и давно, – перебил я. – Я ушел из Коул Секьюрити всего полгода назад.

– Да, слышал. Ты вернулся домой? Купил бар?

– Бар пока не открыт. Я купил его летом, но там понадобился капитальный ремонт. Если все пойдет по плану, открытие будет через три недели.

А это означало, что у меня сейчас вообще не было времени на подработки, но это не имело значения. Если Салли нужен я, значит, я помогу.

– Рассказывай о работе. Это что-то на родине или за границей?

– Здесь, в стране. Практически у на заднем дворе.

– У меня на заднем дворе?

Это было странно. Сейчас я жил у отца, в доме, где выросли я и четверо моих братьев и сестер. Я взглянул на лужайку, которую косил тысячу раз, на розовые кусты, которые любила наша мать и которые отец ухаживал в ее память, на высокий клен, по которому мы с братьями лазили, пока наша младшая сестренка ревела, что тоже хочет играть в пиратский корабль.

Я планировал съехать еще летом, но бар съедал все мои сбережения. Я даже присмотрел дом недалеко от моего брата Остина и его семьи, но пришлось выбирать – либо первый взнос, либо звуковая система, которую я очень хотел для Buckley’s Pub. Я выбрал звук. Хотелось, чтобы это было уютное, но стильное место – куда можно прийти в бейсболке и футболке с эмблемой команды, но при этом пить чертовски дорогой виски, смотря игру.

– Я в Гавани Вишневого дерева, штат Мичиган, Салли, – сказал я, опускаясь в кресло на террасе. – Кому здесь, в глуши, понадобилась охрана?

– Моей младшей сестре.

Я попытался вспомнить, упоминал ли Салли когда-нибудь о сестре. Мы служили вместе пару месяцев, пока я не получил ранение, но как новичок в нашем взводе «морских котиков» он знал, что его задача – быть тише воды, ниже травы.

– Не уверен, что знал о твоей сестре.

– Ее настоящее имя – Келли Джо Салливан, но в профессии она известна как Пикси Харт.

– Пикси Харт? Кантри-певица? Это твоя сестра? Как я мог этого не знать?

– Я особо об этом не говорю, – ответил он. – Люди начинают странно себя вести. А я ее защищаю.

– Понимаю.

Я тоже был защитником по натуре, но, черт побери… Знаменитость?

Я нахмурился, вспомнив единственный раз, когда согласился охранять рок-группу. Они проигнорировали все меры безопасности, разнесли свои номера в отеле и вели себя как пьяные, избалованные придурки, из-за чего мне было невозможно выполнять свою работу. Тогда я поклялся, что больше никогда не возьмусь за подобное.

Но это был Салли. Отказать я не мог.

– Так в чем дело? – провел я рукой по бороде. – Ей нужна охрана для концерта? Фестиваля?

– Нет. Ей нужен телохранитель на полные две недели отпуска.

– Круглосуточно, две недели? – Работа становилась все менее привлекательной. – Я хочу помочь, Салли, но я открываю бизнес. Не могу уехать.

– И не придется, – поспешил он заверить. – Она сняла дом под Петоски на первые две недели сентября. Это же рядом с тобой, верно?

– Да, – осторожно ответил я.

– Ей нельзя оставаться там одной, как бы она ни сопротивлялась.

– И что она говорит?

– Она… немного не в восторге от этой идеи.

– Что значит «немного»?

– Кажется, она сказала: «Мне не нужен этот морпеховский громила, который лезет в мою личную жизнь во время отпуска».

Я рассмеялся.

– Это звучит больше, чем «немного».

– Ей нужна твоя защита, Ксандер. За ней следят папарацци, стучат в окна машины. Какие-то ненормальные роются в ее мусоре. Она только что вернулась с огромного тура, где ее буквально преследовали на каждом шагу.

Я нахмурился.

– У нее не было охраны?

– Была, но это были какие-то клоуны, нанятые лейблом. По крайней мере один из них сливал информацию фотографам – в каком отеле она остановилась, когда уходит и возвращается, где и когда у нее заказан столик в ресторане, где она ходит по магазинам.

– Ублюдки, – пробормотал я.

– Их всех уволили, но один из них теперь грозится подать на нее в суд. А еще у нее есть придурок-бывший, который до сих пор считает, что она принадлежит ему.

Я сразу напрягся.

– Кто он?

– Дюк Прюитт.

– Этот тип? – Я аж поморщился, будто почувствовал какой-то мерзкий запах. – Его музыка – отстой.

– Я тоже не фанат.

– Он ее преследует?

– Она говорит, что справится, но этот урод мне не нравится. Годы он обращался с ней как с мусором, а теперь, когда она наконец от него ушла, вдруг решил, что хочет ее вернуть.

– Может, сейчас не лучшее время для отпуска? – предположил я.

– Мы ей это говорили, но она уверена, что все в порядке, хотя ростом едва дотягивает до полутора метров и не имеет никаких навыков самообороны, кроме громкого голоса. И с тем, как она все подряд выкладывает в соцсети, я почти уверен, что люди быстро вычислят, где она находится.

Я выдохнул.

– Ей стоит держаться подальше от соцсетей.

– Она утверждает, что это невозможно и не нужно.

Конечно. Ведь она знаменитость и знает все лучше всех.

– В этом доме для отдыха хотя бы камеры есть?

– Судя по всему, нет.

Я снова шумно выдохнул.

– Послушай, я знаю, что это большая просьба. Если бы я был в Штатах, поехал бы с ней. Но меня отправляют на задание, и скоро я буду вне связи. А у меня плохое предчувствие насчет ее поездки. Я доверяю своей интуиции. Ты бы тоже доверился, если бы это была твоя сестра.

– Ты прав. Доверился бы.

– Ты единственный, кому я могу доверить ее безопасность. Поможешь?

Разумеется, помогу. Как бы мне ни казалось, что это будет сущий геморрой, я был обязан Салли жизнью. А его доверие значило для меня многое.

– Я сделаю это.

– Отлично. – В его голосе прозвучало облегчение. – Уверен, что дом, который она сняла, отличный. Мы выросли в бедности, но теперь у нее вкус дорогой. К тому же тебе хорошо заплатят.

– Отвали. Ты же знаешь, что я не возьму с тебя ни цента.

Он рассмеялся.

– Может, ты передумаешь, когда познакомишься с ней. Она милая, но характер у нее еще тот.

– Прямо как у моей сестры Мэйбл.

– Ничего, с чем бы ты не справился. Только не позволяй ей тебя уволить, что бы она там ни говорила.

– Когда мне быть на месте?

– Она прилетает в четверг.

– То есть завтра?

– Да, прости, что так поздно говорю.

Черт. У меня было меньше суток на подготовку.

– Скинь мне адрес.

– Скину. – Он сделал паузу. – Береги ее, брат.

Я глубоко вздохнул, окончательно смиряясь с тем, что ближайшие две недели мне предстоит нянчить упрямую знаменитость, которая не хочет, чтобы я был рядом.

– Сберегу, – пообещал я. – Слово даю.

Позже той ночью я поехал к брату Остину. Я нашел его в гараже, который он превратил в свою мастерскую. Днем он работал вместе с отцом в нашей семейной компании Two Buckleys Home Improvement, но недавно объявил, что хочет уйти и заняться собственным делом – создавать мебель из восстановленной древесины.

Ему понадобилась целая вечность, чтобы набраться храбрости и сказать об этом отцу. И хотя я без конца его подкалывал (ну а для чего еще нужны братья?), я понимал, почему он чувствовал такую преданность. Наша мама умерла, когда мы были детьми, и отец растил нас пятерых в одиночку. Хотя нет, не совсем в одиночку – Остин, которому было всего двенадцать, когда мы потеряли мать, взял на себя столько обязанностей, что ни один семиклассник не должен был бы брать. Я был всего на год младше, но он всегда казался старше лет на десять.

Пока я в старших классах гонялся за девчонками и ставил рекорды по кроссу, плаванию и легкой атлетике, Остин работал на нашего отца и помогал с младшими. А еще регулярно надирал мне задницу – наверное, потому что у него просто не было другого выхода.

Меня это не беспокоило. Я любил хорошую драку.

Но этот чертов мастер был просто талантлив. Он мог взять старую амбарную дверь и превратить ее во что-то настолько красивое, что хотелось есть прямо с нее. Я выудил из него барную стойку для Buckley’s Pub, заключив с ним пари, что он не сможет продержаться с застегнутыми штанами рядом с няней, которую нанял на лето. Он сдался меньше чем через две недели.

Этот бар – настоящее произведение искусства.

– Эй. – Я взял пиво из его холодильника и уселся на край верстака.

– Эй. – Он даже не поднял головы, продолжая замерять доски на рабочем столе. – Угощайся пивом, чего уж там.

Я ухмыльнулся.

– Спасибо, так и сделаю. Тебе взять?

– Не, не хочу.

– Вероника с детьми дома?

– Скоро будут. После ужина поехали в город на велосипедах за мороженым.

Я сделал глоток из бутылки.

– Сегодня мне звонил Кевин Салливан.

– Тот самый парень, который спас тебе жизнь?

– Ага. Ему нужна услуга.

Остин наконец поднял голову.

– Надеюсь, ты согласился?

– Конечно, согласился, – фыркнул я.

Он одобрительно кивнул.

– Но хотелось бы, чтобы ему нужно было что-то другое.

– Что именно?

– Охрана его сестры.

Я объяснил, кто она такая и почему он беспокоится, что она останется одна.

– Ни хрена себе. То есть ты собираешься пожить с Пикси Харт две недели?

– Я не собираюсь с ней жить, – раздраженно возразил я. – Я обеспечиваю охрану дома. Близкую защиту.

– Для кого? – раздался женский голос, и в гараж вошла Вероника, а следом за ней прибежали семилетние близнецы, Аделаида и Оуэн.

– Для Пикси Харт, – ответил я.

Аделаида пронзительно завизжала.

– Пикси Харт! Я обожаю Пикси Харт! Ты с ней познакомишься?

– Он с ней поживет, – ухмыльнулся Остин.

Я злобно посмотрел на него.

– Я пообещал другу, что обеспечу её безопасность, и это всё, что я собираюсь делать. И даже этого я не хочу.

– Почему нет? – спросил Оуэн. – Она же знаменитая.

– Потому что знаменитые люди – сплошная головная боль. Они ненавидят, когда им говорят, что можно и чего нельзя, и все до единого уверены, что правила на них не распространяются.

– Тогда почему ты вообще должен это делать? – спросила Вероника.

– Потому что её брат спас мне жизнь в Афганистане, – ответил я. – Он тащил меня полкилометра под обстрелом, после того как мне дважды прострелили ногу.

– Он, наверное, очень сильный, – сказал Оуэн. – Ты ведь даже больше, чем мой папа.

– Не настолько, – буркнул Остин, которому до сих пор не давали покоя те пять сантиметров, которыми я его превосходил.

Боже, как я любил эти пять сантиметров.

– Так ты поедешь в Нэшвилл? – спросила Вероника, усаживаясь на деревянный складной стул у холодильника. Она была высокая, светловолосая и голубоглазая – полная противоположность моему брату с его тёмными волосами и карими глазами. Мы с ним были похожи, только я был выше, у меня было больше татуировок и, конечно, борода лучше.

– Нет, – сказал я. – Она сняла дом где-то в лесах под Петоски, а это значит, что мне, скорее всего, придётся отложить открытие Buckley’s, хотя я уже анонсировал дату.

– Почему?

– Потому что меня не будет столько, сколько нужно, чтобы всё запустить. Мне нужен временный управляющий или кто-то вроде того.

Вероника задумчиво обхватила колени руками.

– Может, я помогу, чтобы тебе не пришлось переносить открытие?

– Спасибо, но у тебя же и так забот хватает со студией, да?

Вероника, которая раньше была профессиональной танцовщицей в Нью-Йорке, недавно взяла под своё руководство старую школу танцев в пригороде. Остин помогал ей с ремонтом.

– Это всего две недели, – пожала она плечами. – Остин всё равно занимается переделкой. Думаю, я справлюсь с обоими делами. Просто скажи, что от меня нужно.

– Ты спасительница, – с благодарностью сказал я. – Спасибо.

Аделаида подошла ко мне, её лицо было полным надежды, а на белой футболке красовалось мятно-зелёное пятно от мороженого.

– Дядя Ксандер, я смогу с ней познакомиться?

– Может быть. – Я легко потянул за одну из её косичек. – Ты рада, что на следующей неделе начинается школа?

– Да, – радостно сказала она. – О! Может, я смогу привести Пикси Харт на «Покажи и расскажи»!

– Думаю, ей лучше держаться в тени, – осторожно ответил я, хотя мне не хотелось её разочаровывать.

– Что значит «держаться в тени»? – спросил Оуэн, у которого над верхней губой красовались шоколадные усы.

– Это значит, оставаться незаметной, – объяснил я. – Чтобы её фанаты и папарацци, которые везде за ней таскаются, не узнали, где она находится, и не начали её донимать. Она даже не хочет, чтобы я рядом был. Судя по всему, она категорически против охраны.

– Почему? – удивился Остин.

– Думаю, у неё не всё в порядке с головой. У всех у них так. – Я сделал глоток пива. – Плюс, её предыдущая команда охраны допустила утечку информации, так что, наверное, она теперь никому не доверяет. Ее брат сказал, что она наотрез отказалась от того, чтобы «какой-то морпеховский громила влезал в её личную жизнь во время отпуска»… сразу после того, как заставил меня поклясться, что я не спущу с неё глаз.

– Ох, боже, – пробормотала Вероника.

Остин рассмеялся.

– Удачи тебе.

– А знаешь что? Мне не нужна удача, – сказал я, расправляя плечи. – У меня есть обаяние. У меня есть харизма. Она меня полюбит.

– Ох, боже, – повторила Вероника.

Мой брат покачал головой.

– А если не полюбит?

– Ничего, – пожал я плечами. – Ей придётся смириться.

Я собрал сумку и решил немного порыться в интернете, чтобы узнать побольше о Пикси Харт. Вбил её имя в поисковик и кликнул на несколько фото, которые выскочили в результатах.

Чёрт.

Не было смысла отрицать – сестра Салли была чертовски хороша.

Не в моём вкусе – меня не привлекали все эти гламурные макияжи и дорогие наряды, – но объективно Пикси Харт была чертовски горячей.

Огромная копна огненно-рыжих волос, спадающих до середины спины. Кожа, которая, казалось, могла светиться в темноте. Гигантские зелёные глаза с золотыми крапинками. Голливудская улыбка с ослепительно белыми зубами. Она и правда была невысокой, как говорил Салли, и судя по фото с красных дорожек, часто носила каблуки. Её гардероб состоял из блестящих платьев, яркой помады и толстого слоя косметики на глазах. Длинные, острые ногти всегда были выкрашены под цвет её наряда.

На некоторых снимках рядом с ней стоял тот самый переоценённый кретин Дюк Прюитт. Он был крупной фигурой в мире кантри-музыки, но ещё и снимался в кино. Старше её, лет сорока, с репутацией коллекционера винтажных машин и юных наивных певиц. Если я не ошибался, у него было минимум три бывших жены.

Копнув поглубже, я выяснил, что их отношения были нестабильными и длились около трёх лет. Но все совместные фото были сделаны как минимум полгода назад, а из её Инстаграма его следы были полностью стёрты.

Листая её ленту, я наткнулся на более повседневные снимки. Вместо каблуков – ковбойские сапоги. Вместо платьев – джинсы. Ковбойская шляпа и хвост вместо шикарной укладки. Были и постановочные фото из фотосессий, где она в изысканном платье босиком бежит по пшеничному полю (идиотизм), сидит в одиночестве в закусочной и пьёт молочный коктейль (вряд ли она вообще пьёт молочку) или плещется в ручье в коротеньких джинсовых шортах и белом бикини. В последнем кадре сквозь ткань явно просвечивались её соски, и я тут же закрыл фото.

Ну, то есть сразу после того, как приблизил его, чтобы убедиться, что увидел именно то, что подумал.

Но она – сестра Салли. И теперь моя клиентка. Всё, включая мои мысли, должно оставаться строго профессиональным.

Вернувшись к поиску, я открыл раздел с новостями и пробежался по заголовкам. Помимо кучи сплетен о её отношениях с Прюиттом (в общем, все сходились во мнении, что он ей изменял), были и другие статьи. О том, как она дотянула концерт в Гринвилле, несмотря на пищевое отравление. О том, как навестила детскую больницу в Филадельфии. О том, как вернулась в свою старшую школу, чтобы спеть гимн на празднике в честь сбора средств для духового оркестра. В прессе её называли «сладким сердцем кантри-музыки».

Я прочитал статью о её пути к славе – от выступлений на ярмарках и свадьбах до победы в реалити-шоу Nashville Next в двадцать два года, которое дало старт её карьере. После этого она несколько лет пела на разогреве у других исполнителей, а потом уже начала выступать с сольными турами.

Я мельком глянул несколько рецензий на её музыку. В основном положительные, хотя некоторые ворчали, что она – пластиковая куколка, которую продвигает лейбл, и что такие, как она, убивают кантри-музыку. Но много кто хвалил её «медовые вокальные тона с нужной долей хрипотцы», её «очаровательный поп-кантри стиль» и её умение сочетать «искрящуюся продакшн-обработку с настоящим бунтарским весельем». Один критик писал, что её игра на гитаре «на уровне терпимой» и диапазон у неё «ограниченный», но в целом отзывы были положительные. Многие отмечали у неё наличие того самого «Х-фактора» – неуловимого качества, которое делает артиста по-настоящему ярким и способным завораживать публику.

Через полтора часа я зевнул, закрыл ноутбук и спустился в подвал за чистым бельём. Пока я запихивал одежду в сумку, на телефон поступил звонок с незнакомого номера. Я не ответил, но вскоре увидел, что у меня новое голосовое сообщение.

– Здравствуйте, это сообщение для Ксандера Бакли…

Голос был женским, но дерзким, с едва уловимым южным акцентом. Мед и хрипотца.

– Это Келли Джо Салливан. Я… сестра Кевина? Просто хотела сообщить, что, хотя я ценю ваше предложение обеспечить мне охрану во время отпуска, в этом нет необходимости. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы меня оставили в покое. Без обид, конечно, но дом, который я арендовала, очень маленький, и места на двоих там просто нет. В любом случае спасибо, и хорошего вам вечера.

Я тут же набрал Салли, но он не ответил. Может, его уже вывели на связь.

Ну и ладно.

Я дал слово, что присмотрю за ней эти две недели – днем и ночью, нравится ей это или нет.

(А судя по всему, ответ был однозначно «нет».)

Интересно, что будет, когда я появлюсь? Она смирится с ситуацией или решит устроить сцену?

Я вспомнил её ярко-рыжие волосы и алые губы и что-то подсказывало мне, что второго варианта не избежать.

Что ж, мне это только на руку.

Я любил хорошую драку.

Глава 2

КЕлли

Две недели только для себя.

Две недели покоя, свободы и размышлений.

Две недели, в течение которых я могла быть просто Келли Джо Салливан, а не кантри-звездой по имени Пикси Харт.

Я могла вставать рано или спать до полудня. Проводить дни в походах под солнцем или читать в тени. Попивать вино, наблюдая, как поднимается луна, и играть на гитаре под звёздами.

Я могла слушать музыку или наслаждаться тишиной. Медитировать или мастурбировать. Обдумывать и планировать, что делать дальше, без чужих голосов в голове.

Мне не пришлось бы носить платья, расшитые пайетками, накручивать волосы на бигуди или проводить два часа за макияжем. Не пришлось бы сидеть на собраниях с этими «важными шишками» из PMG Records, которым не нравились мои новые песни, моя стрижка или набранные мною два с половиной килограмма. Никому не пришлось бы отчитываться о моих планах.

Если бы я захотела выпить кофе, я бы сама села за руль. Захотелось бы капкейков – испекла бы их. Захотела бы не мыть голову неделю – никто из папарацци этого не заснял бы.

Не поймите меня неправильно – я каждый день благодарила судьбу за карьеру Пикси Харт. Но после последних нескольких месяцев мне срочно нужен был перерыв. От неё. От всех.

Именно поэтому я уволила охранника, которого нанял мой брат. Мне просто хотелось почувствовать себя нормальной, а нормальная жизнь точно не включала в себя здоровенного морпеха в отставке, который ходит за мной по пятам и наблюдает за каждым моим движением.

Я уселась на чемодан, пытаясь его застегнуть, и радостно сжала кулак, когда молния наконец поддалась. Поднявшись на ноги, я потащила чемодан в коридор и с трудом спустила его по широкой, изогнутой лестнице в моем новом доме в Нэшвилле. Было всего семь утра, никто ещё не проснулся – мама любила поспать подольше, особенно когда отец был дома, – но я всё равно поморщилась, услышав, как мой багаж с грохотом ударяется о каждую мраморную ступеньку. Я хотела ускользнуть незаметно.

Отключив сигнализацию, я распахнула входную дверь и вышла в тёплый влажный воздух конца августа. На круговой подъездной дорожке стоял минивэн, который для меня арендовала ассистентка Джесс. Несколько лет в эксплуатации, серый, ничем не примечательный, с вмятиной на бампере и царапиной на двери со стороны водителя. Машина уставшей мамы троих детей, а не кантри-звезды, – именно то, что мне нужно.

Я спустила чемодан с крыльца и открыла багажник, но как бы ни старалась, никак не могла втащить туда этот чёртов тяжёлый чемодан. Уже собиралась разделить вещи на два баула, когда по дорожке на высокой скорости вылетел чёрный Шеви и резко затормозил. Дверь распахнулась, и из машины вышел мужчина средних лет в джинсах и старой туровой футболке Вилли Нельсона.

– Я получил твоё сообщение, – заявил он, потрясая телефоном, пока шагал ко мне. – Что значит, ты уволила телохранителя?

Я устало вздохнула.

– Лучше бы я вообще тебе ничего не говорила.

– Келли Джо, давай без глупостей. Тебе нужна охрана, даже там.

– Я не хочу, чтобы со мной на отдыхе был чужой человек, Вагс. После всего, что случилось с Дюком, и утечек в прессу во время тура, у меня сейчас полное недоверие ко всем.

– И я тебя за это не виню, – он сунул телефон в задний карман. – Но этого парня выбрал твой брат.

– Мне всё равно. – Я замолчала на мгновение. – Ты уладил ситуацию с охранником, который угрожает засудить меня?

– Работаю над этим. Не думаю, что он реально подаст в суд. Он просто ищет, где бы денег срубить. Утверждает, что его уволили несправедливо.

– Возможно, он и правда не виноват? Мне стоит испытывать угрызения совести из-за того, что мы его уволили?

– Фотограф, который обратился ко мне, клянётся, что это правда, и что вся команда знала, что он сливает информацию.

– Тогда мне его не жаль. Чёрт с ним.

Я указала на свой огромный, до отказа набитый чемодан:

– Поможешь?

Вагс скрестил руки на груди.

– Не буду пособничать побегу.

Я закатила глаза, бросила чемодан и вернулась в дом за гитарой.

Вагс последовал за мной в гостиную.

– Может, возьмёшь с собой маму?

Я схватила футляр с гитарой, стоявший у рояля, и повернулась к нему:

– Ты серьёзно? Для моей матери отдых – это маникюр, педикюр и массажи. А не походы по лесам. Мы обе сойдём с ума.

Мой менеджер вздохнул и потер затылок.

– Вот бы твой брат был здесь.

– Я бы тоже этого хотела, – сказала я, выходя обратно.

Кевин был единственным человеком в мире, с которым я могла бы запереться на две недели в уединении. Как бы тяжело нам ни приходилось в детстве, у нас всегда был друг друг. Он был старше меня на два года, и я никогда не рыдала так сильно, как в день, когда он ушёл в учебку.

– Но его нет.

Вагс стоял рядом, пока я открывала боковую дверь минивэна и ставила гитару на пол между сиденьями.

– Тебе нужен кто-то рядом, – снова повторил он. – Может, возьмёшь Джесс?

– Она уезжает в Колорадо со своей семьёй, пока меня не будет.

Я снова направилась в дом, а Вагс не отставал ни на шаг. В просторной кладовой на кухне я схватила один из бумажных пакетов с продуктами, которые собрала вчера вечером, и протянула ему.

– На, займись делом.

Вагс последовал за мной обратно к минивэну.

– Хочу, чтобы ты знала – я этого не одобрял.

Я поставила свой пакет в багажник.

– Вагс, за последние пять лет я сделала всё, что вы мне говорили. Записала те песни, которые выбрали боссы из PMG. Работала со всеми этими самодовольными продюсерами в Нэшвилле. Каталась по бесконечным турам без передышек и без жалоб. Делала всю рекламу, которую требовал лейбл. Не лезла в неприятности, даже когда интернет-хейтеры доводили меня до состояния, когда хотелось всё сжечь к чертям. Я была хорошей девочкой.

– Это правда.

– Так что мне нужен этот перерыв, Вагс, иначе я просто сорвусь.

Он поставил свой пакет рядом с моим.

– Я не говорю, что ты не заслужила отдых, Келли Джо. Заслужила. Но если с тобой что-то случится… Я себе этого не прощу.

Его слова чуть смягчили мой настрой. Вагс был мне не отцом – тот был обаятельным, но беспробудным алкоголиком, слабым перед женщинами и азартными играми, появлявшимся в нашей жизни и исчезавшим снова с тех пор, как мне исполнилось шесть. Но Вагс был моим менеджером ещё до того, как я выиграла Nashville Next, и он был предан мне до последнего.

– Со мной ничего не случится. Я буду в полной безопасности.

– Кевин так не считает.

– Ну, он просто слишком заботливый старший брат, который до сих пор видит во мне ребёнка.

Я обошла машину и снова попыталась поднять чемодан, но как ни старалась, запихнуть его в багажник не получалось.

– Вагс, ну помоги, пожалуйста.

Он сжал губы под густыми усами.

– Если помогу, ты согласишься на охрану?

Я наклонилась и попробовала приподнять чемодан за колёса, застонала от усилия.

– Ради всего святого, перестань. Ты себе спину сорвёшь.

Вагс мягко отодвинул меня в сторону, затем легко закинул чемодан в машину.

– И что там у тебя, что он такой тяжёлый?

– Одежда, – ответила я. – Средства для волос. Книги.

И парочка игрушек, работающих на батарейках, но ему об этом знать не обязательно.

Он захлопнул багажник и пошёл со мной к водительскому сиденью, открыв для меня дверь.

– У тебя полный бак? Лучше не останавливаться, пока не уедешь подальше от Нэшвилла. Чем дальше уедешь, тем меньше вероятность, что тебя кто-то узнает. Ты вообще знаешь, как заправляться?

– Конечно, нет, – с каменным лицом ответила я. – Но я уверена, что на заправке найдётся кто-нибудь, кого я смогу отсосать в обмен на помощь.

Я ткнула его пальцем в грудь и забралась в машину.

– Да знаю я, как заправлять машину! Господи, мне просто нужно отсюда свалить. Пока, Вагс. Я позвоню, когда доеду. Скажи маме, что я её люблю, и пусть не переживает!

Я достала из сумки большие солнцезащитные очки и надела их, затем схватила с пассажирского сиденья бейсболку и натянула её на голову, полностью скрывая свои рыжие волосы. Завела двигатель, опустила окно и улыбнулась менеджеру, который всё ещё стоял на подъездной дорожке, скрестив руки на груди и выглядя крайне недовольным.

– Видишь? Ты меня даже не узнаёшь.

Он покачал головой.

– Это плохая идея.

– Весь риск на мне, – бросила я, поднимая окно.

А затем включила передачу и отправилась навстречу свободе.

Проехав около часа, я увидела, что звонит мама. Очень хотелось просто проигнорировать, но я знала, что она не отстанет и будет наяривать, пока я не возьму трубку. А если не дозвонится, то начнёт паниковать и поднимет на уши дорожную полицию. Последнее, чего мне сейчас хотелось, – это чтобы в интернете появились фото, на которых звезду кантри Пикси Харт тормозит патрульный.

– Алло?

– Келли Джо Салливан! Как ты могла?!

– Доброе утро, мама. Как спалось?

– Не уходи от темы! Ты ускользнула из дома, как в шестнадцать лет!

– Ну, тогда я сбегала по клубам, а сейчас просто еду в отпуск.

– Вагс сказал, что ты уволила охранника.

Чёртов Вагс.

– Он мне не нужен.

– Ну, тогда не прибегай ко мне с плачем, когда на тебя нападёт чёрный медведь. Я же говорила тебе про своё видение?

Я закатила глаза.

– Да.

– Повторить?

– Не надо.

– Потому что ты знаешь, что у меня есть Дар, как у тётушки Сисси.

– Знаю.

– И видение было очень чёткое: огромный чёрный медведь возвышается над тобой, собираясь разорвать тебя в клочья и слопать до последней крошки!

– Мама, обещаю, если увижу медведя, побегу в другую сторону.

– Нет! Это самая большая ошибка! Я прочитала: надо спокойно отступать. Если не получится – расправить руки, казаться больше, шуметь, хлопать в ладоши.

– Казаться больше? – переспросила я. При моём-то росте в метр пятьдесят семь, даже если я волосы начешу, выше не стану. – Сомневаюсь, что получится.

Она тяжело вздохнула.

– Кевин будет в ярости, знаешь?

– Разберусь с ним, когда вернётся.

– Вот возьму да приеду и выпарю тебя за то, что заставила меня волноваться! Я прям чувствую, как у меня новые морщины появляются! А твой отец вообще места себе не находит!

С каких это пор? – подумала я.

– Он хочет с тобой поговорить. Сейчас передам трубку.

– Нет, не надо! Мне пора…

– Келли Джо? Это ты, орешек?

Я стиснула зубы.

– Это я, папа.

– Вот стою, завтракаю и вспоминаю, как мы с тобой вставали по утрам и готовили вафли для мамы и Кевина. Такой бедлам устраивали.

Он рассмеялся, и я на мгновение увидела перед глазами нашу крошечную жёлтую кухню в доме, где я выросла. Разлитое тесто на столешнице. Сироп липнет к пальцам. Уют. Безопасность. Любовь. До того, как…

– Помню.

– Ты уже подписала новый контракт с PMG, орешек?

– Пока нет. Думаю.

– Это хороший контракт. Много денег. Чего тут думать?

– Я хочу больше творческой свободы. Работать с разными продюсерами, с женщинами в том числе. Записывать свои песни.

– Но лейбл лучше знает, орешек. У них опыт. Тебе стоит делать то, что они говорят.

Что-то тёмное внутри меня зашевелилось – не предложили ли они отцу денег, если он убедит меня согласиться на их условия?

– Папа, мне нужно сосредоточиться на дороге. Увидимся через две недели.

Если ты вообще останешься в городе.

Не дожидаясь возражений, я сбросила вызов и включила режим «Не беспокоить».

Поездка заняла у меня почти двенадцать часов, но, когда я добралась до своего нового дома на ближайшие пару недель, солнце ещё не село. Это был уютный шале в форме буквы «А», спрятанный глубоко в лесу, без единого соседа в поле зрения.

Я была в восторге. От уединения, от мягкой погоды, от четырнадцати дней свободы. Скинув бейсболку, встряхнула волосы и выпрыгнула из минивэна. Восторг переполнял меня – за всю дорогу я остановилась всего трижды: один раз на заправке, один раз за сэндвичем, и ещё раз – на фермерском прилавке за свежими овощами. И ни разу меня никто не узнал.