Текст книги "Безудержная любовь (ЛП)"
Автор книги: Мелани Харлоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
ДЕСЯТЬ
Вероника
– Я ТАК РАСТЕРЯНА, – сказала Морган. – Я думала, что ты не получила работу няни.
– Не получила. Не сразу. – я позвонила ей со своего нового номера, пока распаковывала вещи в своей новой уютной квартире. Она была небольшой – чуть больше четырехсот квадратных футов14, как сказал Остин, – и в ней даже не было кухни, только раковина и холодильник, спрятанные под квадратным столом, но для меня это было идеально. Последний год я жила в роскошном пентхаусе с видом на озеро Мичиган, Великолепную милю15 у моих ног, и была несчастна. – Этот парень, Остин, передумал.
– Почему?
– Я не совсем уверена, – сказала я, запихивая нижнее белье в ящик.
– Ты отсосала ему или что-то в этом роде? – она рассмеялась своей шутке.
– До этого не дошло.
Она ахнула. – Я пошутила! Ты что, переспала с парнем?
– Успокойся, это был просто поцелуй. – я села на край кровати и выглянула в окно, выходившее на дом. Мой взгляд задержался на креслах у костра.
– Ты поцеловала его?
– Всего один раз. Ну, два раза. Но во второй раз это он поцеловал меня.
– Чёрт возьми! Так между вами, ребята, что-то происходит?
– Нет, нет – это был просто момент безумия прошлой ночью. Мы оба согласились, что теперь, когда я работаю на него, нужно установить границы.
– Но тебя влечет к нему.
– Мне кажется. – я теребила выбившуюся из пледа нитку, вспоминая тепло кожи на его сильной, мускулистой спине. – В нем есть что-то вроде анти-Нейла, вроде синего воротничка, потного разнорабочего, что я нахожу очень привлекательным.
– Что ж, думаю, ты заслужила летнюю потную интрижку с горячим разнорабочим, – сказал Морган. – Дерзай. Напейся. Оторвись по полной.
– Я здесь не для интрижки, – сказала я, смеясь. – Я просто хочу заработать немного своих собственных денег. Я больше никогда не хочу зависеть от мужчины.
– Так ты останешься там на лето?
– Да. И поскольку я буду жить бесплатно, питаться вместе с детьми и пользоваться машиной его сестры – он даже собирается оплачивать бензин, – то я могу откладывать каждый доллар, который он мне платит, и вернуться осенью в Нью-Йорк.
– Это было бы невероятно! Прямо как в старые добрые времена! – она вздохнула. – За исключением того, что теперь я старая и уставшая.
– У тебя есть ребенок, – напомнила ей я. – И это замечательно.
– Так и есть. Просто иногда мне не хватает сна. Но послушай – ты уверена, что тебе не нужно, чтобы я перевела тебе деньги, чтобы ты смогла выжить?
– Уверена. Остин уже дал мне небольшой аванс и разрешил воспользоваться своей кредитной картой, чтобы установить мой новый номер телефона.
– Ты уверена, что это тот самый парень, которого ты вчера назвала большим ворчливым придурком?
– Да.
– Ты, должно быть, очень хорошо целуешься.
Через окно я увидела, как Остин вышел во двор, и встала, придвинувшись ближе к стеклу. Похоже, что он шел в гараж. – Слушай, мне надо бежать, но я буду держать тебя в курсе. Поцелуй за меня малыша. Люблю тебя.
По пути из спальной зоны в гостиную я провела пальцами по волосам. Я услышала его стук и, прежде чем открыть дверь, сделала вдох.
Воздух со свистом вырвался из моих легких, когда я увидела его, ожидающего на лестничной площадке.
– Мы сейчас едем к моему отцу, – сказал он. – Он собирается провести некоторое время с близнецами, пока я буду помогать Ксандеру разбирать старый пол в баре, который он только что купил. Я подумал, что ты могла бы поехать с нами и забрать машину Мейбл.
– Конечно. Чем еще я могу помочь?
Он выглядел озадаченным. – Чем?
– Чем угодно. С детьми, или, может быть, сходить за продуктами, или с готовкой, чтобы ужин был готов к вашему возвращению? – я судорожно размышляла о том, что бы приготовила, если бы он принял мое предложение.
Он покачал головой. – Дети уже готовы. Они закажут пиццу и пообедают у моего отца. Ты можешь отдохнуть, освоиться.
– Тогда как насчет того, чтобы помочь вам с Ксандером?
– Что делать? – спросил он, блуждая глазами по моему тропическому костюму-двойке и босоножкам на ремешках. – Бар еще не открыт. Ему не нужна хозяйка.
– Я знаю это. Но я могла бы быть полезной.
Выражение его лица выражало сомнение. – Я не могу себе представить, как. Но если ты хочешь пойти со мной, я могу рассказать о расписании и распорядке дня на неделю. Ты можешь сделать заметки.
– Хорошо, – сказала я, раздраженная его пренебрежительным отношением. Это напомнило мне о том, как Нил относился ко мне как к украшению с витрины. Его маленькая чашечка чая.
– Дай мне только переодеться.
– Хорошо, но поторопись. Я и так сегодня опаздываю, потому что не планировал экскурсию по маяку или поездку в салон сотовой связи.
Я выгнула бровь. – Послушай, приятель, я в течение восьми лет меняла костюм с головы до ног за семьдесят восемь секунд на четырех показах в день, включая шляпу, перчатки, серьги и каблуки. Я могу спуститься вниз в шортах и футболке меньше чем за минуту. – я щелкнула пальцами, закрыла дверь перед его носом и к тому времени, как снова вошла в спальню, уже сняла майку.
Я надеялась, что он стоял там и думал об этом.
– Хорошо. С понедельника по пятницу, подъем к семи, контроль за тем, чтобы они сами завтракали, готовили обеды, – сказала я, просматривая записи, которые написала в телефоне. – я сидела на табурете за единственным высоким столом, который остался в бывшем тики-баре, который Ксандер ремонтировал. – Отправить их наверх, чтобы они заправили кровати и почистили зубы к семи тридцати. Собрать их вещи в лагерь – обязательно купальные костюмы, чистые полотенца, крем от загара, очки, шлепанцы, обеды. Проверить их к семи сорока. Выйти без четверти восемь.
– Убедись, что они выключили свет. – Остин вырвал еще одну секцию гниющих половиц. – Оуэн оставляет колпачок от зубной пасты и забывает расчесать волосы, поэтому утром ему требуется дополнительное внимание. Адди обычно все делает сама, но иногда ей тоже нравится, когда помогают с прической. Ты умеешь заплетать косички?
Я кивнула. – Я работала в шоу-бизнесе. Прическа и макияж не будут для меня проблемой.
– Никакого макияжа, – строго сказал Остин.
– Не волнуйся. – съерничала я. – Как только я наклею накладные ресницы, ей не понадобится больше ничего, кроме геля для бровей, румян и красивой красной помады.
Он бросил на меня взгляд. – Никаких красных губ.
– Зануда.
Ксандер усмехнулся, снимая искусственный бамбук с передней стенки бара. – Итак, Вероника, почему ты решила остаться в городе?
– Остин сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. – я соскользнула с табурета и взяла бутылку воды из ящика, стоящего на барной стойке. Я сбегала за ними совсем недавно, вместе с пакетами для мусора – больше чем один из которых я помог наполнить и донести до мусорного контейнера. – Воды?
– Да, спасибо. – Ксандер откупорил предложенную мной бутылку и выпил всю за один раз. – Жарко здесь.
– Да. – было жарко. Я взглянула на Остина, который вспотел сквозь свою синюю футболку. Он выпрямился и покрутил туловищем вправо-влево, прежде чем потереть правое плечо. Потом он оглянулся, поймав мой взгляд, и я быстро снова посмотрела на Ксандера. – Так когда ты купил это место?
– Всего несколько недель назад. – он огляделся вокруг. – Это немного нестандартное место, но я думаю, что здесь будет хорошо. На Центральной улице нет спортивных баров. Но вся эта тики-тусовка должна уйти.
– Как он будет выглядеть, когда ты закончишь? – спросила я. рассматривая искусственный бамбук на стенах, соломенную крышу над баром, обрамленные рамками плакаты с изображением причудливых тропических напитков с цветами и бумажными зонтиками в них.
– Я предпочитаю грубый и мужественный, но высококлассный стиль, – сказал Ксандер. – Я хочу, чтобы это выглядело как бар на севере Мичигана – непринужденно и расслабленно, – но с отличным пивом и коктейлями, вкусной едой, которая не является жирной и жареной, большими телевизорами для просмотра игр и потрясающей звуковой системой.
– Вау. Это сложная задача.
– И дорогостоящая, – добавил Остин. – Где, черт возьми, ты собираешься взять деньги на эту звуковую систему?
– Я разберусь с этим.
– Ты заменишь деревянный пол? – я посмотрела на цемент, появившийся на месте дерева.
– Нет. Я собираюсь оставить цемент, а за всем этим искусственным бамбуком на стенах будет кирпич. Так что, как только я его сдеру, бетон будет выглядеть гораздо лучше, чем мне хочется. Затем я сосредоточусь на мебели.
– А что насчет барной стойки? – я провела рукой по обшарпанной и испачканной поверхности, лак на которой облупился.
– Вообще-то я хочу, чтобы мой старший брат сделал мне столешницу из переработанного дерева, – сказал Ксандер. – Но продолжает отказывается.
Остин хмуро посмотрел в сторону брата. – Я не отказывал, просто сказал, что не уверен, когда у меня будет свободное время. Это большой проект.
– Значит, мебель, которую ты делаешь, сделана из переработанного дерева? – спросила я Остина.
– Ты видела тот стол в его столовой? – Ксандер указал на брата. – Это он его сделал.
У меня отпала челюсть. – Боже мой, это же такой красивый стол! – я снова посмотрела на барную стойку, представляя себе длинную столешницу из великолепного, сверкающего темного дерева. – Что-то подобное идеально бы сюда вписалось, придало бы ему нужный характер.
– Именно, – сказал Ксандер. – Этот придурок чертовски талантлив. Так спроси его, почему же он до сих пор каждый день работает на моего отца, вместо того чтобы работать на себя.
– Почему?
Остин выломал несколько половиц. – Это сложно.
– Нет, это не так. – Ксандер выбросил пустую пластиковую бутылку из-под воды в мусорное ведро. – Хочешь мою теорию? Остин не хочет бросать работу на нашего отца, потому что тогда ему не на что было бы жаловаться.
Остин покачал головой и указал рукояткой молотка на брата. – Ты придурок.
– Так в чем же дело? – спросил Ксандер, прислонившись спиной к барной стойке и скрестив руки на груди.
– Ты знаешь, в чем дело. – Остин отбросил молоток в сторону и взял пакет для мусора. – Я не собираюсь бросать отца.
– Он бы не хотел, чтобы ты продолжал работать на него, если бы знал, чем ты на самм деле хочешь заниматься, – настаивал Ксандер. – Он мог бы нанять кого-нибудь другого, чтобы заменить тебя. Черт возьми, да он должен продать бизнес. Ему все равно пора на пенсию.
– Перестань.
– Но я хочу свою столешницу из переработанного дерева.
– Тогда найми кого-нибудь другого, чтобы он разобрал твой пол. – Остин попытался запихнуть сгнившие доски в пакет, но он не открывался. Я спрыгнула с табурета и подошла для того, чтобы помочь.
– Ты боишься, что твой бизнес преуспеет? – Ксандер не сдавался.
– Да пошел ты.
– Потому что все получится. Я знаю это. Ты знаешь это.
– Правда? – не удержалась я от вопроса.
– Возможно. – Остин продолжал наполнять пакет, который я держала открытым. – Но я не могу бросить отца. Он никогда меня не бросал.
Я кивнула, вспоминая, что он рассказал мне сегодня утром о том, как отец поддержал его, когда он объявил, что привезет домой новорожденных близнецов. Как и том, что он прошлой ночью сказал о потере мамы, когда все дети были еще совсем маленькими. Я знала, как тяжело было моей маме растить меня одной, – и не могла представить, как можно воспитывать пятерых детей после потери партнера, особенно когда ты еще и переживаешь горе.
Я познакомилась с их отцом в доме до того, как мы пришли в бар, и сразу стало ясно, от кого Мейбл унаследовала свою широкую улыбку и приветливость. Джордж Бакли встретил меня так, словно я уже была членом семьи, пригласил остаться на ужин, настоял, чтобы я села за стол для того чтобы выпить чаю со льдом и рассказала ему о себе, показал мне фотоальбом с того времени, когда он и его жена посетили Нью-Йорк.
Мейбл уже рассказала ему обо мне вчера вечером, но он также получил известие от своих друзей Гаса и Ларри, которые зашли к нему после своего обычного воскресного завтрака в “У Mo” – Джордж, по его словам, тоже был бы в закусочной, но ему нужно было отвезти Мейбл в аэропорт. Но что я думаю о ресторане "У Мо"? Нравилась ли мне гавань Вишневого Дерева на данный момент? Попробовала ли я помадку? Видела ли я маяк? Поужинала ли в гостинице "Пирс"? Прокатилась ли на старом пароме?
Если бы Остин не стоял, постукивая пальцами ног и поглядывая на часы, я могла бы просидеть весь вечер, попивая чай со льдом и болтая с этим милым старичком. После года, проведенного в компании людей, которые не проявляли ко мне никакого интереса, кроме подготовки к тому, чтобы я стала будущей миссис Нил Вандерхуф, было приятно сидеть напротив кого-то, кто искренне интересовался моей жизнью. Он был похож на отца или дедушку, о которых я мечтала.
– Я понимаю, – тихо сказала я. – Твой отец замечательный.
Когда Остин поднял голову и встретился с моими глазами, у меня по рукам побежали мурашки. Он выхватил у меня пакет. – Спасибо. Может, продолжим по поводу расписания?
– Конечно. – я вернулась к столу и снова села на стул, слушая одним ухом, пока он рассказывал остальной распорядок дня – спокойное времяпровождение с книгой и не сладкий перекус после лагеря. Игры на улице были в порядке вещей, но нельзя отходить более чем на три дома в любом направлении. Посещение библиотеки по вторникам. Полив растений по средам (Оуэн) и воскресеньям (Аделаида). По пятницам дети должны приносить свою грязную одежду и сортировать ее по корзинам в прачечной. Стирку, включая простыни и полотенца, следует производить в субботу. Дети могли бы помочь сложить вещи – Оуэн справлялся с полотенцами и наволочками, Аделаиде нравилось подбирать носки для каждого, – и они должны были немедленно все убирать.
– Ты можешь стирать вместе с ними или отдельно, – сказал он. – Стиральная машина и сушилка находятся в подвале.
– Поняла.
– Пожалуйста, проследи, чтобы они отмечали выполненные задания по дому в своих таблицах. Так они зарабатывают свои карманные деньги.
– Сделаю.
– За продуктами можно сходить в любой день, но есть список того, что нужно иметь в запасе, который я могу выслать. Что касается ужинов, то летом мы обычно ужинаем около шести часов. Если я работаю допоздна, то ешьте без меня.
– Хорошо. И что же мне приготовить?
Выдохнув, он выпрямился и потер плечо. – Что-то легкое.
Я засмеялась. – Договорились.
ОДИНАДЦАТЬ
Остин
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ, я должен был признать, что Вероника оказалась лучшей няней, чем я думал.
Дети каждый день во время прибывали в лагерь. Работа по дому была зашкаливающей. Библиотечные книги были возвращены вовремя, растения не погибли, и никто не получил опасных для жизни травм. Она, как и было заявлено, не умела готовить, но никто не голодал – хотя хоккейные шайбы, которые она называла гамбургерами, и размокшая соленая запеканка на мгновение заставили меня задуматься о голодовке.
Но детей, казалось, это нисколько не волновало. Каждый вечер, когда я заходил поужинать, прежде чем отправиться на мастер-класс, они рассказывали о забавных вещах, которыми они занимались в тот день, – о йоге на пляже, танцах на заднем дворе, рисовании мелом на подъездной дорожке, конкурсах караоке на крыльце. Я получил два звонка от родителей по соседству, которые хотели знать, где я нашел потрясающую новую няню, от которой их дети были в восторге.
– Через мою сестру, – вот и все, что я сказал. Весь город гудел о невесте, которая бросила Вандерхофа у алтаря и сбежала, и как бы мне ни нравилась эта история, я не был уверен, что хочу, чтобы ходили слухи о том, что я ее нанял.
Наступило четвертое июля, и я взял отгул на работе, чтобы мы все могли покататься на лодке Ксандера. Погода стояла великолепная, и мы фантастически провели время, катаясь на водных лыжах и тюбингах по озеру. Я изо всех сил старался не смотреть на ее тело в маленьком черном бикини, которое она носила, но я уверен, что она не раз ловила мой пристальный взгляд, а потом поправляла мои плавки.
Во вторую субботу, которую она провела с нами, шел дождь, и, хотя технически это был ее выходной, она повела детей в кино. Позже в тот же день близнецы выбежали из дома в гараж, крича: —Посмотри на наши татуировки, папа! – я оторвал взгляд от стола, над которым работал, чтобы увидеть, что у обоих моих детей будут с полные рукава.
– Это временно! Это временно! – закричала Вероника, вбегая за ними. Она была босиком, снова в той цветастой юбке и топе, которые завязывались у нее на шее и спине и немного открывали живот, если она двигалась правильно. Ее волосы были подняты, но влажные пряди мягкими завитками падали на лицо.
– Надеюсь, что так, – сказал я, откладывая пилу в сторону, чтобы осмотреть тощую правую руку Оуэна. – У тебя больше татуировок, чем у дяди Ксандера.
– Смотри, это похоже на твою, папочка. – Аделаида ткнула меня локтем в лицо и указала на свою дельтовидную мышцу. – Это медведь.
– Я вижу это, – сказал я, хотя улыбающееся животное на ее руке больше походило на Винни-Пуха, чем на гризли у меня на плече.
– Я похож на рок-звезду? – спросил Оуэн, играя на воздушной гитаре под музыку из моих колонок.
– Абсолютно. – я посмотрел на Веронику, которая, казалось, обрадовалась, что я не злюсь. – Есть какие-нибудь татуировки?
Ее щеки слегка порозовели. – Э-э, никаких заметных.
Отлично, теперь я могу добавить это к списку вещей о ее теле, о которых я фантазировал. До сих пор мне удавалось уважать физические границы, которые мы установили, без каких-либо проблем, но мой разум? Это было совсем другое дело.
Если бы мне пришлось сложить все минуты, которые я провел, думая о ней за последние четырнадцать дней, общая сумма была бы неловкой. Но я ничего не мог с собой поделать. Было в ней что-то такое, что меня зацепило. Конечно, дело было в ее внешности, но также в том, как легко она ладила с детьми и моим отцом, в доброте, которую она проявляла ко всем окружающим, в том, как она помнила имена каждого и что-то о них, в том, как быстро она могла предложить руку помощи в чем угодно. Она подписала контракт с детьми на то, чтобы пройти 5 км в пользу близлежащей организации по спасению животных, и согласилась на просьбу провести бесплатный урок танцев для пожилых людей на еженедельном мероприятии 65 с лишним человек в библиотеке.
С каждым днем я все больше впечатлялся ее щедрости, ее трудовой этике и ее способности находить положительные стороны. Иногда я подслушивал, как дети спрашивали ее о детстве, или о жизни в Нью-Йорке, или о том, каково это – каждый вечер выступать на сцене, и она отвечала на все их вопросы терпеливо и взволнованно, как будто была рада, что ее спросили. Однажды вечером я подслушал, как она рассказывала им, как во время выступлений в зал случайно улетала туфля с множеством пинков – звук детского смеха заставил меня улыбнуться.
Были вещи, которые я тоже хотел узнать о ней, но я изо всех сил старался сохранять профессиональную дистанцию между нами.
Особенно после наступления темноты.
Пожелав спокойной ночи детям, я обычно возвращался в гараж и над чем-нибудь работал. Я видел, как она шла от задней двери дома к лестнице, ведущей в ее квартиру, и она всегда поднимала руку и желала спокойной ночи, но никогда не останавливалась, чтобы поговорить.
Я слышал, как ее ноги передвигаются надо мной, и выключал музыку, чтобы она не мешала ей спать. Иногда я слышал телевизор, иногда я слышал, как она разговаривает с подругой, и я замирал совершенно неподвижно, пытаясь расслышать, что она говорит о своей жизни здесь, или уловить свое имя, но я никогда ничего не мог разобрать.
Потом включался душ, и я представлял, как она снимает одежду, залезает под воду и водит руками по всему телу. Через несколько минут вода выключалась, и я представлял, как она выходит, вся мокрая, тянется за полотенцем. Растерев его по всей коже, она вешала его и голышом шла в свою спальню, где натягивала эту белую футболку через голову, прежде чем забраться в постель. (В моих фантазиях она никогда не носила нижнего белья.) Потом она лежала и думала обо мне в гараже под ней и надеялась, что я подойду и постучу в ее дверь.
Я был бы разгоряченным и потным после рабочего дня, покрытым опилками и грязью, но ей было бы все равно. Она бы сделала вид, что удивлена, увидев меня, может быть, даже притворилась бы, что не хотела этого. Она могла говорить что-то вроде: “Мы не можем, мы не должны, нам лучше не… “, но все это время она попятилась к спальне.
Она хотела этого. Конечно, хотела.
И я бы…
– Остин? —
Вырванный из своих грез наяву, я понял, что стою перед ней и моими детьми. Я немедленно подошел и встал за столом, над которым работал, так как мой член явно пытался привлечь ее внимание. – Извини, что?
– Ничего, если мы закажем пиццу на ужин? – она вздохнула. – Я думаю, нам с кухней нужно немного пространства в наших новых отношениях.
Я рассмеялся. – Меня это устраивает. Ксандер должен заехать, так что купи ему тоже.
– Хорошо. А что насчет твоего отца? Может, нам пригласить и его?
Я покачал головой, тронутый тем, что она предложила это. – Сегодня вечер покера. Его команда собирается дома у Гаса каждую вторую субботу, и они немного сходят с ума. Они разделяют упаковку из шести банок и едят закуски с высоким содержанием натрия.
Она хихикнула. – Молодцы. Ладно, дети, давайте оставим вашего отца в покое, чтобы он мог заняться своей работой.
– Спасибо, – сказал я.
– Не за что. – она улыбнулась мне через плечо, и, честное слово, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди на стол передо мной.
После обеденного перерыва, во время которого я изо всех сил старался не смотреть на нее, я вернулся в гараж поработать, пока Вероника с детьми устраивалась в гостиной смотреть фильм. Она хотела показать им какой-нибудь старый киномюзикл, который был ее любимым в детстве, и они были полностью увлечены им. Если бы я предложил фильм из моего детства, они бы устроили истерику, но почему-то каждая идея Вероники автоматически вызывала удовольствие. Увидев, как они уютно устроились с одеялами, подушками и попкорном на полу в гостиной, мне захотелось бросить работу и присоединиться к ним.
Ксандер последовал за мной в гараж, торопясь сквозь дождь, который снова начался. Налив себе пива из моего холодильника, он запрыгнул на мой верстак для инструментов и стал наблюдать, как я раскладываю доски для стола Parsons, который я делал из красного и белого дуба.
– Ну, как дела у Вероники? – спросил он.
– Отлично. – я схватил рулетку и вытянул металлическую полоску. – Хотя она не врала, что не умеет готовить.
Он рассмеялся. – Ты выглядишь немного худым. Хочешь заняться армрестлингом?
– Я бы все равно надрал тебе задницу.
– Хорошо, старший брат, – тон Ксандера дал мне понять, что он дал мне это бесплатно. – Теперь расскажи мне, как обстоят дела между тобой и няней.
– Она хороший работник. – я нацарапал несколько измерений на клочке бумаги. – Делает то, о чем я ее прошу.
– Ты просил ее сделать минет?
Я показал ему средний палец, не глядя в его сторону. – Если ты собираешься вести себя как мудак, можешь уходить. Она работает на меня. Она заботится о моих детях.
– Я просто говорю, не думаю, что она стала бы жаловаться. Она смотрит на тебя.
Я выровнял рулетку на следующей доске, даже не взглянув на цифры. – Отвали.
– Я серьезно. Она делает это, когда ты не обращаешь внимания. И когда ты смотришь на нее, она сосредоточена на детях. Вы, ребята, смотрите друг на друга. Поверьте мне.
У меня по спине выступил пот. – Мы не смотрим друг на друга так.
– Это так, – уверенно сказал он. – Не то чтобы я тебя виню. Она великолепна.
– Значит, ты приглашаешь ее на свидание. – я сказал это, но при мысли о том, что он на самом деле это делает, волна горячей, электрической ярости потрясла мой организм. Я немедленно пожалел о своих словах.
– Не-а, – сказал он, слава богу. – Я ей не интересен. Плюс, я ищу жену, и я чувствую, что она, вероятно, не собирается заводить серьезные отношения с кем-то так скоро после своего неудачного опыта.
Наконец, я обернулся и уставился на него. – Жена? Ты шутишь?
– Нет. Я чувствую, что мне пора остепениться. Мне тридцать один, ты знаешь? Я посеял свой овес. Как только я налажу свой бизнес и съеду из папиного дома, я пройду примерно две трети пути к респектабельной взрослой жизни. Для полноты картины мне просто нужны жена и пара детей. Но не так, как это сделал ты, – сказал он, делая глоток пива. – Не два сразу. Это слишком много работы.
– Чувак, самые долгие отношения, которые у тебя когда-либо были, длились четыре недели.
– Я был женат на ВМС США, – сказал он, защищаясь. – Я служил своей стране – и у меня это хорошо получалось, пока я не получил травму. Я думаю, что буду чертовски отличным мужем.
– Ты уверен?
Он ухмыльнулся и развел руками. – Я хорош во всем остальном, не так ли?
Игнорируя его, я развернулся и вернулся к работе.
– Знаешь что? Я настолько уверен, что у вас с няней все получится, что сделаю ставку на это.
Ксандер всегда искал способ выиграть, особенно если это означало, что я проиграю. – Какого рода пари?
– Планка, которую я хочу, чтобы ты сделал. Если ты будешь держать свои руки при себе еще две недели, я перестану доставать тебя этим. Если не сможешь, ты должен мне немного восстановленной древесины.
– Договорились, – произнес я. Все, что потребовалось бы, чтобы выиграть это пари и оторвать Ксандера от моей задницы, – это сила духа. Это у меня было.
Я надеялся.
Я терпел Ксандера еще пару часов, потом выгнал его и пошел в дом укладывать детей спать. Вероника уже позаботилась о том, чтобы убрать остатки еды и размечать их графики домашних заданий, пожелала близнецам спокойной ночи и пообещала завтра научить их нескольким па чечетки.
– Чечетку, да? – сказал я.
– Да. Рони сказала, что мы можем сами делать чечетки! – взволнованно сказала Аделаида.
Я посмотрел на Веронику. – Ты можешь?
– Конечно. – она улыбнулась и заправила один из своих локонов за ухо. – Нам просто нужны кроссовки, упаковочная лента и лишняя мелочь.
– Я думаю, мы справимся с этим, – сказал я, впечатленный ее изобретательностью.
– Я подумал, что это может быть забавный проект, поскольку завтра весь день снова должен идти дождь. – она засмеялась и приняла позу с джазовыми руками. – Тогда мы можем устроить для вас шоу завтра вечером!
– Ура! – близнецы захлопали в ладоши и запрыгали вверх-вниз.
– Звучит весело. Ладно, ребята, идите наверх. – я подтолкнул их обоих к выходу из кухни, и они, пританцовывая, направились к передней части дома. Затем я повернулся к Веронике. – Ты ведь знаешь, что у тебя завтра выходной, верно?
Она загрузила тарелку в посудомоечную машину. – Я знаю.
– И что у тебя тоже был выходной сегодня вечером? Тебе не нужно убирать на кухне.
– Я не возражаю. – она закрыла дверцу посудомоечной машины и повернулась, прислонившись спиной к раковине, положив ладони на край. – И не похоже, что у меня есть чем заняться сегодня вечером. Просто стирка.
– Пока ты знаешь, я не жду, что ты будешь работать в свои выходные.
– Я знаю. – ее голубые глаза на мгновение задержались на мне, затем скользнули по моей футболке, которая была покрыта опилками и влажна от дождя и пота. Она прикусила нижнюю губу, пока ее взгляд скользил ниже, к ширинке моих джинсов. Я подумал о том, что сказал Ксандер: “она смотрит на тебя,” – и у меня потеплело на затылке.
Я взглянул на холодильник и подумал о таблице грязных дел для нее и обо всем, что я туда внесу. Подрочи мне. Сядь мне на лицо. Соси мой член.
Мой член дернулся.
Я был плохим человеком.
– Ну, спокойной ночи, – сказал я, отчаянно желая уйти из комнаты и не попадаться ей на глаза.
– Спокойной ночи, – тихо сказала она, когда я выходил из комнаты.
На полпути вверх по ступенькам я остановился и закрыл глаза, моя рука вцепилась в перила, пульс бился слишком быстро.
На что я поспорил с Ксандером? Две недели?
У меня было неприятное предчувствие, что я могу проиграть.
Уложив детей спать, я пошел в гараж, чтобы убрать инструменты, которые оставил там, – я никогда не оставлял их грязными на ночь. Дождь снова прекратился, но было жарко и влажно, и мне не терпелось привести все в порядок и принять холодный душ.
Мне это было необходимо. Холодное пиво тоже звучало неплохо.
Свет в квартире над гаражом был выключен, и я предположил, что Вероника уже легла спать, поэтому меня удивило, когда я услышал, как закрылась задняя дверь в дом. Я поднял глаза и увидел, что она идет к гаражу, неся на бедре корзину для белья. Она помахала мне рукой.
Я поднял руку и, прежде чем смог остановить себя, поднял пиво, которое только что открыл. – Хочешь?
Она заколебалась, оглядываясь на дом.
– Все в порядке. С ними все в порядке. Вообще-то у меня здесь до сих пор есть радионяня на те вечера, когда я захочу поработать допоздна.
– О… Тогда ладно. – она вошла в гараж, и я взглянул на ее босые ноги.
– Но тебе, наверное, стоит обуться. Я не подметал несколько дней и не хочу, чтобы ты получила занозу, или наступила на гвоздь, или что-нибудь еще.
– Моя обувь наверху. – она посмотрела на корзину для белья. – Я как раз собиралась сложить белье.
– Ты можешь сложить его здесь, если хочешь. – я указал на рабочий стол. – Я могу положить на это чистую тряпку.
– Ох. Хорошо. – она поставила корзину с бельем на пол. – Тогда я сейчас вернусь.
Я смотрел, как она выходит из гаража на цыпочках, осторожно ступая, и слышал, как она поднимается по лестнице. Когда она ушла, я накрыл рабочий стол чистой тряпкой, затем поставил на неё корзину для белья. Я не мог удержаться, чтобы не заглянуть в беспорядок одежды – сверху было ее белое платье, и я увидел кусочки кружева и атласа, от которых моя кровь забурлила быстрее.
Когда я снова услышал ее шаги на лестнице, я попятился, чтобы меня не застукали за тем, что я пялюсь на ее трусики, как придурок. Я подошел к холодильнику и взял ей пива.
Она появилась в шлепанцах. – Можно войти?
– Можно. – я протянул ей бутылку. – Держи.
Она чокнулась со мной. – За твое здоровье.
Я наблюдал, как она поднесла бутылку к губам, и увидел, как дернулось ее горло, когда она сглотнула. Черт возьми, здесь было жарко.
– Спасибо, – сказала она, заметив скатерть на столе, куда я поставил ее корзину для белья. Она сделала еще глоток, поставила пиво и начала вытаскивать вещи и складывать их. – Итак, ты много успел сделать сегодня?
– Да. – я прислонился спиной к своему рабочему столу и попытался не замечать, что представляла собой каждая деталь, что она складывала – бюстгальтеры, трусики, маленькие майки, белую футболку, которая была на ней в ночь нашего поцелуя. – Еще раз спасибо, что отработала дополнительные часы. Я заплачу тебе за них.
Она улыбнулась. – Не за что.
– Итак, как прошли твои первые две недели в качестве няни?
