Текст книги "Безудержная любовь (ЛП)"

Автор книги: Мелани Харлоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Я вообще ни о чем особо не думал. Я просто хотел тебя увидеть. – он убрал волосы с моего лица.

– Тебе не нужно было притворяться, что это не так.

– Ты знаешь, какой я.

– Да. – я обхватила ладошками его бедра, а руками его шею. – И я ценю, что ты хочешь относиться ко мне с уважением. Но я большая девочка.

– Так и есть. Но в тебе есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя защитником. Я ничего не могу с этим поделать. Извини, если это токсичный мужской патриархат или что-то в этом роде.

Я улыбнулась и притянула его голову к себе, чтобы поцеловать в губы. – Ты не олицетворяешь токсичный мужской патриархат. Просто иногда ты немного властный. И очень упрямый. И своего рода диктаторский подход к тому, как все должно происходить. Но как человек, у которого никогда не было мужчины, который защищал бы ее, я должна сказать, что это довольно приятное чувство.

– Значит ли это, что я могу подраться с твоим бывшим женихом, если увижу его завтра?

– Нет! Я собираюсь справиться с ним сама. – я рассмеялась. – В любом случае, это была бы не такая уж большая драка, поверь мне.

– Я все еще хочу это сделать.

Я снова улыбнулась свирепости в его голосе. – Я ценю это. Но на самом деле, я думаю, ты должен поблагодарить его. Если бы он не был таким придурком, я бы не застряла здесь, нуждаясь в работе.

– Это правда. И я не знаю, что бы я делал без тебя этим летом.

Все мое тело затрепетало от удовольствия при его словах. – Ты говоришь это не только потому, что было весело трахать няню?

Он застонал, заваливаясь набок. – Не говори так.

– Почему бы и нет? Трахаться с боссом было буйством. – смеясь, я соскользнула с кровати. – Я сейчас вернусь.

В ванной я привела себя в порядок и вымыла руки. В зеркале я увидела раскрасневшиеся щеки, пухлые губы, растрепанные волосы. Но девушка, которая смотрела на меня в ответ, была счастлива.

Вытирая руки, я подумала, будет ли Остин все еще лежать в постели, когда я уйду. Это было похоже на что-то вроде ночевки? Получила бы я свой выход на “бис”? А что, если, когда я уходила он был настроен на то, что: “это не может повториться, Вероника”? Натягивал спортивные штаны? Мчался к двери?

Но когда я открыла дверь ванной, то увидела его лежащим на кровати, прямо там, где я его оставила. У меня внутри снова все сжалось. Я быстро выключила свет в гостиной и поспешила обратно к нему.

– Ты все еще здесь, – сказала я, лежа на боку и подложив руки под щеку.

– Это нормально? – он подпер голову рукой.

– Да. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. – я застенчиво хихикнула. – Мне было немного одиноко здесь одной.

– Действительно? – он провел рукой по моей руке, от плеча до локтя.

– Да. Я экстраверт, и мне кажется, что за последние пару лет я просто изголодалась по значимому социальному взаимодействию. Я была довольно изолированой, ухаживая за своей мамой. И прямо из ее дома я отправилась на орбиту к Нилу, который держал меня рядом, но в то же время держал взаперти. Но, полагаю, было здорово иметь время подумать.

– О чем ты думала?

Очертания его широкого плеча соблазняли меня, и я положила руку ему на грудь, провела пальцами по мягким темным волосам. – Ну, я хотела бы сказать, что я была здесь, размышляя о смысле жизни, мире во всем мире, самореализации. Но правда в том, что в основном я была здесь, фантазируя о твоем обнаженном теле.

Он рассмеялся. – Тогда мы квиты. Это все, что я там делал. Или иногда всего этажом ниже тебя.

– И как реальность совпала с фантазией?

– Так намного лучше. Никакого сравнения. – его рука скользнула по впадинке на моей талии и по бедру.

Мое сердце затрепетало. – Хорошо.

– Но теперь у меня проблема. – одним легким движением он перевернул меня на спину под собой, сковав мои запястья своими руками и прижав их к матрасу над моей головой.

– Я буду хотеть этого все время. – он уткнулся лицом в мою шею и глубоко вдохнул. – Боже, как ты хорошо пахнешь. Каждый раз, когда ты проходишь мимо меня, мне хочется съесть тебя ложкой, черт возьми.

– Я не вижу в этом проблемы. Во всяком случае, не на следующей неделе. После этого тебе снова придется вести себя прилично. – хорошо, что у нас была согласованная дата расставания. Никаких обид или недопонимания.

– Тогда мне лучше не терять времени. – он вернулся к целованию моих губ и завладел ими.

Мы очень мало спали той ночью. Но когда я засыпала в объятиях Остина, я чувствовала себя счастливее, чем когда-либо за последние годы.

ПЯТНАДЦАТЬ

Остин

Я ПРОСНУЛСЯ от того, что Ксандер колотил в заднюю дверь дома.

– Братан! – кричал он. – Ты заставил меня встать рано утром в воскресенье, чтобы помочь тебе, а сам даже не проснулся? Вытаскивай свою задницу из кровати!

– Черт, – пробормотал я, откинул одеяло и подошел к окну. Заглянув за тень, я увидел, что он стоит у задней стены дома и кричит в окно моей спальни. Я оставил телефон в доме прошлой ночью, поэтому не могл написать ему сообщение, а будить Веронику криками я не хотел.

– Даю тебе пять минут! – крикнул Ксандер и опустился в одно из кресел Адирондак у костра.

Я заметил у него в руках картонный стаканчик с кофе, так что решил, что на несколько минут его хватит. Вернувшись к кровати, я снова проскользнул к Веронике и свернулся калачиком у нее за спиной.

Окно спальни выходило на восток, поэтому свет, проникающий сквозь полумрак, был мягким и розовым. От него ее кожа светилась ангельским сиянием, а волосы, словно ореол, обвивали голову. Простыня была натянута до бедер, но достаточно низко, чтобы я заметил крошечный узор из звезд прямо над ее правым бедром. Они были связаны между собой, как созвездие. Жаль, что я не разбираюсь в астрономии настолько, чтобы распознать их.

Она вдохнула, ее ребра расширились, и я услышал довольный вздох, когда она выдохнула. Я наклонился и прижался губами к ее чернилам.

– Доброе утро, – сонно произнесла она.

– Доброе утро. Я нашел твою татуировку.

– Я заметила.

– Что это?

– Это созвездие Девы. Это мой знак.

– Ах.

Она перевернулась на спину и улыбнулась мне. – А какой у тебя?

– Овен. Мы совместимы?

– Нет. Вообще-то, эти два знака ужасно подходят друг другу.

– Хм. Очень жаль. – я опустил рот к ее груди и взял в рот один идеальный розовый сосок, дразня языком его бугристый кончик. Ее пальцы запустились в мои волосы, и она выгнула спину, тихонько застонав. Мой член ожил, и я пожалел, что не проснулся пятнадцатью минутами раньше.

Снаружи крикнул мой брат: – У тебя осталось три минуты, засранец!

Вероника рассмеялась. – Это Ксандер там?

– Да. Он здесь, чтобы помочь мне затащить стол в грузовик. Я забыл, что просил его прийти в семь. Вообще-то, я не забыл, просто не имел понятия, который час, и мне было все равно. – с неохотой я поднял голову. – И я действительно не хочу прекращать то, что я делаю, но я не думаю, что Ксандеру понравится ожидание или звуковые эффекты.

– Согласна. Но знаешь, что он оценит? – она хихикнула. – То, что ты выходишь из моей квартиры без рубашки.

– Хотел бы я, чтобы был способ пробраться обратно в дом. Он мне столько дерьма из-за этого наплетет. – я застонал. – Черт! Я теперь должен ему бар.

– Что?

– Он хочет барную стойку из восстановленного дерева. Он поспорил со мной, что я не смогу оторваться от тебя, и он был прав.

Она рассмеялась. – Ты прав, что принял это пари.

– Наверное, ты права. – поцеловав ее в последний раз в грудь, я поднялся с кровати и стал искать свою одежду. – И знаешь что?

– Что? – лежа на боку, она смотрела, как я одеваюсь, подперев щеку одной рукой.

Я подтянул штаны. – Оно того стоит.

Ее улыбка подтвердила эти слова.

Я поцеловал ее в лоб. – Восемь часов, – напомнил я ей, направляясь через гостиную.

– Я буду готова, папочка! – крикнула она.

Нахмурившись, я распахнул дверь. – Господи, не называй меня так!

Я услышал, как она смеется, когда я вышел. Медленно спускаясь по лестнице, я старался вести себя спокойно.

Когда Ксандер услышал мои шаги на ступеньках, он оглянулся. Вероятно, ожидая увидеть Веронику, он сдвинул солнцезащитные очки на макушку и прищурился, глядя на меня. Когда до него дошло, что я выхожу из ее квартиры в одних трениках, он начал смеяться.

– Чувак, – сказал он, надевая солнцезащитные очки. – Я так и знал.

Не обращая на него внимания, я направился прямо к дому и открыл заднюю дверь.

– Дверь была открыта? – Ксандер последовал за мной на кухню.

– Ты что, не проверил?

– Нет. Я постучал, но ты не ответил, так что я просто решил, что она заперта и ты все еще в постели. – он усмехнулся, прислонившись спиной к стойке, и сделал глоток кофе. – И я ошибся только в одном из этих пунктов.

Я посмотрел на свой телефон, радуясь, что не пропустил ни звонков от детей, ни сообщений от Сансы.

– Я хочу подробностей.

– Очень жаль. – я включил Keurig и поместил капсулу в кофеварку.

– Ты хотя бы использовал презерватив, верно?

– Отвали.

– Так что я думаю о сосне для бара, который ты мне сделаешь, или, может быть, о дубе, как из старых бочек для виски.

Черт возьми.

– Да ладно, – насмехался он. – Ты должен мне что-то дать. Когда вы вчера вечером вышли из машины, вы даже не разговаривали.

– Мы хорошо провели время. – я налил немного миндального молока в свой кофе.

– Я удивлен, что она вообще тебя впустила, не говоря уже о том, чтобы остаться.

– Видимо, у меня больше ловкости, чем ты думал. – я взял свою чашку и вышел из кухни. – Пойду оденусь. Вернусь через минуту.

Поднявшись наверх, я надел джинсы и футболку. Расчесав пальцами волосы, я надел на голову кепку и спустился на кухню.

– Так это типа романтический отдых? – спросил Ксандер.

– Мы едем в квартиру ее придурковатого бывшего жениха, чтобы забрать ее одежду. По-твоему, это романтично?

– Нет, но когда эта часть закончится, почему бы не побродить по городу пару дней?

– У меня есть работа. Мы будем то там, то сям.

Ксандер ухмыльнулся. – Не сомневаюсь.

– Тук-тук. – Вероника вошла в кухню, выглядя свежо и красиво в джинсовых шортах и черном топе. Ее волосы были собраны в хвост, а губы были ярко-красными. На мгновение я представил, каково это – наблюдать, как они смыкаются вокруг моего члена. Оставят ли они след?

В этом было что-то такое, что мне нравилось.

– Доброе утро, солнышко. – Ксандер был полон радости. – Разве не прекрасный день?

– Да. – Она улыбнулась ему и мне, немного тоскливо. – Хотелось бы, чтобы нам не пришлось все время проводить в машине. Твой папа все время спрашивает меня, не каталась ли я еще на старом пароме, и мне каждый раз приходится отвечать "нет".

– Похоже, твой вредный босс должен давать тебе больше отгулов, – сказал Ксандер, бросив многозначительный взгляд в мою сторону.

Я закатил глаза и ополоснул кружку с кофе, поставив ее в посудомоечную машину. – Давайте загрузим этот стол, чтобы мы могли отправиться в путь.

Вероника была тише обычного во время четырехчасовой поездки в Согатак, где я доставил сделанный мною стол в дом, принадлежащий племяннику Гаса – Квентину и его мужу Пьеру. Они видели стол, который я сделал для Гаса и его жены прошлой зимой, когда приезжали в гости, и умоляли Гаса рассказать им, где он его нашел.

После того как мы принесли стол в их столовую, они спросили меня о дереве, и я рассказал им подробности о том, где я спас старые кедровые доски и как я их преобразил.

– Это просто невероятно, – сказал Пьер с легким франко-канадским акцентом. – Вы уверены, что не сделаете еще одну, чтобы мы могли продать ее в галерее?

– Галерея? – уточнила Вероника.

– Мы владеем галереей искусства и антиквариата в городе, – пояснил Квентин. – И мы думаем, что нечто подобное могло бы заинтересовать многих элитных покупателей. К концу лета у вас наверняка будет дюжина заказов. Что скажешь, Остин?

– На самом деле у меня нет столько времени. – Я почувствовал на себе взгляд Вероники, но не встретил его. – На самом деле это просто хобби.

– Дай нам знать, если передумаешь, – сказал Пьер. – Мы хотим, чтобы вы позвонили первыми.

Пока Квентин выписывал мне чек, Пьер провел для Вероники небольшую экскурсию по их дому, который также являлся гостиницей типа "постель и завтрак". Из передней гостиной донесся ее смех, и мы оба посмотрели в ту сторону. У Вероники был замечательный смех, глубокий, громкий и радостный.

– Ваша жена такая милая, – сказал Квентин. – Я и не знал, что вы женаты.

– Нет. Мы с Вероникой просто друзья. Вообще-то, она няня – я отец-одиночка.

– О, у вас есть дети! Но вы их не привезли?

– Нет, они на неделю приехали к маме в Калифорнию. Я просто взял Веронику с собой, чтобы… – Я подыскивал слово, чтобы закончить предложение, и Квентин сжалился надо мной, похлопав по плечу.

– Я все понимаю, – сказал он.

После доставки стола мы зашли в небольшой магазин сэндвичей, чтобы пообедать. Я заказал саб с фрикадельками, а Вероника – B.L.T. Усевшись напротив друг друга в кабинке, я наблюдал, как она откусывает кусочек-другой, а потом теряет интерес.

– Хочешь что-нибудь еще? – спросил я.

– Нет. – она завернула то, что осталось, и отодвинула это от себя. – Просто у меня немного странный желудок.

Я откусил еще кусочек и наблюдал, как она потягивает чай со льдом. – Ты нервничаешь из-за того, что столкнешься с ним?

– Да.

– Тебе не нужно этого делать. – сегодня мои защитные инстинкты были остры. – Я все время буду рядом. Он к тебе и близко не подойдет.

– Я не боюсь его так. Просто он может… он может сказать что-то, что причинит мне боль. Или опозорит меня. – она поскребла ногтем большого пальца скол на столешнице. – Я не хочу, чтобы ты это слышал.

Я доел свой сэндвич одним укусом и свернул обертку, гадая, как она разозлится, если я наброшусь на этого парня просто так. – Тебе не о чем беспокоиться.

Она улыбнулась, но как-то полусерьезно.

– Я серьезно. Единственный, кто должен волноваться, это твой придурочный бывший. Если он хоть раз не так на тебя посмотрит, я врежу ему в челюсть.

– Нет! – она покачала головой. – Не груби ему, Остин. Он наверняка вызовет охрану. Просто… нет. Предоставь его мне.

Я вздохнул и сел обратно. – И вы, ребята, называете меня любителем вечеринок. Я с нетерпением ждал возможности сбросить этого засранца, как мешок с грязью.

– Мне жаль, но нет, – твердо сказала она. – Хватит того, что я таскаю тебя туда, отнимая у тебя весь день. Я не хочу, чтобы тебя еще и посадили в тюрьму. А кто тогда отвезет меня домой?

Я рассмеялся. – Теперь она говорит все как есть.

Она улыбнулась, и на этот раз улыбка выглядела настоящей. – Серьезно. Я очень ценю это. Надеюсь, ты это знаешь.

– Знаю.

– Я просто хочу разобраться с ним сама, хорошо?

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Но сначала нам пришлось разобраться с несговорчивым швейцаром. Нил, разумеется, дал указания, что Веронике нельзя появляться на территории. Мое презрение к ее бывшему росло по мере того, как я наблюдал за ее спорами и мольбами.

– Мне очень жаль, мисс Саттон, – сказал швейцар. – Я не могу вас впустить. Мистер Вандерхуф категорически запретил это делать.

– Тони, перестань, – умоляла она. – Ты же меня знаешь. Я жила здесь целый год. Моя одежда все еще здесь. Это все, что мне нужно.

– Мне очень жаль, – повторил он, и вид у него был извиняющийся. – Но у меня есть приказ от руководства. – он понизил голос. – Это моя работа.

– Я понимаю, – сказала Вероника. – Но разве вы ничего не можете сделать?

– Если я пущу вас в холл, вы можете попросить консьержа позвонить ему, – предложил Тони. – Может, он даст добро.

Вероника выдохнула. – Сомневаюсь, но попробовать стоит.

Тони открыл дверь в здание, и мы вошли внутрь. Мое первое впечатление – здесь было чертовски холодно. Термостат был выставлен на пятьдесят пять градусов – не представляю, как дорого обходится содержать такое холодное помещение. И дело было не только в кондиционере. Место тоже выглядело холодным. Много белых глянцевых столов, белых мраморных поверхностей и матового освещения. В этом холодном, ухоженном совершенстве было что-то почти антисептическое или институциональное. Даже белые цветы в серебряных вазах выглядели ненастоящими. Ничто в этом месте не говорило мне о доме.

Не то чтобы я мог себе это позволить.

Мое второе впечатление было таково: чтобы жить здесь, нужно потратить чертову уйму денег. У этого дома наверняка был бассейн на крыше и подземный винный погреб. На парковке наверняка полно "Ленд Роверов" и "Порше". Мой пикап, гордо заявлявший о своей принадлежности к компании TWO BUCKLEYS HOME IMPROVEMENT, был припаркован в гараже на соседней улице за астрономическую почасовую ставку. Как кто-то, чья фамилия не Вандерхуф, мог позволить себе жить таким образом, ума не приложу. Я вспомнил слова Вероники о том, что ей хочется такой сказочной жизни, и подумал, не скучает ли она по ней.

Она подошла к пожилому джентльмену за стойкой консьержа, пока я стоял в стороне, и хотя он, похоже, узнал ее, но не выглядел обнадеженным. – Инструкции мистера Вандерхуфа были очень четкими, – сказал он, – Но я могу позвонить.

Он снял трубку и заговорил слишком тихо, чтобы я мог расслышать, затем поднес трубку к уху. – Конечно, мистер Вандерхуф. Извините за беспокойство. Я обязательно… Что это? – он посмотрел на Веронику. – Ну да, она здесь, в холле. Не хотите ли вы… очень хорошо. Я дам ей знать.

– Можно мне подняться? – с надеждой спросила она.

– Боюсь, что нет, – сказал он, убирая трубку. – Но мистер Вандерхуф согласился спуститься и поговорить с вами.

Ее плечи опустились. – Я не хочу с ним разговаривать. Мне нужна только моя одежда.

– Это лучшее, что я могу сделать, – сказал консьерж с сожалением в голосе. – Мне очень жаль.

– Спасибо за попытку, Уолтер. – Вероника повернулась ко мне, выражение ее лица было подавленным. – Он спускается.

– Я слышал. – я хотел обнять ее, но не сделал этого. Вместо этого я засунул руки в карманы.

– Я просто собираюсь быть рациональной и вежливой, – сказала она, скорее себе, чем мне. – Я собираюсь сохранять спокойствие и быть вежливой. Моя мама всегда говорила, что медом можно поймать больше мух, чем уксусом.

– Я не буду тебе мешать, – сказал я ей. – Но я здесь, если понадоблюсь тебе.

– Спасибо. – Она улыбнулась мне. – Если бы нам не нужно было возвращаться сегодня вечером, я бы отвела тебя в свой любимый стейкхаус и угостила ужином.

Это звучало так хорошо, что я уже собирался сказать, что могу позвонить отцу и сообщить, что завтра меня не будет на работе, когда лифт открылся и из него, грубо расталкивая других людей, вышел подтянутый, спортивного вида парень. У него были развевающиеся на ветру светлые волосы, подбородок, казавшийся слишком большим для его лица, и впечатляющий загар. Он был одет во все белое: белые шорты, белая рубашка Lacoste, белые носки, белые теннисные туфли, белые повязки на запястьях и на голове. Не хватало только ракетки. Я бы, наверное, рассмеялся, если бы во мне не было столько неприязни. Он выглядел как скетч из Saturday Night Live.

– Так, так, так. – он встал, растопырив ноги и положив руки на бедра, и покачался на пятках. – Разве это не моя маленькая чашечка. Передумала, да?

Черта с два, подумал я.

– Привет, Нил, – ровно сказала Вероника. – Как дела?

Он откинул голову назад и слишком громко рассмеялся. – У меня? Великолепно. Только что сыграл три сета в клубе и все их выиграл. Моя подача сегодня была практически безотказной. У меня было десять эйсов.

– Точно. Что ж, звучит неплохо. Я хотела спросить…

– Я знал, что ты вернешься. – глаза Нила сверкнули высокомерием. – Скучала по мне, да?

Вероника вздохнула. – Я вернулась только за своими вещами.

– Какие вещи?

– Моя одежда и…

– Одежда, которую я купил? – он насмешливо хмыкнул. – Она тебе не принадлежит.

– Нил, перестань. Ты же не покупал всю мою одежду.

– То, что стоило носить, я купил. Остальное – мусор. Я уже выбросил его.

У нее отпала челюсть. – Ты выбросил мою одежду?

– Ты здесь больше не живешь.

– Всю? – ее голос надломился.

– Она занимала место. Я только что заказал несколько новых костюмов на заказ, так что мне понадобится шкаф во второй спальне.

Вероника опустила лицо на руки, и я сделал шаг к ней, разрываясь между желанием позволить ей разобраться с этим, как она меня и просила, или вмешаться и испортить теннисные костюмы этого парня. Но через секунду она подняла голову, и слез не было. – Нил, как ты мог? У меня были вещи, которые дала мне мама.

– Твоя мама, которая думала, что ты сейчас счастлива в браке? Как ты думаешь, что бы она чувствовала, если бы была здесь? Разочарование, вот что! – он потряс пальцем перед ее лицом, словно ругая непослушную школьницу.

Я оттолкнулся от колонны, к которой прислонился, и почти двинулся к нему, но в этот момент Вероника перестала изображать вежливость и с яростью уставилась на него, отбив его руку от своего лица.

– Ты сумасшедший! – огрызнулась она. – Она была бы рада, если бы я не вышла за тебя замуж! Ты никогда меня не любил. Ты просто хотел меня контролировать. Ты бы сделал меня несчастной на всю жизнь.

Лицо Нила приняло фальшивое, слишком драматичное печальное выражение. – О, бедная маленькая Рони в своем пентхаусе, с ее шкафом, полным Chanel, и ее Mercedes-Benz! Мне так жаль тебя. – он снова ухмыльнулся. – Скажи правду. Теперь ты скучаешь по всему этому, правда?

– Ни капельки, – ядовито ответила она. – Ты ни черта обо мне не знаешь, если думаешь, что мне есть дело до всего этого дерьма.

Я снова откинулся назад и сложил руки. У нее было это.

– Тогда что ты здесь делаешь? Неужели ты думаешь, что я поверю, что ты пришла сюда в поисках своей старой рваной одежды? – он повысил голос. – Признайся – ты здесь, потому что знаешь, что совершила ошибку, и теперь хочешь меня вернуть.

– Единственная ошибка, которую я совершила, – это согласилась с тобой с самого начала! Я бы не захотела вернуть тебя, даже если бы ты был последним человеком на земле.

– Как хочешь, Вероника, – сказал он с надменным видом. – Но ты не найдешь никого лучше.

Я рассмеялся – не мог ничего с собой поделать.

Нил повернулся ко мне. – И кто же ты такой? – потребовал он. Его глаза сузились, оценивая мои рабочие ботинки и джинсы, а также то, как я лениво прислонился к колонне.

– Я кое-кто получше, – сообщил я ему.

Он придвинулся ближе и положил руки на бедра. – Извини?

– Засранец, я встретил ее три недели назад и скажу тебе прямо сейчас: я знаю ее лучше, чем ты, я отношусь к ней лучше, чем ты, и можешь быть чертовски уверен, что я трахаю ее лучше.

По вестибюлю пронесся коллективный вздох. Я представил, как женщины хватаются за жемчуг, но не отрывал глаз от разъяренного лица Нила. Когда шок прошел, он занес правую руку назад и сделал самый очевидный, неопытный замах на меня, который вы когда-либо видели. С таким же успехом он мог объявить, что собирается ударить меня, и предупредить, чтобы я увернулся.

Я легко заблокировал удар и, не успев остановиться, нанес ему удар правым кулаком в нос. Удар отбросил его назад на задницу, и он сидел, оглушенный. Из его ноздри текла струйка крови. Он осторожно поднял руку и потрогал верхнюю губу, затем посмотрел на свой палец. – У меня кровь! – закричал он в панике, как кто-то другой мог бы закричать: – В меня стреляли!

– Я даже не так сильно тебя ударил, – прорычал я, моя рука все еще была сжата в кулак. – Считай, что тебе повезло.

– Кто-нибудь, вызовите полицию! – завопил он, похожий на воющего малыша на полу. – И скорую! Хирурга! Кажется, он сломал мне нос!

Вероника схватила меня за бицепс и потянула к двери. – Пойдем. Сейчас же.

Мы помчались к двери, выскочили на солнечный свет и поспешили вверх по кварталу. Мы ничего не говорили, пробираясь через группы людей на тротуаре, но в какой-то момент я оглянулся и не увидел ее. Я остановился, а когда она догнала меня, взял ее за руку, и мы бок о бок пронеслись до самого гаража, поднялись на два лестничных пролета и прошли вдоль ряда машин, пока не добрались до грузовика. Я открыл для нее пассажирскую дверь, и она забралась внутрь. Когда я обогнул грузовик и сел за руль, она уже рыдала.

Я чувствовал себя как в дерьме. – Прости меня, Рони. Я облажался.

– Все в порядке, – пролепетала она между вздрагивающими вдохами.

– Нет, не в порядке. Я обещал тебе, что позволю тебе разобраться с этим, а потом позволил своему характеру взять верх. Мне следовало держать свой гребаный рот на замке.

– Я рада, что ты этого не сделал, – прорыдала она. – Он должен был это сделать. Я просто жалею, что не смогла противостоять ему раньше.

– Я тоже. Но я так гордился тобой сегодня. И твоя мама тоже гордилась бы.

Она заплакала еще сильнее.

Обхватив ее за плечи, я притянул ее к себе. – Иди сюда.

Она рыдала у меня на плече минуту или две, а я гладил ее по спине. Я привык держать на руках Оуэна или Аделаиду, когда они плакали, но утешать взрослую женщину – это совсем другое дело. Здесь не было ни поцарапанной коленки, которую можно было бы перевязать, ни ушибленного локтя, который можно было бы растереть. Я не смогу отвлечь ее печеньем или прогулкой на велосипеде. На секунду я подумал о том, чтобы предложить ей опуститься на заднее сиденье, но тут она выпрямилась и вытерла нос тыльной стороной запястья.

– Боже, я даже не знаю, почему я так расстроена. Это же не удивительно. Нил – придурок.

– Ну, теперь он придурок со сломанным носом.

Она горько рассмеялась. – Я в полном беспорядке. И твоя рубашка в беспорядке.

– Мне все равно.

– У тебя случайно нет салфеток в бардачке?

– Хм. Возможно, у меня есть. – я наклонился к ней и открыл его, с благодарностью увидев, что припрятал там несколько салфеток из фастфуда. – Как тебе это?

– Отлично. Спасибо. – она взяла одну и высморкалась, потом другую и вытерла глаза. Затем она свернула их в рулон и сделала несколько шатких вдохов.

– Ты в порядке?

Она кивнула. Ее нос был красным, глаза опухшими, а тушь оставила несколько черных пятен, но дыхание стало спокойнее. – Я в порядке.

– Как ты думаешь, он говорит правду о том, что выбросил твои вещи? – спросил я. – Может быть, это была фикция?

– Нет. Я думаю, он действительно это сделал. Он мстительный и злопамятный.

Я потерла затылок. – Когда ты сказал про вещи, которые тебе дала мама, мне захотелось его убить.

– Честно говоря, там было не так уж много. Несколько предметов одежды. Ее вещей, которые действительно имели для меня значение, там не было – я оставила коробку в кладовке Морган, когда переехала в Чикаго. Фотоальбомы, когда я была маленькой, письма, которые она мне писала, несколько книг.

Я выдохнул с облегчением. – Слава богу.

– Забавно, – задумчиво произнесла она, глядя в лобовое стекло. – Я даже не подумала взять эту коробку с собой к Нилу. Тогда я сказала Морган, что у меня просто не было возможности разобраться во всем этом, и горе было слишком свежим, чтобы справиться с ним, но это была ложь. Я просто не хотела делиться всем этим с Нилом. Это было слишком личное. Слишком дорого для меня.

– Может быть, в глубине души ты знала.

Она печально кивнула и опустила глаза на свои руки, которые лежали на коленях, все еще сжимая салфетки. – Может, и знала.

Я завел машину и пристегнул ремень безопасности. – Что скажешь, если мы оставим это место позади и отправимся домой?

– Звучит неплохо. – она посмотрела на меня, выражение ее лица было печальным. – Мне жаль, что я зря притащила тебя сюда. Я верну тебе деньги за бензин.

– Слушай, я бы проехал еще шестьсот миль, чтобы набить морду тому парню. А тебе понадобятся все твои деньги на новую одежду.

– Все равно. – она наклонилась и поцеловала меня в щеку, затем склонила голову мне на плечо и обняла меня за плечи. – Спасибо тебе. Я так рада, что ты здесь.

В моей груди стало тепло, и сердце забилось быстрее. – Я тоже.

Она взяла мою правую руку и посмотрела на нее. – Не болит?

Я размял пальцы. – Ни капельки.

– Это был сильный удар.

– Эх. Я бил Ксандера и посильнее. Но Ксандер отбивается.

Она засмеялась. – Не сомневаюсь.

Я уже собирался включить передачу, когда она совершила безумный поступок: поднесла мою грубую руку к своему мягкому рту и поцеловала тыльную сторону каждого пальца. Затем она изучила его. – Мне нравятся твои руки. А еще больше они мне нравятся, когда они на мне.

Мой член подпрыгнул, и я перевел грузовик на задний ход. – Тогда давай уедем отсюда.