355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэгги Фьюри » Ориэлла » Текст книги (страница 9)
Ориэлла
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:09

Текст книги "Ориэлла"


Автор книги: Мэгги Фьюри



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 43 страниц)

То, что произошло дальше, навсегда запечатлелось в памяти Анвара и долгие годы преследовало его в ночных кошмарах. Не успел он опомниться, как мать взяла с полки лампу и вылила ее содержимое на бревна.

– Нет! – закричал Анвар, но было уже слишком поздно. Мать высекла искру, и печь словно взорвалась. Риа оказалась в огненной ловушке, ее волосы и одежда вспыхнули.

До конца своих дней Анвар так и не смог понять, что же случилось потом, только помнил, что закричал нечеловеческим голосом «Стой!», и туг же мощный всплеск таинственной силы, поднявшись неизвестно откуда, распластал юношу по стене, и пламя погасло. Немедленно. Полностью. Анвар в изнеможении рухнул на пол, комната поплыла у него перед глазами. Он с трудом отвел взгляд от почерневшего и дымящегося обрубка, бывшего когда-то его матерью, и увидел полные ужаса глаза и открытый в беззвучном крике рот Сары.

Кто-то привел пекаря. Словно в тумане Анвар чувствовал руки отца на своем горле, и слышал его голос, визжащий:

– Это сделал ты, ублюдок! Ты убил ее!

От ужаса и потрясения Анвар даже не пытался защититься. Четверо здоровых мужиков с трудом оттащили пекаря прочь. Даже когда Торл успокоился и выслушал рассказ о том, что произошло, то все равно продолжал смотреть на сына с холодной ненавистью. Кругом толпились люди. Кто-то предложил отвести домой рыдающую Сару, а сыровар из соседней лавочки взялся доставить домой Анвара и его отца. Тело Риа, завернутое в одеяло, везли за ними на другой телеге. Добряк сосед уложил Анвара в постель и напоил отваром, от которого юноша моментально уснул.

Его разбудили голоса.

– Я и так слишком долго держал у себя этого ублюдка, – ядовито говорил Торл. – Только при этом условии она согласилась выйти за меня, а ради такой бабы можно было и потерпеть. Впрочем, она так и не призналась, кто его отец

– я думал, что это какой-нибудь купец, слишком богатый, чтобы жениться на ней, после того как ее семья вконец обнищала, но теперь, когда Анвар погасил огонь, – а мои слова подтвердит дюжина свидетелей, – совершенно ясно, что в свое время Риа снюхалась с одним из ваших людей, повелитель.

– Правда? – Другой голос был приглушенный и резкий. – Это серьезное обвинение, пекарь. Ты знаешь, что связи между смертными и Волшебным Народом неприемлемы для обеих рас.

– Конечно знаю, повелитель. И думаю, что именно поэтому Риа бросили, когда она забеременела. Сегодняшняя история с Анваром – прямое тому подтверждение, так что теперь он в вашей власти. Мне плевать, что вы с ним сделаете, только заберите парня отсюда. Я больше не желаю его видеть!

Наступило долгое молчание, а потом снова заговорил незнакомец.

– Ну что ж, хорошо, но при условии, что ты не станешь на каждом углу трезвонить об этой истории. Если даже кто-то из Волшебного Народа и допустил оплошность, я не хочу, чтобы это стало предметом уличных сплетен. Подпиши, пожалуйста, бумагу, согласно которой он поступает ко мне в услужение до конца жизни.

– Я подпишу все, что угодно, лишь бы избавиться от него!

– Тогда я заберу его прямо сейчас! – Жесткая рука грубо встряхнула Анвара за плечо, и он увидел над собой угловатое ястребиное лицо Верховного Мага. – Поднимайся, парен», – рявкнул он. – Ты пойдешь со мной!

***

– Пошевеливайся, болван! – Миафан яростно дернул за веревку, которой связал запястья своего нового раба, и подстегнул лошадь. Юноша с криком упал, разбивая в кровь колени и руки. За время их мучительного путешествия по улицам на Анваре не осталось ни одного живого места. Лишь проскакав несколько ярдов, Миафан понял, что на этот раз парню подняться не удалось, и с проклятьем натянул поводья. Не хватает еще нарваться на какого-нибудь не в меру любопытного стражника, и тогда весь город будет болтать «о жестокости проклятых волшебников»! Верховный спешился, благодаря судьбу за то, что час уже поздний и улицы почти пусты. Анвар валялся в грязи и судорожно всхлипывал. «Там тебе и место», – презрительно подумал Миафан.

– Поднимайся, ты! – Вне себя от ярости маг пнул свою жертву, юноша болезненно дернулся, но остался лежать неподвижно.

– Нет уж, погоди, тебе еще рано подыхать! – пробормотал взбешенный Миафан и с яростной, магически увеличенной силой поднял Анвара и небрежно швырнул поперек седла, стараясь не смотреть мальчику в лицо: он был слишком похож на Риа. «Теперь она мертва, – напомнил себе маг. – Наконец-то мертва».

Торопя коня по скользкому покатому лугу к мосту, Миафан все гадал, как ей удавалось все эти годы прятать от него сына. Конечно, она понимала, что он ни за что бы не позволил ей выносить это отвратительное существо. Черт возьми, каким же он был дураком, если простая смертная обвела его вокруг пальца!

Основной частью надменного высокомерия Миафана было невероятное презрение к смертным, с которыми ему приходилось делить свой мир и свой город. Он считал их чем-то вроде животных, и Анвару особенно не повезло, ибо он попался под горячую руку именно тогда, когда Верховный искал, на ком бы выместить злобу, вызванную предательством Ориэллы и ее идиотской дружбой с этой низкой, презренной расой. Из-за того что ему было необходимо вернуть уважение и сотрудничество своей воспитанницы, Миафан оказался в крайне неудобном и унизительном положении и был вынужден идти на уступки Форралу и Ваннору, с которыми при других обстоятельствах он бы и не подумал церемониться.

Верховный Маг уже начинал жалеть, что так неосторожно вернул Форрала в Нексис. Этот человек в свое время испортил его бывшего друга, Джеранта, всякими вредными идеями о каких-то мифических правах смертных. Ориэлла, по крайней мере, еще молода и на нее легче повлиять, размышлял Миафан. А повлиять на нее надо! Именно сегодня, когда юная волшебница вернулась в Академию, его планы приобрели новый, неожиданный поворот. Меньше чем за месяц ребенок превратился в женщину, и Миафан был поражен этой переменой, которая отразилась не только на одежде. Ее невинная зрелость и сознание своей женственности, которое окутывало девушку аурой бессознательной чувственности, будили в нем желания, которые, он считал, давно уступили место холодному честолюбию.

И Верховный Маг возмутился, что какой-то презренный смертный – да еще которого он сам отыскал – сумел вызвать в волшебнице такое превращение. Неожиданно для себя Миафан обнаружил, что сам жаждет Ориэллы – и боги свидетели, она будет принадлежать именно ему, а не этой пустоголовой безродной скотине. Верховный Маг был готов любыми средствами отвоевать ее, но пока перед ним был другой смертный – тот, что осмелился существовать вопреки его воле, – и на него Миафан обрушил свой гнев.

***

За окнами Башни царила ночь. Помаргивая, Анвар стоял в теплых и светлых роскошных покоях Владыки. Он до сих пор находился под действием сонного зелья и плохо соображал, что происходит вокруг. Все его тело было в синяках и царапинах после кошмарного путешествия по улицам, ноги ныли от подъема по бесконечным ступенькам винтовой лестницы, а руки и запястья горели от грубой веревки и безжалостных рывков. Юноша был растерян и испуган. Зачем он здесь? Почему Архимаг забрал его из дому? Неужели Волшебный Народ собирается наказать его за гибель матери? Анвар подавил рыдания. Ну почему, почему он не пришел на секунду раньше!? Да, он виноват! И все же, почему отец отдал его Миафану? Неужели Торл действительно так его ненавидит?

Миафан резко толкнул юношу на стул и некоторое время стоял, глядя на него сверху вниз. Смертельный холод был в его глазах. Анвар задрожал.

– Итак, – резко начал Владыка, – после стольких лет ты наконец появился, звереныш! Я собирался уничтожить тебя еще до твоего рождения, но твоя проклятая мать сбежала. Однако из тебя еще можно извлечь пользу.

Он приложил руки к голове Анвара, и тот вскрикнул от боли. Казалось, внутри него все перевернулось. Он согнулся дугой, и его вырвало на пол.

– Слабоумный! – Голова юноши закачалась от удара Владыки.

Анвар попытался отодвинуться в сторону, но Миафан ухватил его за волосы и повесил ему на шею плоский мерцающий кристалл на серебряной цепочке.

– Я не потерплю всяких выродков среди Волшебного Народа, – прошипел он. – Может, у тебя и есть сила, но я этим сейчас займусь! – Маг поднял жезл и выкрикнул несколько слов на странном и уродливом языке.

Кристалл на шее у Анвара вспыхнул резким неземным светом. Юноша вскрикнул от боли и, сжав руками голову, рухнул на пол. Ощущение было такое, будто сама жизнь вытекает из тела. Он даже не заметил, как Миафан снял кристалл, и когда боль немного утихла, а в глазах прояснилось, юноша увидел, что Верховный Маг с самодовольной улыбкой вешает его себе на шею.

– Вот и вся твоя сила, – сказал он. – Теперь она принадлежит мне, и, прежде чем ты отправишься, куда следует, запомни еще кое-что, ублюдок-полукровка! – Он снова возложил руки на голову Анвара и заглянул в испуганные глаза юноши. Тому почудилось, словно его лоб сжимает плотное кольцо ледяной стали.

– Чувствуешь? – спросил Миафан. – Этот обруч останется с тобой до конца твоих дней, Анвар. Обычно ты даже не будешь замечать его – но если попытаешься рассказать кому-нибудь о сегодняшнем пожаре или о своем родстве с магами – даже если ты просто станешь думать об этом – он сожмется, обрушив на тебя смертельную муку. А если будешь упорствовать, он убьет тебя, не сомневайся.

Раздался стук в дверь.

– Войдите, – крикнул Миафан.

В комнату вошел великан с сальными черными волосами и жестоким лицом. Он почтительно поклонился Верховному Магу и бросил быстрый взгляд на Анвара, который все еще корчился на полу.

– Ты звал меня, повелитель?

– Конечно, Джанок, – просиял Миафан. – Мне говорили, ты жаловался, что на кухне не хватает рук – но твой Владыка вникает даже в такие пустячные дела. У меня есть для тебя новый раб. Он бывший пекарь, так что может пригодиться. Его отец отдал парня мне после того, как этот ублюдок убил свою мать. Джанок нахмурился.

– Повелитель желает, чтобы я взял к себе на кухню убийцу?

– Не беспокойся, – беспечно отозвался Миафан. – Это просто трусливый маленький звереныш, вот и все. Обращайся с ним соответственно, и у тебя не будет трудностей. Но если окажется, что он не поддается дрессировке, ты, разумеется, всегда можешь обратиться ко мне. – И глаза Миафана блеснули смертельной угрозой.

– Я повинуюсь, повелитель, – пробормотал покорившийся, но явно недовольный Джанок. – Идем. – Подойдя к Анвару, он схватил его за шиворот и рывком поднял на ноги. Последнее, что видел Анвар, когда его поволокли прочь из комнаты, – ужасную усмешку жестокого удовлетворения на лице Миафана. Верховный Маг ликовал.

Глава 8. КАБАЛА

Как обычно, Анвар не заметил шутника. Он выносил из кухни тяжелое ведро с помоями, как вдруг кто-то подставил ему ножку, и юноша растянулся на полу, который сам же выскоблил с утра. Грязь, кровь и отбросы смешались на каменных плитах, и злорадное хихиканье потонуло в неистовом реве главного повара.

– Безмозглый недоносок! – Тяжелый башмак Джанока врезался Анвару в живот, в лицо. Схватив метлу, стоящую у стены, повар, изрыгая проклятия, начал методично избивать юношу. Анвар взвыл, как раненый зверь, и попытался отползти в сторону, но поскользнувшись в помоях, опять рухнул в грязь, разбив подбородок о каменный пол. Словно из невообразимой дали до него донесся чей-то смех. Этот смех спас юношу. Взбешенный Джанок повернулся к сбежавшимся поглазеть слугам.

– А вы чего уставились? Марш работать, пока я и до вас не добрался! До праздника осталось меньше двух часов! – Он швырнул метлу поперек беспомощного Анвара и еще раз хорошенько пнул его. – Убери здесь все, ты!

Анвар судорожно задвигался, боясь даже подумать, что с ним сделают, если он не сможет встать. Его мутило, он задыхался. Тело превратилось в сплошной комок боли. Он тихонько потрогал лицо с той стороны, куда угодил башмак Джанока. Похоже, ничего не сломано, но болит страшно, и стало быть, к вчерашним синякам прибавится новый. Опираясь на метлу, Анвар медленно выпрямился. Никто даже не предложил ему помочь. Неуклюже, с трудом, он начал сметать мусор. Теперь придется снова скрести пол.

Четыре месяца служил Анвар на кухне Академии, и все эти месяцы были непрестанным кошмаром. Магов было всего только восемь, но их странные привычки не давали поварам житья. Они заказывали самые разные кушанья в разных местах и в разное время и наотрез отказывались есть вместе в Главном Зале, при мыкающем к кухне. Работы было по горло, и Анвару доставалась самая грязная. Злобный здоровяк, Джанок держал в страхе всю кухонную прислугу, но Анвара он избрал объектом своего особого внимания.

Каждый день Анвар скоблил грязные каменные полы, чистил овощи, мыл бесконечные тарелки, и руки у него огрубели и потрескались. Джанок заставлял его драить и начищать до блеска почерневшие медные котелки. Юноша чистил серебро, выносил мусор, таскал и колол дрова, пока у него не начинала болеть спина, а кормили его только объедками. Когда Анвар ронял или разбивал что-нибудь, его колотили, а если удавалось дотянуть до вечера без происшествий, Джанок все равно находил предлог избить юношу.

Анвару было бы намного легче, если бы он подружился с кем-нибудь из слуг, но эти униженные и угрюмые люди были только рады, что главный повар наконец-то нашел себе козла отпущения.

Кроме того, Джанок сообщил, что Анвар убил собственную мать, и вся кухня гудела, радуясь возможности посплетничать. Строились самые невероятные версии этого события, и с каждым пересказом история становилась все ужаснее и мрачнее. К Анвару обращались только для того, чтобы отдать приказ, и привыкли устраивать ему пакости, находя в этом грубое удовольствие. Когда он чистил серебро, потускневшие приборы таинственно исчезали, чтобы так же таинственно появиться, когда в комнату входил Джанок. Если Анвар нес горячее блюдо или поднос с тарелками, ему подставляли ножку или толкали так, что его ноша летела на пол, а если на кухне что-то шло не так, то виноват был всегда Анвар.

И плюс ко всему юношу неотвязно преследовало то, что сделал с ним Архимаг.

Что же это было? Каждый раз, когда он пытался припомнить происшедшее в покоях Миафана, все мысли заглушала боль, пронзающая череп, и в конце концов запуганный юноша стал считать, что его постигла кара за смерть Риа. Анвара мучила тоска по матери, и он действительно верил, что заслужил наказание – ведь если бы он пришел вовремя, она осталась бы жива. Его отчаяние было так велико, что лишь воспоминания о Саре не давали ему лишить себя жизни.

Что с ней теперь? Оторванный от любимой именно тогда, когда она больше всего в нем нуждалась, Анвар терзал себя ужасными догадками о ее судьбе и судьбе своего будущего ребенка. Он мучился от бессилия, ибо был заключен здесь с бросающимся в глаза клеймом Волшебного Народа, вытатуированным на левой руке несмывающейся краской. В первые дни, пока дух его был еще не полностью сломлен, Анвар думал бежать на одной из телег, что ежедневно доставляли в Академию свежие продукты с рынка, но вскоре оставил эту мысль: Джанок не спускал с него глаз, и даже если бы ему удалось ускользнуть, беглых рабов ждала суровая кара.

Приближалось зимнее Равноденствие, но праздник не принес радости Анвару. Когда закончили готовить праздничный ужин для Волшебного Народа, кухонная прислуга закатила свою собственную вечеринку. На столы выставили кушанья и выпивку – много выпивки, и начался дикий разгул. Пьяные парочки устраивались прямо на столах, где завтра будут готовить еду. Джаноку досталась самая молоденькая прачка. Он повалил ее лицом вниз на мешки с мукой, задрал юбку, и его красное потное лицо исказилось ленивой похотью. Судя по приглушенным крикам, эта забава не доставляла девушке особого удовольствия, но Джанок был царем в своем крошечном царстве, и ей пришлось смириться.

Анвар, наблюдавший за этой оргией со своей грязной лежанки под каменными раковинами, содрогнулся от отвращения и даже порадовался, что его изгнали с этого жуткого праздника. Именно сейчас, когда все «веселились», юноша особенно остро тосковал по дому и семье. Скрючившись в сыром тесном логове, Анвар оплакивал свои синяки и свое горе. Не опоздай он тем утром, Риа была бы жива. Они с Сарой поженились бы, а к весне ждали бы ребенка. Анвар гадал, где она сегодня, как встречает Равноденствие. Охваченный отчаянием, он зарыдал.

Юноша был на грани истощения. Все тело болело от жестоких побоев, а на кухне сегодня было полно работы. Несмотря на шум, он задремал, а когда проснулся, стояла тишина. Огонь почти догорел, и слуги храпели вповалку, усыпленные элем. Анвар сел. Боль и усталость сняло как рукой. Вот она, возможность бежать! Наконец-то он сможет увидеть Сару и, может быть, они уедут куда-нибудь вместе!

***

В праздничном убранстве Главный Зал выглядел потрясающе. Д'Арван любил его огромные, величественные своды; почему-то именно здесь он всегда чувствовал себя дома. Двойной ряд колонн, искусно высеченных из темного камня в форме деревьев, чьи ветви, переплетаясь, поддерживали потолок, был украшен яркими лапами елей, в хрустальных чашах на стенах сиял магический свет. В полированных столешницах отражались танцующие язычки пламени высоких красных свечей, а в огромном камине оно ревело могуче и торжественно.

Было поздно, и все волшебники уже почти разошлись. Элевин, главный мажордом Академии, подавал на галерее усталым музыкантам горячее вино, чтобы им легче было брести домой сквозь пургу, Слуги убирали остатки праздничного ужина. Хотя по традиции на Равноденствие полагалось есть только дары леса, в этом году Джанок превзошел самого себя. Д'Арван был поражен разнообразием поданных блюд. Оленьи окорока и жареный кабан, приправленные травами и дикими яблоками, жареные фазан и лебедь, украшенные собственными перьями, пироги с голубями и зайчатиной. Сочная форель из лесных ручьев, запеченная с лущеными орехами. Были там и лесные коренья, и зимняя зелень, и сушеные грибы в соусе из дикого чеснока, и гора трюфелей. Во время плодоносного сезона наиболее доверенные слуги Джанока рыскали по окрестным лесам в поисках трав к праздничному столу, консервировали в сиропах фрукты и ягоды, крепили вина для пирожных, тортов, сластей, приготовленных на меду. Д'Арван откинулся назад и распустил пояс. Да, праздник удался на славу! Зевок Ориэллы вернул его к действительности.

– Ну с меня хватит, – сказала она. – Я уже на ногах не стою. С утра Форрал замучил меня своим фехтованием, а завтра изволь пораньше подняться и спеть все сначала. Спокойной ночи, Д'Арван.

– Спокойной ночи, Ориэлла, и… – Д'Арван проклял свою чудовищную застенчивость, сковывавшую ему язык. – И спасибо тебе за компанию, – мягко закончил он.

Ориэлла улыбнулась.

– Спасибо и тебе, Д'Арван. Прямо не знаю, что бы я без тебя делала. Боги! Эти праздники Волшебного Народа – такая скучища!

Д'Арван действительно был искренне благодарен ей за ее теплое участие. Весь вечер девушка развлекала его, рассказывая о своих занятиях с Мериэль и о новых друзьях-смертных из гарнизона, но честно говоря, юноша думал, что это делается из жалости, ибо Деворшан весьма презрительно игнорировал его присутствие. Близнец Д'Арвана провел всю ночь, танцуя с Элизеф, ужиная с Элизеф, смеясь и флиртуя с Элизеф. Он смотрел только на нее. А теперь эта парочка устроилась у огня, потягивая вино из хрустальных бокалов. Казалось, они полностью поглощены разговором.

Словно догадавшись, что беспокоит юношу, Ориэлла поглядела на Элизеф и ее увлеченного собеседника и нахмурилась:

– Послушай, Д'Арван, – осторожно проговорила она. – Это, конечно, не мое дело, но, может быть, ты слишком много времени проводишь со своим братом? Если хочешь, я как-нибудь возьму тебя с собой в гарнизон. Люди там замечательные, они тебе понравятся и, думаю, тебе пойдет на пользу новое общество.

Пораженный, Д'Арван уставился на нее и не нашелся что ответить. Встретиться с чужими? Одному? Даже мысль об этом приводила его в ужас. Он никогда ничего не делал без брата! И все же юноша оценил ее предложение. Кажется, она заметила, что в последние месяцы Деворшан все больше и больше времени проводит в компании Элизеф и ее друзей.

В отчаянии Д'Арван стиснул под столом руки. Как-то Деворшан сказал, что маг Погоды помогает ему разбудить в себе кое-какие дремлющие силы. Если это правда – а брат никогда ему не лгал, – тогда он, Д'Арван, остается единственным беспомощным магом в Академии. Юноша вздрогнул. Долго ли Миафан позволит ему оставаться здесь, если он лишен дара? А когда его вышвырнут – куда ему идти?

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила Ориэлла. О боги, как сейчас ему нужен друг! Д'Арвану хотелось довериться ей и спросить совета, но проклятая застенчивость заставила его промолчать, и потом, ему не хотелось, чтобы она винила брата. Ориэлла и так почему-то всегда не любила Деворшана.

– Должно быть, я устал, – уклонился он от ответа. – Наверное, мне следует лечь.

Девушка скептически подняла бровь и пожала плечами.

– Отличная идея, я тоже собиралась это сделать. Все равно, подумай о том, что я сказала. Мое предложение остается в силе. И если тебе захочется поговорить, – я к твоим услугам.

Она ушла, а Д'Арван еще немного посидел в одиночестве, дожидаясь брата. Наконец, почувствовав, что действительно устал, он направился к своему близнецу, чтобы пожелать спокойной ночи. Деворшан сидел возле Элизеф, его рука обнимала ее за плечи, их головы почти соприкасались, а голоса звучали приглушенно. Одетая в платье цвета мерцающей ледяной голубизны волшебница была потрясающе красива. Ее длинные, затейливо уложенные волосы переплетались с серебряной цепочкой. Д'Арван нерешительно приблизился к ним и остановился поодаль. Деворшан резко поднял голову.

Как всегда связанный мыслями с братом, Д'Арван почувствовал раздражение, вспышку вины – и что-то еще. Что-то недоброе. Прежде чем он успел распознать это, щит Деворшана опустился, впервые в жизни отрезав близнецов друг от друга. Д'Арван пошатнулся, словно от удара. Он почувствовал себя бесконечно одиноким – будто от него безжалостно оторвали частицу его самого, и был слишком поглощен болью и смятением, чтобы говорить.

– Как ты смеешь шпионить за мной! – закричал Деворшан, и лицо его побагровело. – Меня тошнит от твоей постной рожи! Хватит таскаться за мной! Убирайся отсюда, слышишь? Оставь меня в покое!

Потрясенный враждебностью, звучавшей в голосе брата, Д'Арван бросился прочь, и убегая, сквозь собственные всхлипывания слышал серебристый смех Элизеф.

***

Анвар на цыпочках крался по напоминающей пещеру кухне, стараясь не наступить на спящих. Дверь бесшумно открылась, и внутрь ворвался комок колючего снега. Юноша схватил пустой мешок из-под муки, чтобы прикрыть голову и плечи, и выскользнул наружу, тихонько затворив за собой дверь. Ночь стояла ужасно холодная. Темный двор был пуст, в Башне магов не горело ни огонька. Двое стражников верхних ворот жались к жаровне в привратницкой, потягивая вино и стараясь укрыться от ледяного ветра. Этот ветер насквозь продувал грязные лохмотья Анвара, пока тот осматривался, притаившись в тени. Стражники резались в кости, но то и дело отрывались от игры, чтобы бросить взгляд на ворота. Анвар выругался. Он должен бежать – должен! Но как? Колючий ветер леденил руки и ноги, и каждая минута промедления увеличивала вероятность быть обнаруженным.

Голоса! Анвар вздрогнул, и сердце его отчаянно забилось. Заглянув за угол здания, он увидел, что дверь Главного Зала отворилась, и луч золотистого света упал на снег. Взору юноши представилась странная компания: все в плащах и капюшонах и у каждого причудливой формы предмет, тщательно укутанный от мороза. Ну конечно! Какой же праздник без музыкантов! А теперь они возвращаются. На свободу!

Отбросив всякие мысли о риске, Анвар притаился в тени узкого прохода между лазаретом и кухней. Дождавшись, когда музыканты пройдут мимо, юноша нырнул вперед, на открытое пространство, и пристроился в хвосте группы, надеясь, что в темноте мешок у него на голове сойдет за капюшон. Усталые музыканты, закутанные в плащи и озабоченные только тем, чтобы поскорее добраться до теплого дома, конечно, не заметили, что их стало на одного больше. Стражники тоже.

– Веселого Солнцеворота, – крикнули они, когда музыканты проходили мимо. Ворота захлопнулись, и Анвар облегченно расслабился.

В привратницкой у подножья холма был новый сторож, моложе, чем тот, которого помнил Анвар. Он грел эль над маленьким очагом, и когда подошли музыканты, был полностью поглощен своим занятием. Едва взглянув на них, он открыл скрипучие ворота и сделал им нетерпеливый знак убираться. Свободен! Сердце Анвара трепетало. Музыканты миновали перешеек и оказались на широкой дороге, выходящей к мосту, за которым уже лежал город.

Анвар метнулся в сторону, спрятался за дерево и, дождавшись, когда музыканты уйдут далеко вперед, с оглядкой перебежал мостик. Очутившись на другом берегу, он сделал крюк по задним дворам, держась подальше от гавани и прячась от патрулей гарнизона. Избегая людных мест, юноша выбрался на знакомую тропинку и отправился вверх по реке.

Раньше он летел по этой тропинке стрелой, а теперь полз как черепаха. Повсюду громоздились глубокие сугробы, а темень была хоть глаз выколи, поэтому Анвару приходилось либо продираться сквозь колючие цепкие ветки прибрежных зарослей, либо рисковать свалиться в реку.

Вызванное побегом воодушевление прошло, измученное тело нестерпимо болело; Анвара трясло от холода и усталости, а ветер дул прямо в лицо, залепляя глаза комьями обжигающего снега. Но юноша упорно брел вперед, подстегиваемый мыслью о том, что вот-вот снова увидит Сару.

У мельницы маячил темный силуэт женщины, закутавшейся в плащ. Она стояла у дверей, глядя на быстрый поток у мельничного колеса. Сердце Анвара забилось сильнее.

– Сара? – прошептал он. Женщина вскрикнула и повернулась.

Это была Верла, мать Сары.

– Анвар!

– Ради бога! – взмолился Анвар, не обращая внимания на ее враждебный тон.

– Мне надо увидеть Сару. С ней все в порядке?

– И он еще спрашивает? Как ты посмел вообще прийти сюда после всего того, что сделал с ней?

– О чем ты говоришь? – Он схватил ее за плечи, – Что случилось? Ты можешь сказать?

– Ладно, – злобно ответила Верла, стряхнув с себя его руки. – После той истории, – мрачно проговорила она. – Джард запретил Саре носить твоего ребенка. Он отвел ее к повивальной бабке.

– Нет! – в ужасе воскликнул Анвар.

– О да! Она убила ребенка, но что-то пошло не так, и теперь у Сары больше никогда не будет детей.

Анвар рухнул на колени и закрыл лицо руками.

– О боги! – прошептал он. Его Сара! Его ребенок!

– После этого, – безжалостно продолжала Верла, – Джарл продал ее Ваннору.

– Что? – взвился Анвар. Никто не решался идти против самого богатого купца города – особенно теперь, когда повсюду болтают о его темном прошлом в доках, до того как он сделался богатым и процветающим торговцем.

– То самое, – с горечью отозвалась Верла. – Ему плевать, что она бесплодна: у него есть дети от первой жены. Ваннор просто хотел затащить ее в свою постель и был готов заплатить. Не знаю, довольна она или нет – мы теперь ее не видим. Надеюсь, ты добился своего! А теперь убирайся отсюда. Глаза бы мои на тебя не смотрели!

Анвар открыл было рот, чтобы возразить, но тут тяжелый удар обрушился на него сзади. Оглушенный и полуослепший от боли он рухнул в снег. Последнее, что он слышал, был голос Джарда:

– Отличная работа, Верла! Свяжи его, а я сбегаю за стражей. – Мельник схватил руку Анвара и в свете факела вгляделся в клеймо. – Наверняка мы получим награду за беглого раба.

***

Стояла Ночь Солнцеворота, сама долгая в году, и, лежа без сна, Д'Арван считал бесконечные часы, пока, уже на рассвете, наконец не вернулся Деворшан. У Д'Арвана не было никаких сомнений в том, как его близнец провел эту ночь, Мысленный щит Деворшана, всецело поглощенного своей страстью, был слабым, а связь с братом – слишком прочной и основательной, чтобы ее можно было разрубить одним ударом. Д'Арвана мучили эти мысли – эти чувства – эти образы обнаженной Элизеф, лежащей на белом покрывале, – звенящее серебро ее смеха, жар ее прикосновений, отпечатавшийся на коже брата так, словно она была его собственной, прохладная белизна атласной простыни, и собственное жалкое истощение после удовлетворения яростной похоти Деворшана. Все это изматывало Д'Арвана, наполняя его чувством вины и разрывая сердце.

Даже после того, как буря деворшановой страсти наконец улеглась, Д'Арван долго не мог прийти в себя. Его мысли, пришедшие в беспорядок после давешнего насильственного изгнания из сознания брата и от этой волны похоти, которую он сейчас воспринял, путались. Печаль, ярость, вина брата, вина Элизеф, его собственная вина. «Деворшан – это все, что у меня есть, – эта мысль вплеталась во все остальные бесконечной нитью отчаяния. – Так было всегда, но теперь у него есть кто-то другой… Что же я буду делать без него?»

Чуть ли не с рождения близнецы были вынуждены зависеть друг от друга. Д'Арван едва помнил своих родителей – Бавордан и Адрина решили уйти из жизни, когда он был совсем маленьким, и та стремительность, с которой они покинули двух малышей, была совершенно бессмысленной и непростительной в глазах маленьких магов. Волшебный Народ никогда не говорил об этом, но Д'Арван был уверен, что родители не были счастливы вместе, как был уверен и в том, что, по крайней мере, мать не хотела покидать его: у юноши осталось неясное воспоминание о яростной ссоре и залитом слезами лице Адрины. С тех пор он ее никогда не видел. Осиротевших близнецов кое-как воспитали Финбарр, Мериэль и слуги Академии, и совершенно естественно, что без родительской любви братья стали очень близки и в буквальном смысле неразлучны. И вот теперь Элизеф безжалостно разорвала эту связь.

Д'Арван почувствовал брата еще до того, как Деворшан вошел в комнату, – каждый из них всегда знал, когда рядом другой, – и хотя боялся снова увидеть его, все же рад был отвлечься от тяжелых мыслей. Объект его горестных размышлений прокрался в комнату, самодовольно ухмыляясь, весь пропахший вином и резкими духами Элизеф. Он на цыпочках миновал кровать Д'Арвана, не удостоив того ни единым взглядом.

– Можешь не таиться. Я не сплю. – Собственная злость поразила Д'Арвана, но в конце концов возмущение одержало верх. Деворшан даже не старался изобразить раскаяние, и выражение его лица ни на минуту не изменилось. Пожав плечами, он опустился на краешек кровати Д'Арвана – весь открытость и очарование. Его враждебный щит, казалось, исчез без следа.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю