Текст книги "Афера генерала Фераро (СИ)"

Автор книги: Майя Фар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13.

Я замерла на полушаге, в голове не укладывалось.

Как же так?! Я же ехала с ним утром. Он был жив, злился, ревновал не к месту, но был совершенно невредим.

– Где это произошло?

Мужчина назвал адрес. В названиях улиц я ориентировалась плохо, поэтому переспросила:

– Где это? Далеко отсюда?

Мужчина достал планшет и открыл карту:

– Вот, здесь здание инквизиции, – и мужчина показал на тёмный квадратик, а потом показал на квадратик в другой стороне, довольно далеко, – а вот здесь произошла авария.

Я с удивлением смотрела и не могла понять, у них что, архив находится за городом?

Так и спросила.

– Нет, что вы, госпожа Ставицкая, архив здесь, совсем рядом, на соседней от нас улице.

И вот тут по спине прошёл холод.

Место, где Милош разбился, находилось на противоположном конце города. В стороне, прямо противоположной архиву. Я отправила его перебирать пыльные документы с легендами о Венце, а он оказался там, куда по этому заданию ему было совершенно незачем ехать.

Что он там делал? Зачем поехал?

 Тут я поняла, что либо не расслышала, либо мужчина не представился.

– Как к вам обращаться?

– Лейтенант Тревор, госпожа Ставицкая.

Я ещё подумала, что он, в отличие от Милоша, как робот, просто образец уставных взаимоотношений. А ещё в голову пришла совершенно странная мысль, что вряд ли лейтенант Тревор ходит в маленький храм.

– В каком госпитале лейтенант Мориц? Мы можем заехать к нему по пути в суд? – спросила я

– Можем, подполковник. Госпиталь как раз по дороге, – и мне показалось, что голос лейтенанта слегка дрогнул, что за этим чётким следованием уставу, всё же есть человек.

В госпитале, у стойки, девушка-санитарка подсказала, что нам на третий этаж.

– Только вас не пустят, там магическая реанимация, никого не пускают.

Нас действительно не пустили, я сначала хотела прорваться, продемонстрировав документы, но выяснилось, что Милош Мориц лежал в палате интенсивной терапии, куда посторонним нельзя: там любая лишняя эмоция или не дай бог колебания магии, могли сбить тонкую магическую составляющую лечения.

Тогда я попросила встречи с доктором, и вот для этого всё же пришлось показать документы. Вышел доктор, лицо у него было усталое.

– Насколько всё серьёзно? – спросила я.

– Весьма серьёзно, мы делаем всё возможное. – Он помолчал, подбирая слова. – Но вряд ли лейтенант в ближайшее время сможет вернуться к службе.

Я поблагодарила и вышла, дав себе слово разобраться.

***

В суд я приехала почти вовремя. Выступление генерала Фераро только-только началось.

Зал суда в Акрре был под стать зданию инквизиции, такой же мощный тёмный камень стен, высокие окна, и в этом зале окна тоже выходили на восток.

Такое вот совпадение. Наверное. Я села в последнем ряду, среди тех, кто пришёл поглазеть.

И в какой-то момент так увлеклась, что забыла о времени.

Фераро выступал на стороне обвинения.

Как он вёл допрос! Профессионально задавал вопросы, легко балансировал, используя разные типы вопросов. На каждый ответ у него был следующий вопрос, и в какой-то момент допрашиваемый говорил даже то, что не собирался.

Я поймала себя на том, что залюбовалась.

Люди перешёптывались. Судили попаданца, это была редкость, а на такое всегда собирается публика.

Подсудимого звали Франсуа Кротье. Я узнала это, пока слушала обвинение. Ещё одно неместное имя в этом мире.

Двенадцать лет он служил инквизиции. Достойный послужной список, ни одного серьёзного нарекания.

А потом… встретил женщину. На какой-то миг мне стало зябко. Никто из нас не застрахован от чувств. Но мы попаданцы, не имеем права на чувства. А Франсуа полюбил.

Местную, вплетённую в узор, из зажиточной, хоть и человеческой семьи. Такие обычно предпочитают держаться от попаданцев подальше. И Франсуа Кротье, двенадцать лет чётко следовавший закону, преступил его.

Он выкрал артефакт для печати на документах и подделал документы для себя и для неё. Документы были сделаны так, чтобы выбраться не только за границу региона, но и по возможности за пределы государства.

Они собирались бежать, туда, где бы их не смогли найти. Они почти сбежали. Но именно что почти. Их арестовали на вторые сутки. Её родители забили тревогу, расследование вёл сам Фераро и он же сейчас выступал на стороне обвинения.

Я слушала и ловила себя на странном дежавю. Украденный артефакт, ради того, чтобы быть с женщиной. Решился бы Франсуа это сделать только ради себя? Вряд ли.

Мысли мои плавно перетекли к Венцу. А что, если и этот артефакт был украден ради … женщины.

Сразу вспомнилась формула французских детективов: ищите женщину[1]1
  Cherchez la femme – выражение стало крылатым благодаря роману Александра Дюма-отца «Могикане Парижа» 1854 года


[Закрыть].

Публика была на стороне Франсуа, как бы странно это ни звучало. Обычно попаданцев не жалели, но здесь. Он красив и трагичен, и преступление, совершённое ради любви.

Никого не убил. Они просто хотели быть вместе. Кто-то в ряду впереди шепнул: «Да помиловать бы, что он такого сделал», и несколько голов согласно качнулись.

Потом поднялся генерал Фераро.

Он не повышал голоса. Стоило ему подняться, и зал сам стих.

– Обвиняемый не отрицает вины, – сказал он. – И зал, я вижу, просит о снисхождении. Он никого не убил. Он хотел лишь свободы и любви. Всё это правда.

Он сделал паузу. В зале установилась просто невероятная тишина, мне показалось, что многие затаили дыхание в ожидании чуда. Как будто зал поверил, что сейчас будет милость.

– Но всё это не имеет значения, – сказал Фераро.

По рядам прошёл вздох, но тишину никто не нарушил. Все слушали.

– Закон не спрашивает, доброе ли у вас было намерение. Он спрашивает, преступили вы черту или нет. Франсуа Кротье, воспользовавшись служебным положением, украл артефакт. Он знал, что нарушает закон, но это его не остановило. – Генерал обвёл взглядом зал, и под этим взглядом смолкли даже те, кто несогласно бурчал. – Если я сделаю исключение сегодня, потому что мне жаль, завтра исключения потребуют десять человек. И у каждого будет своя причина, и каждая причина будет достойной. Закон перестаёт быть законом в тот день, когда начинает зависеть от чувств. А мир, в котором закон зависит от чувств, – это не милосердный мир. Это мир, где нет закона.

В зале всё так же была оглушающая тишина и следующий вопрос от Фераро прозвучал словно гром:

– Вы хотите жить в хаосе?

И зал дружно выдохнул: Нет!

Генерал Фераро был прав. В том-то и была вся мерзость – он был совершенно прав, и я, слушая, не могла возразить ни слову, хотя всё во мне поднималось на дыбы. Я знала, что ждёт нарушившего закон попаданца. Закрытая территория до конца жизни.

Суд удалился на обсуждение, а когда судьи вернулись и зачитали приговор, это прозвучало, как формальность. Приговор уже был вынесен. Генералом.

Шикарный и жестокий генерал. Умом я понимала, что он опасен, но не могла отделаться от мысли, что хочу разобраться в нём.

Дважды одёрнула себя: нельзя. Нельзя смотреть на дракона как на мужчину. Они всегда знают, что хочет женщина и беззастенчиво этим пользуются.

Впору было начинать повторять про себя своё же правило: нельзя, нельзя, нельзя верить драконам.

Неожиданно генерал повернул голову и через весь зал посмотрел прямо на меня. Как будто знал, что я пришла и сижу любуюсь им.

Заметив, что я смотрю прямо на него он медленно, одними уголками губ, улыбнулся.

Моё правило раз за разом выдавало ошибку, превращаясь из аксиомы в гипотезу.

Потом всё кончилось. Франсуа Кротье увели.

Когда он проходил мимо первых рядов, случилась небольшая заминка. Молодая женщина вдруг вскочила с места и бросилась к нему. Охрана дёрнулась, но то ли не успела, то ли не захотела вмешиваться.

Она обхватила его за шею.

– Я люблю тебя, – почти стон, тихо-тихо, но мне показалось, что услышали все.

Франсуа закрыл глаза всего на мгновение, плечи его дёрнулись, как будто бы он хотел её обнять или дотронуться до неё, но связанные за спиной руки не позволили ему это сделать.

– Живи, – сказал он.

Какой-то пожилой мужчина, видимо, отец мягко, но настойчиво отвёл девушку в сторону.

В глазах у меня защипало, а в горле появился ком. Но приговор был таков, что его нельзя было обжаловать.

Я дождалась Фераро в опустевшем коридоре. Увидев меня, он устало улыбнулся, и это тоже было искренне.

– Поедемте ужинать, – сказал Фераро, натягивая перчатки.

Моя сумасшедшая версия, что вором может оказаться генерал только что почти обрушилась, если бы не одно.

Когда судья зачитывал приговор, все смотрели на обвиняемого, а я смотрела на генерала. Так вот он вздрогнул, когда в приговоре прозвучало слово «навсегда».

И именно поэтому я подала ему руку и кивнула: поехали.

И мне очень хотелось верить, что я согласилась именно потому, что всё ещё занималась расследованием.

Очень хотелось.

Глава 14.

На этот раз квартира Фераро не была похожа на уютный склеп.

Что-то в ней неуловимо изменилось, я поняла это, едва переступив порог. Изменился запах. Раньше здесь пахло женскими духами, казалось, будто она вышла всего минуту назад и вот-вот вернётся.

В гостиной перемена ощущалась сильнее всего. Исчезло ощущение того, что в этой квартире живёт женщина. Все мелочи, которые бросились мне в глаза в прошлый раз, пропали. Теперь здесь была лаконичная мужская мебель, скучный цвет стен, и ничего лишнего. Диван, два кресла, посередине стол, который одновременно разделял гостиную и кухню. Всё строго, современно, и функционально.

Я стояла, озираясь в удивлении:

– Как вы успели всё это?

Фераро пожал плечами:

– Ничего сложного, вызвал команду магдизайнеров и вот. Вам нравится?

– Я ещё не поняла, – ответила я, устраиваясь на диване, подавив желание сбросить с ног туфли.

Фераро откуда-то подкатил небольшой столик, на который поставил два бокала.

– Какое вы предпочитаете – красное или белое? – спросил он, улыбнувшись. И улыбка у него была искренняя.

Несмотря на жаркую погоду – а здесь, в южном регионе, было по-настоящему жарко, – я всё же сказала:

– Красное.

Мне нравился вкус местного красного вина. В этом мире оно было очень похоже на вино моего мира, вот только ягоды, из которых его получали, выглядели по-другому. Но вкус был удивительно похож. А вот аромат… аромат был глубже и богаче.

Говорили, что красное вино здесь делают из ягод, что растут в горах, где ночью холодно, а днём печёт солнце. Из-за этих перепадов и появлялся столь необычный и богатый вкус.

– Надеюсь, вы не слишком голодны, – сказал Фераро. – Я ещё ничего не приготовил, но постараюсь сделать ужин быстро.

– Давайте я вам помогу, – сказала я, хотя мне совсем ничего не хотелось, я уже устроилась удобно и вдыхала аромат от вина, бокал с которым грела в ладонях.

– Нет-нет, – Фераро поднял руку. – Я пригласил вас на ужин, госпожа Ставицкая. Значит, и готовить буду я.

Он попросил разрешения переодеться и исчез на несколько минут. Я всё-таки скинула туфли, не в силах больше терпеть, а может пару глотков вина сняли тот небольшой запрет, который всё ещё меня сдерживал. Я подумала, что, когда генерал вернётся, я успею их снова надеть.

Но когда Фераро вернулся в гостиную я забыла не только про туфли, но и про вино. Потому что, если до этого я видела генерала исключительно в форме в застёгнутой под горло форменной рубахе и строгом камзоле, то сейчас передо мной стоял совсем другой человек.

Широкие чёрные домашние штаны довольно провокационно обтягивали его симпатичную задницу. Простая белая рубаха с закатанными рукавами, расстёгнутая на груди. В распахнутом вороте виднелась сильная шея и плиты мышц, и это было странно: Фераро не казался мощным, однако теперь я видела, что так только казалось.

Похоже, что мужчина был доволен моей реакцией. Он невозмутимо надел фартук, самый обыкновенный, красный, с нарисованными ложкой и лопаткой, и развёл руками и медленно повернулся вокруг себя.

– Ну как вам повар?

– Шикарный, – засмеялась я. – Буду надеяться, что и ужин будет не хуже.

– О, будьте уверены, – самонадеянно заявил Фераро.

Нет ничего более сексуального, чем мужчина в фартуке на кухне. Он стоял ко мне спиной, разбирал продукты, мыл овощи, ловко нарезая их огромным ножом, а я сидела на его диване с бокалом красного и чувствовала себя героиней какого-то странного кинофильма.

– Не похоже, чтобы вы здесь часто готовили, – сказала я, оглядывая идеально чистую, почти нежилую кухню.

– А я и не говорил, что делаю это часто, – откликнулся он, не оборачиваясь.

Вскоре он поставил на стол стеклянную миску конусовидной формы, полную салата. «Как по-земному, – подумала я. – Мы будем есть из одной салатницы».

 А потом он бросил мясо на гриль, и по комнате поплыл такой аромат, что у меня предательски заурчало в животе.

– О, – Фераро приподнял бровь. – Кажется, я уже слышу, что вы готовы отдать дань моему таланту.

Это было так нелепо, что он своим драконьим слухом уловил урчание в моём животе, – что я расхохоталась.

– Мне, право, неловко. Но вы сами велели прийти голодной.

– И я этому очень рад, – он обернулся, ловко держа в руках две тарелки, и так же ловко расставил их на столе.

К концу ужина у меня возникло опасное ощущение, мне показалось, что я дома, что я не в первый раз вот так вот ужинаю с этим мужчиной, и… не в последний. И именно поэтому я решила задать вопрос, после которого он либо замкнётся, либо выставит меня за дверь.

– Господин Фераро, – начала я.

– Аврора, – перебил он мягко. – Называйте меня Альберт. Хотя бы здесь. Сегодня. Завтра вы снова вернётесь к своему «господину Фераро».

Я не смогла отказать.

– Тогда и вы зовите меня Авророй. Только сегодня. Здесь и сейчас, Альберт.

Он кивнул, и как ни странно, но дышать стало легче.

– В прошлый раз, когда я была здесь, эта квартира напоминала музей. Место, где хранят воспоминания о прошлой жизни. – я сделала паузу, вглядываясь в лицо Фераро, но выражение его оставалось прежним, и тогда я продолжила. – Здесь чувствовалось присутствие женщины. Если не хотите – не отвечайте. Я слышала про вашу трагедию. Если лезу не туда, скажите сразу.

Лицо Альберта сделалось мрачным. Он некоторое время молчал, и я уже готова была пожалеть о сказанном, когда он неожиданно заговорил.

– Знаете, Аврора… я долго не мог об этом говорить. Но, кажется, настала пора. Вы правы. Я… – Он замолчал на несколько секунд и отвёл взгляд. Теперь он смотрел не на меня, а скорее, куда-то внутрь себя. Что он там видел, оставалось только гадать. – Я любил её.

Он замолчал.

Я не рискнула нарушить эту тишину, только подумала, как прозвучало: любил, а не люблю. Но может быть, это просто была игра слов.

– В тот день произошла авария. Я понимаю, что прямой вины тех, кто её устроил, не было. Но долгие годы я ничего не мог поделать с тем, что чувствовал. А потом началась война. – Его голос стал бесстрастным, и от этого отсутствия эмоций в голосе мне стало не по себе. – Война меня спасла, там я… утолил свою жажду мести.

Фераро выдохнул и когда он посмотрел на меня, и с его лица ушло напряжение:

–Впрочем, это уже в прошлом.

Он снова замолчал.

– И знаете, что я недавно понял? Прошлое – это то, что мешает мне жить дальше. Теперь я пытаюсь что-то изменить. – Он улыбнулся – впервые за весь этот разговор, и обвёл рукой гостиную. – Вот видите, это первый шаг.

Что-то внутри меня радостно затрепетало, будто это была моя заслуга.

– Я ответил на ваш вопрос? – спросил он.

– Да, Альберт, спасибо. – Я опустила взгляд, понимая, что получила больше, чем то, на что могла рассчитывать.

Он не стал расспрашивать обо мне. Но я решила, что будет справедливо ответить любезностью на любезность.

– Хотите, расскажу о себе?

– Не смел просить, – произнёс он, и в бархатистых нотках его голоса было что-то, от чего у меня на миг перехватило дыхание, будто горло сжало и тут же отпустило.

– Я никогда не верила в сказки. В прошлой жизни я была следователем. Убойный отдел – так у нас называли тех, кто расследует убийства. Поверьте, после всего, что я там видела, трудно поверить в чудеса. Поэтому, когда я очнулась в этом мире, мой мозг принялся объяснять всё рационально. Наверное, поэтому я и не оказалась в резервации для попаданцев.

– Вы говорите об этом так, будто это что-то страшное.

– А разве нет?

– Вы там бывали? – спросил Фераро.

– Слава богу, нет. – Я поморщилась.

Но Фераро сказал:

– Это просто отдельные города, где живут только попаданцы.

– Разве это жизнь?

– А что вы считаете жизнью? – неожиданно спросил Фераро.

– Жизнь – это когда ты сам выбираешь, что тебе делать.

– То есть жизнь – это свобода выбора? – Альберт прищурился и посмотрел на меня так, словно от того, как я отвечу, зависело что-то очень важное.

– Да, – с некоторой заминкой ответила я, и добавила, – если я захочу завести семью, родить ребёнка – это должен быть только мой выбор. И ничей больше.

Я не хотела об этом говорить.

Чёртов Фераро всё-таки вывел меня на ненужную откровенность. Боже мой, я же знала с кем я связываюсь. Я же только сегодня в суде видела, как он это делает, задавая простые вопросы.

Я поняла, что не могу больше говорить.

А он вдруг поднялся из-за стола, подошёл ко мне и протянул руку.

– Давайте потанцуем, – сказал он, глядя в мои глаза, которые против воли наполнились слезами.

Я поднялась со стула. Он сделал какой-то едва заметный пас рукой, и в комнате зазвучала музыка. Мы начали танцевать.

Я чувствовала тепло его руки, лежащей у меня на спине, другой рукой он сжимал мою ладонь, а всё моё тело наполнялось жаром, идущим от его тела. И этот жар постепенно просачивался внутрь меня туда, где глубоко внутри находился кусок льда, в который я когда-то превратила своё сердце, когда поняла, что мне надо прожить свою вторую жизнь по правилам мира Узора.

Это было очень опасно, потому что я поняла, что именно его жар способен растопить тот лёд, который оказался не таким уж толстым, как я себе придумала.

Я уже хотела сказать что-нибудь колкое, подняла лицо и заметила, что он на меня смотрит. Наши взгляды столкнулись, и я начала тонуть в его тёмных глазах. Мне казалось, зрачки в них медленно вытягиваются в узкие вертикальные щёлочки. На самом краю сознания билась мысль, что у драконов это что-то значит. Что-то важное. Но что, я никак не могла вспомнить.

Я видела его глаза, чувствовала жар его дыхания.

«Он сейчас меня поцелует», – подумала я.

И поняла, что хочу этого.

И вдруг раздался громкий звон.

Я вздрогнула, наваждение спало.

– Вы ждёте кого-то? – спросила я Фераро.

– Нет, – удивлённо ответил он. – Но, сюда мало кто может прийти. Так что это свои.

Звонок повторился.

– Простите, Аврора, – Альберт отпустил мою руку и пошёл открывать дверь.

Глава 15.

– Шеф… мы не могли с вами связаться, – раздался из коридора виноватый голос, который мне напомнил о Милоше, и сразу стало неловко, что я ведь про него хотела узнать и совсем забыла.

Я даже выдохнула. Так меня поразила собственная беспечность.

– А в чём дело? – спросил Фераро*, и в его голосе не было никаких бархатистых ноток, только железо, как и его имя.

(*Здесь ссылка на созвучие имени генерала с названием железа на латыни «ferrum»)

– Госпожа Конвей, – только начал говорить мужчина, а я уже почувствовала, что у Фераро «встала шерсть на загривке». Потому что даже воздух изменился, как будто бы прошла ледяная волна, и сразу стало зябко.

«Вот это сила!» – подумала я.

– Что с ней?

Голос мужчины, который отвечал, задрожал. А я подумала, что если мне стало не по себе, а я находилась в другой комнате, то каково тому, кто сейчас стоял прямо перед лицом генерала Фераро.

– С госпожой Кристин всё в порядке, – дрожащим голосом сообщил мужчина, которого генерал даже не удосужился назвать ни по имени, ни по званию. Просто мы обнаружили, что пока госпожи Кристин не было дома, кто-то там был. Вернее, это она заметила и сообщила нам.

Мужчина выдохнул, и добавил:

– Ну мы сразу постарались с вами связаться, и не смогли, вот я и приехал.

– Правильно сделал, сержант.

– Рониг, господин генерал, – уже успокоившись отрапортовал сержант.

– Идите вниз, сержант Рониг, я сейчас спущусь, – после того, как сержанту удалось доложить, он удостоился и имени, и звания.

«Интересно, кто эта Кристин, что генерал решил прервать нашу встречу?»

Когда Фераро зашёл, он сразу понял, что я всё слышала.

– Аврора, к сожалению, я должен уехать, и не могу просить вас дождаться.

Генерал намеренно провоцировал меня: едет к другой женщине, а меня просит дождаться.

А я … я не стала его спрашивать, кто такая Кристин Конвей. Улыбнулась и сообщила:

– Ну что же, Альберт, обещание своё вы выполнили, ужин был великолепен, поэтому с моей стороны никаких претензий. И… время позднее, а я люблю спать в своей постели.

Я поехала в гостиницу. И там, конечно же, сразу залезла в рабочий планшет.

Кристин Конвей.

Старшая сестра погибшей жены генерала. Он использует служебную охрану. Чтобы приглядывать за Кристин и её домом, он обязательно бывает у неё, нет какой-то регулярности, но всегда с цветами, и всегда остаётся ужинать.

Пару лет назад местный землевладелец решил убрать «старушку» из ставшего модным посёлка, где находился дом Кристин. По какой-то причине он решил, что одинокая старуха может переехать в менее престижный район и не будет артачиться.

Землевладелец перестал таковым быть через пару недель, он разорился, оказался должен всем банкам королевства и неспособен вести дела.

И я поняла, что Кристин единственная женщина, которой генерал Фераро дорожит.

А когда я уснула, мне снилась плавная обволакивающая музыка и тёплая рука на спине.

***

Утром я успела только справиться о самочувствии Милоша и увидеть, что мне принесли папку по аварии, в которую он попал, но пока не успела изучить, как меня вызвали в кабинет Фераро.

И шла я туда в прекрасном настроении. После вчерашнего ужина я почему-то была уверена, что вызывает он меня не по работе. Глупая мысль, но избавиться от неё не получалось.

Но когда я вошла в его кабинет, мне стало не до улыбок.

Особенно, когда он, даже не поздоровавшись, и не назвав меня ни по имени, ни по званию, спросил:

– Зачем вы это сделали?

– Что сделала? —недоумевая о чём он, в тон ему спросила я.

– Зачем вы вломились в квартиру Кристин Конвей и провели там обыск. – ответил Фераро.

А я смотрела на него и понимала, что он не стал бы просто так меня обвинять. Значит у него есть доказательства.

Но вот какие?

Я спокойно присела на стул в его кабинете, взглянула прямо в его глаза, вчера в них была глубина, но сегодня они словно покрылись коркой льда. И сказала:

– Я. Не делала. Этого.

Фераро молчал.

И мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он поверил. И это пугало не меньше, чем желание снова почувствовать тепло его руки на своей спине.

Но вслух я сказала:

– Но мне очень интересно, кто сделал так, чтобы сегодня вы задали мне свой вопрос.