Текст книги "Афера генерала Фераро (СИ)"

Автор книги: Майя Фар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 38.

Изнутри показался неяркий свет. А когда дверца открылась, то все увидели, что в сейфе действительно…

– Венец! – выдохнула я и протянула руку.

– Стой! – остановил меня Роше, дотронувшись до моей руки.

– Почему?

– Не стоит дотрагиваться до древних артефактов голыми руками. Фераро, у вас должны быть перчатки.

– Я могу его достать, – сказал Фераро.

– Чтобы добавить туда след вашей ауры?

– Полковник Роше, там и так есть след моей ауры. Или вы думаете, что кто-то другой мог положить его в этот сейф?

Роше выпрямился.

– Генерал Фераро, вы арестованы. Сдайте оружие.

Фераро развёл руками.

– У меня нет оружия.

Роше достал магические наручники, я такие знала, они были сделаны из специальной стали, которая действовала на драконов, не позволяя им обращаться.

– Вы же не против, генерал, если я надену это на ваши руки?

Я заметила, как Фераро сглотнул.

Конечно, он был против, но руки протянул.

– Вам же так будет легче, – генерал себе не изменял, и саркастический оттенок тона из его голоса никуда не исчез.

Я находилась в каком-то странном недоумении, которое словно сковало меня, не позволяя сказать ни слова. Одна мысль билась у меня в голове: «Зачем он это сделал? Зачем он дал возможность его поймать?»

Фераро смотрел на меня:

– Поздравляю, Аврора. – Фераро улыбнулся мне совершенно искренне и добавил: – Вы его нашли.

Вскоре принесли перчатки, которые специально использовались при работе с артефактами. Роше сам надел перчатки и попытался вытащить Венец… И не смог.

– В чём дело, Фераро? – спросил Роше, но я видела, что у него на лице постепенно проступает понимание.

Фераро улыбнулся.

– Ты его активировал?! – вскричал Роше. – Ты сумасшедший!

Фераро молчал, глядя исключительно на меня.

А я переводила взгляд с генерала на Роше, не понимая, в чём проблема. Разве активированный артефакт нельзя отключить?

Роше сам защёлкнул наручники на запястьях Фераро и лично его увёл.

В его кабинете остались я, Гарри Фафель и Милош Мориц. Гарри стоял с совершенно мёртвым взглядом, всё ещё сжимая в руках камни-ключи.

Мы молчали. Все трое.

Я посмотрела на Гарри.

– Гарри, вы знали?

Он опустил глаза, покачал головой, но вслух сказал:

– Я не знал, но догадывался.

–Всё это время ключ от сейфа лежал в столе генерала, – произнесла я то, что все и так знали.

А затем, глядя на Гарри, задала вопрос:

– Но ведь стол генерала не запирается?

– Нет.

– Вы знали об этом?

– О том, что стол не запирается, или о том, что там ключ?

– И о том, и о другом.

– Знал.

– То есть теоретически вы могли воспользоваться сейфом генерала?

Гарри грустно улыбнулся.

– Теоретически мог.

Милош взглянул на меня.

– Я не пойму, подполковник, вы рады, что нашли преступника, или нет?

– Я рада, – сказала я, понимая, что допрос Фафеля не приведёт никуда.

Я почувствовала внутри такую опустошённость, будто произошло самое неприятное, самое нежеланное событие в моей жизни.

Мне хотелось плакать.

«Что со мной происходит? Я ледяная звезда. Я не плачу из-за мужчин!».

Но плакать хотелось всё равно.

– Я буду у себя, – нашла в себе силы сказать, и добавила, – не беспокойте меня, я пойду напишу отчёт.

Я поднялась в кабинет, который выделил мне он. Кабинет с окнами на реку.

Я встала у окна и смотрела, как река несёт свои воды. Вспомнила, как Фераро водил меня на остров. Как мы видели танец давно исчезнувших влюблённых.

Зачем он это сделал?

Что теперь с ним будет?

Я зажмурилась, всеми силами пытаясь удержать слёзы.

– Аврора.

Я обернулась. Это был Роше

– Ты молодец.

– Я молодец, – повторила я и заставила себя улыбнуться. – Дело закрыто?

– Нужно дождаться распоряжения из центра, – Арман подошёл и встал близко, я ощутила аромат его парфюма, с оттенками сандала, раньше этот аромат мне нравился, а сейчас отчего-то раздражал.

Арман добавил:

– Сама понимаешь, что ситуация крайне непростая.

– Почему? – я не хотела ничего понимать.

– Венец обнаружен в сейфе генерала инквизиции. И, как я тебе говорил, Фераро не просто генерал, он герой.

Роше вздохнул, и я поняла, что есть что-то ещё.

– Венец активирован, – наконец сказал он. – Теперь нужно, чтобы действие состоялось.

– А что за действие?

– Неважно.

Я посмотрела на Армана.

Он знал больше, чем говорил.

Обычно он всегда делился со мной информацией, а сейчас возникло ощущение, что, когда дело дошло до реальных действий, он не хочет ничего рассказывать. И не потому, что пытается меня уберечь.

Просто правда не должна выйти за пределы определённого круга.

Или он считал, что мне её знать нельзя.

– Я могу пойти с ним поговорить? – спросила я, стараясь не выдать, что мне хочется увидеть генерала до боли в сердце.

– Ты же не собираешься его выпускать?

– Конечно нет.

– Тогда да, только отметься в журнале, во сколько войдёшь и во сколько выйдешь.

– Непременно, – с готовностью подтвердила я, стараясь удержать рвущуюся наружу радость.

Глава 39.

– Почему? – спросила я Фераро.

В камере, куда его поместили, было достаточно светло, чтобы видеть его лицо, его глаза. И я нарочно отказалась от того, чтобы идти в допросную. Здесь была хоть какая-то видимость уединения.

И, судя по выражению его глаз, он совершенно точно понял, о чём я спрашиваю.

– Ты хотела найти преступника? – сказал он. – Ты его нашла.

– Но я не хотела найти его такой ценой. Что с тобой будет, Альберт?

– За меня не волнуйся, Аврора. Самое главное – это чего теперь не будет с тобой.

Я опустила глаза, не в силах смотреть ему в лицо.

Потому что он опять был совершенно искренен в своём желании решить мою проблему.

Но теперь-то я знала, что моя проблема не в том, чтобы найти преступника и в очередной раз удержаться на плаву.

Моя проблема в том, что я больше не хочу зависеть от таких, как Роше. Каждый раз, начиная новое дело или просто просыпаясь утром, знать, что стоит мне оступиться, и я окажусь в доме для попаданцев.

Я смотрела на Фераро и хотела многое ему сказать.

Но в этих стенах говорить было нельзя.

Фераро ждал.

– Что с тобой будет? – спросила я ещё раз.

– За меня не волнуйся, Аврора, со мной всё будет хорошо.

Это было невыносимо, сидеть в метре от него и не иметь возможности даже обнять.

Я молчала и смотрела на него, надеясь, что он поймёт всё, что я чувствую.

– Госпожа Ставицкая…

Я вздрогнула от холода, появившегося в его голосе.

Контраст был настолько резким, что я не сразу поняла, что произошло.

– Да, господин Фераро? – ответила я ему в тон, не понимая, игра или что-то ещё.

– Уезжай обратно в столицу. Уезжай как можно скорее.

После чего он встал и хлопнул ладонью по двери камеры, раздался противный звон, дверь распахнулась, там был охранник в форме тюремного состава управления. Форма у них была серого цвета. Их так и называли – серые.

Охранник вопросительно уставился сначала на Фераро, потом перевёл взгляд на меня.

– Допрос окончен, – произнёс Фераро таким тоном, как будто бы здесь не его допрашивали, а он.

Мне пришлось встать и, коротко попрощавшись выйти. Пока я шла по нижним коридорам управления инквизиции, я поняла, что теперь точно никуда не уеду.

Я сразу пошла в кабинет Армана, и, не успев зайти внутрь, тут же натолкнулась на его взгляд.

– Ну как? Пообщалась с любовником?

Я постаралась улыбнуться ему своей прежней улыбкой, возвращая наше общение к тому уровню, на котором мы общались в столице.

– Арман, давай отойдём от моих взаимоотношений с Фераро. У меня есть несколько вопросов. Поможешь разобраться?

Как ни странно, это подействовало.

– Я бы выпил кофе, – предложил полковник Роше и добавил, – в приёмной помощник, скажи ему, но кофе он варит преотвратный, зато будет быстро.

– Не стоит, – сказала я. – Я справлюсь сама.

В кабинете Армана стояла почти такая же машина-артефакт для варки кофе, как у Фераро. Мне удалось с ней справиться, и кофе получился вполне сносным.

– Ты мне ни разу не варила кофе в столице, – заметил Арман.

– Вероятно, сейчас я чувствую себя несколько виноватой.

– Из-за Фераро?

– Нет, – покачала я головой, – не из-за него. Согласись, Арман, большой вины за мной нет. Я свободная женщина. Я поступила так, как мне захотелось. Ты же не будешь меня за это порицать? Ты уже прошёлся по мне со своим мнением в достаточной степени. И заметь, я ни разу тебе не ответила.

Судя по тому, как замолчал Роше, я выбрала верную тактику. Конечно, я не ждала, что он сейчас громогласно объявит, что я во всём права. Но, по крайней мере, Арман перестал меня упрекать в отношениях с Фераро.

И, продолжая в том же духе, спросила:

– Арман, когда ты сказал, что венец активирован, что ты имел в виду? Можешь мне рассказать?

Полковник Роше сжал губы, словно боялся сказать лишнее. Потянулся за чашкой. Несколько долгих секунд пил сваренный мной кофе.

Наконец поставил чашку и сказал:

– Вообще, это не та информация, которой следует делиться…

Пауза после этих слов сказала мне о многом.

– Делиться с попаданцами?

– Аврора, ты слишком близко к сердцу принимаешь всё, что говорят о попаданцах. Нет. Это не та информация, которой вообще следует делиться. Венец, как и Искатель, – это древний артефакт. Мы сами многого о них не знаем. Но считается, что если он активирован именно в Час Белой Луны, то, чтобы завершить цикл, должна быть принесена жертва. Иначе произойдёт нарушение Узора, и оно может стать необратимым.

В этот момент мне показалось, что воздух в комнате стал густым. Я пыталась вдохнуть и не могла. Что-то внутри меня откликнулось на эти слова.

Как будто я уже где-то читала или слышала это. Будто кто-то мне об этом говорил.

Мне казалось, ещё немного, и я поймаю за хвост понимание: что, для чего, зачем и как всё это должно произойти.

Но оно снова ускользнуло.

Я вспомнила про отца Ранделла, к которому вдруг начал ходить Фераро.

И поняла: ничего не закончено. Расследование продолжается.

Я заставила себя успокоиться. Снова смогла нормально дышать.

– Спасибо, Арман, за информацию. Скажи, я могу ещё задержаться здесь, пока идут разбирательства с генералом Фераро?

– Я вызвал дознавателей суда, посчитав неразумным везти Фераро в столицу. Так что да.

Он наклонился ко мне через стол, и его лицо оказалось совсем близко. Я поймала себя на желании отшатнуться, но удержалась.

– Мы можем задержаться здесь на несколько дней, Аврора, – сказал он, и это прозвучало слишком интимно для разговора между начальником и подчинённой.

– Благодарю, Арман, – заставила я себя улыбнуться, – сегодня был непростой день. Могу я уйти пораньше?

Видимо, у меня получилось сделать это искренне, потому что он меня отпустил.

Уже на выходе из здания инквизиции меня окликнули. У колонны стоял Милош Мориц. И мне показалось, что он намеренно меня поджидал.

– Подполковник… – Он мялся, зачем-то достал из кармана платок, промокнул совершенно сухой нос. – Если вам вдруг понадобится помощь, вы только скажите.

– Спасибо, Милош, – мне стало приятно, я вдруг ощутила, что не одна. Но пока то, что я собиралась сделать, можно было сделать только в одиночестве, поэтому я отказалась: – Пока ничего не нужно, Милош, но я обязательно обращусь, когда понадобится.

Милош кивнул и отступил.

Пока служебная машина везла меня по вечернему городу, я смотрела на мелькающие мимо дома, переулки, которые сворачивали с улицы и разбегались в стороны от большой дороги, словно ручейки от большой реки, прячась между домами, и думала о том, что Фераро он вот такой. Такой, как эта большая дорога, движется прямо, шумно, и не прячется в тень между домами.

«Самое главное, чего теперь не будет с тобой».

На машине управления я доехала до гостиницы, и, дождавшись, пока служебная машина уедет, вызвала такси.

Такси я взяла нарочно. Чтобы никто из управления не знал, куда я поехала.

А поехала я в тот храм, про который рассказала Кристин, куда вдруг после долгих лет неверия стал ходить Фераро, к отцу Ранделлу, чьи проповеди вернули генералу веру.

Сначала мелькнула мысль заехать к Кристин и пойти к отцу Ранделлу вместе. Я была уверена, что она бы не отказалась, но я решила не втягивать её. Иначе пришлось бы рассказать, что Фераро арестован, а говорить об этом пожилой женщине мне не хотелось.

Поэтому к отцу Ранделлу я отправилась одна.

Церковь оказалась удивительной. Не каждый храм обладает такой светлой энергетикой.

Когда я вошла, первое, что почувствовала – это был запах. Внутри пахло миртом, чем-то цитрусовым и нагретым деревом. И это было особенно странно, потому что, оглядевшись, я увидела вокруг один камень.

И вдруг пришла мысль, что все храмы пахнут по-разному.

Шла подготовка к службе.

Я присела в уголке, и мне вдруг стало так спокойно, будто все тревоги остались за стенами храма.

Это было необъяснимо. Несколько лет я прожила в этом мире, чужая всем и всему, всегда настороже, всегда готовая к тому, чтобы ударить первой. А здесь, в этом каменном зале, пахнущем миртом и деревом, что-то во мне впервые за долгое время разжалось. Будто это место знало обо мне что-то, чего не знала я сама, и дарило мне это.

Я не понимала, откуда взялось это чувство. И если честно, боялась ему верить.

Я так задумалась, так глубоко ушла в себя, что не сразу услышала, как меня позвали.

Только лёгкое прикосновение к плечу заставило вздрогнуть.

Я обернулась.

Передо мной стоял совсем не старый мужчина. Даже, пожалуй, молодой, лет тридцати. Худой, с внимательными серыми глазами. И, что удивительно, он не был драконом.

– Вы отец Ранделл? – спросила я. – Добрый день, меня зовут Аврора Ставицкая.

– Я знаю, кто вы. Я ждал вас, – сказал он. – И готов ответить на ваши вопросы.

Глава 40.

Я вдруг ощутила себя сладкоежкой, которая хотела, хотела, хотела сладкого, а теперь смотрит на стол, уставленный конфетами и пирожными, и уже ничего не хочет.

Я хотела получить ответы на свои вопросы. Я, женщина.

Но я, следователь, должна была дойти до конца.

– Вы могли бы задержаться после службы? – спросил отец Ранделл. – Она недолгая, около часа.

– Да, конечно.

– Тогда не уходите, побудьте здесь, – попросил он. – Может быть, вам даже понравится.

Вскоре начали приходить прихожане. Все они были разные.

Я увидела Кристин. Она шла с какой-то подругой, и я встала и спряталась за колонну. Мне не хотелось, чтобы она меня заметила. Потому что в этом случае мне нужно будет рассказать ей про генерала. Ведь она наверняка спросит.

Когда все расселись, началась служба, закончившаяся проповедью.

Тема сегодняшней проповеди была про выбор.

Не знаю, всегда ли отец Ранделл затрагивал такие темы или он специально именно сегодня заговорил об этом.

Мне было сложно его слушать.

Каждое его слово почему-то хотелось примерить на себя. Но, примеряя, сразу хотелось изменить то, что уже было сделано.

А он сказал одну-единственную вещь, с которой я согласилась.

Прошлое изменить нельзя, но можно изменить то, каким будет наше будущее.

Наше будущее всегда зависит от нашего выбора.

От его голоса, от тишины или, возможно, от духоты, хотя вначале мне казалось, что душно не было, у меня закружилась голова.

Только годами выверенная способность восстанавливать дыхание в любой ситуации помогла мне не разрыдаться.

Снова появилось ощущение, что я вот-вот что-то пойму. И снова я потеряла это понимание на полпути.

Вскоре прихожане разошлись.

Осталось только несколько человек, видимо, помогавших в храме. Две пожилые женщины и с ними такой же немолодой мужчина убирали какие-то стойки, протирали скамейки, подметали пол. Кто-то собирал листовки, которые, по всей видимости, раздавали при входе, но люди побросали их на лавках.

Ко мне подошёл молодой человек в накидке, похожей на рясу отца Ранделла, и сказал:

– Отец Ранделл ждёт вас.

За колонной пряталась небольшая дверь.

– Поднимитесь по лестнице до самого конца. Там будет кабинет отца Ранделла. Он ждёт вас.

Лестница была узкой и крутой. Она закручивалась спиралью, уходя вверх, и на каком-то витке у меня возникло ощущение, что она бесконечна.

Я попыталась посчитать ступеньки, но сбилась на тридцать второй.

Наконец передо мной показалась дверь. Она была такая же узкая, как и проход.

Хорошо ещё, что она открывалась внутрь, иначе мне пришлось бы отступать на несколько ступенек вниз.

– И вы каждый день поднимаетесь и спускаетесь по этим ступенькам? – спросила я.

– Хотел бы ответить, что да, – проговорил отец Ранделл, и улыбка сделала его лицо ещё моложе. – Но нет, в этом кабинете я бываю не так уж часто. Зато здесь я уверен, что то, о чём мы будем говорить, совершенно точно останется между нами.

Сев за стол, он предложил мне устроиться напротив.

– Спрашивайте.

И я, подчинившись какому-то наитию, нарушив все инструкции, спросила его про Венец.

– Отец Ранделл, зачем генерал Фераро активировал Венец? Вы знаете?

– Да, знаю, – отец Ранделл ни капли не удивился моему вопросу, ни тому, что я заговорила о Венце и генерале..

– Что он хотел сделать?

– Он хотел изменить прошлое.

Ответы священника звучали просто, совсем так же, как и Фераро, который мне ответил «да», когда я его спросила «он ли украл Венец».

«Чёрт возьми, это я и так знала!» – пришла мысль.

А вслух у меня вырвалось:

– Но это же невозможно.

– Невозможно, – согласился со мной отец Ранделл. – И я ему неоднократно об этом говорил.

«Фераро – тот, кто бросает вызов невозможному», – почему-то с теплом подумала я.

– Как тогда он собирался это сделать?

– Он хотел заменить судьбы. Надеялся, что тогда история сложится иначе – и прошлое изменится.

– Но как он мог это сделать? – всё ещё не понимала я.

– Ему нужна была жертва.

У меня похолодели пальцы, а в горле неожиданно пересохло.

– Какая жертва?

– Жертва должна быть того же пола и примерно того же возраста. И, что самое главное, она не должна быть вплетена в Узор.

Во рту вдруг стало горько. Будто желчь выплеснулась и обожгла язык.

Я снова выровняла дыхание и успокоилась.

– С вами всё в порядке, госпожа Ставицкая? – спросил меня священник.

– Конечно, – я даже смогла улыбнуться, – настолько, насколько может быть в порядке офицер инквизиции, узнавший о составе преступления.

– Ну что вы, госпожа Ставицкая, какое преступление! Это же всё теория. Генерал бы никогда на такое не пошёл, – сказал отец Ранделл с уверенностью родителя, который в своём чаде души не чает. И добавил: – Вот если бы он активировал Венец, тогда да, тогда бы можно было с уверенностью сказать, что генерал решил идти до конца.

У меня больше не было вопросов к священнику. Вернее, не так. Они были, но я не могла продолжать. Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться, не заорать, не разбить здесь всё к чертям!

Проклятые драконы! Проклятый мир! Ненавижу!

***

* Генерал инквизиции Альберт Фераро*

Роше пришёл, как всегда, раздражающе довольный.

– Ну что, Фераро, доигрался? – он сел на стул в допросной, не подозревая, что в этот самый момент в голове Фераро мелькнула мысль: «Он что не понимает, что мне достаточно протянуть руку, и я смогу сломать ему шею так быстро, что никто не успеет отреагировать? И мне для этого не нужна сущность дракона»

Но Роше сидел напротив генерала и, похоже, не подозревал, насколько близко прошла смерть. Роше, вероятно, считал, что браслетов, блокирующих обращение, вполне достаточно, чтобы сделать Фераро безопасным..

– Что ты собираешься делать с Венцом?

– А что я должен с ним сделать?

– Ты его активировал.

– Ну и что?

– Как это что?! – На довольной физиономии Роше появилась тревога.

– Ты его активировал, ты и должен довести начатый ритуал до конца.

– А ты уверен, что я планировал ритуал? Может, я его активировал совсем для другой цели, и теперь мне лишь стоит подождать.

– Ты чокнутый ублюдок!

– Вовсе нет, я совершенно точно знаю своих родителей! – Фераро усмехнулся, ему нравилось изводить Роше.

– Я её всё равно отправлю в резервацию, – вдруг сменил тему и тон Роше.

И Фераро всё же схватил его за шею.

Роше задёргался, лицо его стало белеть, и в последний момент Фераро выпустил его, отшвырнув в дальний угол допросной, и только в этот момент двери распахнулись и вбежала охрана.

– Стоять! – рявкнул Фераро, и охранники недоумённо остановились.

– Идите! – приказал Фераро, – у нас серьёзный разговор. Я не буду его убивать. Обещаю.

И к ужасу Роше охранники, вместо того, чтобы нацепить на Фераро наручники, взяли и вышли.

Фераро протянул ему руку:

– Вставай, Роше, нечего валяться на полу.

Но Роше встал сам, и уже собирался продолжить что-то в духе предыдущей фразы, когда Фераро произнёс:

– Я всё исправлю. Не трогай её. – И, взглянув Роше прямо в глаза, добавил: – Вообще не трогай.

Глава 41.

Я вышла из храма. Воздух был насыщен ароматами окружавшего храм парка. Первый вдох после храма был болезненным, словно я долго не дышала и теперь лёгкие отказывались разворачиваться.

Я ещё не знала, чего хочу больше. То ли поехать в инквизицию и, глядя в глаза Фераро, задать ему прямой вопрос. Он же честный. Он же наверняка скажет мне правду.

Но опыт подсказывал, что торопиться не надо. Не стоит в таком нервном состоянии сразу что-то делать. Надо сначала прийти в себя, успокоиться, а уже потом что-то предпринимать.

На улице было ещё светло, до сумерек дело не дошло, хотя светило уже клонилось к закату. И я подумала, что можно прогуляться, и отпустила машину.

Весь этот город стоял на реке. Казалось, она была везде. Куда бы ты ни приехал, из любого места можно было выйти на набережную – словно река большой сверкающей извилистой змеёй охватывала все районы города.

Вот и сейчас, лишь немного отойдя от храма, я вышла на набережную.

Со стороны реки пахнуло свежей водой. Лёгкий тёплый ветерок пронёсся мимо, слегка приподнимая волосы.

И чем дальше я шла, тем больше понимала, что всё складывается очень странно.

Я решила, что жертва – это я. Может быть, потому что, как только я прибыла в город, он мне обрадовался. Я вспомнила его взгляд – он смотрел на меня так, будто ждал всю жизнь.

Но зачем сейчас он сказал мне: «Уезжай»?

Ведь всё уже началось. Ещё несколько дней, и у него бы всё получилось. Венец у него, жертва есть. И никто бы не стал проверять его сейф, если бы он сам его не открыл.

«Вы нашли его» – сказал он так, как будто именно поэтому он сдался, чтобы я раскрыла преступление, чтобы меня не отправили в резервацию.

Кто-то очень оптимистичный внутри меня подумал, что я стала ему дорога. Поэтому он так сделал, и поэтому он передумал делать из меня жертву.

Но в тот же самый момент кто-то пессимистичный, а вернее сказать, реалистичный возразил:

«Не смешите мои тапки! Чтобы дракон отказался от плана, который вынашивал десятилетиями, потому что какая-то попаданка вдруг стала ему дорога?»

Я даже остановилась, потому что сложно идти, когда тебя разбирает смех. Мимо проходили гуляющие, недоумённо оглядывались на меня, а я стояла на берегу и смеялась.

Наверное, я выглядела сумасшедшей.

Да я и была сумасшедшая.

Как такое возможно? Столько лет беречь себя, изучив правила «не иметь дел с драконами» и так попасться.

Но я знала, что на самом деле у меня и не было шанса. В этом мире я ещё не встречала такого, как Фераро.

И всё-таки спросить его надо.

Я взглянула на небо и поняла, что, чтобы прорваться к Фераро в разрешённое время, нужно ускориться.

Такая активная прогулка через полгорода привела меня в ещё лучшее расположение духа. Когда я подходила к зданию инквизиции, я была спокойна. Мне уже не хотелось никого убивать.

И поэтому, когда мне навстречу вышел Арман, я без особых усилий мило ему улыбнулась.

И, видимо, переборщила. Потому что глаза у него вдруг стали похожи на глаза кота, увидевшего кусок печёнки.

И он встал непозволительно близко.

Непозволительно – и с точки зрения того, что мы находились на крыльце отделения инквизиции, и с точки зрения того, что я никогда не позволяла ему стоять так близко, чтобы чувствовать тепло его дыхания и запах кожи.

Он пах деревом и какой-то специей. Запах был бы приятным, если бы не напоминал мне индийские пряности, а я никогда не любила индийские специи, даже в прошлой жизни. Возможно, именно за то, что у них был немного сладковатый аромат. Мне всегда казалось, что этот запах в них от земли, пропитанной водами Ганга, в которой хоронят усопших.

И сразу вспомнился запах Фераро – «разогретый на солнце камень и гроза», от которого у меня кружилась голова.

– Аврора, – похоже, уже не в первый раз повторил Арман.

– Да, Арман, – откликнулась я.

– О чём задумалась? – спросил мужчина, и по его взгляду я поняла, что он решил, что я «подвисла», среагировав на него, оттого, что он оказался так близко.

А я почувствовала его руки у себя на талии.

Лёгким движением освободилась, сделала шаг назад.

– Не стоит, Арман, мы на службе.

– А после службы, – сразу же ухватился за мою оговорку Роше и снова сделал шаг ко мне, вставая почти вплотную.

– Я не знаю, во сколько освобожусь.

– А что ты собираешься делать?

– Я хочу ещё зайти к Фераро.

– Фераро. Фераро. – раздражённо сказал Роше. – Опять этот Фераро. Завтра уже приезжают из отдела внутренних расследований. Так что твоего Фераро, скорее всего, завтра увезут в столицу, и заниматься им будут уже на совсем другом уровне.

– А что с ним будет? – спросила я. – Если его вина будет доказана.

– О, не сомневайся! Его вина будет доказана. И, скорее всего, его ждёт лишение неба. Вот если бы он не активировал… возможно, его бы пожурили и простили.

– В смысле – лишение неба?

– Он будет вынужден носить браслеты, блокирующие обращение, до конца жизни. Или до того момента, пока император не решит его простить.

– Почему так жестоко? – спросила я, зная, что для дракона даже смерть выглядит менее жестокой, чем лишение неба.

– Аврора, ты понимаешь, что он хотел сделать?

Я решила хлопнуть глазами и сказала:

– Нет, видимо, не до конца.

– Он хотел изменить узор. Изменить узор, который уже сплетён. И теперь неизвестно, чем всё это закончится. Поэтому вместе с отделом внутренних расследований едут специалисты по узору – чтобы в случае чего вовремя среагировать.

– Арман, а что ты знаешь про жертву, которая должна быть принесена?

– Об этом можешь не переживать. Не Фераро, а Венец сам выбирает жертву. – Арман вдруг усмехнулся: – Самое главное не находиться в момент обретения венца в том месте, где будет проходить ритуал.

– А что тогда будет?

– Ну, если пойдёшь сейчас к Фераро, то спроси его, что будет. Пусть он тебе расскажет. Я этого не знаю и знать не хочу. – Выражение глаз Армана вдруг стало колючим. – В любом случае не задерживайся, я буду ждать тебя в гостинице. Поужинаем вместе.

– Да, хорошо, Арман, – сказала я, понимая, что если сейчас не соглашусь на ужин, разговор ещё затянется, или, того хуже, он останется ждать меня здесь.

На этом разговор закончился, и я отправилась к Фераро.

Но, вопреки ожиданиям, меня не пустили.

Я попыталась надавить:

– Что это такое? Как это нельзя пройти?

Но мне сообщили, что генерал Фераро отказался кого-либо принимать.

– Постойте, вы только на этом основании не пускаете следователя к подозреваемому?

Но охранники были из тех, кто до его ареста подчинялись Фераро. И, видимо, для них он так и остался главным. И теперь они встали стеной, повторяя только одно:

– Простите, госпожа подполковник, но генерал не принимает.

Так, попытавшись «проломить эту стену» и потратив на это ещё минут тридцать, я поняла, что авторитет генерала, несмотря на то что он совершил преступление против всего этого мира, до сих пор служит ему верную службу.

 Фераро арестовали. Но власть у него никто не отнял.

И я была вынуждена ретироваться, понимая, что могу просидеть здесь хоть до утра, но меня не пустят.

Вернувшись в гостиницу, я снова столкнулась с Роше, который сидел в холле недалеко от входа, явно устроив засаду, чтобы я не проскочила мимо.

Поэтому поужинать мне с ним всё же пришлось.

– Как поговорила с Фераро? – спросил он.

– Хорошо.

– Что он тебе сказал?

– Да ничего нового, – ответила я и отметила про себя, что Роше не в курсе запрета генерала на встречи.

Меня это даже позабавило, и я решила не рассказывать Роше про неповиновение охраны, а то с него станется всех уволить.

Роше предложил сходить прогуляться, но я отказалась, сославшись на тяжёлый день и сильную усталость. Тогда он отправился провожать меня до номера.

Я подумала, что, если он начнёт ко мне приставать, придётся применить болевой приём. Но Арман как будто почувствовал, что у меня нет настроения играть во флирт.

И хотя на его лице играла довольная улыбка, но глаза его были холодны, когда, прощаясь, он заявил:

– Аврора, вот вернёмся в столицу, и забудешь ты и этот городишко, и Фераро, как страшный сон.

И снова подошёл близко-близко.

Я едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Улыбнулась ему обещающе, зная точно, что уже никогда не забуду того, что здесь произошло.

– Доброй ночи, Арман, – сказала я.

А он нагнулся ко мне, обдавая запахом индийской специи, а я всё никак не могла вспомнить, как она называется.

– Что, даже не поцелуешь на ночь?

– Прости, но нет, – сказала я и, открыв дверь, буквально запрыгнула к себе в номер.

Прислонилась спиной к двери, сердце билось, как сумасшедшее: я не представляла, как вернусь в столицу, как буду продолжать ходить на службу, выслушивать лживые комплименты Армана и выдерживать его попытки затащить меня в постель.

Взгляд упал на окно. Я вспомнила, как Фераро залез ко мне через окно с букетиком фиалок, как прижимался к стеклу, смешно расплющив нос.

Глаза наполнились слезами.

Я не буду плакать. Не буду.

А утром мы с Роше вместе поехали на службу. Настроение у него было прекрасным, но того, что произошло дальше, не ждал никто.

И уж тем более Арман Роше.