Текст книги "После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы

ПРОЛОГ. Назначение вместо алиментов

ПРОЛОГ. Назначение вместо алиментов

На восьмую годовщину свадьбы муж подарил мне развод и государственную должность.

Оба документа лежали на одном столе. Первый занимал три страницы. Второй – сорок семь, не считая приложения, которое мне не дали прочитать.

– Госпожа Вейр, – напомнил судебный секретарь, – заседание касается только расторжения брака. Просьба убрать посторонние бумаги.

Я прижала ладонь к папке. На указательном пальце снова разошелся тонкий порез. За годы в Палате драконьих дел бумага оставила на мне больше шрамов, чем семейная жизнь.

– Эти бумаги объясняют причину развода.

– Причина указана: непримиримое расхождение интересов супругов.

– Это удобная формулировка.

– Зато точная, – сказал Оскар.

Он сидел напротив в темно-синем мундире старшего обвинителя. Серебряная цепь должности лежала ровно, манжеты не помялись, перо в его руке не оставило ни одной кляксы. Оскар умел выглядеть человеком, который никогда не ошибается. Восемь лет я помогала ему поддерживать это впечатление.

Сегодня утром слуга принес мои вещи в комнату для посетителей. К полудню муж уже называл меня госпожой Вейр тем тоном, которым обращался к свидетелям до предъявления обвинения.

– Пять заключенных Черной Грани содержатся без срока и подписи судьи, – сказала я. – Я нашла пустые приложения в делах. После моего запроса Оскар потребовал развод.

Судья Сорен снял очки и протер их белой тканью. Он делал так каждый раз, когда хотел выиграть время, не признавая, что его о чем-то спросили.

– Палата проводит внутреннюю проверку.

– Ее проводит мой муж.

– Уже бывший, если мы закончим заседание, – заметил Оскар.

Я посмотрела на него. Когда-то мне нравилось, что он не прятал неприятную правду за мягкими словами. Потом я поняла: Оскар не смягчал удар, потому что всегда стоял с другой стороны.

– Ты подал прошение через два часа после моего запроса, – сказала я.

– Потому что запрос подтвердил невозможность нашей дальнейшей совместной жизни.

– Совместной работы.

– Для нас это давно одно и то же.

Здесь он не солгал.

Наш первый ужин прошел над списком украденных печатей. В свадебное путешествие мы взяли три неразобранных дела. Оскар диктовал обвинения, я искала противоречия, и оба считали это близостью. Он хвалил мою внимательность, пока она работала на него.

– Госпожа Вейр, – вмешался судья, – вы утверждаете, что супруг изменял вам?

– Нет.

– Применял силу?

– Нет.

– Лишал содержания?

– Нет.

Оскар едва заметно выдохнул. Я знала этот выдох. Так он реагировал в суде, когда свидетель добровольно исключал самые опасные обвинения.

– Тогда оснований оспаривать прошение нет, – сказал судья. – Господин Вейр готов предоставить вам содержание в размере...

– Я не прошу содержания.

– Лиора, – произнес Оскар, – не превращай независимость в способ наказать себя.

– Не превращай щедрость в способ купить мое молчание.

Секретарь перестал писать. Судья надел очки.

Оскар положил перо рядом с бумагой.

– Ты работала в Палате десять лет. Тебе известно, что закрытые приложения защищают свидетелей и государственные тайны.

– Мне также известно, как выглядит действующий приговор. В пяти делах нет срока.

– Срок обозначен особым условием.

– «До устранения угрозы» не срок. Это дверь без замка с внутренней стороны.

– Речь идет о драконах, способных уничтожить город.

– Тогда докажи это в открытом пересмотре.

– И назови их имена тем, кто попытается освободить?

Он говорил спокойно. Не потому, что был уверен в правоте. Потому что знал: спокойного человека принимают за разумного, особенно если напротив сидит жена с порезанным пальцем и папкой, которую велели убрать.

Я открыла дело верхнего уровня. На первой странице стоял номер 418-Б. Имя было стерто магическим составом, но под углом проступали продавленные буквы. Я переписывала эту карточку три года назад.

– Когда я готовила сводку, здесь был срок – восемнадцать месяцев. В окончательном деле его нет.

– Ты ошибаешься.

– Я помню свою работу.

– В последнее время ты плохо спала.

– Потому что нашла еще четыре таких дела.

– Ты несколько недель искала заговор в каждом исправлении.

– А ты несколько недель менял замки в кабинете.

Судья поднял ладонь.

– Довольно. Обвинения против государственной службы не рассматриваются в семейном суде.

– Тогда зарегистрируйте папку как заявление.

– У вас нет допуска к полным материалам.

– Вчера был.

– Вчера вы состояли в штате Палаты, – сказал Оскар. – Сегодня утром ваше место сокращено.

Это он оставил напоследок.

Я не сразу поняла смысл. Десять лет я приходила в архив раньше писцов, знала каждую полку и могла найти приговор по запаху клея. Оскар лишил меня не только брака. Он заранее закрыл доступ к доказательствам и доходу.

– Сокращено? – переспросил судья.

– В связи с новой системой хранения. Госпожа Вейр получила предложение о равноценной государственной службе.

Секретарь положил передо мной второй документ.

На верхней строке значилось:

«Назначение на должность смотрителя исправительной крепости Черная Грань».

Я решила, что неправильно прочитала.

– Драконья тюрьма?

– Государственная исправительная крепость, – поправил Оскар.

– В горах, в двух днях от столицы.

– Тебе всегда нравился порядок. Там он необходим.

Судья изучил первую страницу назначения.

– Жалование выше архивного. Казенное жилье, питание, зимняя надбавка. Щедрое предложение.

– Кто был предыдущим смотрителем?

Оскар не ответил сразу. Этого хватило.

– Он умер, – сказала я.

– Мастер Рейн достиг шестидесяти девяти лет.

– В отчете Палаты ему пятьдесят четыре.

– Значит, в отчете ошибка.

– Ты только что утверждал, что я ищу заговор в каждом исправлении.

Оскар подвинул документ ближе.

– Можешь отказаться. Тогда получишь содержание и освободишь государственную квартиру до конца недели.

– А папка?

– Будет изучена уполномоченными сотрудниками.

– Тобой.

– Моим отделом.

Это означало, что через день в делах появятся новые приложения, через два мою подпись назовут ошибкой архивиста, через неделю пять камер перестанут существовать даже на бумаге.

Я листала назначение.

Должностные обязанности занимали двадцать страниц. Смотритель отвечал за охрану, питание, здоровье заключенных, сохранность приговорных печатей и работу Сердца Грани. Имел право останавливать перевод при несоответствии документов. Мог созвать выездной пересмотр.

Строки светились для меня по-разному. Полные печати оставались черными. Там, где магия документа держалась на пропуске, чернила казались серыми.

На странице сорок семь серым было последнее предложение:

«Условия прекращения полномочий определяются приложением».

– Дай приложение, – сказала я.

– Оно содержит устройство внутренней защиты крепости, – ответил Оскар. – Получишь после принятия допуска.

– От меня требуют подписать условия, которых я не вижу.

– От тебя требуют решить, нужна ли тебе эта работа.

– Это не одно и то же.

– В государственной службе часто одно и то же.

Теперь он говорил честно.

Я посмотрела на судью.

– Вы заверите назначение без приложения?

– Я заверяю только добровольность подписи. Содержание документа относится к Палате.

– Очень удобное разделение ответственности.

Он снова снял очки.

Оскар мог не разводиться. Мог закрыть мой допуск, оставить в доме и продолжить убеждать всех, что я устала. Но я знала слишком много его привычек: где он прятал черновики, как исправлял подписи, какие документы читал лично. В столице я была угрозой. В Черной Грани должна была стать женщиной с громкой должностью и без дороги наружу.

Вопрос заключался не в том, приготовил ли он ловушку.

Вопрос был в том, находились ли внутри пять дел, которые он хотел уничтожить.

– При назначении я получу доступ ко всем приговорам крепости? – спросила я.

– Да, – сказал Оскар.

– К книгам поставок?

– Это обязанность смотрителя.

– К журналам переводов?

– Да.

– Право останавливать незаконный перевод сохраняется?

– Если сумеешь доказать незаконность.

Он был уверен, что не сумею. Или что не успею.

Я взяла перо.

Оскар наклонился вперед.

– Лиора, содержание позволит тебе жить спокойно.

– Ты предлагаешь спокойствие слишком настойчиво.

– Потому что знаю тебя. Через месяц в горах ты возненавидишь эту должность.

– Возможно.

– Через два попросишь перевода.

– Тогда ты сможешь насладиться собственной правотой.

– Если подпишешь, я не смогу отменить назначение по твоему первому письму.

Предупреждение прозвучало почти по-человечески. В другой день я приняла бы его за заботу. Сегодня увидела точную формулировку обвинителя: он заранее сообщал о последствиях, чтобы потом не отвечать за них.

– Ты уже решил, что мое первое письмо никто не прочитает, – сказала я.

Я подписала назначение именем Лиора Венн.

Не фамилией мужа. Не должностью. Именем, которое носила до брака.

Чернила впитались в бумагу. Серая строка вспыхнула и стала черной. Под столом что-то щелкнуло.

Секретарь вздрогнул. Из деревянного ящика у его ног выдвинулся узкий лоток. На красном бархате лежали шесть черных ключей.

Они были разными: длинный с квадратной бородкой, короткий медный, два тонких, похожих на иглы, тяжелый дверной, ключ с пустым кольцом и последний – совершенно гладкий, без зубцов.

Я коснулась связки.

Холод вошел в порез на пальце.

На миг я увидела не зал суда, а темный коридор. Пять дверей без табличек. За одной кто-то медленно ударил по камню.

Один раз.

Пауза.

Еще два.

Я отдернула руку.

– Что произошло? – спросил судья.

– Ключ принял смотрительницу, – ответил Оскар.

Он знал, чего ожидать.

Судья быстро зачитал решение. Брак между Оскаром Вейром и Лиорой Венн расторгался по взаимному согласию. Я не давала согласия на формулировку, но спорить было поздно: мое имя уже стояло под первой страницей. Оскар сохранял дом, счета и столичную квартиру. Я получала личные вещи, дорожные расходы и должность, от которой, судя по скрытому приложению, нельзя было отказаться обычным способом.

Секретарь протянул мне копии.

– Распишитесь о получении.

– Сегодня у вас удивительно много мест для моей подписи.

– Порядок, госпожа Венн.

Я расписалась.

Когда заседание закончилось, Оскар задержал меня у двери.

– Папку придется оставить.

– Это мои записи.

– Копии государственных дел.

Двое служащих Палаты ждали в коридоре. Не солдаты, не стража. Люди в серых мундирах с чистыми руками. Если я начну спорить, они составят акт об изъятии. Если удержу папку, Оскар получит законное основание обвинить меня в краже.

Я вынула листы и передала ему обложку.

– Лиора.

– Ты потребовал папку. Обложка твоя.

Он раскрыл ее. Внутри лежали пустые листы.

Копии я спрятала в подкладке дорожного плаща еще утром.

На лице Оскара впервые за заседание появилось настоящее выражение. Не ярость. Усталое разочарование человеком, который повел себя не так, как было рассчитано.

– Ты не понимаешь, с чем имеешь дело.

– Поэтому еду посмотреть.

– В Черной Грани нет невиновных.

– Тогда тебе нечего бояться проверки.

Он закрыл папку.

– Теперь ты наконец окажешься там, куда отправляла других.

– Я составляла сводки.

– Именно это ты будешь говорить заключенным?

Я не нашла ответа.

Оскар отошел первым.

На улице шел мелкий осенний дождь. Меня ждала государственная карета, рассчитанная на одного пассажира и два сундука. Домой возвращаться было незачем: Оскар уже собрал мои вещи. До Черной Грани ехать два дня, если горную дорогу не размыло.

Я села в карету и положила ключи на колени.

На гладком ключе проступила тонкая строка:

«Смотритель покидает крепость после принятия преемником».

Вот и приложение.

Назначение оказалось не работой. Приговором без срока.

За окном удалялись башни Равенора. В подкладке плаща шуршали пять незаконных дел. На пальце застывала кровь.

Я накрыла ключи ладонью.

Если Оскар хотел запереть меня вместе с доказательствами, ему следовало выбрать место, где у меня не будет доступа ко всем дверям.

ГЛАВА 1. Крепость закрывается за мной

ГЛАВА 1. Крепость закрывается за мной

Черная Грань появилась после второго поворота горной дороги.

Сначала я увидела мост. Узкая полоса металла висела над ущельем без единой опоры. Потом из тумана поднялись две башни, соединенные стеной. Крепость не стояла на горе. Она была частью горы: черный камень переходил в кладку без шва, будто кто-то вырезал тюрьму внутри потухшего вулкана и оставил снаружи только ворота.

Кучер остановил карету в двадцати шагах от моста.

– Дальше не поеду.

– В назначении указана доставка до крепости.

– Лошади на мост не идут.

Обе лошади подтверждали. Рыжая пятилась, серая дрожала и косила глазом на пропасть.

– Как сюда доставляют продукты?

– Тюремные сами забирают с площадки.

На площадке лежали три пустых ящика и рваный мешок. Свежих следов не было. Дождь, сопровождавший меня от столицы, к утру превратился в колючий снег.

– Когда приедет следующий обоз?

Кучер пожал плечами.

– Я везу людей, не муку.

Он снял мои сундуки, получил расписку и развернул карету так быстро, будто опасался, что мост передумает и заберет его вместе с лошадьми.

Я осталась одна.

На мне были дорожное платье, мокрый плащ и пояс с шестью ключами. В сундуках находились одежда, книги, чернила, четыре свечи, банка имбиря и серебряный чайник, который Оскар считал слишком старым для нового дома. Для тюрьмы в горах я подготовилась хуже, чем к первому дню в архиве.

Я подошла к мосту.

Металлические пластины были покрыты инеем. Внизу текла река, такая далекая, что движение воды казалось темной трещиной. Перил не было. На противоположной стороне ворота оставались закрытыми.

– Смотрительница прибыла! – крикнула я.

Гора вернула последние два слова.

Никто не вышел.

Я ждала достаточно долго, чтобы снег лег на крышки сундуков. Потом сняла гладкий ключ.

– Если ты открываешь мост, сейчас подходящее время показать.

Ключ не отозвался.

Пришлось идти самой.

Первый шаг дался легко. На третьем металл дрогнул под ногой. На седьмом ветер ударил в плащ и потянул к краю. Я перестала смотреть вниз и сосредоточилась на заклепках: четыре на каждой пластине, одна ржавая, три целые. Через двадцать пластин я поняла, что считаю вслух.

На середине моста из тумана возник человек с арбалетом.

– Стоять!

– С удовольствием.

Женщина в серой форме подошла ближе. Ей было около сорока пяти. Короткие темные волосы поседели на висках, левую щеку пересекал старый ожог. На рукаве – знак начальника охраны, серебряная решетка.

– Назовитесь.

– Лиора Венн. Новый смотритель.

– Ключи покажите.

Я приподняла связку.

Женщина опустила арбалет, но не убрала палец со спуска.

– Мара Корт. Начальник охраны. Почему не подали сигнал с дорожного столба?

– Потому что на дорожном столбе нет колокола.

– Был вчера.

– Сегодня там пустой крюк.

Мара выругалась и посмотрела за мою спину.

– Обоз?

– Карета уехала. Сундуки на площадке.

– Их занесут, если мост не обледенеет сильнее. Идите за мной. Наступайте на середину пластин.

– Я уже поняла.

– Тогда почему стоите у края?

Я посмотрела на сапог. До пропасти оставалось меньше ладони.

– Потому что ваш мост любит обучать на практике.

Мара развернулась. Шутку она не оценила, но пошла медленнее.

Ворота открылись перед ключами без прикосновения. За ними находился верхний двор: казарма справа, склады слева, конюшня, кузница и главное здание с узкими окнами. Я ожидала мрачных стен и охраны. Не ожидала запаха кислой капусты, мокрой шерсти и засоренной канализации.

В центре двора стояли семь человек. Форма на каждом выглядела по-разному: одна куртка новая, две заштопанные, у молодого стражника вместо сапог были обмотки.

– Смена дневного караула, – сказала Мара. – Остальные на уровнях или спят после ночной.

Я пересчитала.

– В штатном расписании тридцать два охранника.

– Восемь уволились. Семеро переведены. Пятеро числятся в столице, но жалование почему-то получают здесь. Остальные – кухня, лечебница, архив, кузница.

– Всего сотрудников?

– Семнадцать.

В отчете, который я переписывала прошлой зимой, стояло сорок шесть.

– Кто исполнял обязанности смотрителя после смерти мастера Рейна?

– Я. Четыре месяца.

– Почему вас не назначили?

– Не просила.

– Разумно.

Она впервые посмотрела на меня не как на предмет, доставленный из столицы.

– Вы уже прочитали приложение?

– Оно проявилось после подписи.

– Тогда знаете, что уехать нельзя.

– Знаю.

– Большинство узнает у ворот.

– Сколько было большинства?

Мара не ответила.

Стражники представились. Я запомнила не все имена, зато заметила пустые ножны у двоих и красные от холода руки у всех. Заместитель Мары отсутствовал: мастер Харт Дорн проверял глубокий уровень. Архивист Дорен Баль ждал в кабинете. Лекарь заболел, поэтому лечебницей временно занималась кухонная помощница Тесса.

– Покажите склад, – сказала я.

– Сначала кабинет смотрителя.

– Сначала склад.

– Столица присылает людей, которые любят начинать с кабинета.

– Поэтому у вас семнадцать сотрудников и пустые ящики на дороге?

Мара отвернулась к складу.

– За мной.

Большой амбар оказался заполнен меньше чем на четверть. Шесть мешков муки, две бочки крупы, ящик репы, солонина с серыми краями, сушеные травы и три ряда пустых полок. На дверях висела книга выдачи.

Я перелистала последние страницы.

– Вчера получили двадцать мешков муки.

– Не получали.

– Подпись есть.

– Мастера Рейна.

– Он умер четыре месяца назад.

– Я в курсе.

Подпись выглядела правильной. Слишком правильной: одинаковый наклон, одинаковое давление на каждом листе. Живой человек не ставит двадцать подписей с одной и той же кляксой над буквой «й».

– Кто ведет книгу?

– Харт принимает обозы. Повар отмечает расход. Я сверяю остатки раз в неделю.

– Последняя сверка?

– Девять дней назад. Потом северный проход завалило.

Я посчитала запасы.

– При какой норме муки хватит на девять дней?

– При нынешней.

– Какова нынешняя?

– Половина утвержденной для заключенных. Три четверти для сотрудников.

Я закрыла книгу.

– С сегодняшнего дня никто не подписывает приемку один. На разгрузке присутствуют двое, вес каждого мешка записывается до склада, копия остается у кухни.

– Обоз должен сначала приехать.

– Когда следующий?

– Через шесть дней.

– Кучер сказал, что не знает.

– Кучера обычно не знают ничего, что не лежит перед лошадью.

Мара повела меня в главное здание.

Внутри было холоднее, чем во дворе. В коридоре горели две лампы из пяти. На стенах висели таблички с правилами:

«Не произносить огненные имена».

«Не касаться печатей без перчаток».

«При звоне колокола закрыть все двери».

Под последней кто-то нацарапал: «Если успеешь».

– Кто это написал?

– Заключенный.

– Как он оказался в служебном коридоре?

– Поэтому и написал.

Кабинет смотрителя находился на третьем уровне. По пути мы прошли кухню, лечебницу и закрытую оранжерею. На стеклах лежал лед изнутри. За ними виднелись мертвые лозы и длинные столы для рассады.

– Почему закрыта?

– Печь не тянет оба крыла.

– В расходах есть отопление оранжереи.

– В расходах много интересного.

Кабинет прежнего смотрителя не убирали. На столе стояла чашка с засохшим темным ободком, в шкафу висел плащ, на спинке кресла лежал шерстяной шарф. Человек вышел на минуту и не вернулся.

У стены ждал худой старик с белыми волосами и чернильными пятнами на рукавах.

– Дорен Баль, архивист, – представился он. – Примите мои соболезнования.

– В связи с назначением?

– И с разводом. Новости из столицы идут быстрее обозов.

– Кто сообщил?

– Приказ прибыл голубиной почтой вчера.

Оскар предупредил тюрьму раньше, чем суд выдал мне копию решения.

Дорен протянул журнал приема должности. На первой странице требовалось указать число сотрудников, заключенных, ключей и действующих приговоров.

– Я заполню после проверки.

– Обычно новый смотритель принимает цифры прежнего.

– Прежний смотритель продолжает подписывать муку после смерти. Его цифрам будет одиноко без меня.

Старик сжал губы. Возможно, удержал улыбку. Возможно, испугался.

– Где архив дел?

– Судебный уровень, восточное крыло.

– Покажете после переклички.

Мара нахмурилась.

– Перекличка проводится утром.

– Сегодня новый смотритель.

– Заключенные не любят внеплановые проверки.

– Я тоже.

– Некоторые способны убить человека через закрытую дверь.

– Тогда полезно знать, за какой дверью они находятся.

Мара взяла связку служебных ключей. Мои шесть черных ключей висели на поясе и становились холоднее с каждым пролетом вниз.

Четвертый уровень начинался за двойной решеткой. Стражники проверили засовы, Мара приложила ладонь к печати. По металлу пробежал красный свет.

За решеткой тянулся круглый коридор. Камеры располагались по внешней стене. На каждой – медная табличка с номером и именем, ниже – срок. Некоторые имена были драконьими, другие обычными. Драконы давно жили среди людей и пользовались теми же именами в лавках, казармах и семейных книгах. Только огненные имена оставались тайной.

– Перекличка! – крикнула Мара.

Голоса отвечали по одному.

– Эрис Саан.

– Здесь.

Женский голос, спокойный и низкий.

– Вард Ним.

– Пока еще.

– Ответ по форме.

– Здесь.

У одной камеры стоял лекарственный столик. В другой лежали камни, сложенные в точную башню. Из третьей пахло дымом, хотя огонь заключенным не полагался.

Я записывала номера и сроки. Двое отбывали последние недели. У шести стояла формула «до устранения угрозы». Три таблички были пустыми.

– Почему нет имен?

– Закрытая категория, – ответила Мара.

– Закрытая от смотрителя?

– До получения допуска.

– Ключи приняли меня.

– Значит, архив откроется.

В одной пустой камере кто-то дышал тяжело и медленно. На мой вопрос не ответил.

Пятый уровень находился еще ниже. Воздух стал суше, камень – теплее. Здесь табличек было меньше, двери толще, а печати занимали половину стены.

– Особо опасные, – сказала Мара. – Не подходите к решетке. Не соглашайтесь на сделки. Не называйте себя полным именем.

– Вы уже назвали меня во дворе.

– Я назвала обычное имя. Огненного у вас нет.

– Удобство человеческого происхождения.

– Иногда.

Она остановилась у первой камеры.

На табличке значилось:

«Каэл Драэвен. Покушение на короля. Государственная измена. Убийство. До устранения угрозы».

Внутри было темно. Потом человек шагнул к свету.

Высокий, слишком худой для широких плеч. Черные волосы отросли до воротника, в них медью отражалась лампа. Вокруг шеи лежал след печати – не украшение, а темная полоса, уходившая под рубашку. Янтарные глаза задержались на ключах, потом поднялись к моему лицу.

– Новый смотритель, – сказал он.

Не вопрос.

– Лиора Венн.

Мара резко повернулась ко мне.

– Я предупреждала.

– У меня нет огненного имени.

– Полного имени тоже бывает достаточно для некоторых печатей.

Каэл коснулся пальцем внутренней стороны решетки. Красный свет не позволил приблизиться.

– Не беспокойтесь, начальница. Если бы ее имя открывало двери, Оскар прислал бы другого человека.

Мое перо замерло.

– Вы знакомы с моим бывшим мужем?

– Он вел мое дело.

– В приговоре указан обвинитель Лорн.

– На бумаге много интересного.

Мара постучала по решетке рукоятью ключа.

– Ответьте для переклички.

– Каэл Драэвен. Здесь.

– Состояние?

– Без изменений. Все еще опасен для государства, порядка и плохо запертых шкафов.

– Каэл, – предупредила она.

– Жив, – сказал он. – Пока это требуется книге учета.

Я записала ответ.

– Почему вы назвали меня заключенной?

– Я этого не говорил.

– Начальница Корт сказала, что новый смотритель...

– Я сказала, что он называет вас новым заключенным, – уточнила Мара.

Каэл посмотрел на гладкий ключ у моего пояса.

– Потому что снаружи у этих дверей тоже нет замка.

Я пошла дальше, не дав ему удовольствия увидеть реакцию.

На пятом уровне отвечали одиннадцать голосов. Один заключенный молчал, пока Мара не открыла смотровое окно. Он лежал на полу, живой, но покрытый инеем. Тесса должна была спуститься с лекарством.

– Почему здесь холод, если уровень ближе к печи? – спросила я.

– Печати забирают огонь, – сказала Мара. – Чем сильнее дракон, тем холоднее камера.

– Куда уходит огонь?

– В Сердце Грани.

– Для отопления?

– Так написано в уставе.

Она не сказала, что верит уставу.

Мы поднялись на судебный уровень. Дорен открыл архив после того, как я приложила квадратный ключ. Внутри стояли пятьдесят восемь серых коробок.

– Все действующие дела? – спросила я.

– Все, которые находятся здесь.

– Это не тот вопрос.

– Другого ответа у меня нет.

Я поставила журнал на стол.

– Сколько заключенных по утренней перекличке?

Мара назвала число:

– Шестьдесят три.

Я пересчитала коробки. Пятьдесят восемь.

– Возможно, несколько дел объединены? – предположил Дорен.

– Приговорная печать создается на одно имя. Объединенных дел быть не может.

– Тогда часть хранится в закрытом архиве.

– Где он?

Дорен посмотрел на ключи.

– Если бы я знал, госпожа смотрительница, предыдущий хозяин этого кабинета, возможно, был бы жив.

В глубине крепости ударил колокол.

Один раз.

Все трое замерли.

– Что означает один удар? – спросила я.

Мара выхватила ключи.

– Нарушение числа.

Из коридора донеслись голоса переклички. Не крики. Заключенные один за другим называли себя из-за закрытых дверей.

Я слышала имена, номера, короткое «здесь».

Пятьдесят восемь коробок стояли передо мной.

А из глубины Черной Грани отвечали шестьдесят три голоса.