Текст книги "После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

И весь поселок видел, кто пытался закрыть ее снова.

ГЛАВА 11. Тепло по собственной воле

ГЛАВА 11. Тепло по собственной воле

В первую ночь после освобождения Эрис замерзли все трубы жилого уровня.

Я проснулась от стука. Не в дверь – внутри стены. Лед расширялся в медных каналах. Еще час, и вода разорвет соединения.

Мара подняла сотрудников. Заключенным раздали ведра и полотенца, чтобы собрать воду из цистерн до остановки подачи. Эрис руководила лечебницей. Тесса грела руки тех, у кого печати вытянули слишком много огня.

Сердце Грани молчало.

– Вы закрыли общий добор, – сказал кузнец. – Без него печь не разожжется.

– Общий добор крадет силу.

– А лед честно разрушает трубы.

Я спустилась к временной камере Каэла. Он не спал.

– Открывайте лечебное окно, – сказал он прежде, чем я спросила. – Отдам огонь.

– Вашей температуры недостаточно даже для себя.

– Достаточно запустить печь.

– А потом она снова возьмет остальных.

– Если перекроете обратный клапан и поставите человека у рычага, будет брать только через открытые окна.

– Вы знали способ добровольной подачи?

– Рейн нашел в старом уставе. Проверить не успел.

– Почему не сказали до освобождения Эрис?

– Тогда вы решили бы, что я торгую ее дверью за собственные условия.

– Вы и сейчас предлагаете себя первым.

– Потому что знаю механизм.

Я разбудила совет.

До рассвета мы составили правила подачи огня. Доброволец сам называл длительность смены. Тесса проверяла состояние до и после. Отказ не уменьшал пайки и не влиял на очередь пересмотра. Работа записывалась как оплачиваемая. Смотритель не мог продлить смену без нового согласия.

– Плата за то, что нас не заморозят? – спросил Орс.

– Плата за энергию, которую крепость раньше забирала бесплатно.

– А если никто не согласится?

– Тогда будем греться мебелью и искать другой способ.

– Вы позволите тюрьме разрушиться?

– Не позволю превращать угрозу разрушения в согласие.

Каэл подписал первую смену на десять минут. Мара открыла лечебное окно. Он положил ладони на медную пластину.

Слабое черное пламя вошло в канал. Печь кашлянула, выбросила сажу и загорелась. Кузнец удерживал обратный клапан. Я стояла у гладкого ключа. Если механизм попытается забрать больше, должна была перекрыть.

Через семь минут Каэл побледнел.

– Хватит, – сказала Тесса.

– Еще три.

– Нет. Медицинское условие выше записанного времени.

Она убрала его руки. Пламя погасло не полностью, сохранилось в печи.

Следующей вызвалась женщина с четвертого уровня. Потом Реван. Двое сотрудников-драконов тоже записались. Орс отказался и потребовал отметить, что его не принуждали. Я отметила.

К утру трубы оттаяли. Одно соединение лопнуло, но основная система уцелела.

– Теперь нужен постоянный график, – сказала Мара.

– Нужна замена драконьему огню, – ответила я. – График только до ремонта.

В старых счетах мы нашли упоминание геотермального канала. Потухший вулкан сохранял тепло под седьмым уровнем. Первые строители использовали горячую воду, пока Палата не перешла на огонь заключенных. Ремонт канала стоил дорого, зато не требовал живых источников.

Денег не было. Были кузнец, мастер мостов, четырнадцать сотрудников и заключенные, готовые работать за долг государства.

Оранжерея стала мастерской и будущим источником еды. Мы заменили разбитые стекла пластинами из пустых картинных рам, закрыли щели промасленной тканью, очистили две грядки. Тесса посадила лук и горькую зелень. Реван нашел под землей старый ящик картофеля. Половина сгнила, но оставшегося хватало на два ужина и посадку.

– Если съедим, завтра будет легче, – сказал Берт.

– Если посадим, легче будет через месяцы, – ответила Тесса.

Совет решил разделить: треть в котел, две трети в землю. Никто не был доволен, поэтому решение, вероятно, получилось честным.

В обед патруль у моста забрал у жителей корзину хлеба. Мы видели со стены, как солдаты высыпали буханки в снег. Жители не ушли. Подняли хлеб, сложили у карантинного столба и зажгли рядом костер.

– Ночью можно спустить веревку, – предложила Мара.

– Патруль ждет.

– Пусть. На нашей стороне ущелья они не достанут.

Мы использовали старый грузовой трос под мостом. Стражник закрепил крюк, жители привязали корзины. Солдаты перерезали первую веревку. Вторая прошла ниже, в тумане. К полуночи в крепость попали двенадцать буханок и мешок сушеной моркови.

Я записала имена дарителей и стоимость.

– Они не хотят денег, – сказала Мара.

– После блокады могут захотеть. Или их дети.

Учет уже не казался способом спрятаться за цифрами. Он позволял не превращать чужую помощь в безымянную обязанность.

Утром патруль задержал мельника, который принес хлеб. Его поставили на колени у карантинного столба и объявили пособником побега. Жители требовали отпустить, солдаты направили копья.

– Если начнется драка, Оскар закроет поселок, – сказала Мара.

– Поэтому драки не будет.

Я взяла книгу поставок и вышла на мост. Ключи позволяли покидать крепость, пока я возвращалась до следующего заката. Мара шла рядом с арбалетом без стрелы на тетиве.

Командовал патрулем лейтенант Крес. Я знала его по Палате: он охранял коридор во время закрытых допросов и никогда не задавал вопросов.

– Госпожа Вейр, вернитесь за ворота, – приказал он.

– Венн. На каком основании задержан мельник?

– Нарушение карантина.

– Он вошел на территорию крепости?

– Передал запрещенный груз.

– Груз забрала государственная тюрьма и внесла в книгу. Получатель – я. Почему задержан отправитель, а не смотритель?

Крес посмотрел на ключи. Арестовать меня означало оставить Черную Грань без человека, которого признавали замки.

– Вы действовали под давлением заключенных.

– Тогда оформите протокол и вызовите лекаря для проверки.

– У меня приказ пресечь снабжение.

– Покажите строку о задержании жителей.

Он развернул свиток. Там были вода, пища, топливо, лекарства и государственная измена. Полномочий на арест без обвинения не было.

– Помощь опасным драконам является изменой.

– Он помог крепости, где служат четырнадцать граждан короны. Вы можете доказать, что хлеб предназначался конкретному заключенному?

– Все понимают, для кого.

– Суд работает не с тем, что все понимают.

Оскар произносил эту фразу десятки раз, когда отвергал неудобные предположения. Она оказалась полезной и против него.

Лейтенант приказал поднять мельника.

– Сегодня отпущу. Следующая передача закончится обвинением.

– Тогда указывайте в протоколе свое имя, время и предмет передачи. Я приложу запись к жалобе судье Норе.

– Судья не приедет.

– Тем важнее накопить ей чтение.

Мельника отпустили. Жители унесли его в поселок. Крес остался у столба и смотрел, пока мы возвращались.

– Вы использовали закон Оскара, – сказала Мара.

– Закон не принадлежит ему.

– Он перепишет приказ.

– Тогда хотя бы вынужден будет написать прямо, что запрещает кормить сотрудников.

В столовой меня встретили не благодарностью, а новым спором. Заключенные узнали, что хлеб записан как долг крепости, и требовали включить жителей в список кредиторов раньше оплаты добровольного огня.

Мы разделили долги по дате, а не по близости к совету. Мельник оказался тридцать вторым. Каэл поддержал решение, хотя его собственная смена стояла двадцать девятой.

– Не хотите быть первым? – спросила я.

– Хочу. Но дата упрямая.

– Вы начинаете нравиться моим книгам.

– Опасное сближение.

Шутка прозвучала легко. После разговора у лечебного окна это стало заметно нам обоим. Каэл первым вернулся к расчетам воды.

На третью ночь добровольных смен стало меньше. Драконы уставали, у троих началась лихорадка. Эрис запретила им отдавать силу. Печь снова слабела.

Совет установил предел: ни один человек не мог выходить на смену чаще раза в двое суток. Орс предложил продавать очередь тем, кто хотел улучшенную камеру. Предложение отклонили. Потом он предложил отдавать огонь в счет сокращения срока.

– Срок назначает суд, – сказала я. – Тепло не покупает невиновность.

– Зато государство покупает моим огнем собственные трубы.

– Поэтому получает долг перед вами, а не право изменить приговор.

Орс записал особое мнение. Я приложила его к протоколу. Даже человек, который пытался использовать нужду, имел право оставить аргумент для будущего суда.

После этого добровольцев стало меньше на одного: Орс отказался от следующей смены. Печь пережила. Правило тоже.

Каэл записался второй раз.

– Нет, – сказала я.

– Состояние допустимое.

– После первой смены вы не вставали четыре часа.

– Потому что плечо повреждено.

– Тем более.

– Решение принимает лекарь.

Эрис осмотрела его через решетку.

– Пять минут. Не больше.

Я открыла окно. Каэл отдал огонь, не отводя взгляда от песочных часов. На пятой минуте сам убрал руки.

– Довольны? – спросил он.

– Удивлена.

– Я умею соблюдать условия.

– Когда сам их одобряете.

– Начните с достижимого.

После смены Тесса ушла за горячей водой, Мара – проверять клапан. Я осталась у двери с миской лечебной смолы.

Каэл сел на пол. Через окно можно было передать только руку.

– Дайте ладонь, – сказала я.

– Вы не лекарь.

– Зато умею считать пальцы. Пока десять, состояние лучше вчерашнего.

Он протянул руку. Я нанесла смолу на ожоги. Кожа была горячей впервые с нашей встречи.

– Ваша рука холоднее моей, – заметил он.

– Ключи.

– Покажите.

Я перевернула ладонь. По запястью тянулась тонкая серая линия.

Каэл коснулся ее большим пальцем. Не магией – проверяя температуру. Прикосновение задержалось. Я подняла глаза.

Между нами оставалось металлическое окно и несколько правил, которых еще не существовало на бумаге.

Он первым убрал руку.

– Пока я за этой дверью, – сказал Каэл, – не должно быть ничего, что можно принять за цену помощи.

– Я не предлагала цену.

– Знаю.

– Тогда почему говорите?

– Потому что хотел вас поцеловать.

Прямота оказалась опаснее намека.

– И передумали?

– Нет. Решил не делать.

Я закрыла банку.

– Хорошее решение.

– Вам легко говорить.

– Совсем нет.

Я забрала миску и ушла прежде, чем честность потребовала продолжения.

Ночью печь загорелась ярче обычного. Добровольный огонь шел иначе: не синими нитями по стенам, а отдельными теплыми потоками. Под оранжереей проступил круг с семью замочными гнездами. Шесть повторяли форму ключей на моем поясе. Седьмое было узким и обожженным изнутри.

Дорен принес старый план.

– Это вход в Хранилище имен.

– На шестой уровень?

– Да.

Одно гнездо оставалось пустым. Не хватало ключа.

Каэл сказал, что седьмой ключ находится не на моей связке.

Он лежал внутри сосуда с его огненным именем.

ГЛАВА 12. Хранилище украденного огня

ГЛАВА 12. Хранилище украденного огня

Вход на шестой уровень открылся после того, как Каэл произнес обычное имя над пустым гнездом.

Камень принял голос вместо ключа. Круг разошелся на семь частей, из пола поднялась винтовая лестница.

– Почему раньше не открыли? – спросила я.

– Не было добровольного огня, – ответил Дорен. – Печь скрывала старый проход.

Спускаться решили впятером: я, Мара, Эрис, Дорен и Каэл. Последний оставался формально заключенным, поэтому на нем были браслеты и страховочная цепь. Он согласился без спора.

– Если внизу сосуд с вашим именем, печать может ослабнуть, – предупредила Эрис.

– Тогда Мара затянет цепь.

– С удовольствием, – сказала она.

Тесса осталась у входа с кузнецом. Если мы не вернемся через час, они должны были закрыть подачу огня и поднять лестницу.

Ступени уходили глубже, чем позволяла высота крепости. Воздух постепенно теплел. На стенах появились медные жилы, в которых двигался свет.

– Это огонь? – спросила я.

– Частицы имен, – сказал Каэл. – То, что сосуды не удерживают.

– Они живые?

– Имена не живут отдельно. Это память, форма и возможность позвать родовой огонь.

– Значит, украденная часть вас.

– Часть, без которой мы остаемся собой. Просто меньше.

Внизу находился круглый зал. Сотни медных сосудов стояли в нишах от пола до потолка. Одни были размером с кружку, другие – с человеческий рост. На каждом выгравировано обычное имя, номер дела и дата помещения.

Дорен начал считать.

– Триста сорок один.

– В тюрьме шестьдесят два заключенных, – сказала Мара.

– Остальные освобождены, переведены или умерли.

– Почему имена остались?

Каэл подошел к ближайшей нише. Цепь натянулась.

– Потому что столица продолжает ими пользоваться.

Мы проверили первые двадцать сосудов. Не все оказались украденными. На трех стояли добровольные договоры старых драконьих родов. В них были срок, размер отдачи и право наследников забрать остаток имени после смерти владельца.

Ни один договор не действовал сейчас.

– Первоначально система была законной, – сказал Дорен.

– И ограниченной, – добавила я. – Потом кто-то убрал сроки.

На четвертом сосуде договор заканчивался пятьдесят лет назад. Рядом стояло позднее дополнение: «Продлить до устранения угрозы щиту». Подпись владельца отсутствовала.

– Та же формула, что в приговорах, – сказала Мара.

– Удобные слова редко остаются в одном отделе.

Эрис приложила ладонь к сосуду женщины, умершей двенадцать лет назад. Пламя внутри едва тлело.

– Ее звали Лайна Тор. Она добровольно отдавала огонь во время войны. Дети просили вернуть имя для погребального обряда.

– В книге есть отказ, – сказал Дорен. – «Источник необходим государству».

– Значит, даже добровольная помощь стала пожизненной после того, как человек уже не мог отказаться.

Мы разделили сосуды на четыре группы: действующие законные договоры, просроченные договоры, имена заключенных и имена без документов. В первой группе оказалось только девять. Во второй – восемьдесят семь. В третьей – шестьдесят три. Остальные не имели никаких оснований.

– Двести имен без документов, – сказала Мара.

– Сто восемьдесят два, – поправил Дорен.

– От числа они не становятся меньше.

Я составила акт прямо в хранилище. Каждый присутствующий подписал. Каэл добавил отдельную строку: он не подтверждает законность ни одного договора, пока не найдены оригиналы. Мара согласилась.

Мы попытались отсоединить пустой сосуд, огонь в котором закончился. Он не открывался. Седьмой уровень держал все замки общим механизмом.

– Даже пустая медь считается источником, – сказала Эрис.

– Для отчетности, – предположила я.

Дорен нашел подтверждение: казначейство платило Палате за обслуживание каждого сосуда независимо от количества огня. Мертвые имена приносили деньги еще после того, как переставали приносить силу.

– Вот для чего нужны триста сорок один, – сказала Мара. – Щит объясняет первые сто. Остальные объясняет счет.

Система защищала город, кормила чиновников и стирала границу между необходимым и выгодным так долго, что никто уже не пытался ее увидеть.

От каждого сосуда отходила тонкая трубка. Они соединялись в семь толстых каналов и уходили под пол в сторону Равенора.

Эрис нашла свой сосуд. На нем стоял номер отмененного дела. Пламя внутри было медным и слабым.

– Я свободна, – сказала она. – Почему имя не вернулось?

– Дверь и сосуд работают отдельно, – ответил Дорен. – В уставе нет процедуры возврата.

– Потому что устав писали те, кто хотел оставить огонь.

Я приложила гладкий ключ к сосуду. Появилась строка: «Государственный источник. Передача запрещена».

– Человек освобожден. Основание хранения отсутствует.

Ключ нагрелся, но замок не открыл. Требовалась печать седьмого уровня.

Мара нашла сосуд брата. Ренн Корт. Дата помещения совпадала с днем его смерти.

– Он никогда не был заключенным, – сказала она.

– После смерти имя могли забрать из тела, – объяснила Эрис.

– Мне выдали прах.

– Без огня.

Мара коснулась меди. Внутри вспыхнул красный свет.

– Кто разрешил?

На табличке стояла подпись Палаты. Оскар Вейр.

Мара отступила так резко, что страховочная цепь звякнула.

– Мой брат погиб от драконьего огня. Палата сказала, его собственная магия выгорела.

– Они забрали остаток для щита, – сказала я.

– И позволили мне охранять место, где его держали.

Она не заплакала. Достала книгу и переписала каждую строку с сосуда. Почерк оставался ровным.

Каэл нашел свое имя в центральной нише.

Сосуд был черным, с медной крышкой. Внутри двигалось пламя, похожее на свернутое крыло. На табличке значилась дата.

Медь вокруг замка оставалась теплой.

За три недели до нападения на конвой.

– Вы говорили правду, – сказала я.

– Об этой части.

– Не облегчайте мне вывод.

– Он не должен быть легким.

Под датой стояла пометка: «Ключевой источник западного сектора щита».

– Ваше имя открывает городской сектор, – поняла я. – Поэтому Оскар хотел перевести вас.

– Щит слабеет, потому что сосуд больше не получает достаточно огня. Им нужен живой носитель рядом с печатью.

– Почему именно ваше имя стало ключевым?

– Род Драэвенов создавал первый щит. Корона получила доступ через договор, но только добровольный. Мой сосуд позволяет им изображать согласие.

Мара дернула цепь.

– Вы знали о сотнях имен и молчали.

– Знал, что их много. Не знал число.

– Достаточно.

– Если рассказал бы смотрителю до Лиоры, сосуды перенесли бы.

– Вы снова решали, кто достоин информации, – сказала я.

– Да.

Он не оправдывался. Это не уменьшало злость.

Дорен обнаружил книгу отбора. Каждый день в столицу уходило определенное количество огня. Чем дольше имя находилось в сосуде, тем меньше оставалось у владельца. После смерти отбор не прекращался, пока сосуд не пустел.

– Если открыть все, огонь вернется? – спросила Мара.

– Часть, – сказала Эрис. – Живым. Умершим возвращаться некуда.

– А щит?

Дорен показал расчеты. Триста сорок одно имя поддерживало большую часть западной стены Равенора. Без них защита погаснет за несколько часов.

– Войны нет, – сказала я.

– Есть горные твари, огненные бури и старые разломы, – ответил Каэл. – Щит нужен.

– Значит, Оскар скажет, что спасает город.

– И будет прав в одном предложении.

Вот почему система прожила столько лет. Она действительно защищала людей. Только платили те, кого никто не спрашивал.

В центре зала стоял пульт с семью отверстиями. Шесть соответствовали моим ключам. Седьмое – огненному ключу Каэла.

– Если вернуть вам имя, сможем войти в Сердце? – спросила я.

– Да.

– И отключить принудительный отбор?

– Возможно.

– Возможно?

– Я не был на седьмом уровне.

– Наконец-то место, которого вы не знаете.

Он почти улыбнулся.

На дальней стене нашлась схема первоначального отопления. Геотермальный канал шел из-под Сердца к крепости и поселку. Его перекрыли двадцать лет назад, когда начались массовые заключения. Восстановление требовало очистить три шахты и заменить клапан.

– Это можно сделать, – сказал Реван, когда мы передали ему копию позже. – Не за день. Но можно.

– Сколько людей?

– Десять мастеров и месяц. Или все, кто умеет держать инструмент, и две недели.

У нас не было двух недель еды.

В хранилище я сняла копии с табличек. Триста сорок одно имя не помещалось в одну книгу. Дорен начал с живых заключенных, Мара – с умерших сотрудников, Эрис – с освобожденных.

На сосуде Нейра Ардена стоял действующий отбор, но его физическую камеру крепость скрывала. Линия от сосуда уходила не к столице, а глубже, на седьмой уровень.

– Он жив, – сказала Эрис. – Пламя движется.

– И находится в Сердце, – добавил Каэл.

– Зачем?

– Возможно, поддерживает печь напрямую.

Мы задержались дольше часа. Сверху трижды ударили по лестнице. Тесса собиралась закрывать вход.

Перед уходом Каэл остановился у своего сосуда.

– Не открывайте без суда, – сказал он.

– Боитесь получить силу?

– Боюсь, что вместе с именем вернется все, что от меня отрезали. Превращение в закрытом зале убьет вас.

– Запишем порядок.

– Вы все превращаете в порядок?

– Только то, что может убить людей.

– Разумная привычка.

Когда мы поднялись, Тесса обругала всех по очереди и заставила пить горячий отвар.

Мара поставила перед советом сосуд брата на рисунке и рассказала, что нашла. Ни одного слова о чувствах. После доклада она попросила временно снять ее с командования.

– Почему? – спросила я.

– Потому что хочу открыть хранилище и забрать имя силой.

– Спасибо, что сказали. Кто заменит?

– Кузнец Арт. Он служил сержантом.

Она передала ему ключи до утра.

Каэл наблюдал из-за решетки.

– Вы позволите ей вернуться? – спросил он позже.

– Если подтвердит, что может выполнять обязанности.

– Оскар назвал бы признание слабостью.

– Поэтому Оскар не командует здесь.

Я разложила на столе копии. Триста сорок одно имя. Схема щита. Дата сосуда Каэла. Подпись Оскара на имени Ренна.

Разрушить систему было легко: семь ключей и один поворот.

Сложнее – не заменить одну несправедливость другой, оставив без защиты город, где жили люди, не знавшие правды.

Внизу пламя Каэла ударило в стенки сосуда.

Его дело началось до преступления.

Но преступление все равно произошло.