Текст книги "После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 2. Пять заключенных без имен

ГЛАВА 2. Пять заключенных без имен

После первого удара колокол замолчал.

Мара заперла архив, приказала Дорену оставаться внутри и побежала к лестнице. Я последовала за ней.

– Нарушение числа означает побег?

– Или лишнего человека.

– Как в тюрьме появляется лишний человек?

– Обычно через дверь.

– Спасибо. Я боялась, что через стену.

– Через стены тоже бывало.

Она не шутила.

На четвертом уровне стражники уже закрывали внутренние решетки. Заключенные продолжали перекличку без приказа. Каждый называл имя, будто боялся исчезнуть, если замолчит раньше соседа.

– Вард Ним. Здесь.

– Эрис Саан. Здесь.

– Бес Тарр. Здесь.

У пустых табличек звучали только номера.

– Сорок четвертый. Здесь.

– Сорок пятый. Здесь.

– Сорок шестой. Здесь.

– Почему они не называют имен? – спросила я.

– Потому что их нет в журнале, – ответил мужчина, стоявший у решетки.

Он носил форму заместителя начальника охраны. Крупный, светловолосый, с короткой бородой и медным знаком на груди. Харт Дорн. В отличие от остальных, его куртка была новой, а сапоги – сухими.

– Они помнят, как их зовут?

– Не входит в обязанности охраны выяснять.

– Теперь входит.

Он посмотрел на мои ключи.

– Новый смотритель?

– Лиора Венн.

– Быстро вы добрались до запретных вопросов.

– Они лежали на первой странице журнала.

Харт повернулся к Маре.

– Колокол сработал после открытия архива. Все камеры закрыты, печати целы. Наверное, ключи еще не привыкли к новой хозяйке.

– У ключей нет привычек, – сказала я.

– У Черной Грани есть.

Он говорил с уважением к крепости, какого не проявил ко мне.

Мара приказала повторить перекличку по камерам. Мы шли вдоль коридора и отмечали каждого лично. На четвертом уровне находилось пятьдесят два узника, на пятом – одиннадцать. Всего шестьдесят три.

Никто не сбежал. Никто не появился лишним.

– Значит, колокол считает не людей, а дела, – сказала я.

– Колокол ничего не считает, – ответил Харт. – Он предупреждает.

– О несоответствии числа. Число людей – шестьдесят три, число дел – пятьдесят восемь.

– Закрытые дела хранятся отдельно.

– Где?

– Допуск смотрителя должен знать.

– Я спрашиваю вас.

– А я не смотритель.

Мара вмешалась прежде, чем разговор превратился в открытый спор.

– Харт, проверь печати глубокого уровня. Госпожа Венн, вернемся к безымянным камерам днем. После дороги вам нужно отдохнуть.

– После дороги мне нужно понять, кто находится под моей ответственностью.

– Вы уже едва держите перо.

Я посмотрела на правую руку. Пальцы действительно дрожали. Не от усталости – от холода ключа, который я приложила к архиву.

– Час, – сказала я. – Потом архив.

Мара согласилась слишком быстро. Вероятно, надеялась, что за час я усну.

Комната смотрителя находилась рядом с кабинетом. Кровать, умывальник, печь и окно, выходившее на ущелье. Мои сундуки еще стояли по другую сторону моста. На столе лежала сложенная одежда прежнего хозяина.

Я растопила печь двумя оставленными поленьями и сняла плащ. В подкладке сохранились пять копий. Бумага отсырела, но печати читались.

Номер 418-Б. Срок восемнадцать месяцев в моем черновике и пустая строка в копии окончательного дела.

Номер 612-А. Подпись судьи не совпадала с образцом.

Номер 805-В. Обвиняемый умер до даты заседания, но приговор вынесли через три дня после смерти.

Два остальных дела содержали формулу «до устранения угрозы».

Я переписывала сводки, не видя полных приложений. Оскар давал мне лист с фактами: имя, обвинение, заключение дознавателя. Я сокращала их до одной страницы, чтобы судьям не приходилось читать сотни листов. Тогда это казалось полезной работой.

Теперь пять человек сидели за дверями без имен, а мой почерк мог быть единственным мостом между ними и подделанным приговором.

Через час я вернулась в архив.

Дорен сидел там же, но на столе появились чайник и три чашки.

– Мара сказала, вы не ели.

– Мара наблюдательна.

– Мара пережила семь смотрителей. Она знает, что голодный начальник опаснее голодного дракона.

– Семь?

Дорен налил чай.

– За двадцать два года.

– В среднем по три года на человека.

– Мастер Рейн продержался дольше всех.

– Четыре месяца назад он умер в пятьдесят четыре года, а в Палате его назвали шестидесятидевятилетним.

Чайник дрогнул в руке старика.

– Возраст часто записывают со слов.

– Не в пенсионной ведомости.

Он поставил чашку.

– Что вы хотите найти?

– Пять дел.

– Их здесь нет.

– Откуда знаете?

– Я веду этот архив.

– Тогда кто ведет закрытый?

Дорен посмотрел на дверь.

– Мастер Рейн не позволял мне спускаться ниже судебного уровня.

– А Харту?

– Заместитель отвечает за печати. Не за бумаги.

– Значит, пять дел лежат в месте, куда не допускали архивиста, а заместитель делает вид, что не знает где.

– Я не сказал этого.

– Но подумали достаточно громко.

Я открыла первую коробку и начала составлять опись. Не читала каждое дело полностью – проверяла обязательные элементы: имя, преступление, срок, подпись. К полудню нашла одиннадцать бессрочных формул, две исправленные даты и три приложения, написанные другими чернилами.

На двенадцатой коробке дверь открылась.

Мара принесла мои копии, которые я оставила на столе комнаты.

– Дверь была не заперта.

– Я еще не знаю, какой ключ от нее.

Она положила бумаги передо мной.

– Если Харт найдет, отправит копии в Палату.

– Почему вы не отправили?

– Потому что хочу понять, зачем старший обвинитель прислал сюда бывшую жену с уликами против себя.

– Чтобы закрыть нас в одном месте.

Мара не рассмеялась.

– Пойдемте к пустым табличкам.

На четвертом уровне она оставила двух стражников у решетки и открыла первый смотровой паз.

В камере сидела женщина с медно-рыжими волосами, коротко обрезанными у шеи. На руках – серые браслеты. Возраст определить было трудно: лицо молодое, взгляд старше.

– Назовите себя, – сказала я.

– Вы уже лишили меня имени.

– Я приехала вчера.

– А сводку написали три года назад.

У меня похолодела спина.

– Откуда вы знаете?

– На допросе обвинитель читал заключение. «Систематически использовала запрещенную магию для помощи лицам, уклоняющимся от законного задержания». Красивый почерк, короткие строки.

Мои слова. Я помнила формулировку.

– Ваше обычное имя?

– Найдите дело.

– Чтобы найти, мне нужен хотя бы номер.

– Если назову, печь услышит.

Она отвернулась.

Во второй камере находился пожилой мужчина. Он назвал себя Сорок пятым и больше не сказал ничего. В третьей – худой юноша, который утверждал, что не помнит имени. В четвертой лежал дракон с белыми от инея ресницами. Пятая камера была пуста.

– Где заключенный? – спросила я.

Мара проверила замок.

– Утром отвечал.

– Кто?

– Сорок восьмой.

На полу лежала миска с вчерашней кашей. Пыль у двери не была нарушена. В углу темнела аккуратно сложенная тюремная одежда.

– Человек не исчез за несколько часов, не открыв дверь.

– Дракон мог уменьшить форму.

– С запечатанным именем?

Мара провела рукой по стене.

Из соседней камеры донесся голос:

– Сорок восьмой умер прошлой зимой.

Каэл говорил через каменный канал. На пятом уровне его камера находилась прямо под пустой.

– Он отвечал на перекличке, – сказала Мара.

– Нет. Отвечал тот, кого поставили на его место.

– Кто?

– Спросите Харта. Он принимал ночной перевод.

Мара побледнела.

– Ночных переводов не было.

– В журнале – нет.

Я присела у миски. На внешнем краю оставался отпечаток большого пальца в саже. Умерший не ел вчерашнюю кашу.

– Куда дели нового заключенного после утренней переклички?

– Если печать не привязана к человеку, – сказал Каэл снизу, – Грань может передвигать камеру вместе с дверью.

– Куда?

– Туда, где держат тех, кого нет.

Мара велела принести журнал питания. В нем Сорок восьмой получал еду каждый день, включая те месяцы, когда, по словам Каэла, настоящий узник уже был мертв. Подпись раздатчика менялась, но количество оставалось одинаковым.

– Один человек не мог скрывать это год, – сказала я.

– И не скрывал, – ответила Мара. – Пищу передают через общий короб. Стражник видит закрытую дверцу и пустую миску. Если Грань передвигает камеру, короб может вести в другое место.

– Вы допускаете, что Каэл сказал правду?

– Допускаю, что крепость устроена хуже, чем мне сообщили.

Из нижнего канала донесся тихий смех.

– Шесть лет понадобилось, начальница.

Мара ударила ладонью по стене, закрывая звук.

Мы отнесли миску в архив и сравнили отпечаток с карточками приема. У старых дел хранились восковые оттиски пальцев, чтобы дракон не мог выдать себя за другого в человеческом облике. Отпечаток не принадлежал умершему Сорок восьмому.

Дорен нашел его в коробке переводов.

– Нейр Арден, – прочитал он. – Арестован за отказ зарегистрировать огненное имя. Приговор – три месяца надзора.

– Дата?

– Два года назад.

– Значит, три месяца закончились двадцать один месяц назад.

– Если это он.

– Отпечаток совпадает.

На карточке стояла отметка «освобожден». Под ней – подпись Оскара. Живого человека объявили свободным на бумаге и поместили в камеру умершего.

Я сделала три копии. Одну запечатала в кабинете, вторую отдала Маре, третью Дорен спрятал среди старых книг поставок.

– Если со мной что-то случится, – сказала я, – отправьте свою судье Норе Эльд.

– Почему именно ей?

– Однажды она вернула Оскару дело из-за неправильно пронумерованных страниц. Он до сих пор произносит ее имя как оскорбление.

Дорен спрятал копию глубже.

Пальцы на моей правой руке побелели. Я не сразу заметила. Мара обернула ладонь шерстяной тканью.

– Ключ взял цену за попытку прочитать действующую печать.

– Я только приложила его к табличке.

– Для Грани это попытка открыть.

– Когда пройдет?

– Если найдете законное решение по делу. Или когда ключ решит, что вы отказались.

– Удобная магия.

– Ее создавали судьи.

Это многое объясняло.

Мара приказала стражникам проверить каждый служебный проход. Я достала гладкий ключ и приложила к пустой табличке.

Холод обжег ладонь. Медная пластина почернела, затем на ней проступил номер дела: 418-Б.

Первое из моих пяти дел.

Под номером появилась строка, написанная мелким ровным почерком:

«Угроза сохраняется независимо от поведения обвиняемого. Освобождение не рекомендовано».

Я знала наклон каждой буквы.

Это был мой почерк.

Я написала фразу три года назад, пересказывая вывод Оскара. Он сказал, что она нужна для внутреннего обзора, а не приговора.

Медная табличка снова стала пустой.

Из глубины крепости донесся один удар.

Потом второй.

Грань не потеряла заключенного.

Она спрятала его в камере, которой не существовало в моем журнале.

ГЛАВА 3. Пайки для тех, кого не считают людьми

ГЛАВА 3. Пайки для тех, кого не считают людьми

Поиски Сорок восьмого продолжались до рассвета.

Мы проверили камеры, прачечную, кухню, лечебницу и пустые комнаты сотрудников. Мара подняла ночную смену. Харт открыл служебные ходы, о которых не было на плане. Дорен пересмотрел журнал переводов за год.

Заключенного не нашли.

– Крепость не может перемещать людей, – сказал Харт в приемном зале.

– Каэл утверждает обратное.

– Каэл утверждает то, что поможет поссорить охрану.

– В пустой камере была вчерашняя еда.

– Значит, кто-то проник внутрь.

– Не открыв печать?

– Смотрительские ключи сделали много странного за первые сутки.

Обвинение было аккуратным. Не «вы потеряли человека», а «ключи сделали». Оскар одобрил бы.

– Кто получил поставку заключенного прошлой зимой? – спросила я.

– Никого не получали.

– Каэл назвал ночной перевод.

– Он лжет.

– Тогда журнал подтвердит.

– Журнал пуст.

– Пустой журнал подтверждает только умение не писать.

Мара положила на стол связку служебных ключей.

– Харт, до конца проверки вы не принимаете переводы и поставки один.

Он посмотрел на нее.

– Вы верите заключенному?

– Я верю пустой камере.

Харт встал.

– Через шесть дней обоз. Если новый порядок задержит разгрузку, кормить людей будете собственными бумагами.

– Поэтому сегодня проверим пайки, – сказала я.

Он вышел, не попрощавшись.

На кухне было жарко и тесно. Повар, полный мужчина по имени Берт, рубил репу с видом человека, которому хотелось заменить ею чью-то голову. У печи стояла девушка в коричневом платье и нюхала мешок муки.

– Тесса Мир? – спросила я.

Она подняла лицо. Светлые волосы были убраны под платок, на носу – мука.

– Если по жалобе, то я ничего не подмешивала.

– Почему вы начали с этого?

– Обычно приходят из-за вкуса каши.

– Сегодня я пришла из-за количества.

Берт ударил ножом по доске.

– Количество мне не дают. Вчера на шестьдесят три камеры выдали четыре меры крупы. Еще две – сотрудникам. Из воздуха добавлять не умею.

– В книге расхода указано десять мер.

– Книга сытая. Пусть она и ест.

Я попросила принести весы и все продукты, выданные на день. Мара поставила у двери стражника. Тесса высыпала муку на чистую ткань.

– Здесь что-то есть, – сказала она.

– Жуки?

– Жуки пахнут орехом. Это – железом и мятой.

Она растерла щепоть между пальцами. В белой муке блеснули серые крупинки.

– Не трогайте голыми руками, – предупредила Мара.

Тесса уже лизнула палец.

– Поздно.

– Выплюньте!

Она сплюнула в ведро и прополоскала рот.

– Гасильный порошок. Его дают драконам перед перевозкой. От одной порции огонь слабеет на день. Если есть постоянно, начинаются провалы памяти.

– Откуда знаете?

– Мой отец работал в дорожной лечебнице. Я помогала смешивать обратный состав.

– Почему вы на кухне, а не в лечебнице?

– Потому что лекарь получает жалование, даже когда лежит пьяный в поселке, а место ученицы в ведомости занято его племянником. Племянника я не видела.

Еще один сотрудник, существовавший только для казначейства.

Я взвесила крупу, муку, солонину и репу. Фактическая выдача не совпадала с книгой ни по одному пункту. Из десяти мер муки до кухни доходило шесть. Из трех бочек солонины – одна. Лекарственные травы списывали каждый месяц, но Тесса пользовалась тем, что собирала у стены летом.

– Кто передает продукты со склада? – спросила я.

– Харт или его человек, – сказал Берт. – Я расписываюсь за то, что вижу.

– В книге ваша подпись стоит под полным количеством.

Повар вытер руки и посмотрел на запись.

– Это не моя подпись.

Она отличалась от настоящей одной петлей. Тот, кто подделывал, знал образец, но не видел, как Берт держит перо.

Я распорядилась не использовать зараженную муку. Это оставляло пять мешков и сокращало запас до семи дней.

– Чем кормить сегодня? – спросил Берт.

– Крупой и репой.

– Два раза?

– Сотрудникам и заключенным одинаковая основа. Тем, кто работает на холоде, добавим солонину. Больным – отдельная порция по решению Тессы.

Мара скрестила руки.

– Тесса не лекарь.

– А действующий лекарь отсутствует. До его возвращения она ведет лечебные назначения под вашу ответственность и записывает каждое.

– Под мою?

– Вы исполняли обязанности смотрителя четыре месяца.

– Теперь смотритель вы.

– Значит, под нашу общую. Я подпишу.

Тесса переводила взгляд с меня на Мару.

– Мне за это будут платить?

– Если в бюджете есть ставка отсутствующего племянника, будут.

– Он вам не понравится.

– Мы еще не знакомы.

– Он не существует.

– Тогда точно не понравится.

К завтраку я велела поставить весы у раздаточного стола. Каждую порцию отмечали мелом. Заключенные получали миски через поворотные ящики в дверях. Сотрудники ели в общем зале.

Первым пожаловался стражник.

– Почему у них столько же каши?

– Потому что норма на человека одинакова.

– Они преступники.

– Преступление уменьшает свободу, а не объем желудка.

– Мой брат погиб от дракона.

Мара резко поставила кружку. Я поняла: речь шла о ее семье.

– Как звали брата? – спросила я.

– Ренн Корт.

– Его убийца здесь?

– Не знаю.

– Тогда проверим. Если здесь, законный приговор останется. Но сегодняшний голод не воскресит Ренна и не докажет вину остальных.

– Легко говорить, когда вас никто не сжигал.

– Да, – сказала я. – Легко. Поэтому решение о пайках основано не на моих чувствах, а на норме казначейства.

Мара долго смотрела на меня. Потом взяла хлеб, разделила пополам и одну часть вернула на поднос.

– Я работаю на холоде, – напомнила она.

– Получите солонину.

– Каша отвратительная.

– Это уже вина Берта.

Повар из кухни сообщил, что слышит.

После завтрака я спустилась с Тессой на четвертый уровень. Она осматривала больных, я проверяла таблички. Эрис Саан сидела у двери своей камеры. На табличке было имя, обвинение в незаконном врачевании и срок «до устранения угрозы».

– Вы лекарь? – спросила я.

– Была.

– Тесса нашла гасильный порошок.

Эрис понюхала муку через смотровой паз.

– Соль железного корня, мята, пепел белой лозы. Дешевая смесь. Память отнимает медленно.

– Можно вывести?

– Чистой водой и горькой смолой. Смола должна быть в лечебнице.

– Ее нет.

– В расходах есть?

– Каждый месяц.

Она усмехнулась.

– Тогда лечитесь книгой.

– Берт уже предлагал кормить ею.

Эрис впервые посмотрела внимательнее.

– Вы правда не знали?

– О порошке – нет.

– О приговорах.

– Знала то, что было в сводках.

– Вы их писали.

– Да.

– И теперь пришли проверять собственную работу.

– Да.

Она просунула пальцы через узкую щель. На коже виднелись ожоги от печати.

– Начните с моего срока. Угроза исчезла шесть лет назад вместе с лазаретом, где я лечила беглецов.

– Кто были беглецы?

– Драконы без регистрации.

– Вы знали, что их разыскивает Палата?

– Знала.

– Значит, нарушили закон сознательно.

– Да.

Она не пыталась сделать ответ удобнее.

– Я проверю, какое наказание предусматривал закон на дату приговора.

– Два года.

– Вы сидите сколько?

– Семь.

Тесса перестала записывать.

На пятом уровне Каэл отказался от осмотра, пока Тесса не проверила лежавшего рядом дракона. Потом позволил измерить температуру. Она была ниже человеческой.

– Вы ели зараженную муку? – спросила я.

– Шесть лет.

– Провалы памяти?

– Есть.

– Какие?

– Если бы помнил, это были бы не провалы.

Тесса фыркнула.

– Логично. Дайте руку.

Он протянул ладонь через лечебное окно. Печать позволяла только кисть. Тесса проверила ногти и кожу.

– Железная соль накапливается. Нужна смола.

– Она должна быть в лечебнице, – сказал Каэл.

– Все знают, где должна быть смола, – ответила я. – Никто не знает, где она есть.

– Под кабинетом смотрителя.

Мара, стоявшая рядом, напряглась.

– Откуда знаете?

– Порошок поступает сверху по трубе. Я слышу, когда открывают заслонку.

– Труба идет от склада, – сказала она.

– Нет. От комнаты Рейна.

Мы поднялись в кабинет.

На первый взгляд там не было труб, кроме печной. Тесса прошла вдоль стены, принюхиваясь. У книжного шкафа остановилась.

– Мята.

Мара отодвинула шкаф. За ним обнаружилась медная трубка толщиной с палец. Она уходила в пол. На стене рядом висел маленький рычаг.

Я нажала его тканью.

Внизу что-то заскрежетало. Из трубки высыпалась щепоть серого порошка.

Под половицей лежал запертый ящик. Короткий медный ключ с моего пояса подошел к замку. Внутри стояли банки с железным корнем, пеплом лозы и мятой. Рядом – двенадцать упаковок горькой смолы, которую лечебница считала неполученной.

На крышке ящика была накладная.

Прежде чем развернуть ее полностью, я осмотрела замок. На металле осталась свежая царапина. Ящик открывали недавно и другим ключом.

– Кто имеет доступ в кабинет? – спросила я.

– Смотритель, начальник охраны, заместитель и архивист во время уборки документов, – ответила Мара.

– Я не убираю ящики, – быстро сказал Дорен.

– А Харт?

– После смерти Рейна заходил почти каждый день. Проверял, не осталось ли опасных печатей.

Тесса подняла одну банку на свет.

– Здесь смеси на полгода. Если давать всем понемногу.

– Давали не всем, – сказал Дорен. – На верхнем уровне некоторые драконы сохраняют огонь.

– Значит, выбирали тех, чью память хотели ослабить, – сказала я.

Мара сняла перчатку и прикоснулась к рычагу. На коже осталась серая полоса.

– Рейн говорил, что через трубу подают лечебный пар при беспорядках. Я ни разу не проверила состав.

– Вы исполняли его приказ.

– Я отвечала за камеры. Не могу каждый раз прятаться за тем, что другой человек отвечал за трубу.

Эта фраза была адресована ей самой, но попала в меня.

В коридоре послышались шаги. Харт остановился на пороге и увидел отодвинутый шкаф.

– Что вы делаете?

– Проверяем лечебный пар, – ответила я.

Его взгляд скользнул к открытому ящику.

– Рейн хранил там средства подавления на случай бунта.

– Почему их добавляли в ежедневную муку?

– Не добавляли.

Тесса протянула ему ткань с серыми крупинками.

– Попробуйте.

– Уберите.

– Почему? Это всего лишь мука.

Харт оттолкнул ее руку сильнее, чем требовалось. Мара встала между ними.

– Осторожнее.

– Вы позволяете кухонной девчонке обвинять офицера?

– Она предложила попробовать продукт, который вы считаете безопасным.

Он повернулся ко мне.

– Поставки приходят запечатанными. Я принимаю число ящиков, не проверяю содержимое каждой банки.

– Но ставите подпись.

– Таков порядок.

– С сегодняшнего дня порядок другой. Вы отстранены от склада и лекарственных поставок до проверки.

– У вас не хватает людей.

– Теперь будет не хватать одного конкретного.

Харт вышел. Дверь оставил открытой, чтобы хлопок не выглядел признанием злости.

Только после этого я развернула накладную до конца.

Получатель: смотритель Рейн.

Дата: три недели после его смерти.

Подпись приемщика: Харт Дорн.

Внизу стояла отметка об отправителе.

Палата драконьих дел. Отдел старшего обвинителя Оскара Вейра.