Текст книги "После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 8. Совет заключенных

ГЛАВА 8. Совет заключенных

После обрушения у нас осталось сорок две камеры на шестьдесят три человека.

Тех, чьи приговоры запрещали совместное содержание, разместили в лечебнице и комнатах допросов. Остальных поселили по двое. Орс Радан получил отдельную камеру не из-за требований, а потому что трое заключенных отказались спать рядом с человеком, осужденным за сожженный караван.

Каэла поместили в бывшую комнату вещественных доказательств. Окно закрывала решетка, дверь – временная печать. Там было теплее, чем в глубокой камере, и достаточно места, чтобы сделать четыре шага.

– Роскошь, – сказал он, осматривая пустые полки.

– До ремонта уровня.

– Разумеется.

Он не попросил оставить его здесь. Я оценила это сильнее, чем благодарность.

К утру запасы уменьшились еще на день. Двое разведчиков вернулись из поселка без продуктов. На козьей тропе стоял патруль Палаты. Жителям объявили, что за торговлю с крепостью конфискуют лавки.

– Можно забрать силой, – сказал один из стражников.

– Тогда Оскар получит мятеж, который обещает столице, – ответила я.

– Можно отправить заключенных через старый тоннель, – предложил Харт. – Если поймают, это будет попытка побега, не нарушение сотрудников.

Он говорил так, будто предлагал использовать сломанные телеги.

– Нет.

– Через пять дней будете выбирать иначе.

– Через пять дней вернемся к вопросу с новыми данными. Людей приманкой не отправляем.

Харт числился на верхнем дворе и выполнял распоряжения точно. Это не делало его безопасным.

Я созвала общее собрание в столовой. Заключенные оставались за внутренней решеткой, сотрудники – снаружи. Все видели друг друга. Мара считала решение опасным и поставила стражников у каждой двери.

– Нам нужен совет для распределения работ, жалоб и временных помещений, – начала я. – Три представителя сотрудников, три заключенных и смотритель. Представителей выбирает каждая сторона сама.

– Вы уже выбрали себя, – заметил Орс.

– Меня выбрал Оскар. Вряд ли это преимущество.

По залу прошел короткий смех.

– Совет не отменяет приговоры, – продолжила я. – Не открывает камеры и не управляет охраной. Он получает книги пайков, работ и жалоб. Решения записываются. Несогласие тоже.

– Зачем? – спросила женщина с четвертого уровня.

– Чтобы ни один смотритель не мог сказать, что не знал.

– Предыдущий знал.

– Поэтому одного знания недостаточно.

Сотрудники выбрали Мару, Тессу и Берта. Харт получил два голоса, Дорен – один, кузнец отказался.

У заключенных начался спор. Орс объявил, что представлять должен сильнейший. Эрис предложила выбирать тех, кто умеет читать счета. Пожилой мастер Реван спросил, можно ли голосовать против всех.

– Можно, – сказала я.

– Тогда против всех.

После двух туров выбрали Эрис, Ревана и Каэла.

– Заключенного глубокого уровня? – возмутилась Мара.

– Голоса законны, – сказала я.

– У него обвинение в покушении на короля.

– Совет не управляет королем.

Каэла привели в браслетах. Он сел напротив меня. Орс демонстративно отвернулся.

Первым вопросом стала еда.

Берт разложил список запасов. При прежней норме оставалось пять дней. Если уменьшить порции на пятую часть – шесть с половиной. Работники ремонта тратили больше сил.

– Заключенные верхних камер могут отказаться от хлеба, – сказал один из стражников.

– Почему именно они? – спросила Эрис.

– У них слабее печати. Меньше расход огня.

– Огонь не заменяет пищу.

– Драконы выносливее людей.

– Тогда сотрудникам-драконам тоже урежем? – спросила Тесса.

Стражник замолчал.

Мы решили уменьшить всем порции одинаково, но оставить добавку больным и тем, кто работал на разборе завала. Добровольный отказ от части еды записывался и не давал привилегий.

– А если я хочу отдать хлеб соседу? – спросил Реван.

– Отдавайте после получения, – сказала я. – Раздатчик не будет решать, кто заслуживает больше.

Второй вопрос – работы.

Требовалось расчистить оранжерею, укрепить четвертый уровень, проверить цистерну, перенести архив и починить подъемник. Четырнадцать сотрудников не справлялись.

– Заключенные обязаны работать, – сказал Харт от стены.

– В приговорах такого нет, – ответила я.

– В уставе есть хозяйственные повинности.

Дорен принес устав. Повинности допускались только для уборки собственной камеры и общей безопасности. Все остальное требовало платы.

– Чем платить? – спросила Мара. – Касса почти пуста.

– В книге казначейства есть личные счета заключенных, – сказала я. – На них должны поступать деньги за старые работы.

– Счета заморожены Палатой, – сообщил Дорен.

– Тогда будем начислять долг крепости. После снятия блокады он выплачивается первым.

Орс рассмеялся.

– Обещаете деньги после освобождения?

– Нет. Подписываю задолженность государства. Она сохраняется независимо от срока.

– А если государство не признает?

– Получит шестьдесят три иска.

– Вы собираетесь судиться с королем?

– С казначейством. Король лично не взвешивает репу.

Каэл впервые вмешался:

– Оплата не решает вопрос безопасности. Если дать инструменты всем, Харт окажется прав насчет побега.

– Предлагаете выбирать надежных? – спросила я.

– Предлагаю выбирать по работе. Реван знает камень. Эрис – оранжерею и лекарства. Я знаю подъемник. Орс не получает лом только потому, что громче просит.

– А кто решает, можно ли доверить инструмент вам?

– Мара.

Начальница охраны удивилась.

– Почему я?

– Вы отвечаете, если инструмент исчезнет. Значит, решение и риск ваши. Но отказ записывается с причиной и может быть оспорен советом.

Он не требовал доверия к себе. Предлагал проверяемое правило.

Мара согласилась.

Третьим вопросом стали жалобы. Их оказалось двадцать семь. Не хватало одеял, вода пахла медью, стражник вымогал табак, в двух камерах не закрывался санитарный короб, одному узнику запретили письма без решения суда. Орс потребовал немедленный пересмотр приговора.

– Все дела получат очередь по сроку сверх назначенного и состоянию здоровья, – сказала я.

– Мое здоровье ухудшается.

– Тесса проверит.

– Я не позволю кухонной девчонке...

– Тогда медицинское основание не подтверждено.

Он согласился на осмотр.

Совет заседал три часа. Никто не произнес речь о новой справедливости. Мы спорили о весе хлеба, доступе к лому и том, кто должен чистить водосток. К концу у меня болела голова, у Мары закончились чернила, а Берт потребовал отдельную плату за пропущенный обед.

Зато на стене появились правила, понятные даже без доверия ко мне.

После собрания началась работа. Реван руководил укреплением. Он осмотрел трещины и заявил, что столичные мастера не умеют строить ничего тяжелее канцелярского кресла. Тесса с Эрис сортировали семена через решетку. Каэл проверял подъемник под охраной Мары.

Я принесла ему схему цепей.

– Верхняя шестерня стерта, – сказал он. – Нужна новая втулка.

– Кузнец сделает.

– Из чего?

Металла на складе не было. Каэл показал на декоративную раму старого портрета смотрителя.

– Бронза.

– Портрет принадлежит государству.

– Тогда государство будет возить раненых на собственном лице.

Я разрешила снять раму.

Когда Мара ушла за кузнецом, мы остались по разные стороны подъемного механизма. Каэл держал цепь скованными руками, я измеряла зубцы.

– Вы хорошо ведете собрания, – сказал он.

– Это прозвучало как подозрение.

– Я пытаюсь понять, почему восемь лет вы позволяли Оскару говорить вместо вас.

– Вы знаете о моем браке только из допросов.

– Этого достаточно, чтобы услышать, как он о вас говорил.

– Как?

Каэл затянул цепь.

– «Моя жена проверила». «Моя жена подготовила». «Моя жена не задает лишних вопросов». Вашего имени он не произнес ни разу.

Я записала размер втулки.

– А вы задавали лишние?

– Поэтому шесть лет здесь.

– Не только поэтому.

– Нет. Не только.

Он не позволил мне превратить себя в удобного мученика.

– На совете вы передали решение Маре, – сказала я. – Раньше командовали отрядом. Трудно не приказывать?

– Очень.

– Почему сдержались?

– Потому что у меня нет права решать, каким риском она обязана платить за мой инструмент.

Я подняла глаза. Янтарный цвет при свете лампы стал темнее, но в нем не было магии. Только усталость человека, который слишком долго учился на последствиях.

Мара вернулась. Момент закончился, не став ничем другим.

К вечеру оранжерею очистили на треть. Реван укрепил две опоры. Кузнец вылил втулку. В книге крепости появились первые долги за работу.

Первый спор по новым правилам возник из-за воды. Реван потребовал две бочки для раствора, Берт отказался отдавать питьевой запас, а Тесса заявила, что без промывания цистерны скоро пить будет нечего.

Раньше смотритель просто выбрал бы самого громкого специалиста. Мы разложили цифры: сколько воды осталось, сколько можно собрать со снега, сколько уйдет на очистку. Каэл предложил топить снег слабым драконьим огнем через закрытые лечебные окна. Мара возразила, что это использование заключенных.

– Только добровольно и с оплатой как за работу, – сказал он.

– Вы сами вызвались? – спросила я.

– Нет. Мой огонь сейчас слабее свечи.

Трое заключенных согласились. Двое отказались. Никто не потерял пайки. К ночи у нас появилась дополнительная бочка технической воды, а в книге – еще три долга государства.

Мелкое решение не спасало крепость от голода. Зато показывало, можно ли просить силу, не превращая просьбу в приказ.

Тесса принесла из лечебницы карту памяти. У четырнадцати узников были одинаковые провалы: они забывали лица судей, даты допросов и слова обвинителей.

– Порошок стирает не случайное, – сказала Эрис через решетку. – Он размывает воспоминания, связанные с огненным именем. Допрос проводили рядом с сосудом, поэтому исчезают суд и лица.

– Можно восстановить?

– Иногда запахом, предметом, чужим рассказом. Но если имя долго в печи, память сгорает окончательно.

– Сколько времени?

– У каждого по-разному.

Каэл сидел у временной двери и слушал.

– Поэтому Оскар не торопится убивать свидетелей, – сказал он. – Через несколько лет они сами не вспомнят, против кого свидетельствовать.

Внизу загудело Сердце Грани. На карте Тессы одновременно погасли три отметки памяти.

Тюрьма не просто держала драконов.

Она медленно уничтожала показания.

ГЛАВА 9. Мой почерк на чужом приговоре

ГЛАВА 9. Мой почерк на чужом приговоре

На девятый день моего смотрительства заключенные потребовали судить меня.

Повод принес Дорен. В тайном архиве он нашел книгу сводок за последние десять лет. На корешке стояли мои инициалы.

Я открыла первую страницу и узнала каждое сокращение.

Дела приходили в Палату толстыми, неудобными, написанными разными руками. Я превращала их в аккуратные таблицы. «Отказ назвать огненное имя» становился «уклонением от регистрации». «Лечил без разрешения» – «содействовал разыскиваемым». «Находился рядом с обвалом» – «участвовал в разрушении военного объекта».

Я не придумывала факты. Я делала их короче.

Оскар добавлял к моим сводкам закрытые приложения, и судьи читали первую страницу раньше свидетельств. Иногда только ее.

– Сколько? – спросила Мара.

– Сто двадцать четыре сводки.

– Все незаконные?

– Не знаю.

Слова оказались тяжелее признания вины. Я не могла спрятаться ни за полное незнание, ни за полную причастность. Требовалось проверить каждую.

– Совет должен увидеть книгу, – сказала я.

Дорен побледнел.

– Если показать сейчас, заключенные решат, что вы приехали уничтожить доказательства.

– Имеют основания.

– Вы потеряете управление.

– Если скрою, не должна им управлять.

Мара закрыла дверь кабинета.

– Я отвечаю за безопасность. Дайте хотя бы подготовить охрану.

– Подготовьте. Но книгу не прячем.

Совет собрался после обеда. Я положила сводки на стол и объяснила, как работала. Не говорила, что была молода, доверяла мужу или не видела приложений. Все это оставалось правдой и одновременно звучало способом уменьшить собственную долю.

– На основании этих страниц судьи подписывали решения, – закончила я. – Я не знала о подменах. Но знала, что мои формулировки делают обвинение жестче, и считала это частью работы.

Тишина длилась несколько секунд.

Потом в решетку полетела миска.

Она ударилась о металл напротив моего лица. Каша стекла на пол.

– Мой брат сидел здесь по вашей бумаге! – крикнула женщина с четвертого уровня.

Стражники подняли оружие.

– Опустить, – приказала я.

– Она напала на смотрителя, – сказал Мара.

– Бросила миску через закрытую решетку. Запишите нарушение порядка, оружие не требуется.

– Вы еще и запишете? – женщина рассмеялась. – Может, покороче, чтобы судье было удобно?

Я вытерла кашу с рукава.

– Как звали брата?

– Дейр Лосс.

Я нашла имя в указателе. Сводку писала четыре года назад. Обвинение: нападение на сотрудника Палаты. В примечании значилось, что Дейр защищал жену во время обыска. Эту часть я не внесла.

– Его дело будет проверено, – сказала я.

– Он умер.

В зале стало тихо.

– Когда?

– Через месяц после суда. Печать сорвала превращение. Он задохнулся.

Проверить его дело все равно было нужно. Освободить – уже нельзя.

– Я внесу имя в список посмертного пересмотра.

– И что он получит?

– Ничего. Вы и его жена сможете потребовать признания незаконного приговора и компенсации. Это меньше, чем он потерял.

– Нам не нужны ваши деньги.

– Тогда откажетесь. Решение остается за вами.

Женщина отвернулась.

Орс Радан потребовал отдать ключи Маре до суда надо мной. Эрис спросила, какой суд имеет право судить архивиста за законную работу. Реван ответил, что законность и есть проблема. Сотрудники спорили, можно ли доверять моим новым сводкам.

Каэл молчал.

– Вы так хотели проверить, читаю ли я документы, – сказала я ему. – Теперь нечего добавить?

– Есть. Но вы хотите, чтобы я защитил вас перед людьми, чьи дела писали.

– Я хочу услышать позицию представителя.

– Тогда позиция такая: книгу копируют в трех экземплярах. Старые дела проверяют не вы одна. Каждое ваше решение подписывает второй архивист и представитель заключенных. Пока нет внешнего суда, вы сохраняете ключи, потому что другой законной смотрительницы нет.

– Очень удобно для вас, – сказал Орс.

– Если она отдаст ключи Маре, назначение не прекратится. Если Оскару – архив исчезнет. Удобного решения нет.

– А суд над ней?

– Сначала определить обвинение.

Он посмотрел на меня.

– Вы готовы отвечать по каждому делу?

– Да.

– Не говорите быстро. Их сто двадцать четыре.

Я представила сто двадцать четыре семьи, свидетеля, даты и исправления. Это были годы работы.

– Готова начать, – исправила я.

Совет принял предложение Каэла с поправками. Дорен и выбранный заключенными Реван становились вторыми проверяющими. Мара хранила одну копию. Любой человек, чье дело касалось моего почерка, мог потребовать моего отвода от итогового заключения.

– Тогда вы не будете решать почти ничего, – заметила Тесса.

– Буду собирать материалы и исполнять решения. Власть не исчезает, если ее проверяют.

– Скажите это Оскару, – посоветовал Берт.

– Он плохо воспринимает новое.

После собрания Дорен показал мне еще одну особенность книги. В сорока трех сводках последние строки были написаны моими буквами, но не моей рукой. Подражатель копировал наклон и расстояние, однако нажимал на перо сильнее. На обороте листов проступали борозды.

– Вы можете доказать подделку? – спросил он.

– Сравним с оригиналами черновиков, если Оскар их не уничтожил.

– Значит, часть вины снимается.

– С части строк. Остальные мои.

– Вы упорно не хотите пользоваться оправданиями.

– Десять лет я пользовалась удобством не спрашивать. Запаса хватило.

Мы пометили поддельные дополнения красной нитью, мои сокращения – черной, подтвержденные факты – белой. К вечеру первые пять дел выглядели как работа сумасшедшей швеи. Зато любой мог увидеть, где заканчивался исходный документ и начиналось обвинение.

Реван принес собственное дело. Мою сводку он прочитал вслух:

– «Допустил разрушение военного моста вследствие намеренного нарушения строительных норм». Я предупреждал, что опоры поставили на старом льду. Палата приказала открыть дорогу до оттепели.

– Предупреждение есть в приложении?

– Было в моем отчете.

В деле отчета не оказалось. Я написала запрос в дорожную службу и передала копию Маре. Если ответ придет, сводка Ревана станет следующим доказательством того, как из ошибки начальства делали преступление исполнителя.

– Зачем помогаете мне? – спросила я.

– Не вам. Мосту, который до сих пор числится разрушенным по моей вине.

Он забрал дело и вернулся к решетке.

После совета я нашла женщину, бросившую миску. Ее звали Мейра Лосс. Она отказалась разговаривать. Я оставила копию сводки брата у смотрового окна.

– Не прошу прощения сейчас, – сказала я. – Только подтверждаю, что запись существует.

– Прощения вообще не будет.

– Это не условие проверки.

Я ушла.

В архиве работа началась с дела Эрис. Дорен проверял подписи, Реван – даты и соответствие наказания. Я составляла хронологию.

Эрис задержали семь лет назад за лечение пяти незарегистрированных драконов. Закон предусматривал два года. Через восемнадцать месяцев она получила положительное заключение тюремного лекаря. Через два года судья подписал освобождение. Оскар отправил возражение, но после установленного срока. Рейн спрятал оригинал, не решившись открыть камеру без представителя Палаты.

– Почему Рейн не использовал колокол? – спросила я.

– Использовал, – ответил Дорен. – Трижды. Никто не приехал.

– Записи?

Он показал журнал. Каждый вызов отмечен. Ответа нет.

– Завтра вызовем снова.

– Если представитель не явится?

– Зафиксируем отсутствие и применим автоматическое вступление решения.

Реван постучал пальцем по странице.

– А если Палата объявит это побегом?

– Эрис выйдет через главные ворота с копией решения. Побегом считается уход без разрешения крепости.

– Крепость может не разрешить.

Это мы еще не проверяли.

К вечеру из поселка вернулся разведчик с письмом. Местный староста отказывался нарушать карантин, но сообщал, что патруль забирает все обозы, следующие к Черной Грани. Вчера задержали лекарства. Сегодня – муку.

Оскар не просто остановил государственные поставки. Он перехватывал купленные товары, чтобы ни один мешок не дошел случайно.

На обороте письма староста написал: «Судебный колокол слышно в поселке. Если вызовете, приведем свидетелей к мосту».

У нас появился способ сообщить наружу.

Ночью я не спала. Правая рука отогрелась после подтверждения номера дела Нейра, но два пальца оставались неподвижными. Я переписывала решение Эрис левой.

В дверь постучала Мара.

– Каэл просит встречу.

– Сейчас?

– Говорит, до утра вы успеете придумать слишком много причин не открывать камеру Эрис.

– Очень заботливо.

Я спустилась. Каэл сидел на полу у двери временной камеры.

– Книга изменила ваш план? – спросил он.

– Нет.

– Тогда зачем пришли?

– Вы вызвали.

– Хотел убедиться, что не спрятали сводки.

– Совет уже видел.

– Знаю. На четвертом уровне слышно, когда в столовой бросают посуду.

– Почему не защитили меня?

– Потому что вы были виноваты.

Ответ не был жестоким. Только точным.

– И все же предложили оставить ключи.

– Потому что вина в старых сводках не доказывает вину в нынешней проверке. Если смешать, получится метод Оскара.

– Вы хорошо его изучили.

– Он старался.

Мы молчали. Между нами оставалась дверь с временной печатью.

– Завтра Эрис может выйти, – сказала я.

– Может.

– Вы не просите выпустить следом вас.

– Мое дело не готово.

– Чего ждете?

– Чтобы вы дошли до страницы, где я перестаю быть удобной жертвой.

– Вы уже признали троих погибших.

– Признать число проще, чем рассказать решение.

– Тогда расскажете до пересмотра.

– Да.

Каэл поднялся и подошел к решетке. Мы оказались ближе, чем во время допроса. Я чувствовала тепло, слабое для дракона, и запах лечебной смолы.

Он не протянул руку.

– Лиора, – сказал он впервые без фамилии, – когда откроете дверь Эрис, Грань возьмет цену не только с вас. Печь потеряет источник и попробует забрать больше у остальных.

– Почему не сказали раньше?

– Потому что сначала хотел увидеть, откроете ли.

Я сжала холодные пальцы.

– Еще одна проверка.

– Последняя без предупреждения.

– Это не обещание, которому я верю.

– Правильно.

Я ушла готовить дополнительные одеяла и лечебную смолу. Освобождение одного человека могло причинить боль шестидесяти двум.

Это не делало дверь законной.

Но означало, что открыть ее нужно с открытыми глазами.

ГЛАВА 10. Первая открытая дверь

ГЛАВА 10. Первая открытая дверь

Судебный колокол висел над верхней башней.

К нему вела наружная лестница, покрытая льдом. Мара привязала меня веревкой к поясу и велела не смотреть вниз. Я уже слышала этот совет на мосту и знала, что выполнять его легче, когда под ногами есть хотя бы мост.

На площадке помещались двое. Колокол был черным, без языка. По краю шли имена прежних смотрителей. Последним значился Рейн. Даты смерти не было.

– Как звонить? – спросила я.

– Ключом.

Я приложила гладкий ключ к металлу.

– Черная Грань вызывает представителя драконьих родов и королевского судью для подтверждения решения по делу Эрис Саан.

Колокол ударил сам.

Звук прошел не по воздуху, а по камню. Башня задрожала, черная волна ушла по горе к поселку. Второй отзвук направился в сторону столицы.

– Теперь ждем, – сказала Мара.

– Сколько?

– Предыдущий вызов ждал три месяца.

– У нас еды на четыре дня.

– Значит, быстрее.

Мы спустились и начали готовить зал пересмотра.

Дорен разложил документы в порядке дат. Реван проверил копии. Мара назначила охрану, которая не участвовала в старых событиях. Тесса подготовила лекарства: Каэл предупреждал, что после открытия печь попытается забрать огонь у остальных.

Эрис отказалась надевать праздничную одежду, которую нашли в складе личных вещей.

– Семь лет моя рубашка устраивала государство, – сказала она. – Для освобождения тоже подойдет.

Ее вывели из камеры в обычных браслетах. Она села за отдельный стол. Не улыбалась и не спрашивала, когда откроют дверь. Я понимала: ложная надежда в тюрьме могла быть еще одним наказанием.

К полудню судья не приехал. Представитель родов тоже.

Зато у моста собрались жители поселка. Двадцать человек стояли за карантинным столбом с плакатами, на которых были написаны имена родственников.

Один держал табличку «Нейр Арден освобожден два года назад. Где он?».

Тайная камера перестала быть тайной.

– Кто сообщил? – спросила я.

– Староста услышал имя через колокол, – сказала Мара. – Он передал остальным.

– Я называла только Эрис.

– Колокол выбрал все дела без срока.

Магия крепости не подчинялась формулировке так точно, как мне хотелось. Но впервые ее ошибка работала на людей, а не против них.

Черная точка появилась над северным хребтом после обеда. Она росла, пока не превратилась в медного дракона. Он сделал круг над мостом, приземлился на дорожной площадке и принял человеческий облик.

К воротам подошла пожилая женщина в меховом плаще. Ее волосы были рыжими с проседью, на висках оставались две полоски чешуи.

– Саара Нор, хранительница имен рода Саан, – представилась она. – Кто вызвал пересмотр?

– Лиора Венн, смотрительница.

– Бывшая жена обвинителя Вейра?

– Да.

– Плохое начало.

– Дальше документы.

Саара потребовала оружие оставить у ворот, но свои когти, по ее словам, сдать не могла. Мара пропустила после проверки печати рода.

Королевский судья не приехал.

Мы ждали до вечера. Вызов повторили. Столичная волна вернулась пустым отзвуком: Палата отказалась принять сообщение.

– Закон предусматривает отсутствие судьи? – спросила Саара.

– Решение уже вынесено судьей Таллем семь лет назад, – ответила я. – Мы подтверждаем вступление в силу после пропущенного срока возражения.

– Представитель Палаты?

– Вызван и не явился. Отказ записан колоколом.

– Тогда проводите.

Зал пересмотра заполнили сотрудники и представители заключенных. Остальные слушали через вентиляционные каналы.

Я начала с обвинения. Эрис сознательно лечила пятерых драконов, которых Палата разыскивала за отсутствие регистрации. Вину она признала. На дату преступления максимальное наказание составляло два года заключения и пять лет запрета врачебной практики.

– Я нарушила запрет через три года, – сказала Эрис.

Я подняла голову.

– Где?

– Здесь. Лечила заключенных через решетку. Рейн передавал указания.

Дорен зашептал, что это усложняет дело.

– Запрет касался практики после освобождения, – сказала Саара. – Она не была освобождена.

– Значит, нарушение невозможно юридически, – подтвердила я. – Но действие записываем.

Эрис не стала скрывать даже то, что могло задержать дверь. Каэл выбрал ее не только из-за простого дела.

Дорен предъявил решение судьи. Подпись проверили ключом, родовой печатью и архивным составом. Все совпало.

Мара дала показания о трех вызовах колокола. Палата не прислала представителя ни разу.

Реван зачитал старый закон о тридцатидневном сроке.

Саара задала Эрис последний вопрос:

– Если выйдете, продолжите лечить незарегистрированных драконов?

– Если человек умирает, сначала буду лечить. Потом спрашивать номер в книге.

– Палата назовет это сохраняющейся угрозой.

– Пусть назовет. Закон уже назначил наказание за мой выбор. Я его отбыла.

Саара посмотрела на меня.

– Вы готовы открыть камеру человеку, который обещает повторить нарушение?

– Я готова исполнить срок, назначенный судом. Новый поступок рассматривается после того, как совершен. Мы не держим людей за то, что предполагаем о будущем.

Мара записала ответ.

Решение приняли единогласно: срок Эрис истек пять лет назад, печать подлежала снятию, имя – возвращению.

Мы спустились к камере.

Перед открытием Тесса раздала горькую смолу. В камерах приготовили одеяла. Кузнец перекрыл часть труб, чтобы отбор не усилился резко. Каэл стоял у двери временной комнаты и держал ладони на медной решетке.

– Если станет холодно, прекращайте, – сказала я.

– Открытие нельзя прервать на половине.

– Тогда сообщайте.

– Сообщу.

Я подошла к Эрис.

– Решение подтверждено. Вы освобождаетесь без дополнительных условий. Запрет практики истек. Имущество и имя должны быть возвращены.

– Имущество давно украли.

– Запишем стоимость.

– Огненное имя внизу.

– Найдем.

Эрис встала.

Я вставила квадратный ключ.

Холод прошел через ладонь, но не поднялся выше запястья. Подпись судьи на копии загорелась. Саара приложила родовую печать. Дорен внес решение в основную книгу.

Замок открылся.

В тот же момент погасли лампы.

Из глубины крепости пришел такой холод, что дыхание превратилось в ледяную пыль. Заключенные застонали. Печь потеряла источник и потянула силу из остальных сосудов.

– Сейчас! – крикнула Тесса.

Люди жевали смолу, стражники раздавали одеяла. Кузнец закрыл вторую заслонку. Каэл уперся руками в решетку, по коже проступила чешуя.

– Не отдавайте больше, чем можете! – сказала я.

– Она не спрашивает!

Я прижала гладкий ключ к трубе.

На металле появилась строка: «Недостающий источник восполняется из общего запаса».

– Общий запас не давал согласия, – сказала я и повернула ключ.

Цена ударила до плеча. Рука онемела полностью. Зато труба закрылась.

Сердце Грани загудело, требуя огонь, и замолчало.

Лампы зажглись через минуту. Каэл опустился на колено. Мара удержала его через решетку, не касаясь печати. Тесса проверяла камеры.

Эрис все еще стояла на пороге.

– Выйдите, – сказала я сквозь зубы. – Иначе придется делать это снова.

Она переступила черту.

Печать на ее запястьях рассыпалась серым песком.

Колокол ударил один раз. В основной книге число заключенных изменилось: шестьдесят два.

Правая рука внезапно согрелась. Боль осталась, но пальцы снова двигались. Законное решение вернуло цену ключа.

Эрис закрыла глаза. Ее кожа покрылась медной чешуей, за спиной на миг появились полупрозрачные крылья. Полного превращения не произошло: огненное имя оставалось в хранилище. Но она впервые за семь лет почувствовала собственную магию.

Саара обняла ее. Эрис выдержала три вдоха и отстранилась.

– Мне нужно осмотреть четырнадцать больных, – сказала она.

– Вы свободны, – напомнила я. – Можете уйти с Саарой.

За воротами уже темнело. Снег усиливался.

– Уйду через неделю, – решила Эрис. – До тех пор работаю лекарем за плату. Не как заключенная и не из благодарности.

– Согласна. Условия запишем.

– И мне нужна отдельная комната.

– Комната прежнего лекаря свободна. Сам лекарь отсутствует.

– Найду и его.

Вечером мы устроили первый ужин, на котором за столом сотрудников сидела бывшая заключенная. Стражник, вспоминавший погибшего брата, ушел с тарелкой в караульную. Эрис не потребовала, чтобы он принял ее присутствие. Мара не заставила вернуться.

Перед ужином Дорен принес ящик личных вещей Эрис. В описи значились серебряный браслет, медицинские инструменты, три золотые монеты, зимний плащ и книги. В ящике лежали деревянный гребень и пара изношенных сапог.

– Куда делось остальное? – спросила она.

– Изъято в счет содержания, – прочитал Дорен.

– Незаконного содержания?

– Именно.

Я внесла каждую вещь в книгу компенсаций по текущей стоимости. Эрис наблюдала.

– Вы понимаете, что казначейство не заплатит добровольно?

– Понимаю.

– Зачем тогда считать?

– Чтобы отказ имел сумму и подпись. Иначе через год кто-нибудь скажет, что у вас был только гребень.

Она взяла деревянную вещь. На ручке были вырезаны две птицы.

– Его сделал мой отец.

– Это тоже записать?

– Нет. Этому цены у казначейства не хватит.

Мы подписали договор на неделю врачебной работы. Эрис вычеркнула пункт о подчинении смотрителю в медицинских решениях и добавила обязанность предоставлять записи пациенту по его просьбе. Я согласилась.

Каэла оставили в комнате. Я принесла ему еду сама, под запись стражника.

– Дверь открылась, – сказал он.

– По закону.

– Поэтому открылась.

– Вы знали, что печь потянет остальных.

– Да.

– И позволили мне рисковать.

– Я предупредил.

– Накануне.

– Раньше вы могли отказаться от пересмотра.

– Вы опять решили проверить, что я выберу.

Каэл не стал спорить.

– Это была последняя проверка без предупреждения, – сказал он.

– Вы уже обещали.

– Нет. Сказал. Обещание вы не приняли.

– Теперь принимаю. Нарушите – соглашений больше не будет.

– Принято.

Он взял миску.

У ворот свистнула стрела. Мара принесла прикрепленный к ней свиток.

Оскар объявлял решение незаконным. Эрис Саан – похищенной государственной заключенной. Ее огненное имя и накопленная сила считались собственностью короны. Меня обвиняли в утрате имущества, пособничестве побегу и нарушении карантина.

Внизу стоял новый приказ:

«До возвращения заключенной прекратить снабжение Черной Грани водой, пищей, топливом и лекарствами. Любую передачу считать государственной изменой».

– Они уже прекратили, – сказала Мара.

– Теперь сделали это официально.

За стенами выл ветер. До конца запасов оставалось три дня.

Зато одна дверь была открыта законно.