Текст книги "После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 6. Архив за стеной

ГЛАВА 6. Архив за стеной

Оранжерею открывали четыре ключа и лом.

Три замка поддались Маре. Четвертый заржавел так основательно, что ключ вошел только наполовину. Берт принес кухонный жир, Тесса – спирт, Дорен предложил молитву. Помог лом.

Дверь упала внутрь вместе с частью рамы.

Холодный воздух пах землей, сухими листьями и стекольной пылью. Под ногами хрустели осколки. Вдоль стен тянулись пустые грядки, в центре стоял каменный резервуар без воды. Лоза, когда-то оплетавшая потолок, превратилась в серую сеть.

– За какой стеной архив? – спросила Мара.

– Каэл сказал искать решение Эрис, а не комнату, – ответила я.

– Значит, будем спрашивать заключенного каждый раз, когда нужен следующий шаг?

– Только пока он знает крепость лучше нас.

– Он знает ее из камеры.

– Это особенно неприятно.

Мы не могли привести Каэла наверх без медицинского или служебного основания. Поэтому Тесса спустилась с планом оранжереи, а вернулась с тремя отметками: треснувшая чаша, северная стена и водосток.

– Он сказал налить воду в чашу, – сообщила она.

– У нас вода по норме, – напомнила Мара.

– Достаточно кружки.

Я вылила свою питьевую порцию в трещину. Вода не собралась на дне, а ушла в камень. Под чашей что-то щелкнуло. По северной стене проступили темные линии, складываясь в прямоугольник двери.

Дорен опустился на скамью.

– Я видел этот знак у Рейна.

– Когда?

– За две недели до смерти. Он спрашивал старые планы водоснабжения.

– Почему не сказали вчера?

– Не связал.

– А сейчас?

– Сейчас дверь появилась на глазах.

Прямоугольник не имел ручки. Я пробовала ключи по одному. Игольчатый вошел в маленькое отверстие у пола. Холод ударил в правую руку, но дверь не открылась.

– Печать требует дело, – сказал Дорен.

– Какое?

– То, ради которого создан тайник.

Я приложила к стене карточку Эрис. Чернила засветились, камень отступил на ширину пальца.

За дверью находилась узкая комната без окон. Полки были забиты коробками, свитками и книгами. На столе стояла лампа с высохшим маслом. Пыль лежала везде, кроме дорожки от двери к дальней стене.

Мара первой заметила следы.

– Кто-то ходил сюда после смерти Рейна.

– Каэл не мог, – сказала Тесса.

– Зато Дорен мог.

Старик поднял руки.

– Я не знал входа.

Следы были маленькими, каблук стерт с внешней стороны. Не сапоги Харта. Возможно, прежний смотритель приходил сюда в домашних туфлях, а пыль просто сохранилась.

Я нашла коробку с номером Эрис на первой полке. Внутри лежало решение о пересмотре. Судья отменял бессрочную формулу и устанавливал окончательный срок два года. Дата освобождения наступила пять лет назад.

– Настоящее? – спросила Мара.

Я приложила гладкий ключ. Подпись судьи ответила теплым светом. Холод в пальцах отступил на мгновение.

– Настоящее.

– Почему Рейн не открыл камеру?

Дорен взял журнал.

– Решение требует внесения в основную книгу и подписи представителя Палаты. Рейн отправил запрос. Ответа нет.

– Представитель Палаты участвовал в первоначальной подделке, – сказала я. – Он мог ждать вечно.

– По старому закону при отсутствии ответа тридцать дней решение вступает в силу автоматически, – сказал Дорен.

– Найдите текст.

Пока он искал, я проверяла остальные коробки. Пять дел без имен стояли вместе. На каждой было обычное имя, перечеркнутое медной чертой.

Нейр Арден значился освобожденным. В тайном приложении – «оставить под наблюдением Грани до согласия назвать огненное имя».

Женщина из первой камеры была Иара Вель, лекарь-полевик. Та самая сводка о помощи беглецам. Ее законный срок закончился три года назад.

Пожилой Сорок пятый – мастер мостов Реван Орр. Обвинение: повреждение военной дороги. Доказательство: обвал моста через два месяца после его ремонта. Экспертизы не было.

Юноша, потерявший имя, – Лин Астер. В деле ему было семнадцать. Он отказался регистрироваться после смерти родителей. Приговор предусматривал воспитательный надзор, не тюрьму.

Четвертый узник – Севан Рур, обвиненный в поджоге зерновых складов. В приложении имелись показания трех свидетелей. Его дело могло быть законным.

Пятая коробка принадлежала умершему Теону Кайру. После его смерти номер передали Нейру, не меняя печати.

– Это не ошибка, – сказала Мара. – Кто-то построил второй учет.

– Для людей – один. Для огня – другой, – ответила я.

В тайной книге напротив каждого имени стояло количество силы, полученной Сердцем Грани. Умерший Теон продолжал отдавать огонь через сосуд. Нейр под его номером давал новый.

– Два источника под одной камерой, – прошептала Тесса. – Поэтому никто не заметил лишнего.

– Колокол заметил, когда ключи приняли новый архив, – сказала я.

Дорен нашел закон. Тридцатидневный срок действительно существовал. Для освобождения Эрис не требовалась новая подпись Палаты.

– Завтра созовем внутренний пересмотр, – решила я.

– Нужен представитель драконьих родов, – напомнил он.

– В крепости шестьдесят три дракона.

– Заключенный не может представлять роды.

– Тогда отправим сообщение через судебный колокол.

Мара покачала головой.

– Колокол молчит пятнадцать лет. Последнего судью ждали три месяца.

– Эрис уже ждала пять лет. Несколько дней переживем.

В дальней стене тайника находилась ниша с личными вещами Рейна: очки, перстень, сломанное перо и тетрадь. Последние страницы были вырваны. На предпоследней он записал расходы на ремонт северной цистерны. Сумма прошла через казначейство, но работы не проводились.

Тесса нашла на обложке бурое пятно.

– Кровь?

– Проверю в лечебнице.

Под тетрадью лежал ключ от водостока и письмо без адресата.

«Если эта запись найдена после моей смерти, значит, я не сумел остановить отбор. Пять дел – только начало. Печь получает имена раньше, чем суд выносит приговоры. Ищите трубу под северной цистерной. Не доверяйте человеку, который приносит приказы ночью».

Подписи не было.

– Харт принимает ночные переводы, – сказала Мара.

– И подписал поставку порошка.

– Но письмо мог написать любой.

– Поэтому сначала труба.

На обратной стороне проступал вдавленный текст. Я положила лист на ткань и провела углем.

«Каэл Драэвен знает, для чего нужен его сосуд. Не выпускайте его без суда. Но выслушайте до того, как Палата заставит его замолчать».

В нижнем ящике стола лежали копии накладных за восемь лет. Их переписывал один человек: буквы были узкими, строчки уходили вверх, точки над «й» напоминали маленькие черточки.

Я видела такой почерк каждый день в основном архиве.

– Дорен, – позвала я.

Старик остановился у двери.

– Вы знали об этой комнате.

– Нет.

– Тогда объясните накладные.

Он прочитал первую страницу и сел.

– Я делал копии для Рейна. Но он приносил бумаги в архив. Никогда не говорил, где хранит.

– Почему скрыли?

– Потому что копирование закрытых поставок считается государственной изменой.

– А подделка приговоров?

– Тоже.

– Вы выбрали преступление с меньшим наказанием?

– Я выбрал дожить до пенсии.

– Получилось?

Дорен посмотрел на пыльные коробки.

– Пока нет.

Он рассказал, что Рейн начал проверку после смерти Теона. Тело забрали ночью, а сосуд огненного имени продолжил отдавать силу. Через месяц в ту же камеру привели Нейра. Рейн потребовал законный приговор и получил из Палаты приказ не вмешиваться.

– Кто доставил Нейра? – спросила Мара.

– Харт принял. Конвой был столичный. Я видел только закрытую повозку.

– Почему не сообщили мне?

– Рейн запретил. Сказал, чем меньше людей знают, тем дольше проживут.

Мара ударила кулаком по столу. Пыль поднялась облаком.

– Он умер, а вы продолжили молчать.

– Да.

– Четыре месяца я подписывала отчеты о шестидесяти трех законных камерах.

– Да.

– Еще одно «да», и я забуду, что вы старше моего отца.

Дорен не отступил.

– Я сохранил копии.

– Бумага не ест, не мерзнет и не теряет имя, – сказала я. – Сохранить доказательство недостаточно, если вы решили никогда его не использовать.

– А вы использовали свои пять копий?

Вопрос попал точно. Я носила их в подкладке, но десять лет до этого аккуратно сокращала чужие дела.

– Нет, – ответила я. – Поэтому мы оба начнем сейчас.

Я назначила Дорену полную опись тайника. Каждая коробка получала два номера: старый и новый. Мара ставила вторую подпись. Тесса переносила документы подальше от сырой стены.

Среди накладных нашлись семена: капуста, зимняя репа, лекарственная горечь, лук. Казначейство оплачивало их каждую весну, хотя оранжерея оставалась закрытой.

– Настоящие семена где? – спросила Тесса.

– Рейн держал часть в сухом шкафу, – сказал Дорен. – Если мыши не добрались.

В шкафу уцелели шесть пакетов. Для шестидесяти трех заключенных этого было мало, но достаточно, чтобы восстановленная оранжерея не осталась только красивой строкой в отчете.

Мы открыли водосток. Из трубы вышла ржавая вода, затем чистая. Каменный резервуар заполнился до половины.

– Значит, оранжерею можно запустить, – сказала я.

– Урожай будет через месяцы, – напомнила Мара.

– А лук даст зелень через две недели. Если доживем, понадобится еда после блокады.

– Если не доживем?

– Дорен наконец получит пенсию.

Старик сказал, что предпочитает другой способ.

Каэл выполнил свою часть сделки. Он привел нас не только к решению Эрис, но и к делам людей, которых не существовало в основном архиве.

Я спустилась сообщить ему.

– Нашли? – спросил он.

– Решение настоящее. Завтра отправлю вызов судье и представителю родов.

– Значит, умеете читать.

– Не спешите радоваться. В письме Рейна сказано не выпускать вас без суда.

– Разумный человек.

– Он также написал, что вы знаете назначение своего сосуда.

Каэл отступил от решетки.

– Знаю часть.

– Расскажите.

– После освобождения Эрис.

– Соглашение касалось пути к архиву. Вы его показали.

– Тогда заключим новое.

– Я не собираюсь покупать каждую правду отдельно.

– А я не собираюсь отдавать единственное, что удерживает Оскара от моего убийства.

– Он и так пытался забрать вас.

– Для начала.

Я сложила письмо.

– Завтра дверь Эрис может открыться. Если это произойдет, тайные сделки закончатся. Вы либо участвуете в проверке, либо остаетесь с Оскаром наедине, когда он вернется.

– Это угроза?

– Расписание.

На верхнем уровне кто-то закричал. Потом крепость качнулась.

С потолка посыпалась пыль. Красная печать на камере Каэла мигнула и погасла на один удар сердца.

Из глубины донесся звук ломающегося камня.

Пятый уровень начал рушиться.

ГЛАВА 7. Когда рушится глубокий уровень

ГЛАВА 7. Когда рушится глубокий уровень

Первой упала лестница между четвертым и пятым уровнями.

Каменные ступени сложились внутрь пролета. Воздух наполнился пылью. Я схватилась за решетку камеры Каэла, удержалась и сразу отдернула руку: печать обожгла ладонь.

– Наверх! – крикнул он.

– Там нет лестницы.

– Западный проход за щитом.

Я увидела на стене круглый металлический щит. Под ним могла быть дверь, но замка не было.

Мара осталась на четвертом уровне. Ее голос доносился сверху:

– Лиора! Ответьте!

– Жива! На пятом!

– Не двигайтесь! Спускаем веревку!

Еще одна опора треснула. Коридор накренился. Из дальних камер кричали заключенные. Печати гасли и вспыхивали, двери дрожали в пазах.

– Если упадет центральная балка, дальний ряд завалит, – сказал Каэл. – Открывайте лечебный проход.

– Как?

– Медный ключ, третий слева. Вставьте в щель под щитом.

Я достала ключ. Рука плохо слушалась. Щель находилась у пола. Пришлось опуститься на колени среди падающих обломков.

Ключ повернулся.

Щит отъехал, открывая узкий тоннель. За ним пахло холодной водой.

– Куда ведет?

– В лечебницу через старый подъемник. Выбирайтесь.

– А камеры?

– Не откроются без главного ключа.

– Какого?

Он посмотрел на гладкий ключ у меня на поясе.

– Если открою, печати ослабнут у всех?

– На этом уровне.

– Вы сможете удержать остальных?

– Нет.

Честный ответ был хуже обещания.

В дальней камере дракон бился о дверь. Металл выгибался. Если печать погаснет, он выйдет первым. Я помнила его дело: убийство каравана и двух детей, доказанное пятью свидетелями. Невиновным он не был.

– Есть другой способ?

– Открыть только мою камеру квадратным ключом и дать приказ на эвакуацию.

– Вы не обязаны подчиниться.

– Не обязан.

– Тогда почему предлагаете?

– Потому что балка не дождется доверия.

Она треснула снова.

Я приложила квадратный ключ к печати Каэла. Холод пронзил пальцы и поднялся к запястью. На двери появились слова:

«Временное ослабление допускается для спасения жизни. Ответственность несет смотритель».

– Я открываю камеру для эвакуации людей с пятого уровня, – произнесла я. – После окончания вы возвращаетесь добровольно или будете считаться беглецом.

– Принято.

– Мара! – крикнула я вверх. – Открываю первую камеру!

– Не смейте!

Ключ уже повернулся.

Дверь отошла. Каэл вышел и пошатнулся. Шесть лет в тесной камере не подготовили его ноги к наклонному полу. Он оперся о стену, выпрямился и сорвал серую рубашку.

По груди проходила сеть темных печатей. На лопатках проступили черные чешуйки, но полного превращения не произошло.

– Что делать? – спросила я.

– Откройте лечебные окна. Не двери. Я передам силу через решетки и подниму балку.

– У вас почти нет огня.

– Поэтому торопитесь.

Я побежала вдоль камер. Игольчатый ключ открывал маленькие окна внизу дверей. Заключенные просовывали руки. Не все. Дракон-убийца потребовал полную свободу и отказался помогать.

– Ваше право, – сказала я и пошла дальше.

Каэл встал под центральной балкой. Его руки покрылись чешуей до локтей, пальцы превратились в когти. Он уперся в камень.

– Сейчас!

Из лечебных окон потянулись тонкие струи огня. Красные, зеленые, золотые. Печати отнимали большую часть, но остаток собирался вокруг Каэла. Он поднял балку на ширину ладони.

– Выводите дальние камеры через подъемник! – крикнул он.

– Они закрыты.

– Переключите замки на проход. По одному!

На каждой двери было два положения: камера и лечебный тоннель. Я переводила ключ, заключенный выходил не в общий коридор, а в узкий огороженный канал за стеной. Мара и стражники принимали их наверху.

Первым ушел больной дракон. Потом женщина с обожженными руками, двое братьев, старик. У каждого я называла имя и номер. На седьмой камере холод достиг локтя.

– Хватит, – сказал Каэл сквозь зубы. – Передайте ключ Маре.

– Он признает только меня.

– Тогда двигайтесь быстрее.

Камень давил на его плечи. Чешуя трескалась, из-под нее выступала кровь.

На девятой двери ключ выпал из моей руки. Пальцы не сгибались. Я подняла его левой и продолжила.

Последним оставался убийца каравана.

– Полная дверь, – потребовал он. – Иначе пусть все рухнет.

– Лечебный проход.

– Вы не заставите.

– Не заставлю.

Я повернулась к тоннелю.

– Подождите! – закричал он. – Открывайте канал.

Право отказаться не означало права заставить остальных ждать бесконечно.

Когда последний заключенный ушел, Каэл отпустил балку. Мы бросились к щиту. Камень рухнул за спиной, ударная волна сбила меня в тоннель.

Я упала на бок. Сверху посыпалась земля. Каэл накрыл меня собой, и тяжелый обломок ударил его по плечу.

Тоннель погрузился в темноту.

– Вы живы? – спросил он.

– Кажется.

– Плохой ответ.

– Другого честного нет.

Он попытался подняться и не смог. Обломок прижал его левую руку. Я нащупала камень и уперлась плечом.

– На три.

– Не поднимете.

– Тогда лежите молча.

Я считала до трех дважды. На третий раз Каэл высвободил руку. Мы поползли к слабому свету впереди.

Подъемник оказался деревянной платформой на цепях. Мара ждала наверху. Когда увидела Каэла рядом со мной, направила арбалет.

– Он спас уровень, – сказала я.

– И находится вне камеры.

– Потому что я открыла.

– Вернетесь добровольно? – спросила она у него.

Каэл посмотрел на открытый коридор лечебницы. До наружного двора оставалось две двери. У стражников были заняты руки: они укладывали раненых. Если бы он бросился сейчас, Мара успела бы выстрелить один раз.

– Сначала перевяжите людей, – ответил он. – Потом вернусь.

– Это не ответ.

– Вернусь.

Мара опустила арбалет, но назначила двух стражников.

Лечебница заполнилась заключенными и сотрудниками. Печати лечебного тоннеля удерживали магию, но не запирали движение. Каэл сел у стены, пока Тесса осматривала его плечо.

– Вы закрыли собой смотрительницу, – сказала она.

– Камень выбрал направление.

– Камни известны решениями.

– Этот был особенно самостоятельным.

Тесса разрезала рукав. Плечо распухало.

Из дальнего угла раздался грохот. Заключенный, отказавшийся помогать, опрокинул ширму и направился к выходу. Его звали Орс Радан. В деле были показания выживших из сожженного каравана и его собственное признание.

Двое раненых стражников подняли арбалеты.

– Стойте, – сказала я всем сразу.

Орс усмехнулся.

– Смотрительница открыла уровень. Значит, печати больше нет.

– Лечебный режим не отменяет приговор.

– А если я выйду во двор?

– Нарушите условия эвакуации и получите новый срок после суда.

– После какого суда? Вы даже муку купить не можете.

Он был прав насчет муки и ошибался насчет остального.

– Мара, закройте наружную дверь. Тесса, уведите тех, кто не может двигаться. Остальные остаются на местах.

Орс сделал еще шаг. Стражник натянул тетиву.

Каэл не встал.

– Орс, – сказал он, – за дверью двенадцать ступеней и решетка. За решеткой снег и мост. Крыльев у тебя нет. Если начнешь сейчас, погибнет первый стражник, потом ты. Смотрительница запишет два новых имени, а Оскар получит доказательство мятежа.

– Ты стал ее сторожевой собакой?

– Нет. Я не хочу умирать ради твоей неспособности считать двери.

Орс оглянулся. Заключенные не поддержали его. Женщина с перевязанной головой демонстративно отвернулась.

– Я требую отдельную комнату, – сказал он.

– Требование записано, – ответила я. – Получите ближайшее безопасное место по медицинскому состоянию, не по угрозам.

– Тогда жалобу.

Я дала ему лист и уголь. Орс сел у стены и начал писать так яростно, будто бумага была виновата в его приговоре.

– Зачем дали? – тихо спросила Мара.

– Потому что обещала право жалобы.

– Он использует против вас каждую строку.

– Тогда придется отвечать по существу.

Каэл посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Позже я прочитала жалобу. Орс требовал новую подушку, горячую воду, проверку приговора и наказание стражника, который сломал ему палец два года назад. Первые два требования были разумными. Третье – законным. Четвертое требовало расследования.

Неприятный человек мог иметь обоснованные жалобы. Это было хуже простой системы, где достаточно выбрать хороших и плохих.

Я проверяла списки. Все одиннадцать заключенных пятого уровня находились в лечебнице. Трое ранены, один тяжело. Ни один не исчез.

– Что вызвало обрушение? – спросила Мара.

Кузнец принес кусок опоры. Внутри камня проходила медная трубка, разъеденная белым налетом.

– Соль железного корня, – сказала Тесса. – Та же, что в муке.

Порошок попадал не только в еду. Он шел по системе крепости и разрушал металл.

– Случайность? – спросила я.

– Труба повреждена изнутри, – ответил кузнец. – Кто-то увеличил подачу.

Рычаг находился в кабинете смотрителя, но доступ к нижним заслонкам имел Харт.

Он стоял у двери лечебницы.

– Я весь день был на воротах.

– Заслонку могли открыть заранее, – сказала Мара.

– Вы обвиняете меня без проверки?

– Проверка началась.

Харт посмотрел на Каэла.

– Вот к чему приводит мягкость. Особо опасный преступник сидит без цепей рядом с охраной.

Каэл поднял перевязанную руку.

– Можете принести цепи. Только сначала найдите для них целый потолок.

– Достаточно, – сказала я. – Харт, сдайте ключи от заслонок Маре. До выяснения причин вы работаете на верхнем дворе.

– Вы разрушите крепость быстрее порошка.

– Тогда у вас появится возможность сказать «я предупреждал» на суде.

Он отдал ключи и ушел.

К вечеру временные камеры подготовили на четвертом уровне. Каэл встал сам. Мара принесла браслеты.

– Медицинский проход действует до полуночи, – сказала я. – Вы можете остаться в лечебнице под охраной до осмотра.

– Я обещал вернуться.

– Камеры номер один больше нет.

– Есть временная.

– Она холодная.

– Все камеры холодные.

Он протянул руки. Мара застегнула браслеты.

– Почему не ушли? – спросила я.

– Ворота закрыты.

– Вы могли добраться до верхнего двора.

– И оставить остальных под камнями?

– После.

Каэл посмотрел на меня.

– Я хочу выйти из Черной Грани с именем и решением суда. Побег оставит Оскару право назвать все найденное выдумкой преступника.

Ответ снова объединял порядочность и расчет. Эрис предупреждала не разделять их слишком уверенно.

Мара увела его.

Я вернулась к разрушенному пролету. На стене, которую раньше закрывала опора, проявились семь тонких линий. Они уходили вниз от каждой группы камер и соединялись в одну трубу.

К трубе был прикреплен медный знак столицы.

Огонь из Черной Грани шел не на отопление.

Он уходил в Равенор.