Текст книги "Время любить (СИ)"
Автор книги: Марьяна Димитри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Артём, конечно, расстроился, увидев мои заплаканные глаза. Он принёс мне новый набор, более простой, настаивая, чтобы я его приняла. –Не вешай нос, – сказал он. – Бывает. Дети есть дети.
Но это было только начало.
Следующим этапом стала дискредитация меня в глазах Артёма. Жабова избрала тактику «заботливой подруги».
Как-то раз Артём зашёл за мной, чтобы мы могли сходить на выставку японской гравюры. Жабова, как коршун, вынырнула из гостиной, нарочито оглядела меня с ног до головы и сжала губы в тонкую ниточку.
– Катюша, милая, а ты не забыла принять свои таблетки? – спросила она сладким, полным неподдельной заботы голосом.
Я онемела. –Какие таблетки?
– Ну, те, которые от… нервиков, – она сделала многозначительную паузу, глядя на Артёма. – А то без них у тебя опять эти перепады настроения начинаются, ты помнишь, в прошлый раз ты всю посуду из буфета повыбрасывала, говорила, что она на тебя смотрит. Ужас-ужас. Я же за тебя переживаю!
Артём смотрел на меня с лёгким недоумением. Я побагровела. –Я никогда ничего такого не делала! Вы что такое говорите!
– Ладно, ладно, не делала, – Жабова махнула рукой, с видом человека, уступающего капризам больного. – Забудь. Ты просто сегодня очень хорошо выглядишь. Прямо сияешь. Совсем не похоже на тебя в те дни, когда у тебя депрессия. Артём, вы просто ангел, что с ней возитесь. Не каждый мужчина на такое способен.
Она удалилась, оставив нас в гнетущем молчании. Артём пытался шутить, говорить, что всё это ерунда, но тень сомнения уже была посеяна.
В другой раз, когда он позвонил мне, трубку «случайно» взяла Жабова. –Алло? Артём? Ой, Катя не может подойти, она… занята. У нас тут маленькая чрезвычайная ситуация. Она опять всю еду из холодильника на пол вывалила. Говорит, продукты шептались о ней. Ну, вы знаете, её особенности… Ничего, мы справляемся. Вы уж извините её, она после этого всегда такая раскаянная и милая бывает. Перезвоните позже, ладно?
Когда я, ничего не подозревая, перезвонила ему сама, он спросил меня странным, натянутым голосом, всё ли у меня в порядке. Я, конечно, сказала, что да. Но лёд тронулся.
Кульминацией же стала большая вечеринка, которую якобы спонтанно организовал мой отец, чтобы «развеять обстановку». На самом деле, я была уверена на сто процентов, что идея и организация целиком лежали на Жабовой.
Она лично пригласила Артёма, сказав, что это будет милый семейный ужин. Каково же было его удивление, когда он пришёл и увидел полный дом незнакомых людей – каких-то «деловых партнёров» отца, их жён, пару одиноких дочек «на выданье», которых Жабова, видимо, пригласила про запас.
Меня она заставила весь день готовить угощения, а вечером одела в самое простое и невзрачное платье, какое только нашлось в мамином шкафу, сказав: «Ты же будешь возле плиты, зачем тебя наряжать?»
И вот я, потная, уставшая, в старом платье, перебегала между кухней и столовой, поднося тарелки с канапе, в то время как Жабова сияла в обтягивающем вечернем платье цвета бургунди и играла роль хозяйки дома. Она ловко maneuvered Артёма по комнате, подводя его то к одной, то к другой «более подходящей» девушке, нашептывая ему что-то на ухо и бросая в мою сторону колкие взгляды.
В самый разгар вечера, когда я пыталась незаметно пронести на кухню груду грязной посуды, Жабова громко позвала меня. –Катюша, милая, иди сюда! Артём никак не может поверить, что это ты готовила эти восхитительные бефстроганов!
Я подошла, чувствуя себя Золушкой до того, как появилась фея-крёстная.
– Ну, скажи же ему, – подзуживала Жабова, и её глаза были полены яду. – Расскажи, какой у тебя секрет.
– Ну, я… просто по рецепту, – растерялась я.
– По рецепту? – Жабова feigned удивление. – Какому это? Тому, что из кулинарной книги 1978 года, которую ты в прошлый раз… ну, сама знаешь, в приступе немного порвала? Ой, я забыла, мы же не вспоминаем об этом! – она хлопнула себя по запястью. – В общем, спасибо, милая, беги на кухню, там, наверное, уже кипит.
Артём смотрел на меня с трудно читаемой смесью жалости и смущения.
Но главный удар был нанесён позже. Я уже мыла посуду, когда в кухню влетела заплаканная Бежана. –Катя! Снежана плачет! Твоя кошка её поцарапала!
У нас не было кошки. Мама не любила животных. Сердце у меня ушло в пятки. Я бросилась в гостиную.
Картина была следующая: Снежана сидела на диване и рыдала навзрыд, демонстрируя всем длинную, аккуратную царапину на руке. Рядом сидела Жабова и успокаивала её, бросая на меня укоризненные взгляды. Отец хмурился. Гости перешёптывались.
– Я… я не понимаю, – растерялась я. – У нас нет кошки.
– Как нет? – всхлипнула Снежана. – Рыжая, пушистая! Я хотела её погладить, а она меня цап! Она там, за шкафом, спряталась!
Все дружно повернулись к старому буфету.
– Ну-ка, посмотрим, – с деловым видом поднялась Жабова.
Она заглянула за буфет и с торжествующим видом извлекла оттуда… мой парик. Тот самый, рыжий и кудрявый, который я купила для костюмированной вечеринки в институте и который хранился у меня на антресолях. Кто-то нацепил его на мамину старуу барсетку, приделав к ней из верёвок усы и хвост, и теперь это уродливое подобие животного лежало в руках у Жабовой.
– Вот она, ваша кошка! – объявила Жабова, обращаясь ко всем. – Катя, ну как тебе не стыдно! Держать такую… такую штуку в доме, где дети! Да она ещё и опасная! Смотри, как бедного ребёнка исцарапала!
Я смотрела на этот парик-барсетку, на рыдающую Снежану, на осуждение в глазах гостей и на растерянное лицо Артёма. И поняла, что это – идеальная ловушка. Доказать что-либо невозможно. Это выглядело абсолютно бредово и в то же время абсолютно убедительно для тех, кто хочет в это верить.
– Она сама его на себя надела! – выдохнула я, понимая, насколько глупо это звучит. –Я?! – завизжала Снежана. – Чтобы в этой вонючей штуке ходить? Да ни за что!
Артём молча подошёл ко мне. –Катя, maybe тебе действительно стоит отдохнуть? Ты выглядишь очень уставшей, – тихо сказал он.
Это было последней каплей. Он поверил им. Он поверил в эту безумную историю с кошкой-барсеткой.
Я не выдержала. Я развернулась и убежала на кухню, хлопнув дверью. Я слышала, как Жабова что-то говорит гостям извиняющимся тоном: «…бедняжка, не волнуйтесь, мы с её отцом справимся, это у неё такие… приступы…»
Через несколько минут в кухню вошёл Артём. Он выглядел подавленным. –Катя, послушай… Мне кажется, тут всё как-то… слишком. Мне нужно немного времени. Разобраться. Во всём этом.
– Ты имеешь в виду – разобраться, сумасшедшая я или нет? – спросила я, и голос мой дрожал.
– Я не это сказал. Просто… Тут такой накал страстей. Эти дети, эта женщина… Мне нужно подышать.
Он ушёл. И больше не позвонил в тот вечер. И на следующий день тоже.
Жабова праздновала победу. Она не говорила ничего прямо. Она просто ходила по дому с лёгкой, едва уловимой улыбкой на губах, напевая себе под нос. Её племянницы, получив, видимо, щедрую награду, вели себя относительно тихо.
А я сидела в своей кладовке и понимала, что меня не просто оскорбили или унизили. Меня уничтожили. Системно, хладнокровно и с идеальной дистанции. И самый страшный удар нанесла не карикатурная кошка-барсетка, а тихие, полные сомнения слова человека, который мне нравился: «Мне нужно немного времени».
Я смотрела в крошечное окно своей кладовки на тёмное небо и понимала, что этот дом больше не просто не мой. Он стал враждебной территорией, полной ловушек и предательства. И если я останусь здесь, они сотрут меня в порошок. Окончательно и бесповоротно.
Осадок от всего этого был не горьким. Он был ядовитым. И он требовал одного – мести. Но не мелкой и пакостной, как у них. А большой, взрослой, такой, чтобы навсегда стереть эту самодовольную ухмылку с лица Рыжей Бестии.
***
Тишина со стороны Артёма длилась три дня. Три дня, в течение которых я чувствовала себя заключённой в стеклянный колпак собственного унижения. Жабова и её «ангелочки» не упускали ни малейшей возможности ткнуть меня носом в моё якобы безумие и одиночество.
– Катюша, а почему твой жених не звонит? – сладкоспросила как-то утром Жабова, заглядывая на кухню, где я пыталась заварить кофе с трясущимися руками. –Он не мой жених, – буркнула я в ответ. –Ну конечно, конечно, – она многозначительно подмигнула Снежане, которая тут же как из-под земли выросла рядом. – После такого-то представления кто ж позвонит-то? Нормальный мужчина испугается. Ему же нужна адекватная, спокойная девушка, а не та, у кого… ну, ты знаешь.
Они удалились, оставив меня гореть со стыда и злости.
На четвертый день терпение Жабовой, видимо, лопнуло. Она понимала, что просто насмешек недостаточно. Нужно было закрепить успех, поставить точку в этой истории и окончательно утвердить в сознании отца (а заодно, по возможности, и в моём) мысль о моей «неполноценности». И для этого у неё был готовый план.
После завтрака, который я ела в гордом одиночестве (отец уже уехал на работу, избегая моих глаз), Жабова торжественно вошла в столовую, положила передо мной на стол визитку и приняла свой коронный позерский вид.
– Всё, Катюша, я не могу больше на это смотреть, – объявила она с пафосом спасения мира. – Твоё состояние ухудшается с каждым днём. Эта… история с молодым человеком, твоя нервозность, эти вспышки гнева. Это же ненормально!
Я молча смотрела на визитку. На ней было написано: «Анжелика Викторовна Осокина, клинический психолог, психоаналитик. Член Профессиональной Психотерапевтической Лиги». Рядом был стильный логотип.
– Я поговорила с Константином, и мы оба сошлись во мнении, что тебе необходима помощь специалиста, – продолжала она, не дожидаясь моего ответа. – Не нужно этого стыдиться! На Западе все ходят к своим шринкам. Это модно и полезно. Анжелика Викторовна – моя давняя добрая подруга, блестящий специалист. Я уже записала тебя на сегодня, на три часа.
– Я не пойду, – тихо, но твёрдо сказала я. –Катя, – голос Жабовой стал steely. – Это не просьба. Это условие твоего дальнейшего спокойного проживания в этом доме. Твой отец глубоко озабочен твоим поведением. Он поддерживает это решение. Ты хочешь его окончательно расстроить?
Шантаж. Чистой воды шантаж. Я поняла, что у меня нет выбора. Сопротивляться – значит дать им ещё один козырь против себя: «она буйная, она неадекватная, она отказывается от помощи».
В три часа я уже сидела в ультрасовременном кресле в кабинете, который больше походил на будуар роковой женщины, чем на медицинский кабинет. Всё было выдержано в shades of purple и золота. Пахло дорогими духами и деньгами. Анжелика Викторовна, женщина с идеально уложенными платиновыми волосами и холодными, как агат, глазами, сидела напротив, изучая меня через скрещённые пальцы.
– Итак, Катя, – начала она голосом, который мог бы продавать что угодно. – Зинаида рассказала мне о вашей… непростой ситуации. Давайте начнём с того, что вы чувствуете прямо сейчас.
– Я чувствую, что меня заманили в ловушку, – выпалила я, не в силах сдержаться.
– Интересно, – сделала пометку в блокноте Анжелика Викторовна. – А кто, по-вашему, устроил эту ловушку? –Жабова! Ну, Зинаида Петровна. И её племянницы. Они всё время мне пакостят, врут про меня, унижают меня!
Психолог медленно кивнула, её лицо выражало полное понимание. –Понимаю. Ощущение, что все против вас. Классическая паранойяльная триада. А расскажите, часто ли у вас бывают мысли, что за вами следят? Что окружающие шепчутся о вас за вашей спиной?
– Да они и не шепчутся! – взорвалась я. – Они говорят это прямо мне в лицо! Они нарочно испортили мне подарок, они наврали моему… другу, что я психически больная, они устроили целый спектакль с какой-то кошкой из парика!
Я сбивчиво, задыхаясь, стала пересказывать все последние события. Анжелика Викторовна слушала внимательно, лишь изредка уточняя: «И что вы почувствовали в тот момент?», «А часто ли у вас бывают такие вспышки гнева?»
Когда я закончила, она отложила блокнот и посмотрела на меня с feigned жалостью. –Катя, вы прекрасно осознаёте, насколько бредово звучит всё, что вы только что рассказали? Кошка из парика? Взрослая женщина, которая плетёт против вас интриги? Девочки-близняшки, которые действуют как агенты спецслужб?
– Но это правда! – почти закричала я, чувствуя, как меня накрывает волна бессилия. –Конечно, это правда, – мягко согласилась она. – Ваша правда. Но, видите ли, наше сознание – сложная штука. Оно может создавать очень убедительные конструкции, чтобы защитить нас от осознания болезненных истин. Например, от осознания того, что проблемы – не снаружи, а внутри нас.
– То есть я сама во всём виновата? – прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. –Не совсем так, – улыбнулась она сладкой, ядовитой улыбкой. – «Вина» – это непродуктивное чувство. Давайте говорить об ответственности. Вы ответственны за то, как реагируете на происходящее. Зинаида Петровна и девочки – новые люди в доме. Они пытаются наладить контакт, а вы встречаете их в штыки. Ваша агрессия, ваша подозрительность – они провоцируют их на защитную реакцию. Это порочный круг.
Она сделала паузу, давая мне «осознать» эту чудовищную ложь. –Вы – хозяйка дома. Пусть и временно не в своей комнате, – она многозначительно посмотрела на меня. – На вас лежит ответственность за атмосферу. А что я вижу? Вы устраиваете истерики из-за разбитой чашки, обвиняете детей в том, в чём они, скорее всего, не виноваты, отталкиваете мужчину, который проявил к вам интерес, своим неадекватным поведением.
Я сидела, онемев, не в силах вымолвить ни слова. Это было гениально. Это было чудовищно. Меня не только обвинили во всём, но и мастерски перевернули всё с ног на голову.
– Я предлагаю вам начать с малого, – продолжила Анжелика Викторовна. – Возьмите на себя ответственность. Извинитесь перед Зинаидой Петровной за свою нервозность и подозрительность. Попробуйте наладить с ней контакт. Она мудрая женщина, она может стать вам настоящей подругой и наставницей. А с девочками попробуйте поиграть, предложите им вместе что-нибудь приготовить. Вы же любите готовить, я слышала. Превратите их из своих «врагов» в союзников.
У меня закружилась голова. Мне предлагали извиниться перед человеком, который методично разрушал мою жизнь.
– Они уничтожили мою вещь! Они наврали Артёму! –Катя, – голос психолога стал твёрдым. – Это опять ваши интерпретации. Вы уверены, что они именно «уничтожили», а не случайно испортили? Вы уверены, что они «наврали», а не неправильно поняли ситуацию и пересказали её так, как увидели? Вы читаете чужие мысли? Вы должны научиться отделять факты от ваших фантазий.
Сеанс длился ещё минут двадцать, в течение которых меня убеждали, что я – источник всех бед, что моё восприятие искажено, и что путь к исцелению лежит через полное принятие точки зрения Жабовой и беспрекословное подчинение её «мудрому» руководству.
Выходя из кабинета, я чувствовала себя опустошённой и абсолютно сломленной. Это было хуже, чем любая пакость. Они проникли в самое святое – в мой рассудок, в моё право на собственную реальность. И поставили на ней клеймо «бракованной».
Дома меня ждала триумфаторша. Жабова сидела в гостиной с чашкой чая и смотрела на меня с таким видом, будто только что приняла роды у слонихи. –Ну как, милая? Понравилась тебе Анжелика Викторовна? Я же говорила – блестящий специалист. Она уже звонила мне, поделилась своими первыми впечатлениями. Мы будем работать вместе, чтобы помочь тебе.
Я не сказала ни слова. Я просто прошла мимо, поднялась в свою кладовку и закрылась на ключ. Я сидела на кровати и смотрела в стену. Во мне кипела ярость, но она была беспомощной. Они были везде. Они контролировали мой дом, моего отца, моего потенциального парня, а теперь пытались контролировать и мой разум.
Но именно в этот момент абсолютной безысходности во мне что-то щёлкнуло. Если они так сильны, если они так вездесущи, значит, бороться с ними их же методами – бесполезно. Это игра в их поле по их правилам, где я всегда буду в проигрыше.
Нужно было менять само поле. Нужно было найти такую силу, против которой их мелкое пакостничество и психологические игры будут бессильны.
Я посмотрела на коробку с красками, подаренную Артёмом. Потом на ноутбук. Потом на маленькое окошко, в которое был виден кусочек свободы.
Идея родилась медленно, как проявляющаяся фотография. Она была рискованной, почти безумной. Но другого выхода у меня не было.
Жабова думала, что загнала меня в угол. Но она не учла одного: загнанный в угол зверь перестаёт бояться. Он становится опасным.
Я достала ноутбук и открыла браузер. Первое, что я набрала в поисковой строке: «Как доказать, что тебя доводят до срыва». Потом: «Скрытая камера для домашнего наблюдения». Потом: «Билеты в Токио в один конец».
Война была объявлена. И на этот раз я собиралась вести её по-своему. Не как жертва, а как тихий, терпеливый и беспощадный мститель.
***
За окном бушевала настоящая майская гроза. Крупные тяжёлые капли с размахом хлестали по стеклу, превращая мир в размытое акварельное полотно. В доме пахло остывающим черничным пирогом и мокрой липой, растущей под окнами. В гостиной, где мы собрались за обедом, было уютно и тепло – потрескивали поленья в камине, а мягкий свет лампы отбрасывал тени на стены, заставленные старыми книгами и мамиными керамическими вазами.
Идиллию нарушила Жабова. Отложив вилку, она с торжествующим видом разложила перед отцом несколько распечатанных листов.
– Константин, я тут проанализировала текущие проекты и подготовила предложение, которое просто нельзя не реализовать! – её голос звенел от самодовольства. Бумаги с цифрами и диаграммами резко контрастировали с потёртой деревянной столешницей, на которой всё ещё лежали крошки от пирога.
Отец с интересом взял листы. За окном громыхнуло, и на мгновение свет лампы померк. —Осушение? Зинаида Петровна, вы же у нас бухгалтер, а не инженер-мелиоратор.
– Бизнес – это цифры, Константин! – парировала она, поправляя скользящую с плеча шелковую палантину.
Я воспользовалась паузой, пока за окном снова зашуршал ливень. —Пап, а помнишь, как мы на том болоте клюкву собирали? – мягко вклинилась я, глядя на него с ностальгической улыбкой. – Такая сладкая, крупная всегда там была. Может, в эти выходные съездим? В последний раз, перед тем как... ну, если его осушат. И друзей твоих возьмём, Сергея Ивановича, он же всегда говорил, что наше болото – лучшее место для клюквы в округе.
Отец заметно оживился, его лицо потеплело. —Да, точно! Он её банками таскает оттуда! Хорошая идея, Кать.
Жабова, которой перебили, на мгновение скисла. Её пальцы сомкнулись на крае стола, но она быстро взяла себя в руки. —Подожди с клюквой, Катюша, дело серьёзное. – Она снова ткнула маникюрным пальцем в графики. – Вот, Константин, смотрите: во-первых, мы раз и навсегда решаем проблему с комарами! Снижаем затраты на обработку территории! Получаем дополнительные гектары под кемпинг! Прибыль возрастёт на двадцать процентов! И главное – безопасность! Чтобы никто из постояльцев, не дай бог, в этом болоте не утонул.
Пока она с пафосом зачитывала свои пункты, я сделала вид, что отвлеклась на включённый в гостиной телевизор. На экране показывали сюжет о пожарах. Картинка была тревожной: зарево, дым, люди в масках. Я незаметно нащупала на столе пульт и прибавила громкость.
Жабова как раз подходила к кульминации: —...так что проект не только окупится, но и принесёт стабильный доход! Я считаю, мы должны начать немедленно!
Она выдохнула, полная самодовольства, и посмотрела на отца. В этот момент в комнате чётко и ясно прозвучал голос диктора: «...огонь приближается к населённым пунктам. По данным лесничества, причиной стремительного распространения пожара стали тлеющие торфяники, осушенные в прошлом году под сельскохозяйственные нужды...»
В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только завыванием ветра и стуком дождя. Все смотрели на экран, где полыхали леса.
Отец медленно отодвинул от себя смету. Он посмотрел на горящий лес по телевизору, потом – в окно, за которым в отсветах молний виднелись тёмные силуэты деревьев.
– Спасибо, Зинаида, за инициативность, – сказал он наконец, и его голос звучал устало. – Цифры... впечатляют. Но я подумаю. Как-то не по себе стало от этих новостей.
Он больше не смотрел на её бумаги. Жабова сидела, абсолютно уничтоженная. Её авторитет был подорван.
– –
На следующее утро погода прояснилась. Солнце высушило лужи, и с мокрой листвы за окном поднимался лёгкий пар. В доме пахло кофе и свежей выпечкой. Идиллию нарушили вопли.
В столовую ворвались Снежана и Бежана с раскрасневшимися лицами. —Дядя Костя! Катя всё заблокировала! Мы не можем ничего посмотреть! Это несправедливо!
Отец, читавший газету за чашкой кофе, поднял глаза. —Катя, это правда?
– Правда, – спокойно подтвердила я, отодвигая от себя тарелку. – Они днями сидели в TikTok, смотрят блогеров, которые учат, как целоваться с мальчиками и красться из дома ночью. – Я посмотрела прямо на Жабову, которая только что вошла в комнату. – Я просто подумала, что Зинаида Петровна, конечно, ещё не готова стать бабушкой, поэтому нужно быть повнимательнее. Раз уж у неё самой не всегда хватает времени уследить.
Жабова онемела. Отец, сражённый таким аргументом, только пробормотал: «Ну, раз так... конечно, надо быть осторожнее».
– –
Финальной каплей стала история с пропавшей папкой. Через пару дней, когда солнце уже вовсю освещало пылинки, танцующие в воздухе гостиной, отец поднял панику – из его кабинета пропала папка с важными документами.
Племянницы, с невинными глазами, тут же указали на меня. —Это Катя брала! Мы видели!
– Катя? – отец был в недоумении. – Зачем тебе?
Я не стала отрицать. Я просто вздохнула и сказала: —Пап, у меня тоже lately стали пропадать вещи. Мамины сережки, например. Я не хотела говорить, но... пришлось поставить в коридоре маленькую камеру для безопасности. Давай посмотрим запись.
Кадры были красноречивы: было прекрасно видно, как Снежана и Бежана на цыпочках выносят папку из кабинета и с хихиканьем закидывают её ко мне под кровать.
Наступила мёртвая тишина. Отец был шокирован. Девочки расплакались. Жабова стояла бледная, как полотно.
В тот же вечер, когда за окном сгустились сумерки и в доме зажглись огни, она постучала в мою комнату. Без привычной слащавости, с холодным, деловым выражением лица.
– Катя. Дальнейшая война бессмысленна. Я признаю твою... ресурсность. Предлагаю перемирие. Мы живём, не пересекаясь. Ты – своя территория, мы – своя. Никаких пакостей, никаких провокаций. Я обеспечиваю, чтобы девочки тебя не беспокоили. Ты – чтобы твои «меры безопасности» их не касались.
Я смотрела на неё, на эту женщину, которая отравляла мою жизнь все эти недели. И я поняла, что это – наивысшая форма капитуляции, на которую она способна.
– Я согласна, – просто сказала я. – При условии, что ваша территория ограничится вашими комнатами и ванной. Кухня и гостиная – общие. И там – нейтралитет.
Она кивнула, стиснув зубы. —Договорились.
Она развернулась и ушла. Я не чувствовала триумфа. Я чувствовала усталое облегчение. Война не закончилась победой. Она закончилась мирным договором. Хрупким, напряжённым, но миром. И впервые за долгое время в доме воцарилась тишина. Не враждебная, а нейтральная. И это уже было много. За окном тихо шумел ночной лес, и где-то в его глубине, на болоте, квакали лягушки. Пока ещё квакали.
