Текст книги "Время любить (СИ)"
Автор книги: Марьяна Димитри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
– Я тебя предупреждала, – упрекнула его я, – ладно, что с вас, мужчин, возьмёшь, иди уже, вези их в ресторан.
– Катюша, ну сама видишь, как получилось. А ты замечательно готовишь, я твое рагу возьму завтра с собой на работу, договорились? Положишь мне там побольше, да?
Я проводила гостей и закрыла за ними дверь. Совсем без настроения направилась собирать свои вещи и разбирать кладовку. К возвращению весело гомонящей и сытой толпы я уже всё приготовила. Постели были разложены, вещи на местах, а я сидела на кухне совсем без сил и пила чай с бубликами. Спать хочу. Хочу спать.
– О, отдыхаешь!? – Жабова первая из всех зашла на кухню и взяла со стола бублик. Повернулась к входящему на кухню отцу и изогнулась, как скрепка.
– Я же говорила вам, Константин, ничего с вашей Катей не случится, вот она, отдыхает, чай пьёт на кухне, а вы волновались! Кстати, ты занесла в дом мой большой жёлтый чемодан? Что – то я его не вижу. Там очень ценные вещи.
– В спальне ваш чемодан.
– А девочкам чистое постельное бельё постелила? Учти, у девочек нежная кожа, им нельзя спать на грязном.
– Постелила.
Жабова оглядела кухню и принюхалась.
– А что за запах в кухне? У тебя что-то сгорело?
– Ничего у меня не сгорело, это рагу.
– Ах, рагу-у-у-у! Да, я помню. Константин мне говорил, что ты любишь готовить. Ну, у тебя, милочка, в ближайшее время будет много возможностей это продемонстрировать. Я, например, утром люблю яичницу с беконом, хорошо прожаренную, девочкам лучше приготовь овсянку с вишнёвым вареньем. Надеюсь, это ты готовить умеешь? Справишься? – прищурилась на меня Жабова.
– Я не буду вам готовить, что за глупости! Готовьте себе сами! – сорвалась, наконец, я.
– Катерина! Как ты разговариваешь с Зинаидой Петровной!? Они – наши гости. И потом, почему бы тебе и не приготовить, ты рано встаёшь, никуда с утра не спешишь, а нам с Зинаидой Петровной надо на фирму, нам некогда будет заниматься с утра готовкой. И потом, что на тебя нашло? Ты же нам с Тамарой Леонидовной готовила всегда, что сейчас случилось? – в комнату зашёл отец и присоединился к моему чаепитию.
Вот тут я могла сказать, что мне надо в институт или на свидание, или ещё куда-то, но мне и правда никуда завтра было не нужно. Я с горечью осознала, как же я себя забросила. С этим надо что-то делать, я не хочу сидеть кухаркой при Жабовой или следить за этим ураганом из её племянниц. И как она так быстро моё увлечение кулинарией пристроила под свои нужды! Рыжая Бестия!
– О, Константин, разве не видно, что девочка просто ревнует. Это такой возраст. Ах, как это мило! – Жабова встала у стола почти напротив отца и приняла одну из своих эффектных поз, изогнувшись, как икебана. Чтоб тебя так и заклинило, гадко подумала я. Не прошло и полдня, как она гостит у нас в доме, а я устала от неё так, как будто прошёл месяц. А ещё впереди две недели. Как я выдержу?
– Я думаю, что я могу вам помочь, – не унималась Жабова, задерживая отца за столом, и он со вздохом налил себе ещё одну чашку чая,– у меня большой опыт в воспитании. Вашу девочку просто надо приучить к порядку, давать ей разные задания, это называется социализация.
– Я не против порядка. Ну, я думаю, вы без меня тут друг с другом договоритесь. Всё, я спать, – капитулировал отец, оставив меня наедине с Жабовой.
– Я – тоже, – решила сбежать с поля боя и я.
– До завтра, милая, жду утром яичницы с беконом и овсянки в твоём исполнении, – победно рассмеялась она.
Я уходила наверх спать проигравшей. В ушах стоял издевательский смех Жабовой. Как же несправедливо всё. Неужели ни Тамара Леонидовна, ни отец, не видят, как меня унижает какая – то посторонняя тётка. Вот бы встретить парня, такого, чтобы заступался за меня, чтобы всем моим обидчикам утёр нос.
И мне приснился сон. В нём я была в средневековых латах и сражалась мечом с большой жабой, а она прыгала от меня, прыгала, и упрыгала в свое болото. А потом я почувствовала присутствие Его. Я никого не видела, но, каким – то образом понимала, что это именно Он. И Он меня поцеловал. Было нереальное ощущение счастья от этого поцелуя, как будто весь мир со мной искрился и переливался. А потом настало утро. А ощущение счастья осталось.
***
Племянницы Жабовой оказались теми еще занозами, ну, сами понимаете, в чем. У них, как и у их тетки, всё было через чур: если игры, то – до упаду, если чего-то захотели – то не уймутся, пока не получат желаемое, если шкодят, то – вместе, и Жабова с энтузиазмом покрывала все их проделки.
Уже живя другой жизнью, спустя несколько лет, когда я вспоминала это соседство с ними в одном доме, я думала, что, наверное, именно оно стало последней каплей в чаше причин моего отъезда из отчего дома и начала самостоятельного путешествия по жизни.
– Снежана, Бежана! – это я зову их обеих сразу. Звать по одной, все равно нет смысла – они до того похожи, что никогда не догадаешься, кто из них придёт к тебе. Да и толку вразумлять одну, если творят беспорядок они в четыре руки.
Я смотрю на горку битого фарфора, который только что вымела из-под дивана в гостиной. Это подаренный отцу на сорокапятилетие, самовар. Мы им никогда не пользовались. Он просто стоял всегда на кухне, расписной синими цветочками, создавал уют и поднимал настроение. Девочки, как только появились в доме, сразу же его заприметили и просили дать его потрогать. Я всегда отказывала. Но, вот, кажется, они до него все-таки добрались. Отец, конечно, простит им эту проказу, как и многие другие. Если, конечно, вообще заметит отсутствие этой вещицы. Последнее время, он ходит рассеянный, ему ни до чего нет дела. А я не могу оставаться равнодушной к тому, как дом, в котором провела столько счастливых лет, распадается, буквально, на части. Эта женщина и эти дети равнодушно и походя уничтожают последнее напоминание о моей счастливой когда-то семье. Для них это просто осколки просто посуды. Для меня – улыбка отца, смех мамы, приятные воспоминания.
Конечно, я не выброшу этот мусор, как, впрочем, и многое другое. У меня есть жидкий клей. И вскоре этот толстячок будет стоять у меня в комнате почти как новый. Но я не могу отнести в свою комнату весь дом. И так в кладовку снесены мамины шкафы и бабушкин буфет потому, что дети Жабовой о них постоянно бьются, когда затевают по дому беготню. Там же множество маминых любимых стульев, потому, что по мнению Жабовой, их в доме излишне много. Там же мои картины, которые я писала в то время, когда занималась в «художке». Конечно, они любительские, но они никому не мешали уже лет, наверное, десять, и, вдруг, стали резать глаза. И, количество таких «мелочей», вскоре набралось очень быстро, довольно много. Ну, да я отвлеклась.
Спустя несколько минут, передо мной появляются две заносчивые мордашки.
– Что это? Ваша работа?
Они не отвечают. Зачем, если за их спиной практически сразу появляется их тетка. Та сразу оценивает ситуацию и занимает оборонительно-наступательную позицию. Так может, наверное, только она.
– Девочки, а я вас ищу, вы почему до сих пор не одеты, мы же собирались в дельфинарий!
Девочки показывают мне свои языки и быстро перебирая тоненькими ножками скрываются в своей моей бывшей комнате. Их тетка «ничего не замечает», поэтому замечание не делает. Всё, как всегда.
– Они опять нашкодили, Зинаида Петровна, – говорю я Жабовой, даже не надеясь на ее поддержку. Это уже пройденный материал. Чтобы не сделали ее девочки, она стоит за них горой. Похвальная позиция, но не всегда же. Дети давно отбились от рук и Жабова в настоящее время уже пожинает плоды своего безрассудства, пытаясь возглавить то, чем управлять уже не в силах.
– Катюша, это же всего лишь дети. Ну, замети и выброси. Что ты опять придираешься, в доме есть не из чего, что-ли?
– Вчера они подстригли мой ковер. До этого поселили в моих зимних ботинках котят, что вы им купили. И котята испортили обувь. А до этого они налили желтую краску в мой шампунь, и я целую неделю ее смывала с себя, а до этого зашли без спроса в мою комнату и смотрели мой телевизор, а пока смотрели, ели песочное печенье и оставили на моей кровати много крошек, и я, вместо того, чтобы лечь спать, должна была пылесосить, а до этого …
– Опять ты жалуешься, жалуешься, как старая бабка. Ты же молодая девушка, Катя! Я уже давно смирилась с тем, что ты имеешь большие пробелы не только в воспитании. Но с коммуникацией нужно же что-то решать, ведь тебе же еще замуж выходить! Разве ты сама не замечаешь, что трудно сходишься с людьми, раздражительна.
– Но …
– Не перебивай, пожалуйста, когда с тобой говорит старший. И ты не вполне адекватно оцениваешь реальность. Тебе нужно в корне пересмотреть свое поведение, возможно, не лишним будет записаться к психоаналитику.
– Не нужно этого стыдиться или бояться. Обращаться к психоаналитику на Западе сейчас даже не только норма, но и модно. Все звезды Голливуда регулярно посещают психоаналитиков. И, может, он поможет тебе разобраться в самой себе и …
– Да я вам о другом …
– Да, да, да. Не благодари. У меня есть знакомый психоаналитик, если бы ты видела, какие у него …
Жабова что-то быстро тычет в своем смартфоне, мало обращая на то, что я пытаюсь ей донести.
– Избавьте меня от подробностей …
– Да? Зря. Ну, я тебя все равно уже записала. Завтра после 15 часов, будь добра, не опаздывай. На всякий случай, время и адрес я скинула тебе эсэмэской. И потом, между нами, Катерина, ты что-то часто стала руководить не по делу – что значит – то – моё, это – моё? В конце концов, это, дом твоего отца, и он не ставил нам с девочками препятствий по перемещению в нём. Ты это прекрати. Так, а теперь, раз мы со всем разобрались, давай-ка по-быстрому заканчивай приборку и найди, наконец, время потрусить покрывало с моей кровати. Сама наобещала, а уже несколько дней не можешь сделать. Нельзя быть такой неорганизованной.
– Что за шум, а драки нету? – появляется отец и сразу ногой попадает в кучу фарфоровых осколков.
– Ох ты ж чёрт!
– Папа, я сейчас как раз убираю …
– Ну, Катя, как можно, посередине комнаты столько осколков. В доме дети, а если они поранятся?
– Да, папа, я уже.
– Николай, – Жабова приобнимает отца и отводит его в сторону, – давайте, я помогу вам. Вы поранились?
– Да нет, Зина, кажется, только туфли поцарапал. Ну да ничего. Ну, что, в дельфинарий? Девочки сказали, что вы идете сейчас туда?
– Да, идем, мы уже готовы.
Отец оборачивается ко мне, уходя.
– Катюша, – не замечая за собой, он уже начал говорить со мной в манере Жабовой, – Катюша, закончишь подметать, обязательно пропылесось здесь и потом протри хорошенько тряпкой, ну, как ты умеешь. Не дай бог, дети поранятся, когда будут играть здесь. И еще, я заглянул в холодильник, нам нужно пополнить запас продуктов. Займись этим, хорошо?
– Да, папа, – отвечаю я, – у отца в первый раз не возникло даже мысли о том, чтобы пригласить и меня тоже. Не то, чтобы я тоже горела желанием идти с ними. Конечно, можно сказать, что я уже взрослая девушка, и все эти детские развлечения не для меня, но … они, ведь, тоже идут, значит, могли и меня пригласить. В общем, как-то так.
Отец ушел, а я осталась. Этот и подобные этому разговоры, хоть и бывали не каждый день, но неприятным осадком оседали в моей душе, отдаляя меня от отца. Вскоре, их у меня стало два – один навсегда остался со мной и мамой. Они любящими глазами смотрели на меня со старых фотографий. И – теперешний отец, у которого с прежним осталось только внешнее сходство.
Я стояла над осколками фарфорового самовара и думала. О себе, о своей жизни, обо всём. И приходила к мысли о том, что время начать свою собственную жизнь, в которой будут только мои правила, наступило.
Я не знаю, может, я не права, может, я сама во всем виновата, может, неправильно смотрю на жизнь, может, я инфантильна или просто ревную отца к новым отношениям, я даже не против сходить к психоаналитику по совету Жабовой. Но я думаю, что при любом раскладе, будь даже твой ребенок уже взрослый и самостоятельный, и не нуждающийся в опеке согласно нормам законодательства, для своих отца и матери он – обязательства, взятые один раз и навсегда. В моей семье, во всяком случае, только так и будет. Я в этом уверена.
Глава 3. Мой дом, милый дом
Мои дни превратились в одно сплошное, изматывающее ожидание команды. Жабова Зинаида Ивановна, наша новая временная хозяйка, оказалась мастером находить дела для моих рук, чтобы они «не бездельничали».
– Катюша, милая, пока ты тут без дела сидишь, не могла бы ты начистить до блеска столовое серебро? А то девочки мои любят, когда всё блестит, – раздавался её певучий, пропитанный фальшивой сладостью голос.
А я в это время не «сидела без дела», а пыталась сделать курс по цифровой иллюстрации, который наконец-то купила, чтобы вырваться из этого болота.
Но отказаться было невозможно. Стоило мне попытаться сослаться на учёбу или усталость, как на сцене появлялся отец с потерянным и виноватым видом.
– Катя, ну они же гости, помоги, ты же у нас такая хозяйственная! Зинаида Петровна так расстраивается, а у неё и так стресс из-за ремонта.
Гостевой статус Жабовой давно истёк, но её чемоданы прочно вросли в пол гостевой комнаты, а её племянницы – Снежана и Бежана – чувствовали себя в моём доме как полновластные хозяйки. Их проделки стали для них развлечением, а для меня – ежедневной работой по ликвидации последствий.
Однажды вечером отец сообщил радостную новость: его пригласили на важный отраслевой бал-маскарад. Можно было взять сопровождающих.
– Это прекрасно! – взвизгнула Жабова, хлопая в ладоши. – Девочки просто обожают балы! Мы все поедем! Константин, вы ведь нас не бросите?
– Ну, конечно, Зинаида Петровна, – растерянно улыбнулся отец.
– А я? – тихо спросила я.
Все повернулись ко мне. Жабова оценивающе посмотрела на мои простые джинсы и футболку.
– О, милая, ну ты же понимаешь, это светское мероприятие. Там нужен соответствующий лоск. А ты… ты у нас больше по дому. Да и платья у тебя, наверное, нет подходящего. Не беда! У тебя будет важная миссия здесь. Мы вернёмся поздно, и нам всем будет так приятно увидеть чистый дом и выпить горячего чайку. Ты так замечательно готовишь тот травяной сбор! Сделаешь? – её голос не допускал возражений.
Отец потупил взгляд. Я увидела в его глазах мимолётную жалость, но он лишь вздохнул: «Катюш, в следующий раз, договорились?»
В день бала дом превратился в салон красоты для Жабовой и её «принцесс». Они сновали туда-сюда, примеряя платья, распаковывая коробки с новой обувью, требуя помочь с застёжками и причёсками.
– Катя, будь добра, подшей подол у платья Бежаны, он ей велик! – командовала Жабова, и я, стиснув зубы, брала в руки иголку с ниткой.
– Катя, принеси мне воды с лимоном, а то я пить хочу! – капризно ныла Снежана.
– Катя, где мои серебряные серёжки-капли? Ты же последняя ими пользовалась, когда убиралась в моей комнате! – это уже визжала Жабова.
Я была для них универсальной службой быта: то горничной, то швеёй, то официанткой. В голове стучало: «Я не Золушка, я не Золушка…». Но чем больше я это повторяла, тем явственнее ощущала себя ею.
Наконец, сияющая троица, под руку с моим счастливым и гордым отцом, покинула дом. На пороге Жабова обернулась и бросила последнее напутствие: –Не забывай про чай, милая. И печенье к нему. И, конечно, общую комнату было бы неплохо пропылесосить. Мы оставили немного мусора от упаковок.
Дверь закрылась. В доме воцарилась тишина, которую нарушал только тихий стук моего сердца, полного обиды и гнева. Я посмотрела на заляпанную косметикой раковину, на лоскутки ткани на полу, на разбросанные вещи.
И тут во мне что-то перещелкнуло. Нет. Сегодня – нет.
Я не стала убирать. Я пошла в свою кладовку-комнату, достала из-под кровати коробку с красками, включила на полную громкость любимую музыку и начала рисовать. Я рисовала свой гнев, свою обиду, свою свободу. Это был бунт одной единственной свечи против целого болота.
Часа через два я всё же спустилась. Не из чувства долга, а потому что захотела чаю. Для себя одной. Я спокойно заварила себе кружку, взяла книгу и устроилась в гостиной.
Их возвращение было шумным и весёлым. Лицо отца сияло, Жабова томно смеялась, девочки взахлёб рассказывали друг другу что-то.
– Ну что, чайок уже готов? – первым делом спросила Жабова, скидывая пальто.
– Чай? – сделала я удивлённое лицо. – А я не готовила. Вы же сказали, что я тут «без дела сижу». Вот я и сидела. Без дела. Как вы и велели.
Наступила мёртвая тишина. Отец замер с вытаращенными глазами. Лицо Жабовой начало медленно менять цвет с загорелого на багровый.
– Как… что значит не готовила? – прошипела она. – Я же тебе сказала!
– Вы сказали много чего, Зинаида Петровна. Но я не ваша прислуга. И я не собиралась ждать вас с бала, как служанка. Я пила чай. Одна. И читала книгу. Это было прекрасно.
– Папа, она не убрала! – с актёрским ужасом в голосе воскликнула Бежана (или Снежана), указывая пальцем на несколько фантиков на столе.
– И не уберу, – парировала я. – Это ваш мусор. Вы его и уберите.
– КАТЕРИНА! – громовым голосом рявкнул отец. Я вздрогнула. Он так никогда на меня не кричал. – Немедленно извинись перед Зинаидой Петровной! Что это за тон!? Ты совсем обнаглела!
– Обнаглела? Я? – голос мой задрожал, но я не сдавалась. – Они живут здесь уже три недели, а не две! Они командуют мной как рабыней, а её чудо-племянницы уничтожают наш дом! И вместо того чтобы защитить меня, свою дочь, ты кричишь на меня за то, что я не захотела быть Золушкой?! Я не выдержала,развернулась и побежала наверх, в свою кладовку, хлопнув дверью.
Через несколько минут в дверь постучали. Вошёл отец. Он выглядел уставшим и постаревшим.
– Катя, это невозможно. Ты ведёшь себя ужасно. Я не узнаю тебя. Зинаида Петровна права – тебе нужна помощь. Психолог, может быть.
– Мне нужна не помощь, папа! Мне нужен мой дом! Мне нужен мой отец! – я расплакалась.
Он сел на кровать рядом и тяжело вздохнул. –Они уезжают послезавтра. Ремонт у неё закончен. Потерпи ещё немного. А сейчас… я прошу тебя, выйди и извинись. Ради меня.
Это было последней каплей. Он просил меня извиниться. Перед теми, кто унижал меня. Несправедливость этого мира сдавила мне горло.
– Хорошо, – прошептала я, стирая слёзы. – Ради тебя.
Я вышла. Жабова сидела в кресле с видом оскорблённой королевы. Девочки смотрели на меня с хитрющими улыбками.
– Зинаида Петровна, простите меня, пожалуйста, за мой тон и… за чай, – выдавила я.
Она снисходительно кивнула. –Видишь, как всё просто, детка. Всё дело в воспитании. Ладно, я великодушна. Иди спи. Завтра будем считать, что ничего не было.
Но что-то было. В ту ночь я поняла, что этот дом перестал быть моим. Что отец выбрал путь наименьшего сопротивления, и его защита осталась в прошлом, вместе с маминым смехом. Я была одна. Совсем одна.
Но именно в тот момент, лёжа в своей кладовке и глядя в потолок, я поклялась себе, что никогда и никому не позволю обращаться с собой так снова. Никогда.
Я заснула с горьким чувством несправедливости. Но на этот раз мне приснился не поцелуй принца. Мне приснилось, что я сама выковала себе новые доспехи. И они были гораздо прочнее прежних.
***
Жизнь в режиме «кладовочной Золушки» продолжалась. Мои дни были расписаны по минутам указаниями Жабовой, а ночи уходили на то, чтобы отмыть дом от последствий визитов Снежаны и Бежаны. Казалось, хуже уже быть не может. Но Вселенная, видимо, решила, что может, и послала мне луч света в этом царстве абсурда. И, как водится, свет этот лишь ярче высветил всю окружающую меня тьму.
Его звали Артём. Мы случайно столкнулись в книжном магазине, когда я пыталась найти самоучитель по японскому языку – мою новую попытку сбежать от реальности в мир иной культуры. Я потянулась за книгой одновременно с кем-то ещё. Наши пальцы коснулись. Я отдернула руку, извинилась и подняла взгляд. И утонула в самых добрых и смеющихся глазах, какие только видела.
– Простите, я вам не помешал? – спросил он, и его голос звучал тёпло и глуховато, как первый утренний кофе.
– Нет, я просто… смотрю, – выдавила я, чувствуя, как краснею.
Оказалось, что Артём тоже увлекается Японией, но больше со стороны кулинарии. Мы простояли среди стеллажей с фолиантами почти час, болтая обо всём на свете. Это был первый раз за последние месяцы, когда я забыла о существовании Жабовой и её «ангелочков». Он попросил мой номер. А на следующий день написал.
Для меня это было как глоток свежего воздуха в комнате, которую месяцами не проветривали. Я летала на крыльях. И, конечно, это не могло остаться незамеченным.
– Ой, Кать, а кто это тебе так наспамил? – сладким голоском поинтересовалась Снежана (я начала различать их по едва уловимой родинке над губой у Снежаны), заглядывая мне через плечо в телефон.
– Никто. Так, знакомый, – буркнула я, пряча смартфон.
– А-а-а, знакомый, – подхватила Бежана, появившись с другой стороны, как джинн из бутылки. – А он красивый? Богатый? Машина есть?
Девочки синхронно переглянулись, и в их глазах вспыхнул тот самый огонёк, который предвещал лишь одно – большую и увлекательную для них пакость.
Первая атака случилась, когда Артём, договорившись со мной по телефону, должен был зайти, чтобы отдать обещанную книгу про рамен. Я предвкушала эти пять минут обычного человеческого общения у порога. Я надела своё самое хорошее платье, поправила волосы и, стараясь выглядеть непринуждённо, ждала в гостиной.
Ровно в назначенное время раздался звонок. Сердце ёкнуло. Я бросилась к двери, но её опередил пушистый вихрь в образе Бежаны.
– Я открою! – просипела она и распахнула дверь.
На пороге стоял смущённый Артём с книгой в руках.
– Здравствуйте, я к Кате… – начал он.
– А вы кто? – тут же вклинилась Снежана, подходя к сестре так, что они образовали живой барьер в дверном проёме.
– Ну, я… Артём. Мы договорились.
– Катя! – пронзительно закричала Бежана, не оборачиваясь. – Там какой-то Артём пришёл! Говорит, ты его ждёшь! Это твой парень что ли?
Я попыталась отодвинуть их, но они вцепились в косяки двери.
– Девочки, пропустите, пожалуйста!
– А почему он такой помятый? – громко, «шёпотом», который был слышен на другом конце улицы, спросила Снежана у Бежаны.
– А у него на ботинке пятно. Мама говорила, по обуви видно, из какой человек семьи, – так же громко «прошептала» в ответ Бежана.
Артём покраснел и непроизвольно посмотрел на свои кроссовки.
– Девочки! – зашипела я.
– Ладно, проходи, – с видом великих инквизиторов, допускающих еретика к допросу, они наконец расступились. Артём зашёл, неуверенно протянул мне книгу.
– Держи. Ну, я пожалуй пойду…
– Останешься на чай? – быстро спросила я, чувствуя, что единственный лучик нормальности ускользает.
– Да-да, останьтесь! – вдруг защебетала Снежана. – Наша Катя такая хозяйка! Она нам тут все трусы стирает, и ваши тоже постирает, если что! У неё талант!
Артём сконфуженно покашлял. Я готова была провалиться сквозь землю. Он вежливо отказался, сославшись на дела, и ретировался. Девочки сладко помахали ему вслед.
– Милый какой! – сказала Бежана. –Да уж, тебе пару, Кать! – поддакнула Снежана.
Их лицемерие не знало границ.
Вторая попытка была более масштабной. Артём пригласил меня в кино. Это было моё первое за полгода настоящее свидание. Я была на седьмом небе. За час до его прихода я закрылась в ванной, чтобы привести себя в порядок. И тут началось.
Сначала в замочной скважине что-то зашелестело, а потом послышалось натужное кряхтение. Я распахнула дверь – за ней, сложившись в три погибели, сидела Бежана и пыталась протолкнуть в щель шпильку для волос.
– Ой! Ты уже? А я… я думала, тут мышь. Хотела помочь, – залепетала она и смылась.
Я глубоко вдохнула и снова закрылась. Только я нанесла тональный крем, как из-за двери раздался душераздирающий вопль Снежаны: –Катя! Срочно! Из трубы под раковиной хлынула вода! Всё затапливает!
Моё сердце упало. Я бросилась к двери, готовая спасать дом от потопа. Вода была абсолютно суха. В коридоре стояла Снежана и снимала меня на телефон.
– Ой, извини, показалось. Но ты такая смешная с этим белым лицом! Как клоун! – она прыснула со смеху и убежала.
Мне пришлось смывать макияж и наносить его заново, уже трясущимися руками. Когда раздался звонок Артёма, я была похожа на загнанного зверька.
На этот раз девочки пропустили его беспрепятственно. Они стояли в стороне и делали вид, что увлечённо смотрят мультик. Я уже почти выдохнула, когда Артём, улыбаясь, протянул мне маленький букетик фрезий.
– Это тебе.
Я потянулась за цветами, но в тот же миг из-за спины вынырнула Бежана.
– Ой, цветы! Какие красивые! – воскликнула она и с размаху ткнулась носом в бутоны, делая вид, что нюхает их. Но я-то видела, как она предварительно облизнула губы. На самом красивом белом бутоне остался липкий след детской слюны. – Вкусно пахнут!
Артём застыл с вытянутой рукой. Я молча взяла цветы, чувствуя, как во рту пересыхает от бессильной ярости.
– Катя, а ты знаешь, что у Артёма на правой брови родинка? – невинно спросила Снежана, не отрываясь от телевизора. – Интересно, а на спине есть?
Артём невольно провёл рукой по брови и покраснел. Казалось, он попал в сумасшедший дом.
Свидание в кино сорвалось. Мы опоздали на сеанс. Мы просто посидели в тихом кафе, и я постоянно извинялась за своих «юных сестричек», объясняя, что они «очень активные». Артём кивал, говорил «ничего страшного», но в его глазах читалась лёгкая паника.
Апофеозом стал пикник, который Артём предложил устроить в ближайшем парке. Он хотел сделать всё сам – купить еды, приготовить бутерброды. Для меня это было настоящим праздником.
Утром в день пикника я была на вершине блаженства. Я надела лёгкое сарафанное платье и вышла в коридор, где уже поджидал Артём с огромной плетёной корзиной.
– Готов к выходу? – улыбнулся он.
– Более чем! – воскликнула я.
И в этот момент из гостиной выплыла Жабова в своём лучшем кимоно. –Ой, молодые люди куда-то собираются? Как мило! – она сладко улыбнулась. – Девочки, идите скорее посмотрите, Катя с Артёмом такие нарядные!
Снежана и Бежана появились мгновенно, словно ждали сигнала. Они были одеты в свои лучшие платья с бантами.
– Мы готовы! – хором объявили они.
Мы с Артёмом переглянулись.
– Вы… куда готовы? – осторожно спросил он.
– Как куда? С вами! – удивилась Бежана. – Вы же в парк? А тётя Зина сказала, что вы сами не справитесь, вам нужна помощь. Мы вам поможем нести корзину!
– И чтобы вы не потерялись, – важно добавила Снежана.
Я посмотрела на Артёма. На его лице было написано самое настоящее смятение. Отказать двум «маленьким ангелочкам» в их «спонтанном порыве» было бы верхом бесчеловечности. А Жабова уже делала одобрительные кивки.
– Ну, конечно, если они хотят… – неуверенно пробормотал Артём.
Так наш романтический пикник на двоих превратился в комедийное шествие с двумя крайне навязчивыми спутниками. Девочки бегали вокруг нас, хватали еду из корзины раньше времени, громко комментировали всё, что мы говорили друг другу, и постоянно требовали внимания.
– Артём, а вы можете Катю на руках поднять? – вдруг спросила Бежана с полным ртом бутерброда. –Артём, а почему вы всё время на Катю смотрите? У неё ресницы накладные, она сама говорила! – вставила Снежана. –Артём, поиграйте с нами в мяч! А то с Катей скучно!
В итоге Артём большую часть времени играл с ними в мяч, а я сидела на пледе и тушила в себе слезы бешенства и унижения. Это был полный провал.
Когда мы вернулись домой, я была разбита. Артём выглядел уставшим и оглушённым. На пороге он взял меня за руку и сказал:
– Катя, они, конечно, очень… активные. Тебе, наверное, с ними непросто. Давай в следующий раз встретимся где-нибудь… ну, где-нибудь без них. Ладно?
Я могла только кивнуть. Когда дверь закрылась, я обернулась. В дверном проёме гостиной стояли все трое: Жабова с довольной ухмылкой и две её пушистые племянницы с лицами невинных овечек.
– Ну как, погуляли хорошо? – сладко спросила Жабова. – Видишь, как хорошо, что девочки сходили с вами? Развлекли молодого человека, а то вы бы со своей тоской ему всю ауру испортили.
Я не сказала ни слова. Я просто прошла мимо них, поднялась в свою кладовку и уткнулась лицом в подушку. Смешные сценки? Со стороны, возможно, да. Но внутри оставался тяжёлый, горький осадок. Они не просто пакостили. Они методично, с удовольствием и полной поддержкой взрослого человека, разрушали мои первые за долгое время попытки быть счастливой. Они портили то немногое, что у меня оставалось.
И самое ужасное – я знала, что это ещё не конец.
***
После провального пикника что-то в атмосфере дома сдвинулось. Если раньше пакости племянниц носили хаотичный, почти инстинктивный характер, то теперь в них появилась система, стратегия и, что самое страшное, руководящая рука взрослого человека. Жабова Зинаида Ивановна, до этого лишь снисходительно покрывавшая выходки девочек, видимо, решила взять ситуацию в свои руки. Её девиз, видимо, был: «Если не можешь остановить угрозу, возглавь её».
Она поняла, что Артём – не просто мимолётное увлечение. Он был серьёзен, настойчив и, что самое раздражающее для неё, совершенно не поддавался на обычные женские чары. Её кокетливые взгляды и «случайные» прикосновения к его рукаву он пропускал мимо ушей, как назойливый сквозняк. И это её бесило. Бесило настолько, что она решила доказать всем, а в первую очередь моему отцу, что этот парень – неподходящая партия для её воспитанницы (именно так она теперь меня везде представляла).
Её атака была точечной и изощрённой.
Началось с малого. Артём, зная о моей любви к рисованию, подарил мне дорогой набор японской туши и кистей. Это был не просто подарок, это было признание моих стараний, моей попытки вырваться. Я бережно поставила коробку на полку в своей кладовке-комнате, предвкушая вечер за творчеством.
Вечером, открыв коробку, я остолбенела. Баночки с тушью были тщательно вскрыты. В чёрную тушь был вылит весь флакончик белой, в красную – зелёной. В результате получилась коробка, наполненная липкой, однородной массой грязно-бурого цвета. Кисти были аккуратно обрезаны под корень.
В дверном проёме, как по сигналу, возникли две мордашки. –Ой, а мы хотели тебе помочь разобрать краски! – сказала Снежана. –Но они какие-то некачественные, все сразу перемешались, – с наигранным сожалением добавила Бежана. –И кисточки тоже сами сломались. Совсем не чета нашим, фирменным, – заключила Снежана.
Я не могла даже кричать. Я смотрела на эту бурду, и внутри всё замирало. Это была не детская шалость. Это был акт вандализма, одобренный и, возможно, спланированный взрослым человеком.
