Текст книги "Время любить (СИ)"
Автор книги: Марьяна Димитри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 14. Встреча с прошлым
Мы доехали до посольства за полчаса. Я всю дорогу молчала и следила за пробегающем пейзажем, старательно избегая встречаться с Михаилом глазами в отражении вечерних окон.
Вот и прибыли. Небольшой старинный двухэтажный особняк в элитном районе. Металлическая ограда, ухоженный двор. Охрана. Множество иномарок на парковке и флаги, флаги, флаги.
Зашли внутрь. Ну, что сказать. На приемах я раньше не бывала, но происходящее вполне вписывалось в моё представление о том, как он должен происходить. Человек двадцать парадно одетых мужчин и женщин уже разбились на небольшие кучки по интересам. Несколько помещений, где народ медленно продвигался туда-сюда. По стенам – картины, о которых говорил Михаил. В углу стоял столик с закусками и подносом с вином. Незаметными тенями сновали официанты.
Он быстро оставил меня одну. И я, чтобы занять себя чем-то, медленно прохаживалась, постоянно подсчитывая, сколько времени ещё всё это займёт.
Остановилась напротив непонятной композиции из приклеенного скотчем к стене уже полусгнившего банана. С минуту разглядывала ЭТО, пытаясь понять идею автора.
– Любопытная инсталляция, неправда ли? – приятный мужской баритон удивительно знакомого голоса раздался над самым ухом, заставив меня чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности.
Обернувшись, я едва не выронила бокал.
– Но это не Маурицио Кателана, – продолжил он, указывая на композицию, – это только лишь подражание. Вот, здесь написано на бирке: «Американский художник Дэвид Датуна уничтожил инсталляцию художника из Италии Маурицио Кателана под названием «Комик», которая выставлялась в музее Art Basel Miami. Датуна съел приклеенный скотчем к стене банан, который ранее продали за $120 000.» Этот арт-объект, судя по его состоянию, тоже скоро съедят. И не исключено, что уже сегодня.
Мужчина рассмеялся.
– Ох, простите, я вас напугал, кажется. И я не представился. Меня зовут Алексей Земцов. Предприниматель. А я вас знаю, или где-то уже видел, у вас знакомое лицо. Но не припомню, простите.
Так, Катерина, соберись и не раскисай. Сейчас нельзя быть нюней,– настраивала я себя и тянула с ответом, чтобы голосом не выдать своё смятение.
– Вот как ... А-а-а-а вообще меня часто узнают. Такое лицо узнаваемое, наверное, – выдавила я улыбку. Да узнала я его, конечно. Не так много времени прошло, оказывается, чтобы стереть этот эпизод из моей памяти.
Хор-ро-о-о-о-ш. Видно, что, как и прежде живёт в своё удовольствие. Хотя ... какая мне, по сути, разница. Нам с ним было не по пути с самого начала. Только поздно я это поняла.
Первое время я очень следила за его жизнью по соцсетям, светским хроникам, поливая слезами ревности свой смартфон, с хирургической точностью отображавший мне мою первую любовь то на круизном лайнере, то на элитном жеребце, то на светском рауте. И везде – в сопровождении толпы поклонниц. Что-то только не было видно среди них его невесты. Разбежались все, что ли?
А потом я прочла одну статью в гламурном журнале, после которой тревога прочно поселилась у меня в душе. Там в разделе сплетен писали, что, якобы, Алексей дал своей невесте, с которой у него недавно была помолвка, полную отставку, что чуть не погубило бизнес его отца, желавшего объединения семей так же сильно, как и их капиталов.
Возможные причины разрыва отношений назывались разные. Одна из них меня почему-то зацепила. Со ссылкой на неизвестный источник указывалось, что, будто бы невеста после одной из ссор с Алексом сделала тайный аборт, не дав его ребёнку появиться на свет. Хирургическое вмешательство привело к осложнениям, поставившим крест на возможности повторного зачатия когда-либо. Молодые люди помирились, но тайну девушка не раскрывала до последнего. Она ещё некоторое время изображала перед Алексом мнимую беременность, под предлогом гормональных капризов выпрашивая у него все, что можно – машину, украшения, деньги. Она знала, что Алекс помешан на детях и не простит ей содеянного, просто не поймёт. И она готовила, как говорится, тылы. А потом инсценировала выкидыш. Её отец ничего не знал. А когда узнал, готов был сам придушить непутёвую дочь. Вот тут-то ей и понадобилась эта жирная заначка. Писали, что кто-то видел её в Штатах, но она могла и переехать уже, ведь Алекс поклялся её найти и нанял детективов, поскольку бывшая невеста прихватила с собой некие важные документы из сейфа папаши своего несостоявшегося муженька.
Казалось бы, вот оно счастье, бери голыми руками. Но на поверку оказывалось всё не так просто. Я для Алекса сейчас действительно лакомый кусок. Это правда. Точнее – наш сын. Зачем ему – я? Вместо меня он найдёт нянек, гувернёров, бэби-ситтеров и так далее. Он совершенно точно не будет со мной цацкаться, не та весовая категория. И я стала бояться. Бояться остаться без своего сына. Меня сейчас защищало только неведение Алекса. Но долго ли оно продлится? И что я буду тогда делать?
– Так вы представляете какой-то бизнес или ...
– Ах, вот где ты, Катерина, а я тебя везде ищу, – Михаил вовремя ворвался в наш разговор и взял меня под руку, – О-о-о-о, какие люди, привет, Алекс, какими судьбами, не знал, что ты любитель импрессионистов.
– Кого? – Алекс будто не слышал приятеля и в упор смотрел на меня, с видимым усилием пытаясь вспомнить, где же мы с ним могли пересечься. У него ничего не получалось, а я не спешила ему помогать.
Михаил окинул нас с Алексом беглым взглядом и молча отошёл, шепнув мне на ухо: «Я тут недалеко». Я кивнула. Мы с Алексом продолжали стоять и молчать, разглядывая гостей. Мы были с ним опять вместе на праздничном мероприятии, совсем, как когда-то. Только за это время прошла, казалось, целая жизнь. Что за ирония судьбы?
– А вы один здесь? – решила я разрушить неловкую паузу.
– Да, дела фирмы. Так что ... Так значит, вас зовут Катерина? Катерина, Катерина ... м-м-м, постойте, сеть магазинов одежды "City-Kitty» – это вы?
– О-о-о, нет.
– Тогда что же? Такая милая девушка должна иметь какую-то совсем добрую профессию.
– Тут вы правы. Моя сфера деятельности связана с детьми. Я занимаюсь детьми, воспитывающимися в неполных семьях.
– А-а-а, вы возглавляете благотворительный фонд? Знаете, а вам идёт, да. Внушаете доверие. Всё, решено. Хочу стать вашим постоянным и верным спонсором. Жду ваших реквизитов сегодня же. Вот моя визитка, – и Алекс протянул мне ярко-синий прямоугольник, поблёскивающий золотом букв.
– Э-э-э-э, спасибо, вы очень добры.
– Ну что вы, дети – наше будущее, их нужно защищать и оберегать. Не всем достаётся такое счастье. Поэтому никогда не понимал горе-папаш, бросающих своих детей или беременных жён. Ответственность нужно нести до конца. Не бывает таких ситуаций, когда отец имеет право отказаться от своего ребёнка или своей женщины. Это суть мужчины.
– Вы действительно так думаете?
– Конечно. Я также уверен, что мужчина имеет равное с женщиной, а порой и большее, право воспитания их ребенка, даже если они не находятся в браке. Это несправедливо, когда женщины по сути отбирают у мужчин такое право, возлагая на них только обязанность по уплате алиментов. И законодательство не слишком и защищает мужчину в данной ситуации. Нужна бывает большая работа адвокатов, чтобы справедливость была восстановлена. Такие вопросы для меня принципиальны.
Один из гостей уже увлекал его в сторону, смеясь и шутовски кланяясь мне в извинительном полупоклоне.
– Извините, дела. Но я жду ваших реквизитов. Я – серьёзно, – уже сливаясь с толпой на ходу прокричал мне Алекс.
Я ещё некоторое время смотрела ему в след, находясь в полном раздрае чувств. Они были настолько сильны, насколько и противоречивы. Но с каждой минутой всё больше горчила его последняя фраза о детях, заставляя сердце испуганно биться. Так, спокойно. Как там говорила героиня моего любимого романа? – «Я подумаю об этом завтра.»
Так, а где Михаил? Сказал– буду рядом, а сам ушёл ... Поискала его глазами и сразу нашла. Он стоял у колонны, сложив руки на груди и смотрел прямо на меня. Выразительно так смотрел. И его взгляд не сулил ничего хорошего. Чего это он? Я подошла.
– Ну, Михаил, вам удалось побеседовать с партнёрами? – попыталась я взять инициативу разговора в свои руки, но, видно, безуспешно.
Михаил не ответил мне. Он молча взял меня за руку, и мы вышли на улицу, где сели в его машину. Помолчали ещё. Потом машина всё-таки завелась, и мы медленно тронулись с парковки, но практически сразу резко встали.
– Это был он, да? – спросил меня Замятин вполголоса, но я всё равно услышала. Опустила глаза.
– О чем вы?
– Алекс Земцов – отец Макса? – Замятин явно решил не подбирать слова и шёл напролом, как танк, чем сразу сломил моё шаткое эмоциональное равновесие.
– Что-о-о? ... Да какое дело? ... Зачем вам ...
– Надо, раз спрашиваю. Значит, он отец. Он знает о ребёнке? Ты сказала ему?
– Да что вы себе позволяете!!!! ..... Нет!!! Он ничего не знает и не узнает, слышите!!!! Это не его, это только мой ребёнок! Не смейте ему говорить! Если вы скажете, я, я, ...
Я ещё что-то выкрикивала в лицо Замятину. Меня словно понесло по волнам. Где-то отдалённо я понимала, что сейчас как раз тот момент, когда я способна наговорить лишнего, о чём потом очень пожалею. Но остановиться была уже не в силах. И не было того, кто мог бы и хотел меня остановить.
А что, собственно – я? Что я ему сделаю? И что сделаю Алексу, если он решит забрать у меня Макса? Что мне противопоставить им всем? Ничего. Нет у меня оружия.
И я сникла, оборвав себя на полуслове. Что говорила, сейчас спроси – не помню.
Михаил обнял меня.
– Ты что ж, дурашка, думаешь-то обо мне так плохо? А? Я, вроде, ничем тебя не обижал. Только помогал всегда. И дальше не обижу ... Я, Катя, не могу тебя судить за то, что не сказала ничего Алексу. Я, можно сказать, битый волк, и в жизни у меня всякое бывало, но и я не знаю, как правильно нужно поступить в такой ситуации. Делай, как знаешь, сердцем решай. Помни только, я на твоей стороне. Ты поняла меня?
Под его успокаивающим голосом я постепенно приходила в себя.
– Да, поняла.
Михаил посмотрел мне в глаза и вздохнул.
– Ничего ты -то не поняла. Дурочка ты ещё.
– Ничего я не дурочка. Вы меня в штат сегодня взяли, а дураков на работу не принимают. Вот.
Замятин рассмеялся.
– Пойдём, горе ты моё луковое. Все дела мы сегодня сделали. Даже больше, да? Навели шороху. Завтра можешь уже читать о нас в «Деловом трамвае». Не падай в обморок, узнаешь о себе много интересного, ручаюсь, нас с тобой уже поженили.
– Как это?
– А о чем им ещё писать? Кто в чём был, с кем говорил, как себя вёл. Журналисты, одним словом.
– А вам как-то помешают такие публикации? Ну, со мной?
– Чем они могут мне помешать? Они только усилят внимание к моей персоне, моему бизнесу. А это в итоге всегда выливается в новые сделки.
– Я имела в виду, не отразится ли это на ваших личных отношениях ...,– промямлила я, уже жалея о сказанном. Дурацкая привычка формулировать свои мысли вслух.
– Катюша, моей личной жизни сложно помешать за отсутствием таковой. Но в твоих силах всё исправить.
– ???
– Думаю, Катерина, замуж тебе пора.
– Что значит пора, я сама решу, когда, – я опять начала закипать.
– Хорошо, решай, решай сама. Но я долго ждать не стану.
– В смысле?
– Знаешь, были времена, когда хорошеньким девушкам было очень опасно ходить по улицам одним. Топот копыт. Не успела оглянуться – завернули в ковёр и – на коня. Всё, считай – жена. Очень, знаешь ли, скучаю по тем временам.
– Почему?
Замятин тяжело вздохнул.
– Ну как тебе сказать? Некоторые девицы в упор не видят очевидного, и пока они сообразят, что к чему, скорее состарятся.
Что он мне говорит, не пойму. Чепуха какая-то. Сначала я поддерживала этот разговор из вежливости, всё ещё погружённая в свои ощущения от сегодняшнего дня, но сейчас в его словах я все чаще чувствовала второе дно, подтекст. Если бы я была не я, решила бы, что он предложение пытается сделать. Мне. Но этого же не может быть! Да?
– На что вы намекаете, позвольте спросить? – решила я провести проверку боем.
– Я говорю, что завтра мы с тобой идём в Александровский ЗАГС. Подаём документы.
Я так и застыла с разинутым ртом.
– Постойте, подождите, но вы даже не сделали мне предложения! И вы не знаете, что я вам отвечу!
– Не сделал? Действительно. Вот сейчас делаю.
Он вплотную приблизился ко мне, обнял, склонился к лицу, опаляя его своим рваным дыханием и поцеловал, едва касаясь моих губ, всё время настороженно следя за моим лицом. Я с усилием немного освободилась в его руках и отвернулась.
– Э-э-э ... гм ... предложение делается не так, – прошептала я, пытаясь побороть внезапно возникшую несвязность речи, – сначала нужно спросить, ... потом ответить, а целовать ... только потом.
– Ах, вот как это делается! Ты гляди, а я и не знал. Так, что там ещё было по порядку? Поговорить – мы уже поговорили, а потом, значит, надо поцеловать. Ну, раз надо, так надо.
И он снова меня поцеловал. Легко, воздушно, касаясь губами уголков моих губ.
– Нет, – упёрлась я, делая жалкие попытки освободиться из этих нежных, но таких сильных объятий.
– Опять неправильно-о-о? – ужаснулся мужчина,– ну, хорошо, я сдаюсь, сама покажи, как надо. Для чистоты эксперимента я даже подглядывать не буду, – и он подставил мне свои губы, зажмурив глаза.
– Пф-ф, не буду я вас учить.
– Пф-ф,– передразнил он меня, и деланно вздохнул, – ну, что ж, тогда ты не оставляешь мне выбора, придётся действовать опытным путём.
... В лобовое окно машины кто-то сердито стучал. Что там случилось, пожар, что ли? Замятин наконец перестал меня жамкать и целовать, открыл окно. В салон ворвался недовольный голос.
– Вы чего тут встали, выезд совсем перегородили!? Думаете, если вам никуда не надо, другие тоже будут стоять?
Ой, и правда. Нехорошо получилось. Замятин быстро подмигнул мне с серьезным лицом, и включил зажигание. Мы, наконец, поехали.
Глава 15. Несчастливое число
Солнце пробивалось через фигурные вырезы в шторах. Яркие лучики играли по стенам в догонялки, прыгали по моему лицу и будили, совсем, как в детстве.
В кровати было мягко, лениво, хотелось валяться, потягиваться и никуда не спешить. Скосила глаза вправо. Макс тихо спал в своей кроватке. Скоро проснётся. Дальше надо его умыть, переодеть, накормить, прогулять.
Сегодня было 13-е, но это был понедельник, а не пятница, так что наступающий день не обещал ничего плохого.
Утро задалось – я была не на работе. Отпросилась у Замятина, потому что вчера мы вернулись очень поздно. Вспомнила, как целовалась с Михаилом. Покраснела. Что-то стало во мне меняться, делая совсем другой по характеру женщиной. Из серой неинтересной мышки я стала вся такая желанная, роковая. Во всяком случае, я себя такой стала чувствовать. Почему только – именно сейчас? Ведь и влюблённость у меня была, и ребёнок даже есть. А чувства пришли только теперь ...
Я стояла у зеркала и рассматривала себя, поворачиваясь то одним боком, то другим, приподнимая волосы в подобие прически. Вздохнула. Никогда не поймёшь, что нужно этим мужчинам.
Который час? Половина девятого. Это значит, что личного времени у меня осталось чуть больше, чем полчаса. Последний раз потягиваемся, встаём и начинаем тратить личное время: наскоро расчёсываемся, убираем комнату, готовим кашку и молочную смесь для Максима, выкладываем на бортик его кроватки нехитрый детский гардероб.
– Ма-а-а-а-а, ма-а-а-а!!!
– Доброе утро, сынок! У нас по плану лёгкий массаж, водные процедуры, потом кушаем и гулять!
И вот мы с сыном на детской площадке. Малыш с интересом рассматривает всё, что находится вокруг него. Хорошее место. Дети играют, взрослые рядом с ними на лавочках. Птички поют. Поют, прямо заливаются.
Ох, это же мой телефон заливается. Я на него установила такую мелодию, чтобы Макса не тревожила, если вдруг зазвенит во время его сна.
Незнакомый номер. У меня нет привычки отвечать на незнакомые номера. Сняла я как-то однажды трубку. А потом с меня сняли пятьдесят рублей за междугородний звонок. Но тут что-то меня дёрнуло ответить.
На другом конце провода был деловой мужской голос. Он знал, кому звонит и зачем. Представился адвокатом. Никаких переговоров по телефону, всё – при встрече. Назначил через полчаса. Ну, в принципе, меня по времени устраивает. Но что ему от меня надо?
В назначенное время я прибыла в адвокатскую контору «Шантер и партнёры».
– Екатерина Николаевна? Проходите, я надолго вас не задержу. Меня зовут Роман Андреевич Колязин. Я адвокат, веду дело своего клиента по имени Алексей Кириллович ..., он запнулся и полез в бумаги, а я как на автомате продолжила, – Земцов.
– Да! – обрадовался адвокат, – как приятно, что вы в курсе, так мы с вами сэкономим много времени. Я тут подготовил некоторые документы ... нужны ваши подписи. Раз, два, и все свободны! А то у меня ещё одно дело в Октябрьском суде через полтора часа. Знаете, сейчас в час пик так трудно добираться в Октябрьский район, когда перекопали возле Эстакады.
– Постойте, что вы мне рассказываете... какая Эстакада ... я ни разу не в курсе. Какой Земцов? Поясните, что за дело у вас ко мне.
– Ну как же, – Роман Андреевич сразу как-то даже обиделся, – мой клиент подаёт на вас в суд для определения преимущественного права проживания своего сына, Максима, который в настоящее время пока проживает с вами.
– Что значит – пока, я его мать! А какое отношение имеет Алекс к моему сыну?!!
– Значит, вы не станете отрицать, что знаете Земцова?
– Какое имеет значение, знаю я его или нет?!!!
– Да вы не волнуйтесь так! Прямое отношение он к вам имеет, как биологический отец вашего ребенка. Это же очевидно. Вот данные теста на отцовство.
– К ... какой тест? – у меня начало перехватывать дыхание, – как провели тест, ведь ребенок постоянно со мной, и я не давала никаких разрешений!!! – и тут же вспомнила тот единственный случай, когда Макс был не со мной.
Это было во вторник на позапрошлой неделе. Я тогда ездила к отцу. Телефонный разговор с ним разбередил моё сердце, и я не выдержала. Взяла Макса и поехала. Родной дом в Зареченском было уже не узнать. Он стал выглядеть, как современный таун-хаус. Внутренне убранство также не оставило мне даже и доли возможности поностальгировать о прошлом: видоизменилось всё – от дизайна до планировки. Дверь мне открыла Жабова.
– Ой, какие лю-у-у-у-ди, – она всплеснула руками, как будто мой визит был не запланированным и заранее оговорённым событием, а неожиданной приятной, но случайностью, – Никола-а-ай! Посмотри какие гости к нам приехали!!! Выходи встре-ча-а-а-ть, – крикнула она с порога в глубину дома, по обыкновению встав в дверном проёме, как в раме. Нормальные новости – в родном доме я уже гость?
– Так-так-та-а-а-а-к, дайте -ка мне посмотреть на мою доченьку!
– Папа! – я обняла отца. Как только вдохнула привычный запах, как только обняли меня родительские руки, так я всё и забыла: где я, с кем, и зачем, вообще, здесь. Нервы сдали, и я разрыдалась.
– Ну что ты, милая, ну что, – папа похлопывал меня по спине, – уже все прошло, не вешай нос.
Я немного отстранилась от него, мазнув глазами по сторонам. Взгляд зацепился за мизансцену: Жабова стояла в дверном проёме, окружённая своими племянницами. Они молча смотрели на нас с отцом. И если Жабова умела владеть эмоциями и искусно изображала сочувствие, лица её племянниц отображали только одни неприкрытые презрение и брезгливость, будто в дом, в котором они живут, пришла грязная дворняга и марает своими лапами их чистые белоснежные ковры, но дворняга любимица хозяина, поэтому прогнать её нельзя. Их поведение помогло мне прийти в себя и несколько отрезвило.
Мой сын всё это время мирно спал в переноске. Я поставила его в глубокое кресло.
– Ах, какая пре-е-е-е-л-е-е-е-сть,– отыгрывала свою партию Жабова, склоняясь над ребёнком, – какой славный мальчуган! – светилась она лампочкой и всплёскивала руками.
– Ох, Катюша, да ты не стой, садись, – засуетился вокруг меня отец.
Дальше была небольшая светская беседа при всех. Потом отец позвал меня поговорить в кабинет, что на втором этаже. Я хотела взять Макса с собой и уже взяла переноску, но отец приказал мне не дурить, и клятвенно заверил, что Жабова глаз не спустит со спящего малыша, и ничего плохого с ним, во всяком случае, за полчаса, не сделает.
– Ты так и собираешься таскать малыша? Пусть дитё отдыхает, и сама отдохни, хоть немного. Что ты вцепилась в переноску, дочь? Как на вокзале, ей-богу, а не в доме родного отца.
Ну, уговорил, в общем. Посидели мы с отцом в его кабинете, почти, как бывало раньше. Разговор стал заплетаться, когда было уже далеко за полночь. И я уже не возражала остаться переночевать. Спали мы с Максом у отца в кабинете. Он единственный остался нетронутым духом преобразования Жабовой.
Её племянницы меня не беспокоили. Или я повзрослела и перестала обращать на них внимание, не знаю.
А утром, когда я проходила в столовую мимо входной двери, в неё постучали. Курьер назвал имя моего отца и передал пакет. Такое бывало раньше, когда мы с ним жили одни. Я расписалась за пакет по старой привычке. Ох, не надо было мне этого делать, ох, не надо было. Вот откуда моя подпись на соглашении сделать тест на отцовство.
Отрезать несколько волосков у спящего ребенка – тоже минутное дело. То-то Жабова так мило со мной прощалась. Даже проживая с моим отцом в одном доме, она так и не изменила своему старому поведению.
Непослушными пальцами набрала домашний номер отца. Голос Жабовой поприветствовал меня в «доме Воробьёвых». Старая лицемерка.
– Вы зачем это сделали?
– Что? Кто это?
– Я спрашиваю, зачем вы без моего разрешения сделали тест на отцовство моего ребенка?!!!!!! Зачем отправили его Земцовым?!!!!!
– Катя!! Катюша, это ты?!! Здравствуй! Катя, мы с твоим папой желаем тебе добра, только добра-а-а, ты понимаешь? Просто ты молода-а-а, ещё мало знаешь о жизни...,– Жабова сделала жалкую попытку сгладить острый угол.
– Зачем?!!!!!!! – орала я в трубку и слёзы бессилия лились у меня из глаз.
Чёртов адвокат понимающе кивал в такт моим выкрикам и суетливо подсовывал упаковку с салфетками, потом, правда, предусмотрительно отсел на дальнюю сторону стола, делая вид, что приводит там в порядок свои бумаги.
– Чтобы у тебя было право потребовать алименты с этого бабника!!!! Вот зачем! – Жабова перестала сюсюкать и изменила тон на поучающий, учительский.
– Ты же о себе не заботишься, живёшь где-попало, у кого-попало, думаешь, мне ничего о тебе не известно?! У тебя проблемы с работой и уже долго, мне говорили, ты ходишь на собеседования и всё безрезультатно. Тебе нужна помощь. Земцовы же – богатая семья. А Алекс, так души в детях не чает. Он обязательно позаботится о своём ребёнке! Он же отец, он обязан ...
Я ещё слышала её, опуская трубку, но уже не слушала.
– Уже позаботился ...
– Алло... Катя... Ты слышишь? Что ты говоришь? Я плохо слышу ...
– Я сказала, что он уже позаботился, он отбирает у меня ребенка, старая ты гусыня!!! Кто просил тебя лезть не в своё дело?!!! Что ты вообще обо мне знаешь!? – проорала я в трубку Жабовой и выключила телефон.
Сидела некоторое время молча, в какой-то прострации.
– Гм, ... Катерина Константиновна! Позволите? – адвокат участливо смотрел на меня поверх очков.
– Что?
– Почему вы не хотите принять помощь Земцова? Ваша ... знакомая, где-то права... нет, постойте, не возражаете сразу ... Конечно, желание Алекса Земцова определить преимущественное место проживания ребенка у себя, вас, как мать, сейчас задевает. Но, давайте посмотрим фактам в лицо – вы только недавно окончили вуз, – он вытащил из папки и положил передо мной копию моего диплома.
– Красный диплом, это, конечно, хорошая заявка на будущую карьеру, но вы же без работы,– продолжал он, – Работодатели обоснованно отказывают вам, ведь у вас нет опыта, – несколько листов легло на копию диплома. Я прочитала на том, что был сверху: «Отказ в принятии на работу». Да, получала я такие для Центра занятости. Ушлый адвокат.
– И потом, ваши личные отношения ...
– А что не так с моими личными отношениями?
– Вы не замужем. Само по себе это ни о чем не говорит, но вкупе с тем, что вы не имеете постоянного источника дохода и собственной крыши над головой, делает вашего ребенка уязвимым перед жизненными невзгодами. А ему требуется режим, питание, да что я говорю, вы и сами, как мать, это знаете. Как видите, я оперирую только фактами и ничего от вас не скрываю.
– Но я ...
– Поймите, закон в такой ситуации стоит на стороне ребёнка. И как бы вы лично не относились к Земцову, именно он сейчас способен надлежащим образом обеспечить вашему ребенку самые лучшие жизненные условия. И потом, с учётом ваших положительных характеристик, в том числе медицинских, а также по итогам беседы с психологом ..., суд определит вам время для встреч с ребёнком, ну, скажем, ... три раза в неделю. Во всяком случае, я считаю это возможным. Поверьте, для вас это будет только к лучшему. У вас появится больше времени на себя, собственное личностное развитие, поиски доходной работы. И со временем вы будете вправе обратиться в суд и пересмотреть условия данного решения. Возможно, вы с Земцовым, как родители этого ребёнка, даже сможете выйти на обоюдовыгодное соглашение. Я думаю, что в вашей ситуации это будет самым лучшим вариантом.
– Я вас правильно поняла, что вы уверены в исходе судебного решения в пользу Земцова?
– Ну да, при таких данных, в этом, лично у меня, нет сомнений.
– А откуда у вас сведения обо мне?
– Я лично делал запросы в официальные инстанции.
– Понятно. Когда первое заседание?
– В эту среду, в 10 часов.
– Ну что ж, встретимся в суде.
– Приходите с ребёнком. В суде будут представители судебных приставов и опеки. Если вы будете укрывать ребёнка, вы понесёте ответственность.
Наверное, у меня был такой вид, что адвокат примиряюще поднял руки.
– Я только разъяснил вам правовые последствия, как адвокат, не более. Я ни в коем случае вам не угрожаю, если вы вдруг так решили ...
Он хотел ещё что-то сказать, но я уже поднималась, показывая, что разговор закончен.
Завтра был только вторник. У меня был целый день на то, чтобы подготовиться и бороться в суде за право быть матерью собственного ребёнка. Это хорошо, – думала я, спеша утром в отдел кадров, – что я ничего не рассказала о себе этому адвокату. Это может дать мне фору.
Тайфун сегодня был лёгким бризом. Людмила Петровна, постоянно поглядывая на принесенную мною небольшую взятку в виде малокалорийного рулета-безе, быстро сделала мне справку «по месту требования» о том, где и кем я работаю, а также справку по форме 2-НДФЛ о размере заработной платы. Эти документы должны несколько поумерить пыл Земцовских адвокатов. Мы ещё поборемся.
