Текст книги "Время любить (СИ)"
Автор книги: Марьяна Димитри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Время любить
Марьяна Димитри
Пролог
Моё детство было самым обычным. Трёхкомнатная большая квартира около центра в небольшом захолустном городке. Папа, мама и я. У отца свой небольшой бизнес, мама не работала. Я училась и была поглощена только своей школьной жизнью. Потом, в одно мгновение, как будто опустился занавес, и началась другая жизнь.
Это было уже около пяти лет назад, а до сих пор кажется, что буквально вчера. Промозглое осеннее утро. Воздух наполнен дождевой взвесью. Небо всё в белом молоке, солнца не видно. Пара замусоленных субъектов с пропитыми лицами благостно улыбаются отцу, принимая плату. Кроме нас с отцом и этих типов – больше никого.
– Дай Вам Бог здоровья. Сделали всё в лучшем виде, уважаемый. Не сомневайтесь. Земелька здесь сухая, да и пригорок, опять же. Вы ёлочку посадить не желаете? Совсем недавно из питомника заказали. Мы мигом всё сделаем. У нас самые низкие расценки. Ещё каких-то две тысячи. Зато ёлочка так хорошо здесь встанет. Тенёк, опять же. И вам удобнее, когда приходить будете, и краска с памятника не облупится.
– Ерунда какая-то. Папа, о чем они говорят? Какие ёлочки? – я находилась в какой-то прострации, иногда забывая, зачем мы сюда пришли. Просто стояла, дышала, смотрела. В голове было пусто и звонко. Хотелось спать.
– Ты их не слушай, Катерина, тебе это не надо. А вы, если всё здесь уже закончили, можете идти. Больше ничего не нужно,– скривился отец в сторону рабочих.
– Конечно, конечно, о чём разговор, – никак не мог угомониться словоохотливый пьяница, явно желавший блеснуть перед интеллигентным человеком интеллектом, – мы кондефициальность гарантируем. Пойдемте, Григорий, семья хочет остаться наедине, так сказать, с горем.
Мы с отцом тогда молча постояли – постояли, повздыхали, потом он махнул мне рукой в сторону выхода, и мы побрели к остановке. Идя рядом с ним, я как-то вдруг посмотрела на него по-новому. Почему-то не замечала раньше эту редкую седину, которая уже вполне уверенно пробивалась на его трёхдневной щетине. Вокруг рта собрались горькие складки. Вроде, такой же привычный и родной, но какой-то совсем другой человек шёл теперь рядом со мной.
– Ничего, Катерина, мы вдвоём горы свернём. Сейчас картошечки нажарим, телек включим, да? – преувеличенно бодро и весело заговорил со мной отец, приобнимая за плечи и наклоняя к себе, когда мы проехали на автобусе уже полпути и до дома оставалось всего две остановки. Я неопределённо пожала плечами.
Раньше эта поговорка у отца звучала весело и всегда поднимала дух. Сейчас же, напоминание, что мы теперь остались с ним только вдвоём, лишь усиливало чувство одиночества. Ничего не хотелось. Образовалась какая – то пустота в душе. Пришло понимание, что теперь это чувство никуда не уйдет, и с ним надо научиться жить. Бросила взгляд на отца и прочитала у него ту же безысходность, которую он безуспешно пытался спрятать за пластмассовым воодушевлением.
Дома было тихо и пустынно. В комнатах гулко отзывался каждый шаг, и это пугало. Окружающие вещи, все до единой, навевали только грусть и меланхолию. Поздним вечером того же дня на семейном совете единогласно было решено съехать с квартиры на дачу, на ПМЖ.
Поселок Зареченское, где она находилась, был всего в 10 км от города, транспорт постоянно курсировал туда-сюда, поэтому мы не ощущали себя отшельниками, хотя старые знакомые, по доходившим до меня слухам, стали называть отца, за глаза конечно, «лесником». Я уже тогда понимала, что это прозвище обусловлено вовсе не нашей жизнью на отшибе, а связано с изменениями, которые произошли с отцом.
К тому времени школу я уже закончила. Поступать куда-то в ближайшее время не планировала. Формально, у меня были каникулы перед вступлением во взрослую жизнь. На деле же, мне казалось предательством оставить отца одного именно теперь, радоваться и жить, когда он постепенно запускал себя, стал каким-то черствым, малообщительным. Не было былых посиделок вечерами у телевизора с бутербродами, обменом новостями, размышлениями обо всём. Всё как-то вдруг прекратилось. Цепляясь за прошлое, я судорожно стала пытаться сохранить его осколки.
С рвением взялась за освоение науки домоводства, не позволяя дому зарасти в пыли и грязи. Взяла за привычку все делать по дому сама, чтобы поддерживать тот привычный порядок и уют, который был олицетворением нашей прошлой беззаботной жизни. Однако, не привыкшая к тяжёлому каждодневному физическому труду, уже к концу первой недели самостоятельности, я быстро сдулась, горько плача в ванной над обломанным маникюром и заляпанной домашней одеждой.
Но неудача только подстегнула мои амбиции, и наутро моей настольной книгой стал телефонный справочник, из которого я вскоре научилась ловко находить адреса и телефоны для заказа ресторанной еды на дом, ближайших прачечных и химчисток, а также клининговых служб. Я понимала, что долго так не протяну, старые заначки скоро закончатся, и мне придётся все это делать самой так или иначе. Поэтому я постепенно сокращала присутствие в доме посторонних, приучаясь выполнять их работу, правда, не в полном объеме, но, хоть, в основном. Я делала это не только для себя – для отца. Мне хотелось, чтобы он как можно меньше замечал перемен в быту, чтобы всё оставалось как прежде, хотя бы дома.
Следы своих неудач я старательно прятала, но не всегда успевала.
– Ты чего это, Катерина, в Мойдодыры подалась, ты ж, вроде, кулинарией увлекалась? – посмеивался отец, рассматривая меня сквозь прожженную утюгом дыру в своей рубашке, – ты разве не знаешь, что я армию отслужил, а там нас всех научили рубашки гладить самим.
– Не сердишься?
– Вот ещё. Молодец, что сожгла. Она мне сразу не понравилась, ещё когда покупал, одна синтетика. Фу, как дымит. Но, впредь, запомни, свои вещи я привожу в порядок сам, – шутливо щелкнул меня по лбу и улыбнулся, почти как раньше, – что там у нас с ужином, солдат?
– Тефтели с кетчупом, борщ, чай с бутербродами.
– Ну, хоть поем по– человечески за целый день. Накрывай, Катерина.
С тех пор одеждой отца я интересоваться практически перестала. Так, иногда просматривала его шкаф и изредка, тайно, как мне казалось, отвозила в химчистку какие-то его повседневные вещи. Отец не возражал.
Первые годы нашей новой жизни он практически поселился на работе, появлялся дома ближе к полуночи, ел и сразу ложился спать. Осунулся, стал какой-то резкий и в движениях, и в словах. Прежний папа постепенно ускользал из моей жизни и оставался только в воспоминаниях. И раньше любивший иногда остаться допоздна поработать, теперь он стал каким-то неутомимым трудоголиком. Моей жизнью он перестал интересоваться от слова – вообще. Меня это задевало, но я понимала его состояние и только утешала себя тем, что он не запил или не сделал ничего ещё похуже.
Мой образ жизни раз и навсегда изменился, и это было очевидно. Теперь я вставала по будильнику на час раньше, чем прежде, приводила себя в порядок, готовила нехитрый завтрак на двоих. Потом вставал отец, мы ели и расходились по делам – он на свои объекты, я – по хозяйству, а оттуда – в курьерскую службу, куда меня взяли на декретное место. Так у меня появились первые собственные деньги и ощущение независимости. Отец, как и прежде, давал мне деньги на карманные расходы, но я почему – то не желала больше ими пользоваться, просто складывала в шкатулку. Во мне горело желание побыстрее самой встать на ноги и не быть отцу обузой, как я себя тогда представляла своим ещё детским умом.
Говоря о том, что мы с отцом остались совсем одни друг у друга, я немного лукавлю. Была ещё сестра отца, то есть, моя тётя. Видела я её у нас после того, как мы с отцом остались одни, с каждым годом всё чаще, но всё равно все эти визиты носили больше эпизодический, чем системный, характер. Назвать её тётей в глаза, у меня просто не поворачивался язык. Тамара Леонидовна Богуславская. Старше отца на два года, для него она всегда – Томочка. Я же всегда обращалась к ней по имени-отчеству. Она всегда казалась мне какой-то особенной. Такая сухопарая женщина средних лет, немного чопорная, с идеальной укладкой седоватых волос. Даже в своём возрасте никогда не выглядела старушкой. Всегда со вкусом подобранная одежда представляла её стильной дамой. Но даже не это главное. Первой в глаза бросалась её походка. Я бы назвала её немного манерной, с налётом аристократизма. Работала эта незаурядная женщина, не где-нибудь, а в театральной студии «Шекспир», пусть и простым костюмером.
Так вот, эта Тамара Леонидовна не раз навещала нас в Зареченском. Под предлогом прихода в гости, она бесцеремонно инспектировала домашний быт своего подраспустившегося братца. По дому она мне не помогала, со мной общалась лишь вскользь, но, быстрым взглядом оценив обстановку, примкнула к моим рядам, выбрав себе должность самостоятельно. И, если я взяла на себя всю домашнюю рутину, Тамара Леонидовна возглавила отдел душевной гармонии, и теперь буквально осаждала отца, как она считала, ненавязчивыми разговорами о необходимости жениться во второй раз. Все эти беседы отец сносил, проявляя при этом просто стоическое терпение и невозмутимый вид. Впрочем, это было несложно, так как Тамара Леонидовна в беседе предпочитала собственные монологи, легко перескакивая в них с одной темы на другую.
– Константин, ты не представляешь, кого я сегодня встретила! Ты помнишь Светлану? Ну как же? Светлана Мирская. Я тебя с ней знакомила в прошлом году на «Трёх сёстрах». Моя давняя подруга, художница. Тебе так понравились тогда её декорации к спектаклю! Представляешь, она теперь в разводе. Бросила, наконец, этого неудачника, даже не помню, как его звали, он мне никогда не нравился. Потратила на эту бездарность лучшие свои годы! Очаровательная женщина, меня всегда удивляло, с каким вкусом она одевается. Кстати, ты обратил внимание, что у твоей Катюши в гардеробе почти нет платьев? Одни джинсы и блузы, и те старые. Я даже пару раз видела её в Олиных вещах. С тех пор, как не стало нашей Оленьки, у Катюши не появилось ни одной новой вещи, а она интересная девушка, а мальчики сейчас такие чванливые.
То ли благодаря трём замужествам, то ли в силу своей профессии, где она, порой, совмещала наряду со штатной, должности главбуха и администратора по персоналу, Тамара Леонидовна обладала очень, очень напористым характером. С ней можно долго и нудно спорить, но в итоге вы понимали, что проще согласиться. Это сберегало и время, и нервы. Правда, надо всё же признать, что все первые новые вещи, появившиеся у меня в гардеробе в этой моей новой жизни, были её заслугой. Будучи увлечена идеей не позволить отцу скатиться в уныние и забросить себя, я сама не заметила, как стала серой мышью.
Но и бесконечному терпению отца однажды настал предел.
Глава 1. Начало
– Что делаешь?
– Бегу.
– За тобой маньяк гонится?
– Нет, никто ... за мной ... не гонится.
– Ничего не поняла. Где ты бежишь?
Бегу я между двух бесформенных баулов с одеждой, до ближайшей прачечной. Телефон держу каким-то чудом, прижимая его плечом к подбородку. Или предплечьем. Не знаю, как правильно. Да и не это меня сейчас заботит. В руках я его уж точно не держу. В руках – сумки. Сумки увесистые и при беге тяжело бьют по ногам, мешая поддерживать темп.
Такие пробежки я устраиваю теперь каждые выходные, вот уже месяц, поскольку чинить сломавшуюся стиралку мне сейчас некогда, да и не на что. Нет, у меня есть деньги, но это деньги от отца, на карманные расходы. А я поклялась тратить на хозяйство только собственные средства, я не какая – то иждивенка, и я сама зарабатываю. Да и спешить мне надо, скоро придут гости, а стол ещё не накрыт.
– Да съезжай ты уже от отца. Сколько можно опекать взрослого мужика, как малого ребёнка! Ты просто не видишь, он не тот, который нуждается, чтобы ему постоянно подтирали сопли. Ты на себя посмотри, ведь совсем себя загоняла.
Это моя подруга Эльвира. Разница в возрасте у меня с ней почти четыре года, но жизненного опыта – лет на 10. Боевая, яркая и веселая девушка, мастер – парикмахер. По мне, так парикмахеры только такими и должны быть. Думаю, что большинство клиентов к нам приходят только благодаря её харизме.
Познакомились в парикмахерской три года назад. Мне тогда только исполнилось 18, и я решилась на небольшую смену имиджа – покраску волос с русого в темно-каштановый цвет, какой был у мамы. Можно было это сделать и дома самой, но я хотела придать торжественности моменту. Я села в кресло к Эльвире, и – вот, уже пару лет, как мы с ней вместе там работаем. Она стрижёт – я подметаю, мою и так далее.
Да, я выросла, но образования так и не получила. Долгое время у меня не было никакого стремления к получению какой – либо профессии вообще. Только после встречи с Эльвирой я воодушевилась её энтузиазмом и захотела тоже стать парикмахером.
Она, конечно, права, и я это уже сейчас осознаю. Но так трудно признаться самой себе в том, что в попытках скрыться от всепоглощающей пустоты после гибели мамы, я сама влезла в эту упряжку, годами исполняя не свойственную себе роль кого? Экономки, няньки у взрослого и здорового мужчины, который совсем и не нуждался в такой заботе? Я лишила себя права жить так, как живут мои сверстники – светло, легко, безоглядно и безотчётно.
Перед глазами мелькали сцены, которым я старалась в своё время не придавать значения: вот отец вернулся с работы и немного ошарашен, увидев меня на стуле с тряпками в руках, вытирающую пыль на шкафу в 23:40. В другой раз, я до ночи пекла пироги или что – то мыла и стирала, выбивала ковры. Работы по дому находилось всегда много, и я трудилась до изнеможения. Видок у меня при этом был ещё тот – волосы всклокочены, вся – в пыли, домашняя одежда – в разводах моющих средств.
Застав меня в таком виде, отец качал головой, провожал задумчивыми взглядами, и молчал. Однажды, правда, он поинтересовался, почему я не отдыхаю в это время. Я вспылила, не ожидая такой реакции на свои труды, и запальчиво стала объяснять, что я делаю всё так, как было раньше, и что чистота – это залог здоровья, а порядок в доме – это порядок в мыслях. Он тогда ничего не ответил, просто обнял, и мы постояли так с минуту, а я замолчала – доводы как-то кончились все сразу.
Да, насчёт отца Эльвира права. Горе не сломило его окончательно. В нём кипела жизнь. Никакой особенной красотой отец не блистал даже в молодости, а сейчас постоянно ходил с трёхдневной щетиной. Но у него было сильное мужское обаяние, которое заставляет смущаться и отводить глаза даже опытную женщину, не то, что – девушку. Поэтому я давно уже привыкла ловить по касательной эти заинтересованные взгляды, лишь только мы шли куда – то с ним по улице. И я не строила иллюзий, ожидая, когда же он приведёт в наш дом другую женщину, а он – всё не приводил и не приводил. Но, похоже, скоро этому всё же настанет конец.
– Да ладно, не всё так плохо. И потом, ты сама знаешь, что снимать жильё мне сейчас не по карману. Я же откладываю на парикмахерские курсы. Будем работать вместе.
– Глупости всё это. Тебе на прошлой неделе уже стукнуло 21? В твои годы уже замуж выходят, а у тебя и парня ещё нет.
Эльвира – девушка не жестокая. Она не из тех, кто любит ковыряться в ваших ранах иголкой. Высокая натуральная блондинка, она в школе играла в баскетбол, но спорт – оказалось, – не её. Эльвира всегда обожала делать причёски. Вся команда ходила в немыслимых укладках, порой, даже на соревнованиях. Хобби переросло в страсть и обусловило выбор профессии – парикмахерское искусство, о чём девушка ни разу не пожалела. Несмотря на рост, отбоя от кавалеров у Эльвиры никогда не было, поэтому ей были искренне непонятны мои проблемы.
А проблемы у меня явно уже были. Правда, они не были связаны с какими-то изъянами во внешности. Нет. Каштановые волосы по плечи. Не кучерявые и не прямые – волнистые. При росте 165 см, я не была толстой, как некоторые девушки невысокого роста. Да это и было бы невозможно при таких – то каждодневных нагрузках. Но, так как от спорта я также была далека, идеальной фигурой я тоже не блистала. Такая среднестатистическая девушка.
Правда, руки мои уже были в пятнах от моющих средств – пользоваться перчатками я часто просто ленилась. Передвигалась я практически всегда бегом, постоянно куда-то спеша. О красивой осанке не могло быть и речи. Носила, не снимая, джинсы и толстовки в течение всего года. Ну, были ещё платье и сарафан на совсем уж жаркое лето. Это было просто и удобно. Причёски – это долго и нудно, поэтому классический пучок – быстро и практично. Естественно, никакой косметики.
Я настолько не обращала на себя внимание, что мне проще было купить новый сифон в раковину, чем себе – обновку, так как в покупках для себя лично, я просто не видела никакой пользы и нужды. А зачем? Для кого? Я что – то не припомню, чтобы на меня кто-то из парней или мужчин постарше, обращал внимание. «Эй, красавица, подходи, покупай», – от харизматичного южного мужчины – продавца фруктов, здесь не считается.
В общем, что и говорить, мои тело и душа уже давно требовали отдыха и восстанавливающих процедур.
– Это да. Просто я им не нравлюсь.
– Немудрено, если так выглядеть.
– Как?
– Не модно.
– Что ты понимаешь, это классика.
– Которая была модная во времена твоей мамы! ... Ой, извини.
Моя мама рано оставила нас с отцом. Авария. Я сама не помню, как это произошло, хоть и было мне лет 15-16. Просто мама однажды не вернулась домой. Отец сам ездил, узнавал, потом сам хоронил. О причинах произошедшего мне никто ничего не рассказывал. Да я и сама не горела желанием расспрашивать. Как-то сразу повелось, что мы с отцом избегали любые упоминания о том случае, слишком болезненны были раны. Помню, что была на кладбище, когда там уже всё было сделано. Зачем поехала, сама не знаю. Ехать не хотелось, но как увидела, в каком состоянии туда собирается отец, как подрагивают его руки, застёгивающие непослушные пуговицы, желание спорить сразу отпало, я быстро оделась во что попало и пошла с ним.
Воспоминания опять навалились душащим туманом и, чтобы не дать им возможности завладеть собой окончательно, я припустила ещё быстрее. Нельзя раскисать и позволять себе рефлексировать.
Так, перекрёсток проспекта Мира и Лесопарковой я миновала без проблем. Пешеходный переход там метрах в 50, а рынок – вот он, рукой подать, поэтому народ, конечно, постоянно перебегает улицу именно в этом месте. Ну, и я тоже. Правда, движение в час пик на этом перекрёстке интенсивное, поэтому добегают не все. Гаишники здесь уже стоят открыто, штрафуя, кажется, уже всех подряд, но к их присутствию все настолько привыкли, что совершенно не обращают внимания – ни водители, ни пешеходы.
За рынком по прямой ещё два дома – какой-то салон и чуть дальше – баня в старом дореволюционном особняке из красного кирпича. Нужно зайти под арку. Мне – налево, второй вход с небольшой пожухлой от солнца вывеской: «Химчистка от Борисыча 24/7». Всё. 15 минут 35 секунд. Неплохой результат на сегодня. Но с этим надо что-то делать. Постоянно давать такие марафоны невыход. Вывод такой: чинить стиралку всё равно придётся. И угораздило же её сломаться именно сейчас. Так, который сейчас час? Четырнадцать часов ровно. А что это значит? А это значит, что у меня есть ещё примерно полчаса на то, чтобы спокойным шагом вернуться домой, переодеться, накрыть на стол. Сегодня состоится семейный совет. Думаю, придёт сама Тамара Леонидовна. Не хочется перед ней показывать дом неопрятным. Формально, тема всесемейного сбора неизвестна. Отец обещал её озвучить, как только придёт. Ребячество какое-то, в самом деле. Почему не сказать сразу? К чему эти тайны мадридского двора? И так уже давно всем всё понятно.
Глава 2. Ожидаемые неожиданности
Шум мотора за окном прозвучал как раз тогда, когда я бдительно, и, как бы со стороны, внутренним взором обозревала дом на предмет чего – то упущенного при уборке. Всего два этажа: внизу столовая, кухня и кладовка, вверху – спальни: слева – моя, справа – ещё две. Одну из них сейчас занимал отец и называл кабинетом, а вторая пустовала. Ещё при строительстве мама с папой предполагали использовать её как гостевую. Она таковой и была. Там останавливалась Тамара Леонидовна на время своих затянувшихся ревизий, или на большие праздники, вроде Нового года.
Мои родители в своё время тщательно продумывали дом, стараясь воплотить в нём все свои мечты. Поэтому у каждой спальни был свой санузел с душем, а в кабинете отца появился большой камин. Он иногда зажигал его, но не для тепла. Любил смотреть на огонь, слушать треск сгораемого дерева. Наличие в этой комнате ещё и «плазмы» делало её, лично для меня, лучшим местом для вечерних посиделок в любое время года.
Выглянула в окно. На площадке перед домом стояла отцовская «бэха», её мотор уже не работал, но из машины пока ещё никто не появился.
Обычно, когда папа возвращался с работы, он вылезал из автомобиля практически сразу, как останавливался, находил меня взглядом в кухонном окне и махал рукой, после чего шёл к дверям. Другое дело, когда он приезжал с Тамарой Леонидовной. Тогда ещё с минуту папа стоял у машины, придерживая открытую дверцу, из-за которой с королевской грацией выплывала тётя, обозревая дом так, как будто собиралась его перестраивать.
Но этот приезд заставил сердце неприятно защемить. Что-то было не так, и не укладывалось в привычные рамки.
Почему я так решила? Ну, хотя бы потому, что даже с такого расстояния было видно, что в салоне шла какая – то возня. Там был кто – то, кого хотели выпихнуть, а он сопротивлялся.
Если бы мой отец был мафиози, я бы подумала, что он привёз «работу» на дом, и жертва отчаянно борется за жизнь, отказывается выходить наружу, боясь неминуемой расправы. Но мой отец простой предприниматель, он же лесом занимается, а не всем этим. Или нет? Ничего уже не понимаю.
Но даже неприятное ожидание не может длиться вечно. И – вот, как вознаграждение за моё нетерпение: кто – то изнутри шумно распахнул дверь, и сразу – на максимум. Дверца жалобно скрипнула, показала наружу все свои конструктивные особенности, но выдержала. Из салона сначала, как это и происходило обычно, появился папа. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и помог вылезти, кому? Конечно же, Тамаре Леонидовне.
Вид у тётки был слегка потрёпанный. Она нервно оглядывалась и, хаотично дёргая руками, поправляла свою прическу так, будто у неё съехал парик. А вот это непонятно, непохоже на всегда собранную Тамару Леонидовну.
Желая знать все подробности, и просто сгорая от любопытства, я вылетела навстречу к приехавшим, споткнулась обо что-то, и чуть было не растянулась во весь рост. По-быстрому обняла отца, подалась поочерёдно каждой щекой к лицу тётки с обеих сторон, как она любит, «по-нашему, по – театральному».
Дверь машины всё это время была открыта. Я подошла к ней ближе. Тамара Леонидовна с отцом, напротив, незаметно немного отошли назад, и – в бок. Я видела краем глаза, как отец хитро щурился и поглядывал в салон, а тётка нервно жалась к нему и, наоборот, смотрела куда угодно, только не в машину. Да что ж там такое?
Не успела я подумать, что там могло быть, как это что – то, вдруг, буквально выкатилось мне навстречу в виде огромного белого пушистого комка. Комок ударился об меня и сразу же распался на два комочка поменьше. Комочки встали на ножки и, распрямившись, оказались двумя девочками лет 7 или 10, я не очень разбираюсь в оценках возраста малышей, обе – в пышных пушистых платьицах. Откуда ни возьмись у них в руках появился мяч, и они, не обращая ни на кого из присутствующих внимания, стали в него играть прямо у машины так, как будто они всегда тут жили и просто вышли погулять.
За ними из авто наконец – то показался последний на сегодня гость. Солнце светило мне в глаза, расплывалось радужными кругами, поэтому я видела её нечётко. Но – да. Это всё– таки была именно женщина. И – да, я её знала.
Да её знали, кажется, все. Администратор с папиной фирмы – Жабова Зинаида Ивановна. При первом знакомстве всегда немного «гундосит» свою фамилию, картаво проговаривая её немного в нос, и настоятельно просит ударение ставить на второй слог, намекая на, якобы, иностранное происхождение фамилии.
Она вся, какая-то, через чур: и в манере носить молодёжные миниплатья в её-то 50 с лишним, и в извивающейся походке, манерности в каждом движении. И характер у неё такой же змеиный: скольких толковых программистов сожрала своими придирками и нелепыми требованиями! Два – три месяца и фирму опять лихорадит, а отца опять нет дома сутками.
Я, насколько мне позволяла природная грация, шажок за шажком, не спуская глаз с Жабовой, пятилась назад, пока не упёрлась в папу. Зашла за его спину, встала на носочки и забубнила ему на ухо горячечным шёпотом:
– Папа, ты кого привёл? Это же Рыжая Бестия!!
Это не я придумала Жабовой такое прозвище. Для описания её характера, как по мне, хватало и фамилии, но, с чьей – то лёгкой руки, этот псевдоним закрепился довольно прочно и давно вышел за пределы папиной фирмы. А всё благодаря секретарше Верочке, добродушной и словоохотливой толстушке в очках, которая изнывала от недостатка общения в практически полностью мужском коллективе. Стоило только позвонить с невинным вопросом: «А папа уже выехал?», как я получала развернутую сводку всех последних новостей.
– Здра-а-а-вствуй, Катю-ю-ю-ю-ша! Какая встреча! Рада тебя видеть, – Жабова певуче поприветствовала меня, совершенно игнорируя тот очевидный всем факт, что я находилась за спиной отца.
– Какая милая непосредственность у вас растёт, Константин! Совсем уже невеста!
И, изогнувшись под немыслимым углом, настроила своё лицо чётко напротив моего, посмотрела мне прямо в глаза и я, аж вздрогнула, от неожиданности, – а ты можешь называть меня просто Зина. Мы можем стать хорошими друзьями!
– Ну что вы, не смущайтесь, я знаю, как меня зовут в коллективе. Мне даже нравится, – это она уже – папе, – есть во всём этом какая-то экспрессия!
– Познакомьтесь, мои племянницы – Снежана и Бежана, – широким жестом Жабова обвела присутствующих, – девочки, познакомьтесь!
Девочки никак не отреагировали на слова своей тёти, сосредоточенно и строго по очереди стуча по мячу. Встреча явно забуксовала. Тётка молчала и не встревала, только театрально глаза закатывала. Отец опомнился первым. Подхватив Жабову под локоток с одной стороны, а Тамару Леонидовну – с другой, он быстрым шагом направился к дому.
– Дамы, предлагаю пройти в дом. Заходим, располагаемся.
Уже в столовой папа отвёл меня в сторону, – Катя, тут такое дело, надо немного потесниться. Видишь ли, Зинаиду Петровну вчера затопили соседи и у неё сейчас ремонт. Это где-то недели на две всего.
– Жабову регулярно топят, ты что, не знаешь, как она любит знакомиться? Папа, ну ты! Как ты мог на это купиться, ты же её знаешь!
– Ну как я мог отказать! Она пришла с племянницами и с чемоданами прямо в офис и потребовала её разместить в служебной квартире немедленно. А там у нас, мм ... там занято, в общем. Ну где я её размещу так быстро и с детьми?
– В гостинице, папа, в гостинице! Не приходил такой вариант в голову!? Как она вами крутит, я просто поражаюсь!
– Ты права, конечно, но было так неудобно ей отказывать, она была так расстроена, а я как раз к тебе собирался ехать, твой любимый кекс купил.
– Не подлизывайся, мы ещё не разобрались, где ты собрался их размещать?
– Вот тут мне и нужна твоя помощь. Понимаешь, мы с Тамарой Леонидовной займём мой кабинет, буквально на сегодня, завтра Томочка поедет в санаторий. Зинаиду Петровну – в гостевую, а девочек думаю разместить у тебя.
– Как у меня? Где у меня? У меня там на троих совсем нет места!
– Катя, конечно я это знаю, там на троих действительно нет места, а на двоих – вполне достаточно. Поставим дополнительно одну раскладушку, и всё.
– Кру-у-у-то. А меня куда?
– А ты, ты ... ты заселишься в спальню, что около меня.
– Около тебя кладовка, у нас нет ещё одной спальни.
– Вот тут ты не права, Катерина, я просто временно оборудовал эту комнату под кладовку. Но по размерам, она – как комната, и окно в ней есть. И от неё ближе всего до кухни, а ты так любишь готовить! Соглашайся, всего две недели!
– Окрутит тебя Рыжая Бестия, не успеешь оглянуться.
– Перекрестись.
– Не хотите вы, мужчины, учиться на опыте друг друга, советы мудрые игнорируете. Поживу я в кладовке, давай свою взятку. Но я тебя предупреждала.
Пока у нас с отцом шёл этот спор, мы уже поднялись с ним к моей комнате и стояли у дверей. Я так была увлечена разговором, что ни на что вокруг не обращала внимания. А обратить -то было на что. Это, вообще, что происходит? Меня, значит, ещё даже до конца не уговорили, а мои вещи уже выносят! Эти два пушистика, племянницы Жабовой, дружно работая ручками и ножками, уже накидали в коридор практически все вещи из моего шкафа.
– Па-а-а-па-а-а!
– Спокойно, это же дети! Я сейчас тебе коробку принесу. Сложишь вещи пока туда. Катерина, ну нельзя быть настолько негостеприимной!
– Ну что ты, папа, я очень гостеприимна, располагайтесь, девочки, – сыронизировала я.
– Ой, а тут у вас всегда так гря-я-я-зно? – почувствовав поддержку моего отца, заныла Бежана. Или Снежана? Да они ещё и близнецы! И все – в свою тётку! Яблоко от яблони ...
– Что же ты, Катюша, действительно, не прибралась?! Прямо неудобно даже, – отец смущённо развёл руками.
– Ничего, папа, я тут приберусь, потом перенесу свои вещи в кладовку, главное, чтобы девочкам понравилось, – стала раздражаться я.
– Ну вот и договорились! Я знала, что мы с тобой подружимся, – до сих пор не подававшая признаков жизни, Жабова возникла передо мной, как из ниоткуда, и, обратившись к отцу, уже другим, с интимными нотами голосом, певуче затянула, – приглаша-а-а-а-ю всех в рестора-а-ан. На машине всего пя-я-я-я-ть минут. Константи-и-и-и-н, мы проезжали его по пути сюда – «Севилья».
– Ах, в «Севилье» такое вкусное карпаччо, мы на корпоратив заказывали, – Тамара Леонидовна легко перешла на сторону врага.
– Я не пойду, мне ещё кладовку разбирать и вещи переносить,– обиделась я.
– Константин, давайте оставим Катюшу прибираться, вы говорили, у неё это замечательно получается, – не удержалась от колкости Жабова, – а мы все поедем поедим. Весь день сегодня такой суматошный, а девочки только завтракали.
– Папа, а как же рагу? Я рагу приготовила, вас с Тамарой Леонидовной ждала?
– Девочки, мы приглашены в ресторан! – словно не слыша меня, окликнула Жабова своих близнецов. Отец посмотрел на меня, на спускающуюся Жабову, которую уже практически догнала Тамара Леонидовна, снова посмотрел на меня и развёл руками.
