Текст книги "Время любить (СИ)"
Автор книги: Марьяна Димитри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 16. Суд
– Встать, суд идёт! – в самом углу зала судебных заседаний молоденькая секретарь с будничной леностью поднялась при входе судьи. Вслед за ней, озираясь друг на друга, один за другим встали стороны.
Столы оппонентов располагались напротив друг друга. За своим столом я была одна. Мои интересы никто не представлял. Я даже на работе никому ничего не сказала, просто отпросилась «по семейным обстоятельствам». На удивление Замятин отпустил меня без вопросов. Меня это немного смутило, ведь он всегда проявлял ко мне повышенное внимание, но анализировать его поведение у меня не было ни сил, ни желания. Все мысли занимал предстоящий судебный процесс. И он состоялся вовремя.
Истца представлял тот самый адвокат, с которым я разговаривала на днях, Колязин, кажется. Я всё боялась появления в зале Алексея, но его всё не было и не было, и я немного расслабилась. Ещё была представитель опеки, худощавая крашеная особа лет 40-50. Судебный пристав в зале суда тоже находился, но сидел у двери, выполняя роль охранника.
В суд я пошла без ребёнка, оставила его, как обычно, в детском саду. Ну не смогла я его притащить с собой, как советовал мне адвокат. Тут ещё будет происходить непонятно что, не для детей это место. Да и кто за ним стал бы тут приглядывать?
Пожилой, грузный мужчина с седеющей густой стрижкой военного образца был облачён в чёрную мантию. Он внезапно появился в дверном проeме, медленно по диагонали пересёк небольшое пространство до судейского места, где с явным вздохом облегчения, кряхтя и недовольно морщась, поместился в крутящееся кресло.
– Присаживайтесь.
Он нетерпеливо махнул рукой сторонам, и мы сели, не отрывая от него взгляда.
– Наталья, приоткрой окно, духота...
– Сейчас.
Секретарь вылезла из своего угла, ловко маневрируя между столами и, смешно подпрыгивая, дотянулась до оконной ручки. В комнату сразу же залетел тeплый летний ветерок. Дышать, действительно, стало легче. Судья проводил её до места взглядом, не меняя его недовольного выражения, дождался, когда она посмотрит на него и полушепотом спросил:
– Аудиопротоколирование включила?
– Да.
Судья кивнул и уже громко «официальным» голосом начал процесс.
– Слушается дело по иску Земцова Алексея Кирилловича к Воробьевой Катерине Константиновне об определении преимущественного места проживания Воробьёва Максима Алексеевича. Секретарь, доложите о явке в суд.
– В судебное заседание прибыл представитель истца по доверенности Колязин и ответчица Воробьёва.
– А что с истцом? Его оповестили?
– Да, Дмитрий Михайлович, телеграммой. Пришло подтверждение об её вручении ..., – привстала со своего места секретарь.
– Позвольте мне пояснить?! – представитель истца Колязин тоже привстал со своего места, и в такой согбенной позе излучал максимальный позитив белоснежной улыбкой, поедая судью преданным взглядом.
– Не позволю! К председательствующему на процессе следует обращаться – «Ваша честь», а не «позвольте». Вам, как адвокату, стыдно не знать формы обращения к судье. Надо поговорить с главой вашей коллегии, Анатолием Павловичем, кажется, не занимается он вашим обучением.
– Прошу простить, Ваша честь, я это от волнения. Я не хотел вас оскорбить ...
– Ладно уже, давайте к делу ... Что вы там хотели?
– Я хотел сказать, что мой доверитель извещён о дате и времени данного процесса, но у него заседание совета директоров в Лос-Анджелесе, и он просто не смог прибыть. Но он надлежащим образом уполномочил меня. Я готов ответить на все вопросы суда. У меня есть вся информация по делу.
Название города – Лос-Анджелес, адвокат произнeс небрежно, немного коверкая произношение, имитируя иностранный акцент, как будто он имеет какое-то отношение к Лос-Анджелесу или акциям Земцова.
Однако, его выступление не впечатлило судью – ни манерой подачи информации, ни её существом. С каждым словом судьи адвокат всё больше стирал улыбку со своего лица и всё быстрее опускал свой афедрон на скамью.
– То есть, вы хотите сказать, что ваш доверитель инициировал судебный процесс и сам же на него не явился, сочтя свои дела выше и важнее, чем указание суда, обязывающее его явиться?! Кем он себя возомнил? – судья не уступал адвокату ни в красноречии, ни в патетике, – В общем, так. Причину неявки вашего доверителя считаю неуважительной. После заседания подойдёте к секретарю за моим определением о наложении на него штрафа. Настоятельно рекомендую вам обеспечить явку своего доверителя на следующее заседание. Всё понятно?
– Да, ваша честь.
– Стороны оставили свои паспортные данные секретарю для протокола? Наталья, не забудь снять копии с паспортов.
– Хорошо, Степан Петрович.
– Так, что у нас дальше ... Суд рассматривает дело под председательством судьи Ковалёва, при секретаре Уваровой. Отводы составу суда, секретарю имеются? Отводов не имеется. Разъясняю вам ваши права и обязанности ...
Судья говорил, говорил и его монотонный голос сливался в однообразный гул. Будучи несведущей в судебном процессе, я полагалась, как это ни странно, на адвоката Колязина. Вставала, когда он вставал, повторяла за ним то, что он говорил. Опомнилась, когда адвокат стал передавать суду какие-то документы для приобщения к делу.
– Ваша честь, у меня тоже есть документы.
– Передавайте сюда.
Судья внимательно рассматривал толстую пачку документов от адвоката и мои два тонких листика. Посмотрел на нас поверх очков.
– Стороны, вы до этого заседания встречались? Обсуждали предмет спора?
– Да, ваша честь.
– Да, ваша честь.
– Ну, тогда поясните мне, дураку, как так получается, что ваши документы противоречат друг другу?
– Ваша честь, – спохватился адвокат и, немного оторвав свое бренное тело от стула, снова застыл в своём излюбленным полусогнутом положении, – с моей стороны факты достоверные, я запрашивал их в официальных инстанциях. У меня есть и сами запросы, и конверты.
– Воробьева, встаньте! Ответьте суду, вы работаете в настоящее время?
– Да, я же вам справку дала.
– Гм. Кто ухаживает за ребенком, пока вы на работе? Достигнуто ли между вами и отцом ребенка соглашение по уплате алиментов, порядку общения...
– Нет, я не сообщала отцу ребенка об его рождении. Мне ничего не нужно от него.
– Посещает ребенок дошкольные учреждения?
– Он ходит в детский сад, я же справку...
– Да, я вижу... но я обязан спросить... объявляется перерыв на 10 минут для ознакомления сторон с представленными материалами.
Судья поднялся и бодренько зашагал к выходу, оставив на своем столе поданные нами документы.
– Прошу всех встать, – вдогонку убежавшему судье объявила секретарь.
Колязин сорвался со своего места и кинулся читать мои справки. Он нервно вчитывался в строки моих немудрёных бумажек, изредка бросая на меня не самые дружелюбные взгляды. А я потянула к себе его пачку. Ничего нового для себя я там не нашла. Вся собранная адвокатом информация была правдивой, точной, но ... но только уже устаревшей.
Я молча ждала реакции адвоката, и она не замедлила последовать.
– Что же вы, милочка, не сказали мне этого всего при нашей первой встрече?
– Как – то не пришлось, да и вы меня не особо и расспрашивали, ещё торопились тогда.
– Да, торопился, в Октябрьском суде дело было.... Эта вечная спешка. ... Что же теперь делать-то? Может вам переговорить с моим клиентом лично? – с некоторым отчаянием в голосе спросил он, устало опускаясь на скамью, – все-таки, он отец вашего ребенка, вас связывает прошлое ...?
– Ну, уж нет. Я не горю желанием это прошлое вспоминать. И не моя инициатива была затеять этот процесс. Мне от этой семьи ничего не нужно. Хотите, я напишу вам отказ от алиментов?
– Боюсь, моего клиента это не устроит. Видите ли, у него, как бы, сказать, острая необходимость в наследнике, и так сложилось, что ваш сын, единственный его ребенок.
– Но причём здесь я?
– Совершенно ни при чём. Деньги и власть. Мы все живeм в этом грешном мире. И я, говоря откровенно, уже потратил большую часть причитающегося мне гонорара, который получил наперёд, чтобы расплатиться по ипотечным долгам. Отдавать мне, Катерина Константиновна, клиенту нечего. Да и не тот он человек, с которым могут прокатить такие фишки. ... Я буду бороться до последнего, и – даже использовать нечестные методы, моя дорогая. Да -да ... Как честный человек, я вас открыто об этом предупреждаю. Вы мне симпатичны, поверьте, но в данной ситуации я играю против вас. Слишком многое поставлено на карту. Поэтому в ваших интересах или как-то лично решить данную проблему с Алексеем Кирилловичем, или я выиграю дело всё равно, только с большим для вас ущербом.
– Стороны, вы ознакомились с документами? – ворвалась секретарь в наш невесёлый разговор.
– Да.
– Да.
– Так что же вы мне-то ничего не говорите. Распишитесь здесь и здесь об ознакомлении, и я буду звать судью.
Мы расписались там, куда секретарь ткнула ручкой, потом судья вернулся в зал суда и процесс продолжился. Я не особо понимала его ход, просто отвечала на вопросы судьи и Колязина, говоря о своей жизни так, как оно есть, ничего не приукрашивая. Хотя хотелось, очень хотелось.
– Ваша честь, у меня есть ходатайство, – отчеканил Колязин, кинув в меня быстрый взгляд.
– Что у вас ещё? Я же только что принимал все ваши документы и объявлял для этого перерыв. Вы что, намерены затягивать это дело?
– Ни в коем случае, Ваша честь. Я ходатайствую об отложении судебного разбирательства по делу, поскольку намерен вызвать в суд свидетелей.
– И зачем вам свидетели?
– Для доказательства невозможности дальнейшего пребывания малолетнего ребенка со своей матерью. Ваша честь, перед нами очень молодая и хорошенькая женщина, только начавшая свою жизнь.
Материнство стало для неё неожиданностью, а не желанной целью. Ни материально, ни морально, Воробьёва не была готова стать матерью. Говоря по правде, её беременность была случайной. Отца своего ребёнка она не знала, отношений с ним не имела, в браке не состояла.
Естественно, что в настоящее время она активно занимается строительством своей личной жизни. И это понятно, ведь ответчица постоянного места жительства не имеет, живёт на квартире своего сожителя, являющегося также её начальником. Я, упаси Боже, никого не осуждаю, но согласитесь, любой детский психолог вам подтвердит, что интересы ребeнка тоже надо учитывать.
– Так, хорошо, и кто ваши свидетели? И что они нам расскажут?
– Директор МАДОУ "Детский сад №5" Желябова. Она подтвердит, что ответчица никогда не участвовала в сборах средств, организуемых родительским комитетом, родительскую плату за неё вносит бухгалтерия фирмы по месту работы. Воспитательница Лаврушкина скажет, что малыш у Воробьёвой эмоционально неустойчив, родительница забирает его часто последним, что также пагубно влияет на его психику.
– У вас, простите, все доказательства из детского садика?
– Почему же, нет. Я также прошу вызвать детского терапевта Бобкову. Судя по её записям в истории болезни Воробьёва Максима, месяц назад ответчица обращалась к ней по поводу, якобы, случайного, ушиба головы. При осмотре обнаружен также синяк на голени. Согласно данным общего осмотра, данные по весу и росту малыша соответствуют нижней допустимой границе нормы, определённой нашим Минздравом для данного возраста. Я ничего не утверждаю определенно, об этом будут говорить специалисты, но вынужден делать вывод – Воробьева не в состоянии осуществлять надлежащий присмотр за своим сыном, и я буду настаивать на изменении преимущественного места его жительства.
– Понятно. А что с семьёй истца? Он женат, его материальное положение, характеристики?
– Вы, верно, шутите, Ваша честь. Мой истец почетный гражданин города, меценат. О его собственности не рассуждает только ленивый. Да, он в настоящее время не женат. Но у него есть невеста, в его собственности не один дом в России и за рубежом, есть все средства и возможности для обеспечения надлежащего присмотра за ребёнком. Он очень любит детей. Помните недавно писали в газетах о его миллионных перечислениях в детские фонды и детские дома нашей области? Ваша честь, да там целый штат нянек будет вокруг ребёнка, прислуги, личный психолог, врач. Этот человек широчайшей души. Именно поэтому мы не настаиваем на лишении ответчицы родительских прав. Ведь мы действуем только в интересах ребёнка. По установленному графику ей предлагается посещение сына 3 раза в неделю. Это оптимальный режим и для ребенка, и для его матери, которая будет иметь больше времени, чтобы реализовать себя, построить карьеру, личную жизнь. Мой доверитель даже согласен выделять содержание на покрытие этих расходов в виде бизлимитной кредитной карточки Газнефтьбанка. Так что, мы идём навстречу, как видите.
– Ваша позиция понятна. Ответчица, ваше отношение к ходатайству представителя истца?
Моё отношение? Как объяснить этим циничным людям отношение матери к ребёнку? Да, мы сейчас переживаем не лучшие времена, но всё не так плохо. У меня работа, есть жилье, Максик ходит в сад – так живут многие. Да, болячки у сына есть, но у кого в детстве не было никогда синяков и ссадин? Как это всё объяснить людям, которые, скорее всего, за меня всё уже решили? Меня охватила паника от осознания ужасных перспектив расставания с ребeнком. Но я только открывала рот, как рыба, и не могла выговорить ни слова. Потом как-то отвлеклась на яркое солнце за окном, там пели птицы. Всё громче и громче. Не заметила, как закрыла глаза.
Открыла я их спустя какое-то время. Тело затекло от неудобного положения, я это почувствовала, когда попыталась сесть поудобнее. Кажется, это был обморок.
Посмотрела по сторонам. Я сидела в коридоре, рядом со мной сидел пристав. Коридор был пуст. А над дверью зала судебных заседаний горела надпись: «Тихо, идeт заседание».
Как идёт? Без меня?
Наверное, я это сказала вслух, потому что, пристав, продолжая придерживаться меня, сказал участливо:
– Там ваш адвокат. Суд принял решение по ходатайству вашего адвоката в связи с вашим состоянием дальнейшее заседание провести без вас.
Ничего не понимая, я на шатающихся ногах подошла к двери зала суда и при открыла её. На моём месте сидел Иммануил Аристархович Родт.
Глава 17. Все тайное становится явным
Когда я увидела Иммануила Аристарховича, сердце подсознательно наполнилось успокоением. Теперь всe будет хорошо. Но успокоение пришло не одно – тяжeлая апатия навалилась откатом от недавно полученного сильнейшего стресса. Не помню уже, как я спускалась вниз, на стоянку, как и кто меня усаживал в машину Родта. А может и никто не помогал, и я всё делала на автопилоте.
Немного пришла в себя только спустя ещё полчаса. Очень хотелось пить, и меня это заставило с усилием начать соображать. С трудом нашла в сумке минитермос, выпила кофе. Голова раскалывалась от вопросов, которые некому было задать. Основной – что здесь, собственно, происходит? Откуда здесь и зачем мой коллега – Родт? Он, конечно, классный мужик и всё такое, но откуда он узнал о моей беде? И почему решил помочь? Вряд ли он действует сам. Значит, Замятин в курсе всего. Не хотелось его вмешивать в эту историю. Хвастаться здесь нечем. Это просто последствия моей первой самостоятельности. Здесь никто не виноват, и помогать мне не нужно. Я должна сама решить эти проблемы, как их решают взрослые люди.
Но день сегодня, видно, ещё не скоро закончится. Сидя в салоне, я могла наблюдать, как рядом парковалась чёрная машина бизнес-класса. Встала на стоянке, потом дверь открылась и из неё появился ... тот, кого я сейчас меньше всего хотела видеть – Алексей Земцов. Пошарил взглядом по сторонам, заметил меня в машине. Вот же ж, глазастый, какой. Пошёл в мою сторону, не отрывая изучающего взгляда, как терминатор, ну, тот, который был более продвинутой версией Шварца.
Все его движения были очень выразительные. Они были даже как бы нарочито медлительные, как будто человек был неимоверно зол и готов крушить всё вокруг, но по какой-то причине принял решение вести себя прилично, поэтому сознанием контролировал каждое своё движение и смягчал его. Только взгляд выдавал, насколько трудно ему это удавалось. На меня двигалось торнадо. Встреча с ним была предопределена и неминуема. От этого мужчины сейчас стоило держаться подальше, но я не двигалась, удерживаемая на месте цепким взглядом стальных глаз.
Так бывает в природе, когда, хищник вырастает перед жертвой просто из ниоткуда. Убийца двигается обманчиво плавно и медленно, позволяя ей обманываться, что ещё есть шанс спастись. Но это только иллюзия. Исход уже очевиден.
Вот Земцов вскоре поравнялся с машиной, в салоне которой я находилась, остановился. Он с полминуты смотрел на меня через лобовое стекло – оценивающе, недобро, затем нетерпеливо поманил рукой – выйдем, мол, поговорим.
Глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду. Вышла. Встала, опираясь о дверцу, точнее, прикрываясь ею. Стоим, смотрим друг на друга, молчим.
– Это ты, что ли, родила от меня ребенка?
Прекра-а-а-сный вопрос. Что называется, высокие отношения. Ну, что ему сказать? Кивнула.
– Твое лицо мне знакомо. Я тебя знаю? Кто ты?
В смысле, кто я? Знает ли отец мать своего ребёнка? Всё страньше и страньше. Но, на всякий случай, отрицательно покачала головой – если сам не узнал, не стану же я перед ним тут биографию свою зачитывать и общих друзей в альбоме показывать. У нас здесь не встреча одноклассников. Считает нас незнакомцами, и пусть считает. А то, что у нас ребёнок, ну, бывает. Наверное.
– Поня-я-я-я-я-я-тно, случайный секс, – от этих слов я поeжилась, – так цинично это прозвучало, хотя, этот мужчин был недалeк от истины, – чего ты хочешь?
Он разговаривал со мной, как с уличной девкой. Обидно. Пожала плечами, опуская глаза под пристальным взглядом. Мистер "Моя первая влюблённость" подошёл вплотную, поднял моё лицо одним пальцем за подбородок, заглядывая в глаза и всё больше злясь.
– Сколько, я спрашиваю!?
– Перестаньте! – Я попыталась высвободиться. – Мне не нужны ваши деньги. Я и сама хорошо зарабатываю.
Он присмотрелся ко мне, и на его лице мелькнула тень узнавания. Рассмеялся зло.
– Ах, вот ты кто, а я-то голову сломал, думал, что за лицо такое знакомое. Мадмуазель – глава Фонда помощи детям? Как же, как же, помню. Ну как? Поступили к вам мои пожертвования? Поступили, я тебя спрашиваю? Ещё дать?
– Ничего от вас не надо. Прекратите.
Положил мне руки на плечи, склонился близко, заглядывая мне в лицо, обдавая перегаром, смешанным в диком сочетании с дорогим мужским парфюмом.
– Но ты же понимаешь, что ребёнок останется в итоге у меня. Чего ты ломаешься?!! – слова, произнесённые вполголоса, но с рычащими нотами, острыми клыками врывались в мой мозг.
– Оставьте нас в покое!!!
Вцепился в мои плечи, и начал трясти, то впиваясь в меня диким взглядом, то озираясь по сторонам.
– Мой адвокат даст тебе сегодня пакет документов. Чтобы всё подписала!! Ты меня поняла?!!! Ты поняла меня, спрашиваю?!!! Да говори уже что-нибудь, малахольная!!
– Пе-ре-стань-те ме-ня тряс-ти!
Он, как будто опомнился, резко прекратил трясти, при этом недовольно вглядывался куда-то мне за спину, отбросил от себя, морщась, стряхнул брезгливо руки. Чего это с ним?
– Что здесь происходит? – услышала я знакомый голос. Обернулась посмотреть, не веря ушам. Вот уж, действительно, день сюрпризов. Тут никакого корвалола не хватит – сердце просто не выдержит.
– Катюша, ты в порядке? Ты бледная, – Михаил появился из ниоткуда и приобнял меня за плечи.
Ну нельзя со мной вот так – только с асфальтом ровняли, и тут же обнимают, утешают. Психика не выдержала, и я разрыдалась, уткнувшись в пиджак своего босса. Он постоял – постоял, сочувственно прохлопал по моей спине и повел потихоньку обратно в машину.
Аккомпанировал нам пьяный голос Земцова.
– Э-э-э-э, я не понял... Нет, я сейчас не понял, а что это такое вот сейчас, а? ... Михеич, ты куда её повёл? … Да ты знаешь, кто она такая? Мне дожать надо эту шлюху, понимаешь? ... Она ребёнка моего у себя удерживает...
Михаил молча усадил меня на переднее пассажирское кресло.
– Катерина, посиди здесь, мне нужно тут немного с человеком поговорить. Все хорошо будет, не переживай.
Михаил направился к наблюдавшему всю эту сцену Алексею, развернул его ко мне спиной, и приобнимая за плечи, отвёл в сторону.
Они стояли шагах в пяти. Периодически Алекс оборачивался посмотреть на меня, но всякий раз Михаил разворачивал его к себе, продолжая что-то втолковывать и при этом удерживать от эмоционального поведения.
Алекс стоял перед Михаилом, сложив руки на груди в позе Наполеона, окидывал приятеля скептически взглядами и изредка кидал ему короткие фразы.
Так продолжалось пару минут. Потом Замятин посмотрел в мою сторону, помялся немного и что-то сказал Алексу, отчего тот резко обернулся и посмотрел на меня. Я поймала его взгляд через лобовое стекло автомобиля. Во взгляде Алекса читалось удивление, неверие, ещё масса нечитаемых эмоций. Он как – то сразу весь поник, потерял былой боевой настрой.
Потом он направился ко мне, а Михаил остался на месте, наблюдая за нами со стороны. Я всё поняла. Замятин наверняка всё рассказал Алексу, всю правду обо мне, о ребёнке, всe – что знал. Зря, наверное. Теперь, я даже не знала, как себя вести в новых обстоятельствах. Я так долго жила, скрывая ото всех эту информацию, пытаясь оберечь себя, ребёнка, создать для нас двоих свой мир, построить свою жизнь. И вот, в эту минуту моя тайна раскрыта. К этому я не была готова, но события развивались молниеносно.
Алекс сел рядом на водительское место. Посмотрел на меня, как я вся зажалась от его присутствия. Усмехнулся и устало размялся, потянул шею в разные стороны.
– Катя, значит. Удивительная ты женщина, Катя Воробьева, за последние полчаса мне приходится знакомиться с тобой заново уже в третий раз...
Я молчала.
– Извини, я тут немного погорячился, наговорил, наверное, обидных слов... Без обид, честно, совсем тебя не помню. ... а ты помнишь?
Он развеселился.
– Нам с тобой хоть понравилось?
Я молчала, дожидаясь, когда эта напускная смешливость у него пройдет, и я получу от него ответ на свой главный и единственный, хоть и не заданный вопрос. И ответ прозвучал.
Алекс говорил медленно, порой замолкал, о чём-то размышляя, взвешивая. Было видно, что он на ходу формулирует своe мнение, принимает правильное решение, хотя оно его не устраивает полностью. Это была его капитуляция передо мной, но и – его победа над собой, своим эгоизмом, черствостью. Пусть, даже с помощью Михаила, он всё же увидел во мне человека, а не пыль под ногами, и стал руководствоваться не только собственными желаниями и целями.
– Михаила я знаю всю свою сознательную жизнь. Он, как брат мне, даже больше. ... Мы с ним никогда не пересекались в делах, своих личных интересах, и бабы у нас всегда разные были. ... Тебя же я не знаю, несмотря на то, что между нами было. И, да, если бы не ваш брак с Михой, мой ребeнок уже сегодня бы переехал ко мне. Но, как я уже говорил, с Михаилом я тягаться не стану.... Повезло тебе, девка, ... повезло. ... Но ты знай, я слежу за тобой, и, если Мих решит, что ты дешeвка и бросит тебя, шансов у тебя не будет. Поняла меня? Вот такое будет моe решение. ... И ... это ... поздравляю с бракосочетанием, ... Золушка, e моe.
Закончив, Алекс, не глядя на меня, резко, рывком вышел из машины и хлопнул дверью. На ходу застёгивая разлетевшиеся под порывами ветра полы элегантного пиджака, он быстро прошёл мимо Михаила, стукнув его на прощание кулаком в плечо, и быстро сел в свой тонированный внедорожник. Скрипнули тормоза, машина за считанные секунды скрылась за поворотом. Вот и всё, тишина, парковка, как и не было ничего.
Домой меня отвёз Михаил. Ехали молча. Также не разговаривая друг с другом, вместе забрали ребёнка из садика. И вот уже как с полчаса дитё спит, а мы с Замятиным всё сидим на кухне и пьем чай. Время уже позднее. Надо что-то решать. В воздухе висит ожидание. Ожидание моего ответа. На очередной не заданный вопрос.
Что же мне сказать? Проблема в том, что я совсем запуталась в своих чувствах.
Папа говорил, что, когда не знаешь, как поступить, поступай по инструкции, то есть, по принятым правилам. Я должна поступить так, как поступила бы всякая порядочная женщина, которой оказали помощь.
Я должна, наверное, горячо поблагодарить своего шефа за помощь и проводить до двери. Да, я так и должна поступить. Набравшись решимости, я встала изо стола. Это ничего, что я так и не оторвала взгляда от пола, ведь, главное, что я встала. Правда?
Кинула исподтишка взгляд в его сторону, столкнулась с его – обжигающим. И тут же вновь опустила глаза. И зачем я на него смотрела. Сердце застучало сильнее, мысль заметалась: а, куда он, собственно, пойдёт сейчас, на ночь глядя, тем более, это, как выяснилось, его жильё? Так, хорошо, значит, провожать мы не идём. А чего я тогда встала? Провожать же хотела, да, видно, уже не нужно. Но не садиться же обратно. Что он обо мне подумает? Это будет совсем уж глупо. Поэтому я решительно направилась к мойке и стала перемывать скопившиеся от нашего застолья тарелки. Вот так, я делом занята, я не туплю. Вроде как.
Но, что – же мне ему всё-таки сказать, ведь ничего не сказать нельзя, он же ждёт, в конце концов. Держу в руках под струёй воды давно уже чистую тарелку. Ах, как же это тяжело, и подсказать – то некому. Что-то я сегодня особенно торможу. Он подумает, что я дура. А не всё ли равно, что он обо мне подумает? ... Задумалась – не всё. ... Тогда возвращаемся к первому вопросу, и надо сейчас уже что-то решить, окончательно, бесповоротно, и изменить всю свою жизнь одним решением, выйти из привычного русла событий, начать жить по-новому, не завтра, а, вот прямо сейчас. Но почему мне так страшно, ну что мне делать, подскажите...
– Что тебе подсказать, Катюша? – о Боже, неужели я думала вслух?
– Э-э, я не ... Что?
– Повернись ко мне.
Повернуться? Зачем ему надо, чтобы я повернулась? Мне и так хорошо, и я ещё посуду не всю перемыла. Я стала с усердием тереть тарелку. Но вдруг его руки легли на мои, и последнее мое оправдание – тарелку, осторожно отцепили от моих пальцев и поставили в сушку.
И вот я уже стою, развернувшись в его руках, уперев лоб ему в грудь, тереблю в руках тряпку для посуды.
– Тебе помочь? – вполголоса спрашивает он.
– Помоги... – слетает с моего языка без участия сознания. Спохватываюсь, но уже поздно. Мне помогают. Добросовестно так, щедро. И уже совсем не страшно, граница пройдена. И как потом оказалось, говорить что-то мне стало совсем и не обязательно.
Конечно, Михаил никуда не ушёл в тот вечер, и в следующий – тоже, мы вместе до сих пор. Потому что поженились.
***
После встречи с матерью своего ребенка, Земцов уже несколько часов никак не мог прийти в себя. Посидел в «Старой устрице», встретил там парочку давних знакомых, решили продолжить в «Астории». Время летело быстро. Вот уже полночь. Он за столиком остался один. Кто-то уехал, сославшись на дела, Валька Перечного, вот смеху-то, уволокла его девушка, устроив грандиозный скандал, после которого, кстати, все и начали потихоньку расходиться.
И вот он снова один, а эта девчонка и её ребёнок, рождённый от него, от Алекса Земцова, никак не выходят из головы. Он давно уже хотел создать семью, настоящую такую, какая была у его родителей. Но слава бабника и весельчака, не привыкшего считать деньги, не помогали в реализации его мечты. Он всегда жил «лайтово», не оглядываясь назад, да и, не заглядывая далеко вперед. Жил настоящим, короче. И всё его устраивало. Вокруг него всегда были красивые женщины, модельной внешности, из хороших семей, с достатком, привыкшие к роскоши, и жившие, как и он, одним днём.
Других баб он не знал, все они одинаковы. Поэтому и не возражал, когда отец предложил кандидатуру одной такой девушки, дочери его хороших знакомых и деловых партнеров, в жёны. Он женился, ведь все женятся, ведь, не одна, так другая, правда? Тем более, в постели она его давно устраивала. Да и смотрела ему в рот всегда, а он привык, что им восхищаются. Но, как вскоре оказалось, восхищалась она не столько им, сколько его доходами. А ночи любила проводить с любовником. Он решил спасать семью и настаивал на ребенке. Она, вроде, как забеременела. Потом, правда, оказалось, что был выкидыш, много лжи и её бегство. Не так он представлял свою жизнь.
Михаил был для Алекса примером. Алекс – нет-нет, да присматривался к Михаилу, брал себе что-то на заметку. Поэтому, наверное, у него, худо-бедно, но тоже образовался свой бизнес, и он потихоньку встал на ноги. Появившись в их семье ещё пацаном, Михаил, сын делового партнера его отца, сразу показал мужскую хватку, стержень, и быстро стал правой рукой – он, а не Алекс. И бабы у него были другие. Точнее, бабы были те же, только отношение Алекса к ним, другое, что ли, было, пользовательское, не серьезное. Вот и женился он на девушке совершенно другого плана, Кате. А, ведь, на ней мог быть женат и Алекс, тем более, она, как оказалось, была увлечена им тогда и не предохранялась, а потом ещё и оставила их общего ребёнка. И даже не сказала ничего об этом самому Алексу. Понимала, наверное, что ... А, если бы рассказала... Может быть, он тогда мог ...
Никто бы из знакомых ему женщин так не поступил. Родили бы, это -да, а потом потрясали перед ним этим ребёнком, требуя денег, денег, денег...
Нет, ничего бы тогда это не изменило в его жизни. Алекс со злостью отшвырнул от себя солонку. К нему сразу подошел официант.
– Простите, мы закрываемся.
Алекс огляделся. Все официанты ресторана стояли у стены напротив его столика и смотрели на него. Посетителей больше не было. Ну, что ж, домой, так домой. С трудом поднявшись, покачнулся на нетрезвых ногах, поискал в карманах деньги и кинул их на стол.
– Тут должно хватить.
Официант молча быстро забрал выручку и стал собирать со стола. Алекс поплелся к выходу.
Утренняя прохлада не особо его протрезвила, все-таки, пил он крепкие напитки весь вечер. Сел в машину, уткнулся головой в руль. Жаль, что отпустил водителя, придётся тащиться самому. Устал. Надо побыстрее добраться. Улицы сейчас пустые. Взвизгнули тормоза, машина рванула с места.
Вот и Калининский мост. Еще немного и дома. Алекс заметно расслабился и не особо следил за дорогой. В машине гремела его любимая музыка, помогая ему не засыпать. Рамштайн. То, что надо от сонливости.
Это ещё что такое? Какой-то гопник на «ламборджини» посмел его подрезать! Алекс увеличил скорость, чтобы наказать наглеца. Вдруг, тот вильнул вправо. Это что ещё за манёвр? Опора моста! Будь она не ладна, и откуда она тут взялась, понаставили на ровном месте. Экстренное торможение, удар...
