Текст книги "Время любить (СИ)"
Автор книги: Марьяна Димитри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 4. Первые попытки самостоятельности
Тишина, наступившая после перемирия с Жабовой, была зыбкой, но драгоценной. И в этой тишине я с ужасом осознала, что моя жизнь, по сути, пуста. Учеба в институте давно превратилась в формальность, друзей не было – все разбрелись по разным городам после школы, а моё главное занятие последних месяцев заключалось в отражении атак трёх «оккупантов». Нужно было что-то менять. Срочно. И начинать следовало с самой очевидной и пугающей проблемы – отсутствия личной жизни.
Моей единственной подругой и спасительной соломинкой была Эльвира – парикмахер с золотыми руками и сердцем авантюристки. Мы познакомились в её салоне «Эльвира и волшебные ножницы», куда я пришла в отчаянии после того, как племянницы Жабовой «поиграли» в парикмахеров с моими волосами. Эльвира не только спасла мою шевелюру, но и стала единственным человеком, кому я могла выговориться.
Именно к ней я и примчалась одним из первых по-настоящему свободных дней. Салон пах краской для волос, лаками и кофе. Гремела какая-то бодрая итальянская музыка. Эльвира, с феном в одной руке и расчёской в другой, парила вокруг клиентки, но, увидев моё потерянное лицо, тут же сделала паузу.
– Котёнок мой! Что случилось? Рыжая Бестия опять свои когти показывает? – она сразу перешла на наш с ней секретный язык.
–Хуже, – сгорбилась я на барном стуле у её рабочего места.– Она не показывает. Она просто есть. А меня... меня нет. Никого нет. Я стала профессиональной затворницей и экспертом по отражению психологических атак. Мне нужен... парень. Или хоть какая-то социальная жизнь.
Эльвира выключила фен с таким видом, будто ей только что сообщили о чрезвычайном положении национального масштаба.
–Всё. Точка. Молчание. Это лечится. И лечится срочно! – Она указующе ткнула расчёкой в мою сторону. – Твоя проблема, Катька, в том, что ты ищешь принца в своём замке-кладовке. Надо идти в народ! Или народ зазывать к себе! Лови момент, пока гарпия со своими бандитами в масках зализывает раны!
Так началась операция «Купидон», главным стратегом которой стала Эльвира. Через два дня я, подобранная и немного напуганная, сидела в уютном углу претенциозного кафе «У камина». На столе передо мной дымился латте в высокой прозрачной кружке, а в нутри у меня всё сжималось от нервного ожидания. Эльвира, заняв столик поодаль под видом читающей дамы, подмигнула мне ободряюще поверх стека очков. Я нервно поправила складки своего самого простого, но единственного приличного платья. Сердце колотилось от смеси стыда, любопытства и дикой, наивной надежды. «А вдруг?.. Вот сейчас войдёт он. Нормальный. Свой».
Кандидат №1: Сноб-интеллектуал.
Он появился точно в назначенное время, словно вынырнул из тумана. Высокий, худощавый, в идеально сидящем пальто цвета мокрого асфальта и с томом Пруста под мышкой – не как аксессуаром, а как продолжением руки.
–Катерина? – его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне сверху вниз, задержавшись на моих скромных туфлях. – Очарован. Марк. Искусствовед.
Он не сел, а как бы воссел на стул, положив книгу на стол обложкой вверх – демонстративно.
–Надеюсь, вы разделяете мою страсть к постмодернистскому дискурсу в живописи? – начал он, не дожидаясь ответа.
– Сегодня я как раз анализировал, как Бэкон деконструирует телесность через призму экзистенциального ужаса. Вы, конечно, видели его триптихи?
Я почувствовала, как краснею. В искусстве я разбиралась на уровне «нравится – не нравится». —Это очень интересно, – вежливо улыбнулась я, пытаясь поймать его взгляд, устремлённый куда-то поверх моей головы.
– А вам не кажется, что...
– Позвольте, я продолжу, – мягко, но непререкаемо перебил он меня. – Вы, как человек, вероятно, далёкий от тонкостей, не вполне сможете оценить глубину его метафор. Бэкон – это не просто мазки краски, это крик души, пойманный в ловушку плоти...
Он говорил ровно пятнадцать минут монологом, не задав мне ни единого вопроса. Я сидела, кивала и чувствовала себя на устном экзамене по предмету, которого не существовало. Моя кружка латте остыла. Когда он на мгновение замолчал, чтобы сделать глоток воды, раздался изящный звук смс. Он взглянул на телефон с видом человека, которого отрывают от высокого искусства.
–А, простите, меня ждут на вернисаже. Молодой талант, надо поддержать. – Он поднялся, поправил пальто. – Было приятно... обменяться мнениями.
Он удалился, оставив после себя лёгкий шлейф дорогого парфюма, недопитый эспрессо и ощущение полнейшей интеллектуальной неадекватности. Я выдохнула, обмякнув на стуле. Эльвира с своего столика сделала большое круглое глаза и изобразила руками нечто вроде «Что это было?». Я пожала плечами и снова заказала латте. Новый кофе был горьковатым, как и осадок на душе. «Ну, ладно, – подумала я. – Первый блин комом. Следующий будет лучше. Не могут же все быть такими».
Кандидат №2: Пополамщик.
Пока я ждала следующую «жертву», я ловила на себе любопытные взгляды других посетителей. Мне стало неловко. Я чувствовала себя экспонатом на выставке «Одинокие сердца». Но вот к моему столику направился новый мужчина. Он шёл размашистой, уверенной походкой.
– Привет, Катя? Я Дима. – Он сел, не дожидаясь приглашения, с грохотом отодвинув стул, и сразу же схватил меню. – О, я голодный как волк! С утра ничего во рту не было. Ты не против, если я закажу? Я тут знаю, что вкусно.
Не дожидаясь моего ответа, он помахал официанту и сделал заказ на двоих: два стейка средней прожарки, салат «Цезарь», тирамису и два смузи. Он ел с аппетитом, громко разговаривая с набитым ртом и рассказывая о своих подвигах в тренажёрном зале. Я клевала своим стейком, почти не успевая вставить слово. Он съел свой стейк, большую часть моего, прикончил салат и принялся за тирамису. Пока я тянула свой кофе.
Когда принесли счёт, он взял его, внимательно изучил, достал телефон, открыл калькулятор и с солнечной, ничуть не смущённой улыбкой протянул мне. —Так, с тебя ровно половина. Я всё посчитал. – Он ткнул пальцем в цифры. – 3250 пополам – 1625 с человека. Я ведь заказывал на двоих, справедливо будет разделить.
Я онемела. Он съел три четверти заказанного.
–Но... я почти ничего не ела, – робко заметила я, чувствуя, как по щекам разливается краска.
–Ну так это твои проблемы, – пожал он плечами, доедая последнюю ложку моего десерта. – Не надо было скромничать. Я же предлагал.
Он отсчитал свои 1625 рублей, аккуратно положил их на стол, оставил чаевые ровно 10% и удалился, насвистывая.
Я сидела в ступоре, разглядывая счёт и две аккуратные стопочки купюр. Унижение и злость сковали горло. Эльвира, поймав мой взгляд, изобразила яростный жест удушения. Я сгорбленно допила остывший смузи. Надежда таяла с каждой минутой, как это противное тирамису под ловкой ложкой Димы.
Кандидат №3: Мошенник с историей.
Третья попытка началась с приятного сюрприза. Новый претендент выглядел вполне симпатично и прилично. Представился Артёмом, малым бизнесменом. У него были добрые глаза и приятная улыбка. Он сыпал комплиментами, но не навязчиво, умело поддерживал разговор, расспрашивал о моих интересах. Я уже начала расслабляться. Может, не всё потеряно?
Он рассказывал трогательные истории о своём «начинающемся стартапе» по производству эко-упаковки, о том, как хочет спасти планету, о первых успехах и трудностях. Я слушала, увлечённо кивая.
– Понимаешь, – с душевной болью в голосе сказал он, внезапно помрачнев, – мой стартап– огонь. Есть люди.., ты их не знаешь, они сказали, что точно выгорит. Да у меня всё почти готово, заказ вот-вот должен прийти.
–Ну, круто, поздравляю тебя, – пожала я плечами.
–Да, сразу после первой сделки поеду на Бали. Устал, как раб на галерах. Ну, ты же понимаешь меня?
–Конечно, понимаю.
–Слушай, а ты классная девчонка! У тебя, смотрю, все в хорошо.
–Да, не жалуюсь.
Тут ему позвонили. Парень долго слушал, кивая, потом с сумрачным видом положил телефон на стол и посмотрел в окно.
–Что случилось?
–Да так, проблемы. Не бери в голову.
–А? Ну, ладно, как скажешь....
– Понимаешь, подруга, что-то в тебе есть, прям в сердце мне проникла. Ты не пикаперша?
–Что? Нееее!
–Я вижу, домашняя девочка. Не эти, накрашенные девицы с заниженной социальной ответственностью. На такую, как ты, можно положиться. Хорошая жена из тебя выйдет. Хочу довериться тебе. Никому не верю. Вот, смотрю в глаза и не верю, понимаешь? А тебе поверил. В сердце прям щёлкнула что-то.
–Правда?
–Я никогда не лгу женщинам. Это недостойно настоящего мужчины. Говорю, как есть. Потому что я прямой и простой, как шпала железнодорожная. Вот, сейчас говорю, как есть. Только что позвонили, мой груз застрял на таможне. Одолжи мне пару тысяч доехать? Я сразу тебе перешлю. Все деньги в бизнесе, сама понимаешь....Ты что, не веришь мне? Да меня все в городе знают! Мне завтра перевод со сделки придет и я отдам. – Он посмотрел на меня такими честными, почти отчаянными глазами.
Его история звучала так правдоподобно. Но где-то на задворках сознания зазвенел тихий, но настойчивый тревожный колокольчик. Вспомнились предостережения отца никогда не давать денег малознакомым людям. И ещё что-то... слишком уж гладко лилась речь, слишком отработанной казалась эта легенда.
– Я... я не ношу с собой наличность больше,чем заплатить за обед в ресторане, – вежливо, но твёрдо ответила я, чувствуя, как снова краснею.
– Мне наличными необязательно. – Его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то ёкнуло, словно переключилась шестерёнка. —Можешь перевести на карту? СберOnline же есть у всех? Это дело пяти минут.
–Нет, – солгала я, сжимая под столом сумочку с телефоном. – У меня... старая модель телефона. Без этих функций.
Он помолчал, разочарованно вздохнул, сделав вид, что сейчас разрыдается.
–Жаль. Очень жаль. Ну, тогда, наверное, мне пора. Срочные переговоры по этому поводу. – Он щёлкнул карточкой у терминала официанта, оплатил только свой кофе, и исчез так же быстро, как и появился.
Я была почти на сто процентов уверена, что увижу его через пять минут за соседним столиком, рассказывающего ту же историю другой одинокой девушке. На душе было гадко и пусто.
Кандидат №4: Конспиролог-любитель.
Четвёртый претендент материализовался у моего столика так внезапно, что я вздрогнула и чуть не опрокинула свою уже третью чашку кофе. Он был одет в длинный плащ песочного цвета, хотя на улице стоял погожий майский вечер, и воротник был поднят так высоко, что почти скрывал нижнюю часть его лица. Его движения были резкими, порывистыми, а глаза – тёмными и невероятно быстрыми. Они бегали по залу, выхватывая детали: узор на потолке, стопку салфеток, лицо официанта.
– Катя? – прошептал он, присаживаясь на самый краешек стула, как птица, готовая вспорхнуть в любой момент. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. – Меня зовут Максим. Только, ради всего святого, тише. Помни – стены не только имеют уши, они ещё и мыслят категориями акустического анализа.
Он положил на стол свой смартфон не просто экраном вниз, а аккуратно накрыл его сложенной в несколько раз бумажной салфеткой. Затем наклонился ко мне так близко, что я почувствовала слабый запах перегара и мяты. Его глаза горели лихорадочным, фанатичным блеском.
– Ты ведь знаешь, что это заведение... не просто точка общепита? – он многозначительно обвёл взглядом зал, и мне на мгновение почудилось, что и правда все присутствующие замерли в неестественных позах. – Присмотрись к узору на ковре. Видишь эти переплетающиеся спирали? Это не просто декор. Это древний символ, используемый для мягкого контроля над сознанием. Они добавляют в кофейные зёрна, которые сюда поставляют, микроскопические нанороботы, которые... – он понизил голос до едва слышного, шелестящего шёпота, и мне пришлось податься вперёд, – ...активируются под воздействием кофеина и заставляют нас покупать больше их чёртовых круассанов! Это всемирный заговор пекарей, нейробиологов и, не сомневаюсь, спецслужб!
Я попыталась вставить что-то о том, что булочки тут и правда очень вкусные, но он лишь нетерпеливо махнул рукой, отмахиваясь от моего «запрограммированного» мнения.
– А этот официант? – его взгляд стал совсем безумным, зрачки сузились. – Ты заметила, как он моргает? Строго через равные промежутки времени! Это не случайность! Это синхронизация с низкоорбитальным спутником-шпионом! Он считывает наши биометрические данные и передаёт их прямиком в... – он назвал какую-то аббревиатуру, которая ничего мне не сказала, но звучала зловеще.
Он проговорил все отведённые пятнадцать минут монологом, не задав мне ни единого вопроса, раскрывая одну безумную теорию за другой. Уходя, он сунул мне в руку маленький, тщательно свёрнутый кулёк из фольги. —Держи. Это имбирь в особой антимагнитной упаковке. Против нанороботов. Жуй по кусочку после каждой выпитой здесь чашки. И будь осторожна. Они повсюду.
Я сидела, разворачивая фольгу и глядя на безобидный кусочек засахаренного имбиря. Воздух вокруг, ещё секунду назад наполненный его параноидальным шепотом, казался теперь звеняще пустым и странно безжизненным. Я почувствовала себя героиней самого дурного шпионского триллера.
Кандидат №5: Неисправимый оптимист-эйфорик.
Контраст был настолько разительным, что у меня закружилась голова. Следующий претендент не подошёл, а подпрыгнул к моему столику на каком-то невидимом батуте позитива. Это был молодой человек в невероятно яркой футболке с радужным единорогом. Его улыбка была такой широкой и ослепительной, что, казалось, могла бы питать небольшой городок возобновляемой энергией.
– Катюша! Это ты? Я Семён! Я так счастлив! – он заключил меня в объятия так стремительно, что я чисто инстинктивно отшатнулась, и он чуть не свалился со стула, но это его ни капли не смутило. – Ой, прости! Я просто так рад! Какой же потрясающий, волшебный, невероятный день! – Он захлёбывался от восторга, его слова вылетали, как пробка из шампанского.
Он сиял так, что, казалось, в его присутствии лампы в кафе зажглись ярче. Он не сидел на месте, а постоянно двигался, жестикулировал, его энергия била через край. —Ты только посмотри на это облако за окном! – он ткнул пальцем в небо. – Оно же прямо как летающий единорог, который пьёт радугу! А этот стул? Я уверен, это самое удобное сиденье во всей Вселенной, его проектировали специально для этого момента!
Он был похож на воплощённый эмодзи с глазами-сердечками. На любой мой скромный, сбитый с толку ответ он реагировал новым взрывом немотивированного восторга. —Ты опоздала на две минуты? Это же замечательно! – воскликнул он, хлопая в ладоши. – Значит, ты ценишь своё время и не спешишь по жизни, ты вдыхаешь её полной грудью! У тебя на платье пятнышко от кофе? О, это так креативно, прямо готовый арт-перформанс! Расскажи мне о себе всё-всё, должно быть, твоя жизнь – это сплошная захватывающая сказка!
Он не говорил, а искрился, сыпал вокруг себя конфетти из восклицательных знаков и комплиментов. Он говорил о погоде, о политике, о пробках – обо всём с одинаковым, оглушительным энтузиазмом. Через десять минут мои уши начали физически болеть от этого непрерывного водопада позитива. Я чувствовала себя ужасной, чёрствой циникой, потому что мне отчаянно хотелось, чтобы он хоть на секунду замолчал и просто посмотрел на дождь за окном с нормальной, человеческой тоской. Но для него и дождь был «волшебным танцем освежающих капелек, поющих песню обновления».
Когда его время вышло, он подпрыгнул, пообещал «осчастливить ещё кого-нибудь в этом дивном мире» и упорхнул с таким же неукротимым энтузиазмом. Я осталась сидеть, морально истощённая, как после марафона. В ушах стоял звон. Я с тоской посмотрела на свой недопитый, уже окончательно остывший и казавшийся теперь невероятно грустным кофе. Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной.
Кандидат №6: Пикапер-тренировщик.
Шестой визитёр был слишком ухоженным и слишком уверенным в себе. С первых секунд он вёл себя как хозяин положения. Присел на край стула, положил ногу на колено, демонстрируя дорогие ботинки.
– Ну что, Катя, расскажи о себе что-нибудь эдакое, – начал он, без разрешения отхлебнув кофе из моей чашки. – Что ты ищешь в мужчинах? Давай, не стесняйся.
Он не разговаривал, он вёл допрос с пристрастием, периодически вставляя: «Ты симпатичная, но слишком зажатая», «С тобой нужно поработать над раскрепощением», «Я чувствую в тебе потенциал». Его рука то и дело «нечаянно» касалась моей, он ловил мой взгляд и не отпускал его, заставляя чувствовать себя неловко. Я чувствовала себя не человеком, а учебным полигоном, на котором этот горе-пикапер отрабатывает свои коронные приёмы.
В какой-то момент, после очередного «ты должна чаще улыбаться мужчинам, это располагает», я не выдержала. Во мне вскипела та самая ярость, которую я месяц копила на Жабову.
– Знаете, – сказала я с ледяной, отточенной на тёте Зине, вежливостью, – я должна улыбаться ровно тогда, когда мне этого хочется. А сейчас, например, не хочется. Мне кажется, наши взгляды на... общение несколько расходятся.
Он опешил. Видимо, его тренинги не предусматривали такого развития событий. Поколебавшись секунду, он фыркнул, поднялся. —Ну что ж, твой выбор. Жаль, не смог до тебя достучаться. – И удалился с видом человека, который идёт на более перспективный объект.
Я осталась сидеть, трясясь от смеси злости и нервной дрожи. Эльвира уже подходила ко мне, готовая остановить это побоище, но я мотнула головой: «Нет, я сама». Я должна была дойти до конца.
Кандидат №7: Блогер-транслятор.
Я ещё не успела сделать и глотка из своей чашки, как пространство вокруг моего столика взорвалось движением. Ко мне стремительно направилась небольшая, но очень шумная группа. Впереди шёл он – в невероятно яркой, кислотно-розовой куртке, на которой красовался принт с его же собственным лицом и ником «MR. VITALIK». Он нёс перед собой на вытянутой руке телефон, закреплённый на массивной селфи-палке с встроенным кольцевым светом, который бросал на его лицо неестественное, сюрреалистичное сияние.
Рядом с ним семенила девушка с огромной камерой на плече, а чуть поодаль шёл парень с отражателем. Они расселись за соседний столик, не спрашивая разрешения, моментально организовав импровизированную съёмочную площадку.
– Йо-хо-хо, мои дорогие виталики и виталички! – протрубил он прямо в экран своего телефона, его голос был на две октавы выше и громче, чем того требовала обстановка тихого кафе. – С вами как всегда ваш Виталик, и сегодня мы зажигаем в режиме реального времени! Мы на спонтанном свиданке с одной милой, скромной паинькой! Лайкаем, подписываемся на мой TikTok, розыгрыш айфона в конце стрима!
Он развернул телефон так, чтобы я оказалась в кадре. Слепящий свет ударил мне в глаза, и я инстинктивно отшатнулась, подняв руку, чтобы прикрыть лицо. —Ой, стесняется наша бусинка! – с притворным умилением прокомментировал он для своих зрителей. – Не бойся, детка, улыбнись народцу! Давайте, друзяки, в комментариях напишем, какое платье ей больше идёт – это или то розовое, что я ей в подарок принёс? Ставим плюсики!
Он швырнул на стол передо мной свёрток с какой-то блёсткой тканью, даже не глядя на меня. Всё его внимание было приковано к маленькому экрану, на котором, я знала, ползли лайки и комментарии. —Так, народ требует экшена! – объявил он. – Кать, а давай ты сейчас сделаешь мне милое личико и скажешь в камеру: «Виталик, ты самый клёвый»? А я потом тебе подписку на свой закрытый Telegram-канал подарю! Это стоит тыщь пять в месяц, но для тебя – бесплатно!
Я сидела, онемев, чувствуя, как жар стыда и унижения разливается по щекам. Я была не человеком, а реквизитом, живым фоном для его контента. Он не разговаривал со мной – он вещал в камеру, изредка бросая на меня взгляд, полный оценки, как на товар. —Ой, народ пишет, что ты какая-то бледная! – вдруг озабоченно нахмурился он. – Лена, дай ей немного пудры на нос! Быстро! Контент страдает!
Девушка с камерой порылась в сумке и неуверенно протянула мне компактную пудру. Я отшатнулась, как от ядовитой змеи. —Нет, – выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. – Я не буду...
– Не забивай стрелку, всё по-пацански! – перебил он меня, уже с лёгкой ноткой раздражения. – Люди ждут зрелища! Так, ладно, народ, не судите строго, наша невеста сегодня не в настроении. Видимо, не оценила уровень гостеприимства. – Он снова обратился к экрану. – Ну что, гоните лайки за моё ангельское терпение! Всех целую в пузико, Виталик с вами! Летсгоу на следующую локацию, там нас уже ждут!
Он поднялся так же стремительно, как и появился, увлекая за собой свою свиту. Слепящий свет погас. Я осталась сидеть одна, с трясущимися руками и свёртком с ужасным платьем на столе. В ушах стоял оглушительный звон, а в горле стоял ком. Я чувствовала себя использованной, оплёванной и выставленной на всеобщее обозрение. Это было не свидание. Это было публичное унижение. Я больше не могла сдерживаться – по моим щекам медленно потекли тихие, горькие слёзы. Именно в этот момент, когда я уже была готова сбежать, в кафе вошёл Кандидат №8
Кандидат №8: «Деловой» босс (Финальный аккорд).
Я уже собиралась послать Эльвире сигнал «SOS» и пойти домой, чтобы навсегда забыть этот вечер, как в кафе вошёл он. Не один. Два крупных человека в тёмных, отлично сидящих костюмах встали по бокам от входа, холодными, профессиональными взглядами сканируя зал. Сам «босс», мужчина лет сорока пяти с пронзительным холодным взглядом и в безупречно сшитом костюме, уверенной, бесшумной походкой подошёл к моему столику. От него веяло дорогим парфюмом с нотками кожи, властью и абсолютной, ледяной опасностью.
– Катерина? – его голос был низким, тихим и не терпящим возражений. Он не сел, а скорее занял позицию напротив меня, положив на стол тонкий кожаный портфель. – Александр. Моё время крайне ограничено. Поэтому сразу к сути.
Он расстегнул портфель и извлёк оттуда папку с несколькими листами. Без лишних слов положил её передо мной. —Стандартный контракт. Всё прописано до мелочей. Ваши обязанности: сопровождать меня на светских и деловых мероприятиях, поддерживать безупречную репутацию, вести образ жизни, полностью соответствующий моему статусу. – Он говорил чётко, отстранённо, как зачитывает доклад. – В случае беременности – ребёнок остаётся со мной. При нарушении условий контракта или его расторжении по вашей инициативе – штраф в трёхкратном размере выплаченного содержания. Всё подаренное мной имущество возвращается. Всё честно и прозрачно.
Я онемела. Мои пальцы дрожали, когда я взяла папку. Я механически открыла её. Плотная бумага, глянцевый логотип какой-то юридической фирмы, мелкий шрифт. «Сторона А обязуется...», «Сторона Б не вправе...», «В случае несоответствия ожидаемым стандартам...». Это было похоже на договор купли-продажи. Купли-продажи меня. Моей жизни, моего тела, моего будущего.
– Я... мне нужно показать это своему юристу, – выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги даже сидя. Это была первая, отчаянная пришедшая в голову отговорка.
Он усмехнулся – коротко, без единой эмоции на лице, лишь уголок губ дёрнулся вниз. —Не думаю, что бесплатный муниципальный юрист сможет оказать вам компетентную помощь. Могу предложить своего.
– Нет, спасибо. Я сама.
Он окинул меня с головы до ног, словно уменьшая меня в объеме. Усмехнулся едва заметно.
– Что ж, ваша гордость мне даже импонирует. Вы проявляете разумную осторожность. Но имейте в виду, я не люблю ждать. Ответ жду до конца недели.
Он кивнул одному из своих людей. Тот шагнул вперёд, положил рядом с папкой строгую белую визитку с единственным вытесненным номером телефона и отступил обратно в тень.
Не попрощавшись, не сказав больше ни слова, «босс» развернулся и вышел из кафе так же стремительно и бесшумно, как и появился. Его телохранители растворились следом.
Я сидела, вжавшись в стул, сжимая в потных ладонях злополучную папку. Сердце стучало где-то в горле, в висках пульсировало. Я чувствовала себя загнанным зверьком, которого только что оценили, взвесили и выставили цену. Это было хуже, чем высокомерие сноба, наглость пополамщика, ложь мошенника и настырность пикапера. Это было леденяще, цинично и по-настоящему страшно.
Я не помнила, как вышла из кафе. Эльвира уже ждала меня на улице, обняла и отвела в сторону.
–Всё, котёнок, всё закончилось. Ты молодец, что выдержала. Я всё видела. Этот последний... я чуть не вызвала полицию.
– Он... он предложил мне контракт, – прошептала я, всё ещё не в силах прийти в себя. – Со штрафами. И ребёнка заберёт.
Эльвира выругалась сквозь зубы. —Да чтоб он сгорел. Ничего, мы это переживём. Зато теперь ты знаешь всё дно местного «рынка женихов». Дальше – только вверх.
Мы пошли по вечерним улицам, и я, всхлипывая и смеясь сквозь слёзы, рассказывала ей обо всех «претендентах». Охота провалилась с треском. Но странным образом я не чувствовала себя окончательно раздавленной. Где-то глубоко внутри шевелилось новое чувство – горькое, взрослое понимание. Понимание того, что я не хочу никого искать. Что я хочу сначала найти себя. А уж потом, может быть, кто-то найдётся сам.
