Текст книги "Будущая вдова генерала? (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Навстречу попался тот самый старик, будто бы ждал нас, а может, действительно ждал. Окинул внимательным взглядом, сожалеюще качнул головой. Или мне этот жест почудился? Игра теней. Стеклянная дверь в переплетении кованой рамы. А за ней буйные джунгли, кругом только цветы и свечение от горшков и вазонов. В этом запахе можно и утонуть. Мягкая ладонь легла на мой локоть, развернул к себе, всмотрелся в мои глаза, медленно потянулся к губам, все больше склоняясь. Красивый у меня муж. Ответить на поцелуй или все же не стоит? А с другой стороны, что я теряю? Могу себе позволить делать все, что хочу. Робкое касание глянцевых губ, язык мужчины легко очертил мои, призывая ответить. Я тону в запахе этого зимнего сада и тонком аромате хвои, идущего от мужчины. Интуиция скребётся тревожным зверем, напоминает о том, что в мире ничего не бывает так просто. Чуть потянулась и все же отпрянула, он чуть улыбнулся одними глазами и смял мои губы с жадностью хищника, обнял за талию, притянул. Пальцами провел по спине, зарождая ещё большую дрожь и неясный трепет глупого сердца. Страстный поцелуй, опаляющий, я сама отвечаю, кладу ладони на плечи мужа. И все же разум не даёт вполне насладиться, предупреждает о мнимой опасности. Меньше надо было читать всякой криминалистической ерунды.

– Мне надо умыться с дороги, – улыбнулся и подхватил на руки, несет в сторону постели-гнезда и ванной комнаты.

Глава 12

Элли

Выскользнуть из объятий он мне не дал, подхватил на руки, прижал к сильной груди, несёт, словно бесценную ношу, преданно глядя в глаза. То и дело целует в губы, в лоб, даже в шею. Более ласкового мужчины я ещё никогда не встречала. Думала, их вообще не бывает в природе. Большой палец его руки сквозь одежду ласкает бедро. Невероятно легко приткнул меня к самому сердцу, посадив на сгиб свободной руки, а второй взялся за дверную ручку.

– Эйтем, – шепчет в волосы.

Я сдаюсь, падаю в бездну его поцелуев, теряюсь. Так бывает только впервые в жизни, когда любимый мужчина дарит свой самый первый неопытный поцелуй. Трепещу вся. И душой, и телом, раскрываюсь навстречу, будто пронзенная тысячей игл. Его строгая форма улетела куда-то, под руками остался лишь тонкий батист. Сквозь ткань ладони гладят мои груди, легко и свободно, нанося желанную ласку, оказывается, я сижу уже в своей комнате на столе. Поцелуй в шею, пламенеюще яркий, он словно боится дышать, ластится очень напористо, но так осторожно, как если бы держал в руках драгоценную чашу, изящный и хрупкий цветок. Аккуратно его пальцы у меня на глазах расстегивают узелки пуговиц, те выполнены из шнура, так странно и очень красиво. Рубашка соскользнула, и мне открылось совершенно идеальное тело. Обвожу пальцами кубики пресса, трогаю мышцы груди, наслаждаюсь, ещё не владея им, а он не торопит, покорно стоит и ждёт, пока я удовлетворю свое любопытство. Неспешно потянулся к пряжке ремня, стянул с себя все и замер. Любуюсь. Чистое наслаждение просто смотреть. Опустился на колени передо мной и коснулся щиколотки языком. Дернулась от удивления. Поцеловал, замер на долю секунды и скользнул под подол, даря жаркие поцелую. От такого нельзя отказаться, невозможно никак устоять. Только лежать, только лишь наслаждаться мгновением. Чудится, что я уже умерла и провалилась в жаркое пекло. Кровь бурлит, сыплются искры из глаз. Умелый, опытный, неторопливый и страстный. Читает мои желания, словно открытую книгу, язык танцует в такт сбивающемуся дыханию. Я чуть подалась навстречу, и муж сразу же отстранился, подхватил на руки как невесомую куклу, понес куда-то. Тону в мягкой перине, над головой звёздное небо, а муж не торопится подарить продолжение.

– Иди сюда.

– Раз ты того сама хочешь.

Толкнулся едва ощутимо, медленно, как будто боясь сделать больно. Пристально смотрит в лицо, поглаживая мои плечи. Идеальный во всем, будто его специально для меня создавали такого. Наполнил, но не пресытил, не причинил ни капли неудовольствия.

Темп то нарастает, то снова стихает. Меня перекладывают, словно пушинку, поглаживают пальцами в самых нескромных местах, усиливая чувства стократно. Раз за разом прихожу к абсолютному наслаждению, он и не думает остановиться, лишь только целует, как будто любя.

Тонкий протяжный стон, сквозь прекрасные сияющие потусторонним светом бледные губы. Луна прямо над нами, ее видно сквозь стеклянную крышу нашей спальни. Красавец притянул меня спиной к своей широкой груди, ласково перебирает волосы, гладит рукой плечо. Разве могут мужчины быть настолько чуткими, нежными, в который раз задаю я себе вопрос.

– Хочешь пить?

– Немного.

Он чуть изогнулся, и в моих пальцах тут же возник заботливо поданный хрустальный бокал полный кисло-сладкого сока.

– Пирожных?

– Одну штучку. Это лучшая ночь изо всех, какие могут быть.

– Безусловно.

Пересадил меня в гору подушек легко и бережно, будто куклу из фарфора. Встал на постели во весь свой огромный рост, развернулся спиной, не могу не смотреть на рельефное тело. Широкие плечи переходят в узкие бедра, то, что ниже, выступает округло и соблазнительно. Красивые ноги, огромная редкость для мужчины, узкие ступни. Повадка дикого зверя, грация в каждом шаге, даже в повороте головы. Тело все так же дрожит, посылая волны недавнего наслаждения. Чем я только могла заслужить подобное счастье? Есть ли в этом подвох или нет его?

Откинулась на подушки, смежила веки, позволяя себе сполна ощутить всю глубину этой ночи, вдохнуть полной грудью аромат свежего белья, деревянного дома, пряный запах мужского тела, смешанный с тонкой нотой моих духов. Крадётся обратно неслышно, только чуть звякнула ложечка по блюдцу. Идеальный мужчина. Чуть прогнулся матрас под его весом. Дошел до меня, опустился совсем-совсем рядом.

– Ты уже умерла, моя эйтэм? Так скоро? Я замучил тебя этой ночью, мой прекрасный сосуд? – раздалось рядом с ухом.

– Не надейся, – распахнула глаза, – Почему я должна умереть?

Подлетел вместе с блюдечком. Ткнулся щекой в гору сливок, – дай слизнуть.

– Я просто подумал… Вы очень тихо лежали, я не расслышал дыхания. Я принесу другое, пожалуй.

– Бука, – забралась к нему на колени, приблизилась к отпечатку взбитого крема, лизнула щеку и даже не укололась языком о щетину. А он уже готов к продолжению, чувствую кожей. Помучить или сразу пойти на уступки? Помучить, конечно. Иначе все будет слишком скучным. Погрузила палец в пострадавший крем на пирожном, не спеша облизнула, чуть округлив губы в конце. Так вкусно, что даже немного жаль тратить это блюдо на украшение его тела. Нанесла каплю крема ему на ключицу, провела по ней кончиком языка и подула. Вдохнул с тихим стоном, чуть дернулся подо мной. Зачерпнула полную ложку сладости, донесла до его груди и, чуть замешкавшись, отправила сразу к себе в рот, пусть помечтает немного. Провела пальчиком по центру груди до самого живота, подался бедрами в бесплодном порыве, дышит урывками, стонет. Не выдержал, поцеловал, бросив блюдце на простыню.

– Эйтэм, – сладко стонет мне в губы, прикусывает, ласкает, сосет язычок очень мягко, но жадно. Приподнялась и заняла лучшее место, заполняясь удовольствием до исступления. Подвел ладони под меня, помогая удерживать ритм. Кто он такой, что хватает каких-то секунд и хочется снова и снова.

Фантастика. Сумасшествие. Искушение никогда не прерваться, так и погибнуть в этих объятиях от того, что сердце вырвется из груди вместе с протяжным стоном и упорхнет в бесконечность.

– Ты ещё дышишь, эйтэм? – спросил он, когда я устало сползла в сторону и почти заснула.

– Какой заботливый муж мне достался.

– Заботится о жене мой долг. Все, что принадлежит мне, теперь в твоих руках.

– Сердце и прочий ливер?

– И они тоже, – супруг изменил тон, не привык еще к сомнительному юмору журналиста.

Целует каждый мой пальчик на ногах, проводит языком по своду стопы, немного щекоча. И снова мурашки буйным табуном пробежалась по коже, а ласка мужа все настойчивей. Повезло, что недавно делала педикюр, а то было бы стыдно, наверное. В любом случае отказаться, выдернуть ногу, просто немыслимо.

– Ты совсем не устаешь?

– От любви невозможно устать.

– Ах!

Доживу ли я до утра с таким-то напором? А если каждую ночь все будет именно так?

Уснули, когда в небе над нами начало рассветать, и звёзды потонули в подступающей утренней дымке. Муж убаюкал меня на руках и бережно положил рядом с собой, накрыл одеялом, вынес из нашего гнезда испачканное десертом белье, вернулся и обнял, все это я слышала уже сквозь сон. Каким, оказывается, может быть семейное счастье, или такая нереальная только первая брачная ночь? Проспала совершенно не долго, может час, вряд ли больше. Все же хочется пить, умыться, привести себя в какой-то порядок. Он даже во сне красив, только бледен немного. Устал, ещё бы он не устал. У самой ноги дрожат и спину свело. Фитнес-зал нервно фырчит в сравнении с этим. Одевать халат или не стоит? Где, кстати он? Выползла как есть и тут же завернула в дверь ванной. Перламутровая плитка, фарфор и цветы в вазах, а еще огромное зеркало выглядывает из-за угла. Тот, кто держит такое в ванной, лишен всяческой самокритичности. Разве можно полностью расслабиться, лежа в горячей воде, когда зеркало зверски демонстрирует любимую складочку внизу живота. Это уже не релаксация и не мытье, а настоящая экзекуция. И все же я рискнула на себя посмотреть.

Всю жизнь я начинаю визжать, когда пугаюсь. Изредка могу высказаться довольно грубо. Сейчас же у меня просто-напросто закончились все слова в организме, в частности, в голове. Приличных нет. Неприличных тоже. Визжать, очевидно, тоже уже поздно.

В зеркальном отражении я блондинка в прямыми гладкими волосами! Где мои кудри? А если стянуть с волос резинку и распустить «кичку»? Платиновая блондинка. Ладно, допустим, это я еще могу как-то понять. Краска попалась бракованная, происки конкурентов, сама покрасила волосы и забыла. Но уши? С ушами-то моими что приключилось? Остренькие такие, прямо эльфийские. Подергала – стало больно, значит, родные. Допустим. А лицо-то? Глаза округлились, это, правда, тоже понятно. Увидеть такие уши, тут можно и не так начать смотреть на мир. Губы припухли. Допустим, тоже понятно, что с ними произошло. Нос стал узким, точеным. Но этот феномен мы уже проходили, он всегда так выглядит на фоне припухших после сна щек. Сказочно хороша, жаль от прежнего имиджа ничего не осталось. Паспорт, надеюсь, менять не придется? Все же не так уж сильно я изменилась.

Подергала уши еще раз, точно мои. Интересно, а когда в последний раз я так пристально на себя смотрела в зеркало? Именно на эту часть тела. Может, они у меня такие давно? Просто постепенно менялись, а заметила я только сейчас. Заработалась, уставала, и вот результат почти на лицо. Надо срочно пройтись, должно полегчать.

Глава 13

Элли

Если чего-то не понимаешь, с этим стоит просто смириться. Как с квантовой физикой, интегралом и логарифмами. Они есть. Это абсолютно не проходит по извилинам, путается в них, оседает слоем пыли в глубинах сознания, но они существуют. По крайней мере, в учебниках для умных. Так же и мои уши. Ну, остренькие, ну раньше вроде бы были другими. И ладно. Не мешают же? Даже симпатично смотрятся. В целом. В блондинку я тоже давно хотела покраситься и волосы распрямляла пару раз. Будем считать, что все случилось именно так, как я и хотела. Тем более, что мне это идёт. Залезла под душ, даже не пришлось искать кранов, вода потекла тепленькая прямо с потолка, стоило лишь ступить за высокий бортик. Удобно.

Смываю с себя следы первой брачной ночи, тру усталое изнеженное мужскими руками тело, наслаждаюсь ощущением чистоты, отголосками бурлящей в крови страсти, теплом воды, ласкающим кожу мылом. Только таким и может быть самое прекрасное утро. Волосы распрямились и теперь стекают с головы много ниже лопаток, щекочут кончиками поясницу, давно стоило их распрямить. Вылезла из-под струй воды, ступила на мягкий коврик, полотенце уже приготовлено и висит на крючке. Мягкое и огромное, можно целиком завернуться, что я и сделала. В уголке ждёт низкий диванчик. Сюда бы заманить мужа, а ещё лучше под душ. Но это потом. Сейчас же пусть спит, мой огромный и ласковый источник мурашек. «Повезло», – мурчит внутренний голос. Как есть повезло. Сейчас нужно составить план дел на день, разобрать бумаги ещё раз. Подумать и сопоставить портрет моей прабабушки Анечки Москвиной с изображением богатой девчушки с семейного старинного фото. В голове безрезультатно мельтешат страницы истории того времени. Послевоенные годы. Смоленская область. Кто ее тогда населял? По-моему, там только все бежали куда-то. Кто возвращался домой в Советский Союз, кто, наоборот, стремился всеми силами выскользнуть за границу. Но первое фото сделано точно до начала войны. Слишком уж безмятежные лица, да и шляпка на даме. После войны таких уже вроде бы не носили. Девочки, безусловно, похожи. Родня? Двоюродные сестры? Исключено. Подделка? Подлог? Невозможно. Слишком грубо смотрелась бы дешёвая подделка и слишком дорого бы обошлась качественная работа. Фотобумага тех лет, пленка, сам аппарат, костюмы, фотомодели, попробуй ещё девочку такую найти. Да и проколоться легко на любой даже незначительной с первого взгляда мелочи. Мой отец был не только авантюрист, но ещё и известный педант. С историей не шутят, она дама придирчивая, любит точность времён в мелочах. Нет, фотографии не могут быть подделкой. Значит, надо попытаться посмотреть на ситуацию с другой стороны. Но пока не выходит, как ни прокручиваю ее в голове. Две девочки, разные семьи, адрес в Швейцарии, слепок ключа в воске. Собственно, это все, что я имею. Ещё цифра восемь на фанерке. Конверт! Точно, там же остался нераспечатанным целый конверт! Сначала меня отвлек от него прохожий, потом в автобусе стало уже не до него, а следом меня похитили амбалы. Поспать можно потом. Сейчас главное – наследство. Все прочесть, осознать, разложить по полочкам в голове. Скинула с себя полотенце, тут так тепло, что холод меня не пронзил. Вот только одежды почти никакой нет. Единственное, что нашлось – огромный халат синего цвета, мужской, скорее всего. Горничные его оставили для моего мужа, а про меня забыли. Обидно, но не страшно, буду подметать фалдами пол. Хорошо хоть, пояс есть, а то сюда можно впихнуть трёх таких же, как я. Волосы тоже немного подсохли и совершенно не вьются. Интересный эффект. Надеюсь, после такого случайного эксперимента они не отвалятся. Окинула взглядом комнату, стол прибран и чисто протерт, формы мужа на полу нет, а он точно бросал ее здесь, я помню. Пусть смутно, но помню, как он раздевался, а я сидела, раскрывшись навстречу горячим ласкам. Так, стоп. Сейчас об этом лучше не вспоминать, а то слишком велик соблазн завернуть не туда и продолжить. Значит, горничные уже заходили и прибирались. Молодчинки какие, хорошо, что нас не застукали. Хоть табличку на дверь вешай, раз замка нет.

Окинула комнату взглядом повторно. Ящика нет. Нигде нет. И под столом тоже нет. Выкинули? Приняли мое наследство за мусор? Сердце упало в пятки. Я все проспала! А если уже вывезли на свалку? Только бы не успели. Ещё же рано совсем! Вряд ли машина рано приходит. А вдруг? И куда подевали мой рюкзак? Я его после автобуса ещё ни разу не видела, а там паспорт вообще-то и стопка банковских карт разной степени значимости.

Выбежала в коридор как была. Стоят. Девушки с крылышками, лица заплаканы у всех пятерых, похоже, не только у меня они так прибирались, наверняка, уже влетело от других постояльцев. Старик вытянулся в струнку, рядом два вчерашних амбала с продолговатым поддоном в руках. Смотрят на меня удивлённо, если не сказать, ошарашенно.

– Где мои вещи? Ящик деревянный со слонами, бумагами и фанеркой?

– Мы думали, вам он уже не понадобится, – пискнула одна из жертв крылатого маскарада.

– Думать было вовсе не обязательно. Ящик где?

– На заднем дворе. Его сожгут вместе со всеми остальными вещами.

– Веди! Бегом! Он мне нужен. Разбазаривать будут чужие вещи!

Горничная развернулась на месте и побежала, я следом. Амбалы стоят так, что не обойти толком человеку нормального роста

– А вы что замерли?

– Это ваше, то есть не ваше. Потом принесем.

– Принесли мне, значит, оставьте в номере.

Как неудобно бежать босиком, да ещё по ступеням!

Генерал

Тяжело терять то, что только нашел. Казалось бы, ещё не привык, не появилось семейных традиций, милых незначительных мелочей. И корить себя не за что, поступаю согласно долгу, как всегда поступал, как велит мне честь генерала. Долг перед миром превыше всего, одна-единственная жизнь ничего не значит по сравнению с благополучием многих. Все же мудро придумали древние. Все бросать к ногам мотылька, чтоб потом не жалеть о том, что не додал, не сумел воплотить. Ночь, что я подарил супруге, была бесконечной, упоительной, страстной. Мой сосуд опаляюший, сосуд, что я так неумело использовал. С каждой ниточкой, с каждым ручьем темной силы, что она так жадно вбирала в себя, мир наполнялся для меня красками, запахами, ощущениями. Всей богатой палитрой цветов. Сегодня я чист и готов к новому бою. Вот только сердце скорбит об эйтэм, о моем загубленном мотыльке. Какой бы она ни была грубой в начале, злой, даже жёсткой, невыносимой дикаркой, претендующей сразу на все, ночь стёрла это из моей памяти, оставив только горящие страстью глаза и бескрайнюю нежность, что подарила мне Элли. Как и узнала она о золотых копях? Кто проговорился, что они станут принадлежать ей?

Смятые простыни, следы ночной страсти, тонкий аромат женского тела и ярких духов. Нужно подняться и соблюсти все традиции. Я лежу, а за стеной уже прибрано к грядущему трауру. Вдовец должен быть строг и пройти все до конца.

Тело ломит неумолимо, губы и язык даже припухли, ноги устало дрожат. Оно того стоило безусловно. Но все же, как мне хотелось бы сейчас полежать, прислонив к себе эйтэм ещё живую, полную сил. А надо подняться. Крепко же я спал, если не слышал, как сюда вошли слуги, как убрали прекрасное тельце. Завернулся в плед, раз другой одежды в спальню не принесли.

В комнате тишина. Нет никаких приготовлений к трауру, черных роз и тех не расставили по углам.

Что ж, это вполне ожидаемо, все же ещё слишком рано, день только начался. Скорей бы он завершился, стёрся поскорее из памяти, оставив об эйтэм лишь череду коротких сладких воспоминаний в горьковатом сиропе сожаления от потери, не больше.

Формы и тут нигде нет, заглянул в купальню, даже халат позабыли мне оставить. Из зеркала на меня смотрит усталый, измотанный вдовец с потухшим взглядом. Я никогда не имел права показать свою слабость. И сейчас не имею. Тот, кто по праву рождения занимает высшую должность, обязан всегда иметь надлежащий вид. От него сегодняшним утром только и остались волосы, собранные в тугую косу. Ушей и тех не видно. Зато видно все остальное, плед слишком мал. Вышел в пустынный коридор, везде тишина, не дозовешься прислуги. Странно, я надеялся, Эванс заглянет меня поддержать, а заодно у него можно было бы спросить одежду. Обмотался поплотнее, придерживая ткань рукой, где придется. Если повезёт, никого не встречу пока дойду до своих комнат. Успел лишь свернуть в ответвление к оранжерее, как меня догнал шум ботинок.

– Вы тут, новобрачный? Смею поздравить с успешной, как я погляжу, консумацией брака, – сколько яда в голосе бывшего друга. И как крепко он стоит на ногах, а ведь вчера его эйтэм только коснулась.

– Вы изволили прийти только за тем, чтобы выразить мне поздравления?

– Расточительно так использовать сосуд. Стоило повременить, девушка бы привыкла к черной магии.

– Эйтэм выполнила предначертанное ей самою судьбой. Всех эйтэм ждёт схожая участь. С разницей только в том, медленно она захлебнётся или угаснет подобно свече.

– И вы решили все за нас троих сразу.

– Путь на Землю открыт и свободен. Я готов даже уступить вам свой космолёт.

– Благодарю за щедрость. Лучше бы дали припасть в поцелуе к пальцам вашей жены.

– Я готов поделиться вещью, но не сокровищем, не эйтэм. Вдвоем мы бы точно так же ее погубили, и сами бы при этом не смогли восстановиться в должной мере. Мир был бы обнажен перед угрозой с этой стороны. А так, я даю вам время и возможность слетать на Землю, выбрать подходящую девушку, восстановиться.

– Я не смог бы никогда обречь ту, что мне пришлась по душе на угасание.

– Таков наш долг и наша судьба. Не мы их выбирали. Судьба.

– Она ушла быстро? Как это произошло?

Вот и что я могу на это ответить? Я отключился и все проспал? Эйтэм была столь же ненасытной, сколь страстной и нежной?

– Я качал ее на руках.

– Надеюсь, ты ни в чем не раскаиваешься из того, что происходило между вами двоими, – фраза произносимая по традиции. Сколь глубок ее смысл. Укор или благословение, зависит только от того, что ты свершил или, наоборот, не совершил. Когда ты держишь судьбы в своих руках, ты не столько ими повелеваешь, сколько отвечаешь за них перед собой и богами.

– Мне не о чем сожалеть.

Замерли друг напротив друга. Каждый думает о своем. О судьбе, о долге, о многом.

Лёгкий звон прокатился по дому, сигнал об опасности, о том, что что-то случилось недоброе. Подобрался, намереваясь скорее спуститься, все разузнать, отвести беду, если это возможно.

– Я спущусь. Одевайся.

– Благодарю.

Бросился в комнаты бегом, не заботясь уже о внешнем виде. Шкаф, неудобная вешалка, чистые брюки, рубашка, ремень. Исподнее подождёт, времени нет путаться в тонком шёлке. Вложил в ножны меч из тех, что удобней для ближнего боя. Высокие сапоги. Дверь в комнату распахнули ударом ноги, друг кипит гневом, глаза, как две плошки. А небо-то чистое, крутящихся облаков нигде нет.

– И долго ты намеревался меня обманывать? Долг, честь, – все, как я погляжу, пустые слова для тебя?

– Что?

– Эйтэм не только жива, она удалилась в столицу и потерялась. Эванс, твой драгоценный дворецкий, вынужден собирать отряд на ее поиски.

– Я не думал. Как это вообще возможно? Прости, но она так слабо дышала и совсем не шевелилась. Я даже пальцем потыкал, чтоб убедится. Это был обморок.

– Женщины спят тихо. Прощай, я отправляюсь на поиски нашей эйтэм.

– Только посмей!

– Совесть выше былой дружбы. И мой долг найти наш прекрасный сосуд.