Текст книги "Будущая вдова генерала? (СИ)"
Автор книги: Мартиша Риш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Элли
Гостиница – не гостиница, а что-то невнятное, стилизованное под старинный волшебный дом с хозпостройками, причем весьма неумело. Стены оштукатурены под старину, видны тяжёлые грубые балки и тут же электрическая плита. Вот точно не дровяная. Вокруг медного котла снуют повара, развернувшись спиной ко входу, все в колпаках, у каждого за спиной приделаны крылья. Раз уж устроили они тут маскарад, так хоть бы костюмы придумали разнообразные. С потолка на цепи свисает железная кошка. На каждом когте по кастрюле, крошечный дракончик чахнет над грилем, испуская наружу струйки огня, заманчиво и красиво. По столам сами собой скользят баночки специй, прилепленные к панцирям стеклянных черепах. Цок-цок коготками по зелёным столешницам, действительно, будто живые, лапки выполнены из бронзы, а ёмкости тончайшего костяного фарфора.
– Добрый день! – обозначила я свое появление, чтобы пройти и не столкнуться ненароком с горячим ковшом или сковородой. Зря я так громко. Надо было прокашляться, что ли. Напугала, подкравшись со спины. Со звоном на пол грохнулась черепаха и скрылась под тумбой. Уставились на меня во все глаза, смотрят так, будто бы меньше всего хотели увидеть здесь постояльца. А антураж тогда для чего? Ну не только же для обслуги.
– Эйтэм, вы ещё с нами?
– Ну, да. Простите, если помешала.
– Что вы, конечно же нет. Мы готовили специальное блюдо по случаю вашего ухода в... Целый котел. Теперь не важно. Лепестки незабудок пропали напрасно. Как вы себя ощущаете?
– Просто прекрасно! Спасибо за ужин. Правда, горничная сказала, что мои вещи приняли за мусор и вынесли на помойку.
– Что вы, разве такое возможно? Все в кладовой, ждало, так сказать, своего часа.
– Вернёте?
– Разумеется. С вами точно все хорошо?
– Абсолютно! – повар со вздохом покосился на котел.
– Сию секунду, вам все принесут. Лимонад? Сок? Что подать к завтраку? Суфле из козьего сыра? Икру как вчера? Маринованного лосося с овощами? Быть может черничный пирог? Вы предпочтете откушать у себя в комнатах или в беседке?
– Ящик верните! На завтрак все, что угодно! И где угодно! Хоть рагу из свежей папайи на крыше! Ещё раз у меня сопрут вещи, и я вам голову отверну всем своими собственными руками! Забалтывать меня будут! Хам!
Для верности я стукнула пяткой по голому полу, вышло пребольно, надо сказать. Так что лицо само собою скривилось в оскале. Кухня пришла в движение вся. Котел позабыт, я даже в него заглянула. Гадость какая-то в присыпке из сушеных цветов. Тот повар, с которым я говорила, опрометью выбросился в заднюю дверь, остальные разбежались по всем углам как стайка мышей. Режут, шинкуют, мажут, взбивают, жарят, выскребают косточки из экзотических фруктов. Главное, чтоб тот первый повар не смылся вместе с моим ящиком, зачем-то же они его прихватили? Не просто так взяли. А нет, вбежал в противоположную дверь. При виде ящика в чужих руках, сердце дрогнуло. Мое сокровище! Выдрала чуть не с пальцами, заглянула в узкую шёлочку, вроде бы все на месте, но толком пока не видно.
– Если хоть что-то пропало!
– Мне готовиться к казни, я понял и готов принять смерть от благородной руки сиятельный эйтэм.
– Не вам одному! Всем соучастникам, начиная от горничной!
– Р-разрешите проводить вас в беседку. Там очень красиво и поют птички, наводят умиротворение на усталую душу. Смиряют с краткостью удовольствий.
– Хорошо.
Тропка мягкая, как ковер, ведёт наружу прямо из кухни. Вся поросла фиолетовым мхом, и он ничуть не утоптан. Беседка кружевная, то ли пластик, а может, и резной камень, хотя, вряд ли конечно. Кто бы стал делать такую красоту из настоящего материала, а не синтетической однодневки. Огромная бабочка сидит на подушечке хризантемы, тепло и безветренно. Куда ни бросишь взгляд – буйство красок и россыпь цветов, в утренней росе, словно в стразах.
Я наколола ногу камешком на ступени, так что чуть не упала от резкой пронзающей боли. Ящик в руках подпрыгнул, осуждающе качнулись фигурки слонов.
– А обувь мне обещали, когда ее принесут?
– Сию минуту, вас обеспечат всем необходимым. Я распоряжусь. Мы просто не имели надежды застать вас сегодня.
– А зря!
Столик выглядит совсем настоящим, сделанным из натурального камня. Зелёный малахит жилками повторяет стебли травы и цветы, а по краям отчётливо видны силуэты небольших птичек. Я опустила свою ношу прямо посередине столешницы. Фотографии тут, формочка для ключа, фанерка и пухлый конверт так ещё и не раскрытый.
– Я могу идти?
– Скатертью дорога. Вам повезло, все на месте.
– Счастлив, что все разрешилось! Меня ещё никто не обвинял в воровстве, Эйтэм, – раскланялся, разулыбался.
Интересно, слоны им, что ли, так приглянулись? Может, подарить, не тащить с собой? Ну уж нет, сдам в камеру хранения, с ними точно не полечу, таможня завернет.
Сначала письмо, потом буду думать.
Руки коснулись конверта из тонкой старой бумаги, он заклеен, и я на секунду замялась, стесняюсь нарушить покой чужих записей. Подковырнула клапан ногтем, клей не поддался, пришлось открывать с краю. Варварство, но что поделать. А внутри ещё один обычный советский конверт, только без марки и пара вырезок из газет, одна даже вроде как из журнала, ещё страничка из книги. На вырезках упоминания бельгийской фамилии. История какой-то семьи скульпторов. Ничего особенно необычного, унылая констатация фактов, выдернутая из околонаучных статей. На странице энциклопедии описание убранства некой ратуши, пробежала его насквозь по диагонали. И снова глаз выцепляет фамилию скульптора – Айза. Скульптор, реставратор, гражданин Бельгии. Жил и творил там же перед Второй мировой. Наследников не оставил. Все творения хранятся по разным музеям. Игра с текстурой готовых изделий. И к чему мне это вот все? Грабь музей, доченька, ключ я добыл? Точнее слепок ключа. Да нет, если верить статьям, скульптор в Швейцарии даже не жил. И его работ там вроде бы нет.
– Прекрасная Эйтэм! Разрешите расставить на столе завтрак для несравненной.
– Так и поседеть можно! Не подкрадывайтесь ко мне со спины! Я даже шагов не слышала! Куда-нибудь туда положите, – ткнула я пальцем в противоположную от себя сторону, совершенно не глядя.
– Мы прицепим бубенчики к форме! Клянусь!
– Ага.
Конверт советской эпохи не запечатан. Герб смотрится нарочито ярким, а буквы в графе отправителя вовсе затерты. Хоть бы они сохранились на тексте, внутри конверта.
С удивлением для себя обнаружила внутри аккуратно сложенный лист плотной небеленой бумаги. В такую обычно заворачивают покупки: посуду, стекло и прочие хрупкие вещи.
Развернула. Аккуратные буквы, выведены твердой рукой, похоже, что перьевой ручкой писалось. Почерк разборчив и ясен. Текст идёт сплошь на русском.
"Дорогая Эльжбета,
я пишу письмо в робкой надежде, что ты уже появилась на свет. Кто ты? Похожа ли на меня, свою прабабушку? Знаешь ли свой родной язык, нет, вовсе не русский, совсем даже не его. Это мое завещание, а твое наследство. Старая сказка, легенда нашей с тобой семьи. Отец заставил вызубрить меня её ещё на французском. Он смог позаботится о вещах, а о себе позабыл. И о моей мамочке тоже. Выжила я одна. Но мне, русской девочке Ане Москвиной, комсомолке, колхознице, матери и жене, до Швейцарии не добраться. Была бы одна, может, и рискнула бы. А теперь, уже слишком поздно пытаться выскользнуть из приютившей меня огромной страны. Оно и лучше, наверное. Незачем что-то менять, когда жизнь устроилась и течет накатанной дорогой. А вот у тебя есть немалые шансы забрать себе все, что причитается по закону. Я верю, что впереди нас действительно ждут счастливые времена, и ты обязательно родишься, а мой сын сможет дать тебе нужное имя. Теперь по порядку.
Тридцать девятый год. Предвоенное время. Бельгия. Мы жили в особняке, у папочки была своя мастерская, он много работал, творил, как теперь говорят. Мамочка шила изредка платья себе и мне, очень похожие на ее собственные. Пустое, я снова отхожу от мысли, слишком хочется поделиться сокровенным, пусть и только в письме, не лично. Богатства он скрыл в Швейцарии, сам туда ездил. Костяной фарфор – китайские вазы, – мама их паковала. Статуи из мрамора, перстни и серьги, высокая Опись у тебя есть, она, правда, на шведском. Я его совершенно не знаю, а на память ребенка сложно вполне полагаться. Пишу о том, что точно там есть.
Он спрятал все ценное, в преддверии войны. А вот нас уже не успел или посчитал, что его имя, его искусство спасут, закроют от всех бед и несчастий. Не знаю.
Донос. Нас объявили выкрестами. Правда или нет, я не знаю. По религии мы числились лютеранами, а кем были на самом деле, мне неизвестно. Может и вправду какой-то предок был родом из Сиона. Это сейчас не важно, да уже и не узнать наверняка. Папу увели сразу. Мы с мамой остались в участке. Кругом фашисты, немецкий говор, форма, орёл этот, свастика. А дальше, можно я не буду об этом писать? Грязь и смерть описывать так сложно, да и тебе ни к чему. Мамы не стало. Мне было уже девять лет. Женщина, русская, строгая, тощая, как и мы все там, в концлагере, пожалела меня. Начала утешать, привязалась, стала звать дочкой. Да и я жалась к ней, искала спасения рядом. Выжили, дождались победы. Какое счастье было – не представляешь! Мне десять. Центр Европы, кругом руины, а я живая! Из всех вещей только эти бумага, крестик, ключ на шее и одно довоенное фото. Куда пойти? В Бельгию? Страшно. Вдруг опять все случится, а я буду одна. Ребенком была, что взять с глупых мыслей. Взрослые много кто боялся, что уж обо мне тогда говорить. К тому моменту я уже вовсю общалась на русском.
– Доченька, поехали домой. Бог даст, дом цел, земля прокормит. Скотину какую заведем. Ты одна, да я одна. А вдвоем все легче.
Поехала, даже не думая. Мама, пусть не родная, но дышит совсем, как дышала моя и прижимает во сне к костлявому боку, а по утру плетет косы. Опять я расписалась и все не туда. Записали в бумаги по имени ее умершей дочки. Анечка Москвина. Так я потеряла свое красивое прежнее имя и получила новую судьбу. Счастливую, надо отметить. Папа вернулся в сорок шестом. Красноармеец, командир, на груди яркий орден горит. Не заметил подмены. Странно, да? Людей меняет война, а дочку он видел ещё совершенным ребенком. Мы ему не сказали, смолчали обе. Не смогли забрать это счастье и у него, и у самих себя. Сохранили великую тайну. Слишком большое оно было тогда, это огромное счастье, больше неба над головой и ярче, чем солнце. Он кружил меня на руках и плакал. Высокий, с сединой на висках. Прижимал к груди и заливался слезами от того, что мы с мамой спаслись обе, две его девочки. Стало житься полегче. Корову привели к дому. Опять я все не о том.
Наследство в Швейцарии, банк обозначен на шведском, найдешь, оформлено на меня. Точнее на прямого потомка моего родного отца бельгийца, на девочку с именем Эльжбета, у которой будет при себе подходящий к ячейке ключ и бумага. Забирай и будь счастлива, Эльжбета! Мне бог дал только сына, твоего, я полагаю, отца. А может быть, деда. Главное, что ты пришла в этот мир.
Патологический лгун и великий комбинатор! Он не мог мне сам все рассказать? Нет, нужно было устроить этот цирк со слонами! И нас подвёл под венец! Чуть не под монастырь! Еле ноги унесла! И ведь даже не собирался ничего рассказывать, мы с отцом виделись за полгода до его смерти, хоть бы намекнул! Уф.
– Не желаете испробовать крем-суфле? Свежие ягодки, сок персика.
– Что? А? Сейчас. Мне срочно нужно в столицу! Закажите какой-нибудь транспорт и принесите рюкзак, он наверняка где-то здесь. А ещё обувь! И как можно скорей, мне обещали.
Глава 15
Элли
Сапожник принес мне туфельки, стоящие на подушке. Сплошная экзотика, золочёные каблучки, бархат в тон платью. Совсем не практичные, но невыносимо прекрасные, по верху сложным плетением вьется шнуровка, образуя целое кружево.
– Позволите?
– Да, конечно, – вчерашний юноша забрал туфли обратно, не дав толком рассмотреть каблучки. Склонился в изящном движении и мгновенно натянул на мои босые ступни тоненькие кружевные носочки. Неудобно до жути, все же ноги, наверное, не слишком чистые после того, как я везде шла босиком. Но так мягко ноге, так легко. Нет ни шва на носочке, ни складок на пятке. Следом мои ножки скользнули внутрь туфелек. Те сели по ноге как вторая кожа. И каблучка не чувствуется, а под сводом стопы словно лежит мягчайшая подушка.
– Вам удобно, эйтэм?
Я встала и очутилась в раю. Никогда ещё ни одна пара обуви не сидела на мне вот так.
– Очень, спасибо огромное. Что я должна?
– Со мной уже рассчитались. Остальная обувь будет готова чуть позже. Вас не слишком затруднит немного пройтись?
Сделала два шага, по ощущению на ногах кроссовки. Ни каблука нет, и пальчики ни во что не упёрлись.
– Спасибо, великолепно. А машина уже подана?
– Простите?
– На чем я могу поехать в столицу? И я была бы рада, оставить записку супругу. Хотя, все же нет. Обойдется.
Минутная женская слабость. Ночь была восхитительна, невозможна, но слишком уж он темная лошадка, этот мой муж. Спасибо ему за то, что избавил от Веланда и за теплый прием в этих райских кущах, а дальше уж я сама как-нибудь доберусь.
В конверт влезли практически все богатства. С фанеркой только жаль расставаться, придется нести в руке. А впрочем? Одной салфеткой на столе меньше, а у меня в руках образовался чудесный клатч. Или попросту говоря, сумка без ручки. Для клатча все же великоват. Слонов я тоже умудрилась туда впихнуть, надеюсь, бумаги не помнутся. Заложила несколько складок по верху, спрятала поглубже концы ткани. Как отец говорил, люди видят только то, что готовы увидеть. Вот и сейчас в жёстком прямоугольном свертке салфетку никто опознать не сумеет. Рюкзак мне принесли через пару минут. Выудила оттуда самое нужное, взглянула на телефон, странно, связь не берет. С тоской посмотрела на тоненький ноутбук. Поедет со слонами вместе. Рюкзак категорически не подойдёт к моему платью, будет цеплять к себе лишние взгляды. И так велик риск, что таможня не пропустит блондинку вместо кудрявой рыжей девицы. Но уж как есть, устрою скандал, если что. Тайком провела пальчиками по краешку уха. Острое, хоть ты тресни. Как такое возможно? Может, деформировался хрящ? Но от чего? Или же это аллергия на пиццу? Я же ела ее довольно часто. А там содержится всякая гадость, вот и случилось отложение солей в ушах. Бред, конечно полнейший, но я все равно не знаю, во что ещё верить.
– Прошу со мной госпожа, ваш экипаж готов.
– Звучит очень солидно. Я надеюсь, на деле там не жестяная банка?
– Как можно! – смутился один из ряженых. Ну-ну, сейчас как выяснится, что мне заказали насквозь гнилую машину с водителем, купившим права. Так иногда бывает в отелях, когда управляющий получает отдельную мзду на руку от водителей.
Прошла по дорожке в указанном направлении. Всюду цветы в человеческий рост, поют досужие мелкие птички, рай на земле, да и только. Даже жаль уносить ноги отсюда, а нужно.
Как же я, оказывается, была права. Это не какая-то копейка, это гибрид! Дивана с трёхколёсным велосипедом и пароваркой. Их дизайнеру, похоже, сложно пришлось и в детстве, и в юности, если он смог изобрести вот такое!
Лиловый диван на колесиках под кружевным белым зонтом, очевидно, место для пассажиров. Сразу за ним паром исходит медная кастрюлька с трубой, водительское место выдвинуто сильно вперёд и соединено с пассажирским только посредством трубы, отдаленно напоминающей дистрофичную зебру. По крайней мере, полоски точь в точь. Само место водителя возведено на колесе значительно выше пассажирского. Вид с дивана он мне точно закрывать не будет. И если кастрюля рванет, с ним ничего не случится. Кто вообще это придумал и, лавное, создал, а потом ещё и покрасил?
– Я на этом поеду? – ткнула пальцем в пёструю штуку.
– Вы восхищены, Эйтэм? – обернулся водитель. Внутренне я ахнула. Изумрудно– зеленый весь, не считая яркого пятнышка на носу. Покрасили его, что ли, а кроме обычной зелёнки, по всей видимости, ничего не нашлось, – больше такой нигде нет.
– Самая дурацкая штуковина из всех, которые я когда-либо видела, даже на фото в сети. И другого транспорта вы мне, очевидно, не сможете предложить?
– Боюсь, что так.
Надеюсь, на таком чуде техники меня довезут только до стоянки такси. Аутентичненько, иначе не скажешь, по меркам сказки сумасшедшего шляпника.
Тырк-пырк-хрюк-пчхи! "Пчхи" у этой машины особенно получается, сразу понимаешь всю бездну негодования экипажа и даже проникаешься сочувствием против воли. Территория отеля огромна, ряженые все, и все смотрят на меня, кланяются. Какая же у людей тут зарплата, чтоб позволить так над собой изгаляться? Да и огороды на задворках потрясают обилием странных овощей и фруктов. Всё с изюминкой, все необычное. Тыквы размером с бочонок. На яблоне свисают с веток плоды разных сортов. И зелёные, и полосатые, и даже квадратные. Оригинальный сад, ничего не скажешь. Видимо яблоньку привили сразу несколькими сортами, а на часть плодов изначально нацепили коробочки, вот и весь антураж.
Выехав за ворота, мы немного ускорились, дорога пошла прямая, ровная, гладкая. Скорей бы уже приехать к остановке любого нормального транспорта, пока котел позади меня не рванул в небесную высь. Не люблю я паровые агрегаты.
Девушка небесной красоты идёт по обочине в сторону отеля. Ушки даже острее моих, тонкое, парящее небесно-голубое платье разлетается облаком,. Волосы собраны под ободок витой диадемы. Взгляд сосредоточенный и злой. Неуловимым жестом она остановила мой экипаж, оглядела меня так, будто я насекомое, распятое на страницах журнала юного натуралиста.
– Эйтэм недолговечны как мотыльки. Жаль, что мне придется терять время и ждать окончания траура. Зато после я смогу наверстать упущенное, когда ты исчезнешь, и стану ему женой.
– Удачи. Для начала озаботься расторжением нашего брака.
– Он овдовеет! Сосуд не может вобрать в себя черную силу от двоих и не лопнуть. Дни твои сочтены!
– Как все далеко зашло, оказывается.
– Да, далеко! Десять лет Генерал ухаживал за мной, дело шло к свадьбе. Если б не ты! Только такая как ты способна выйти замуж в первый же день!
– Я случайно. Счастливо оставаться! Поехали!
– Ты сдохнешь! Самое большее через два дня! Все брошено к твоим ногам только потому, что жизнь эйтэм коротка! Этот экипаж он обещал подарить мне! Я отомщу! Эти дни ещё сократятся!
Как жутко меняет черты лица гримаса лютой злобы. Брр! Словно фарфоровая кукла превратилась в жуткого монстра. Водитель запустил агрегат, тот фыркнул, но довольно бодро покатился вперёд.
– Мы скоро куда-нибудь приедем уже?
– Ещё десять минут, эйтэм, не извольте волноваться. Девушку накажут, оскорбление эйтэм – тяжкое преступление.
– Пусть полечат, много их, сумасшедших. А лучше займите трудотерапией на природе, заставьте грядки полоть. Говорят, работа на свежем воздухе помогает.
Впереди выступила из зелени окраина маленького городка. Я подобралась. Шутки шутками, но история приобретает неприятное послевкусие. Анимация эта. Наверняка ведь девушка – аниматор, если судить по платью и словам водителя о том, что девушку накажут. Скорее всего, любленная в моего мужа дурочка. Десять лет он за ней якобы ухаживал. Сколько ж ей было тогда, если она сейчас выглядит максимум лет на двадцать пять. А тут я приключилась на ее голову. Как ни крути, для чего– то он сфабриковал наш брак, а красотке со мной изменил. Фу, мерзость какая. Не переношу лично влезать в такие истории. Генерал. Она ведь его так назвала. Вряд ли это действительный чин, больше похоже на кличку авторитета. Тогда понятен источник дохода этого мужчины и то, откуда он знает про мое наследство. Уверена, что он знакомый отца из криминального мира. Влипла. Сейчас лучшее, что я могу сделать – уехать в Швейцарию. И как можно скорее. Там затеряться станет проще. А пока нужно лишь выбрать проулок поуже, да потемнее, чтоб незаметно соскочить с этого безумства на усталых колесах.
Туристический городок выправлен на средневековый манер. Похоже, идёт фестиваль, все в нарядах под стать тем, что были в отеле. Все вокруг яркое, броское, на меня горожане кидают острые взгляды. Вывески и то сделаны на манер старинных. Любопытный объект культуры, статейку бы про него написать. Ничего похожего мне в прессе не попадалось. Разве что в Тольятти есть одинокий замок, построенный специально для туристов. Но это точно не он, тот стоит один одинешенек посреди поля. Перерываю в голове информацию по таким крупным туристическим комплексам и ничего не могу вспомнить. Плохо. Водителя спрашивать не хочу, спрыгну на ближайшем повороте, а там разузнаю.
Узкая улочка между двух высоких домов, машина сюда никак не проедет, а припарковаться и вовсе не сможет.
Подобрала подол и тихонько спрыгнула, завернула за угол, дождалась, пока водитель скроется из виду. Уф! Можно идти, искать аэропорт, а точнее, остановку общественного транспорта, который туда пойдёт. Наверняка хоть что-то отсюда идёт до нормального города.
А красиво-то как! Небо голубое-голубое! Пахнет апельсинами и какая теплынь! Фокусник прямо тут, в стороне от толпы, гоняет по стене неведомую зверушку. Она зелёная, с кисточками на ушах, в когтистой лапе зажат сачок.
– Лови!
– Мырр!
– Лови, говорю! Кто окно открыл?
– МАУ!
Троса даже не видно, отлично работает каскадёр! И хвост машет из стороны в сторону. Ловит бабочку или крохотную игрушку? Точно, это котёночек с крыльями. Забавно. Спросить дорогу у них? Нет уж, вдруг они сотрудничают напрямую с отелем?
– Чудесные звери! Успеха вам!
– Пожелание эйтэм непременно сбудется, коль скоро она сама передаст его нашим богам, – раскланялся со мной фокусник.
Странные они тут все. Может, к концу фестиваля эйтэм играют роль на сцене? Скажем, их отдают на съедение тигру или даже дракону?
Следующей мне навстречу попалась старушка, типичная сказочная ведьма. Крохотная, согбенная, вся в черном, нос малость крючковат, и даже шляпа сделана, как подобает, остроконечная и с поганкой на тулье.
– Как отсюда добраться до города?
– Ты уже ж в городе! Али помешалась?
– До большого города! Мне аэропорт нужен!
– Что нужно́?
– Аэропорт! Ну, где самолёты летают! Такие большие, с крыльями!
– Ааа! Так это на холм тебе нужно! До околицы дойди этой дорогой, потом свернешь налево и шасть в поле. Первый холм твой. Сегодня обязательно прилетят. Я по дыму гадала. Шибко он вверх ушел, горемычная. Да ты на судьбу-то не ропщи, таких, как ты, и всей тьмой этого мира не заполнить. Может, зря собралась на холм?
– Спасибо! Хорошего вам дня!
Аэропорта на холме быть, конечно, не может, а вертолетная площадка? Черт его знает. Сделаю кружок по городу и пойду изучать холм, если больше ничего подходящего не найду. Черт, на телефоне так связи и нет, как не было.
